Емцетред

Анон · 2015-10-19 01:03:11

А не создать ли нам свой Емцетред, аноны? Любите ли вы Таню Гроттер так, как любил ее Ванька Пуппер, Ург, Пинайлошадкин? Скучаете ли вы по веселой ведьме Улите и тянет ли вас блевать от бешеной овуляшки, в которую она превратилась? Жалели ли вы Арея и мечтали ли о его переходе на светлую сторону? Читали ли вы ШНыр и поняли ли хоть что-нибудь в этой пинакотеке ебанавтов?
Давайте поговорим про Дмитрия Емца и его произведения. Анон очень старый фанат, любивший его когда-то за легкость и юмор и до сих пор читающий сквозь фейспалм современные высеры. Я верю, что я такой не один.

Рисовалка: http://doodle.multator.ru/thread/emets
Чат: https://join.skype.com/eZyn1OrYsGcc

Чтения
Гуголдок: https://docs.google.com/document/d/1DT0 … sp=sharing

▼Таня Гроттер⬍

▼Мефодий Буслаев⬍

▼ШНыр (Школа Ныряльщиков)⬍

▼Разное⬍

▼Арты и обложки⬍

▼Косплей⬍

Отредактировано (2017-03-09 06:33:52)

Анон · 2020-02-27 20:57:11

А как насчёт там гадкого утёнка, ставшего гадким селезнем? Злой, потому что некрасивый? Не? Только для тян?

Конечно. Всё женщины прекрасны! Если женщина не прекрасна, она наверняка мразь.

Анон · 2020-02-29 16:42:08

Анон тут Прасковью нашёл.

▼Скрытый текст⬍

Анон · 2020-02-29 19:38:38

Анончики, я дропнула Буслаича книге на 14, а сейчас полезла на википедию и смотрю, в 18 книге полегло сразу несколько валькирий. Никто не подскажет, что это за массакр такой случился?

Анон · 2020-02-29 19:45:24

Анон пишет:

Анончики, я дропнула Буслаича книге на 14, а сейчас полезла на википедию и смотрю, в 18 книге полегло сразу несколько валькирий. Никто не подскажет, что это за массакр такой случился?

Убили.

Анон · 2020-02-29 19:52:20

Анон пишет:

Никто не подскажет, что это за массакр такой случился?

С Чёрной Дюжиной, емнип, махались стенка на стенку.

Анон · 2020-02-29 21:18:59

С Чёрной Дюжиной, емнип, махались стенка на стенку.

О, ясно, спасибо!

Анон · 2020-03-22 20:58:04

Внезапно МБ и светлые крылья и т.д. и т.д., глава 11

▼Глава 11 Ne huhry muhry⬍

Мне правда интересно - когда это пишет мужик 100500 лет от роду, ему тоже смешно от "не хухры мухры" в транслите?

Страсти как орлы с железными клювами. Высматривают жертву сверху, бросаются и клюют. Сильный сгонит птицу, и тогда она взлетает и ищет новую добычу.
Бывает, что какая-то одна птица выберет слабого, вцепится в него когтями и долбит, пока не заклюет насмерть. Поначалу каждому человеку опасен лишь один орел, но когда человек ранен и ослаблен, бывает, что и несколько набрасываются разом и долбят уже до смерти.
Книга Света

А страсть к медицине? Страстная любовь? Отдача любимому делу со всей страстью? Это тоже фуу?

Ирка стояла в дверях лодочного сарая и взглядом пыталась отыскать Багрова. Перед ней двумя рядами лежали перевернутые лодки. Десятка два днищ.
– Матвей! Я знаю, ты где-то тут прячешься! – окликнула Ирка.
Никто не отозвался.
«Ага, дуемся, не хотим разговаривать. Ну хорошо!» – азартно подумала Ирка.
– Слушай, Матвей, это же глупо! Мне что, лодки переворачивать? Я, между прочим, девушка! Максимальный вес, который мне можно поднимать, – это вес пулемета.

Ты между прочим валькирия и маг, а ещё из тебя лезут уши Гробыни.
Хотя кажется уши Гробыни есть в каждой емцедевушки.

И вообще тебе не холодно лежать? Ты хотя бы что-нибудь подстелил под спинку? Скажи просто: «да» или «нет».
Тишина.
– Слушай, Багров! Все! Мне надоел этот детский сад! Или ты немедленно перестаешь прятаться, или я ухожу!
Ирка демонстративно развернулась и, оставшись на месте, хлопнула дверью сарая. Потом быстро бросилась на живот, всматриваясь, не качнется ли одна из лодок. Ни одна не качнулась. Это было уже слишком. Багров, похоже, совсем не интересовался: ушла она или нет.
– А теперь я уйду на самом деле. Не театрально, а навсегда! Вы проквакали свое счастье, молодой человек! – громко сказала Ирка.
Она действительно хотела уйти, но тут совсем близко раздался непонятный звук. Ирка повернулась и метрах в пяти увидела еще одну лодку. В отличие от прочих, эта не была перевернута.
Ирка решила, что Багров ржет. Лежит на спине на деревянной решетке на дне лодки и ржет.
– Вот ты себя и выдал! Я специально сказала это, чтобы спровоцировать тебя на предсказуемую самцовскую реакцию! – с торжеством крикнула Ирка.

Всё бы ничего, но Ирка домашняя дальше некуда девушка, которая так и не научилась вариться в социуме. Ей не с чего вести себя, как какой-нибудь Варваре с непонятным, но весёлым прошлым той, или же как Улите, для неё такой сленг вообще не свойственен.

Она подбежала к лодке и озадаченно остановилась. На дно была постелена жуткообразная куртка

Это не опечатка, или опечатка, прокравшаяся в печатную версию, и появляется один вопрос - вот что, что это за куртка? Жуткообразная?

торчащей ватной подкладкой. На куртке лежал Багров. Звук, который Ирка приняла за смех, на самом деле был сонным бормотанием. Выражение лица у него было беспомощное, рот приоткрыт. Иркин гнев мгновенно улетучился.
«Нет, с такой достоверностью притворяться невозможно. Притворяющийся человек обычно лежит с суровым лицом анархиста, который поехал объявлять войну Вселенной, но по дороге у него поломался велосипед», – подумала она.

Кажется мы нашли молодую Солейл из темы Лиса Зимой
Так люди не говорят и не думают, если он в своём уме.

На гребном сиденье лодки лежала кроличья шкурка – нежно-серебристая, с подпалом. Ирке случалось видеть ее и прежде, и уже тогда Ирку поразил ее размер. Она представляла себе кроликов значительно меньше.

«Мне нравится ее гладить, хотя я смутно чувствую, что гладить шкуру неловко. В этом есть что-то некрофильское», – как-то сказал ей Багров.

Сказал некромаг?
И да, некрофильское это немного другие действия с этой шкуркой.
Дальше идёт совершенно неинтересное описание человека, подарившего Багрову эту шкурку, заставляющее заподозрить, что кому-то платили по словам.

Ирка долго смотрела на спящего Багрова. В лице Матвея она замечала то, что прежде пряталось от нее – детскую, почти деликатную мягкость, смешное непоследовательное упрямство и, наконец, жертвенность и благородство. Таким Ирка видела его впервые. Ей чудилось, что она встретилась с новым, незнакомым, неожиданным человеком.

Она видит в Матвее черты, которые читатели никогда не увидят, если конечно не считать попытку бессмертного Матвея красиво убиться об Арея. И вновь - описываем, а не показываем.

Не успела она впитать лицо Матвея в жадную свою память, как Антигону, заявившемуся в лодочный сарай вместе с хозяйкой, пришла оригинальная, близкая к гениальности мысль попрыгать с лодки на лодку.
Техника прыжков у кикимора была лягушачья. Согнуть короткие ноги в коленях, опереться длинными руками и вдруг выстрелить всем телом с удивительной резвостью. Пару раз он прыгнул удачно, но потом прогнившая лодка, в которую Антигон врезался не ластами даже, а головой, проломилась с сухим треском, похожим на выстрел. Еще громче был вопль, который издал при этом кикимор.
Матвей открыл глаза. Резко сел в лодке. Шевельнулось весло. Заплакала, жалуясь, уключина.

Ага, а весло было укреплено в уключине, а не мирно лежало на дне лодки, чтобы автор мог упомянуть уключину.

– О, привет, валькирия! Давно ты здесь? – спросил Багров.
Беспомощность исчезла. Лицо стало жестким, ироничным – приобрело обычное свое выражение. То детское, мягкое, что привлекало Ирку, спряталось, улиткой заползло в панцирь.
«Ну вот! Опять! Странные мы существа, люди. Все хорошее скрываем как проказу. Сворачиваемся, выставляем рога, обиваем себя жесткой арматурой, чтобы жизнь, пиная нас, сломала ногу», – разочарованно подумала Ирка.

Лучше звучало бы "оббиваем".

– Некромаг не должен спать! – сказала она вслух.
– А что должен делать некромаг?
– Некромаг должен чутко дремать, сжимая в руке кинжал и имея на лице тень рока! Ты же дрых без задних ног как студент, заваливший экзамен, который знает, что ему поставят на второй пересдаче, потому что на третью преподу будет лень тащиться, – сказала ему Ирка.

Вообще некромага, а уж этого особенно, практически невозможно убить, а Ирка в вузе не училась.

Багров провел рукой по лицу, стирая сон.
– Давно ты не заходила. Я скучал, – сказал он.
Ирка слегка покраснела. Ей приятно было это слышать.
– А что, любительницы печенья больше не навещают? – спросила она сочувственно.
– Нет.
– Чего так плохо-то? А самому к ней прийти? Побегать по супермаркету, натащить полную норку консервов? Если хочешь, чтобы женщина тебя любила, всегда корми ее из чистого тазика. Разве не это твой коварный принцип женского приручения?
Багров нахмурился:
– В каком женском журнале ты вычитала этот бред?

Переадресовываю этот вопрос автору.

– Ни в каком. Своим умом дошла. Так что с любительницей печенья?
– Ничего. Любительницы печенья идут по министерству дружбы и простого общечеловеческого интереса, – хладнокровно сообщил Багров.
Ирка с подозрением вспомнила длинные, как у цапли, загорелые ноги. Девушки с такими ногами приспособлены к дружбе не больше, чем свинья к классическому балету.

:facepalm:
Дальше идут ещё пара абзацов вялой ругани на тему той девушки и жизни Ирки, и наконец переходя к главному.

Мне нужна твоя помощь. Я должна найти одного человека… У некромагов есть такой дар? – спросила Ирка, спеша миновать опасную тему.
Губы Багрова шевельнулись уклончиво и недовольно.
– Понятия не имею, что есть и чего нет у некромагов. Я ученик волхва…
– А я наглая девица с копьем!
Багров усмехнулся.
– Вот и познакомились! Ладно, что за человек? Он хотя бы жив? – уточнил Багров.
– Это я и хочу узнать. И вообще что-то о его судьбе.
Матвей задумчиво кивнул.
– Ничего не обещаю. Фотография? Описание? Что-нибудь есть?
С небрежностью слишком расслабленной, чтобы можно было поверить в ее искренность, Ирка сунула ему выпрошенный у Гелаты снимок. Густые брови Багрова дрогнули.

Та валькирия, Мельдика, обязана была умереть, чтобы кто-то унаследовал её шлем, и Ирка сама же обсуждала с Гелатой своих предшественниц. Она чуток не умная, очевидно.

– Не знал, что ты любишь фотографироваться в театральных костюмах. Но вообще тебе идет! – сказал он будто небрежно, но со скрытой нежностью.
– Это не она! – наябедничал Антигон, высвободивший свою котлообразную голову из проломленной лодки.
Его шевелюра, густая на висках и редкая сверху, с апельсиновым блеском макушки, восторженно вздыбилась. Багров недоверчиво покосился на кикимора, затем перевел глаза на Ирку.
– Шуточки шутим?
Ирка молчала. Багров выдернул снимок у нее из пальцев. Дважды он вскидывал глаза на Ирку и вновь переводил их на фотографию.
– Если это правда, то сходство ошеломительное! У нее не просто твои глаза, но и твой взгляд!
– Какой еще «мой»? – Ирка попыталась замаскировать интерес недовольным голосом.
– Ну смотри: исподлобья, немного недоверчивый. Так смотрит совсем маленький, еще не говорящий ребенок на незнакомого человека. Смотрит, а сам словно спрашивает: ты друг или враг? Он готов и заплакать, и улыбнуться – в зависимости от того, как себя с ним поведут.
Ирке внезапно захотелось двинуть Багрова веслом. Оглушить его, чтобы он ничего не помнил, а потом поцеловать. Она поспешно прогнала дурацкие мысли. Нет, не стоило так долго смотреть на спящего некромага.

Интересно то, что буквально пару книг назад Ирка не хотела защищать Дафну, а тут она перевлюбилась в Матвея. Ладно, то, что она нарушает законы валькирий - это мелочи, но то, как она повернулась оверштаг довольно любопытно.
А ещё любопытно то, что во-первых Мельдика в принципе всплыла у Ирки только из-за копья, и что шлем и копьё наказывают валькирий как-то очень избирательно.

– Теперь понятно, почему другие валькирии мне не доверяют. Они считают, что я, как и та, другая, способна на непредсказуемые поступки, – сказала Ирка.
– На непредсказуемые поступки? А что конкретно она сделала? – заинтересовался Багров.
«Влюбилась в стража мрака, да так, что приняла его проклятие вначале на свое копье, а потом на себя!» – хотела сказать Ирка, но раздумала.
– Точно не помню. Глупость какую-то, – сухо ответила она.
Багров осторожно положил снимок на край лодки.
– Странно, что вы так похожи. А та валькирия, от которой ты получила копье, была такой же? – спросил он, поворачиваясь к Антигону.
Кикимор замотал головой.
– Ничего общего.
– А до нее?
Антигон снова замотал головой. В его выпуклых глазах стояла печаль. Ирка знала, что он любит и помнит всех своих прежних хозяек.

Но говорить о прежних валькириях мы будем с кем угодно, кроме Антигона, который вообще в сюжете используется, как редкий комический персонаж и кажется ничего значительнее стибзенного у Арея дарха(что опять же не влияет на дальнейший сюжет) так и не сделал.

– Тогда почему предыдущая валькирия нашла именно Ирку? – спросил Багров.
– Это во многом выбор шлема и копья. Конечно, и валькирия тоже принимает решение, но их выбор должен совпасть, – пояснил кикимор.
– Прошло столько лет, и круг замкнулся, – задумчиво произнес Багров.
– Что ты этим хочешь сказать? – настороженно спросила Ирка.
– Ничего. Странно, что копье вновь нашло себе такую же хозяйку.
– Ты можешь узнать, что стало с той валькирией?
– Сколько лет назад она жила?
– Около пятисот. Ровно пятьсот, – сказала Ирка, вспоминая пророчество.
Багров медленно покачал головой.
– Боюсь, что нет. Слишком много времени прошло. Чтобы найти человека, который жил так давно, нужно всполошить столько древних духов, что мы с ними никогда не расплатимся. Духи, видишь ли, равнодушны ко всему, кроме эйдосов и крови… Плату же они требуют чудовищно назойливо. В большинстве случаев даже вперед, хотя иногда и соглашаются подождать, – сказал Матвей.

Учитывая описание Бейбарсова, который магичил с костями разной молодости без применения каких-либо духов - Матвею тупо лень. Или как обычно, всё вставлено в последний момент.

– Получается, тупик?
Багров облизал губы.
– Есть, правда, промежуточный выход. Я могу посоветовать, как тебе перенестись туда, где валькирия сейчас. Только едва ли способ тебе понравится, – добавил он неуверенно.
– И что за способ?
– Представь валькирию – метни в нее копье. Копье попадет в цель, где бы она ни находилась, а сама перенесись к копью. Ты же можешь перенестись к собственному копью? – спросил Багров.
Ирка уставилась на Матвея как на больного. Нет, психически нормальных некромагов не бывает. Дар некромагии подпитывается мраком и ни при каких условиях не может служить свету. Существуют «темные» некромаги и некромаги, пока не осознающие, что дает им силу. Пусть даже они совершают отдельные добрые дела. В их сознании уже сидит страшная инфекция всемогущества. Человек то, чем он занимается. Нельзя долго забивать головой человека гвозди, а после удивляться, почему голова стала похожей на молоток.

Прекрасно, страшная инфекция всемогущества, голова, ставшая похожей на молоток... Мефодий-то как этого избежал?
И супер-атака как-то не работает 24/7, иначе Лигула бы уже прибила какая-нибудь из начинающих валькирий.

– Ты это серьезно? – спросила Ирка тихо.
– Да. А чго такого? – удивился Матвей.
– Но я же убью ее!
– Не убьешь, потому что она, вероятно, мертва. Скорее всего, копье воткнется в могилу. И не надо смотреть на меня, как на сумасшедшего. Я же говорил, что способ тебе не понравится. Все, забыли!
Вид у Багрова был недовольный, и Ирка поняла: он сожалеет, что вообще упомянул об этом способе.
– Погоди! Копье я, конечно, бросать не буду, но все-таки что-то в этом есть. А если я попытаюсь перенести не копье, а шлем? – осторожно спросила Ирка.
– Ты хочешь бросить в валькирию шлемом? – с иронией полюбопытствовал Багров.
– Зачем «бросить»? Я сказала «перенести». Шлем знает свою прежнюю хозяйку ничуть не хуже. Правда, гарантии, что получится, нет, но стоит попробовать.

Чго в печатной версии тоже кстати есть, как и невольный вопрос "а зачем в этой сцене Матвей."

Не слушая возражений Багрова, Ирка вызвала шлем. Вот и он – серебристый, крылатый, со стреловидным выступом, защищающим лоб и верхнюю часть переносицы. Надев его на руку, Ирка провела ладонью по прохладной поверхности, пытаясь мысленно передать, чего она от него хочет. Шлем едва заметно потеплел.
Ирка повернулась лицом к свету, бьющему в открытую дверь лодочного сарая. Багров встал рядом, готовый последовать за ней, куда бы она не перенеслась. Размахивая булавой, к ним подскочил Антигон.
– Эй вы, оба! Имейте в виду! Я сарай сторожить не останусь! – заявил он.
– Тогда хотя бы не вращай глазами! – предупредила Ирка.
Лучше бы она этого не говорила.
– Что, противно? – воодушевился кикимор. – А еще я умею проворачивать их зрачками назад. Это у меня упырское, во второго дедушку.
– А маньяков у тебя в роду не было?
– Разоблаченных не было, – многозначительно заверил ее Антигон.

Шлем без хотя бы стёганки не так уж и полезен... хотя в этом мире вообще боевое искусство сведено к фехтованию олимпийского примерно уровня.

Валькирия-одиночка заставила себя сосредоточиться и выбросить из головы все лишнее. Голоса Багрова и Антигона отодвинулись и стерлись, как профиль на старинной монете. Ирка смотрела на шлем и пыталась представить ту, которая была так на нее похожа.
– Иди! – приказала она шепотом.
На мгновение шлем стал обжигающим. Потом вспыхнул и исчез. Не оглядываясь на Матвея и Антигона, Ирка рванулась следом за шлемом и растаяла в золотистой вспышке.
После короткого стремительного перемещения она, спружинив, приземлилась на носки и почти сразу увидела свой шлем, блестевший в траве на вершине небольшого, поросшего травой холма. Слева синел вершинами еловый лес. Впереди было поле, прорезанное глубоким оврагом. По оврагу к лесу ползла блестящая змейка ручья.
По лугу к Ирке уже шел Багров. Чтобы не столкнуться с ней, он перенесся ближе к лесу. В воздухе, метрах в двух, материализовался Антигон и, нелепо размахивая руками, плюхнулся на землю.

А как же парные телепортации в обнимку?(

Ирка внимательно оглядела луг, но так и не нашла ничего, что могло служить валькирии-одиночке жильем. Ни дома, ни землянки. Если что-то и существовало, время скрыло все следы.
– А где?.. – тихо начала Ирка и замолчала.
Она внезапно осознала, что все это время вопреки всему смутно надеялась на чудо. На то, что увидит валькирию живой. Как будто и не было этих пятисот лет и принятого на себя проклятия.

Вообще то, что она рванулась к Мельдике - это довольно интересный порыв, но он как-то слишком уж мало связан с мозгом. Удивительно мало.

Подошедший Багров коснулся ее руки и показал на холм, на котором блестел шлем.
– Ученики волхвов могут видеть сквозь землю… – тихо сказал Матвей.
Ирка долго молчала, глядя как ветер нежно, точно волосы, шевелит траву. Ей казалось, она стоит на своей собственной могиле, и это странное раздвоение и пугало, и радовало ее, наполняя сладкой и недавящей печалью.
– Зачем это странное сходство, если ее уже нет? Почему копье и шлем – ее копье и шлем – выбрали меня? – спросила наконец Ирка.
Этот вопрос мучил и терзал ее, особенно потому, что отгадка, как она ощущала, была где-то рядом.

Правильный ответ - ни за чем. Просто чтобы было.

Зудела в воздухе, как комар.
Матвей наклонился и погладил траву, точно пытался получить у нее ответ.
– Ты появилась, потому что она прощена и очищена от проклятия! Однако света она пока не заслужила. Вот ей и дали второй шанс. И этот шанс – ты! То, как ты пройдешь свою дорогу, – сказал он, бережно нашаривая слова.

Про проклятие он не знал и не мог знать, ему же не сказали вроде как...

Анон · 2020-03-22 23:01:21

И да, некрофильское это немного другие действия с этой шкуркой.

Он же не говорил, чем именно ему нравится гладить эту шкурку. Или какие франменты ему особенно нравится гладить

Анон · 2020-03-23 00:20:14

Прощена, но не заслужила, а ещё за тебя будет отдуваться вообще левый человек.
Мне одному видится тут что-то... Херовое?

Анон · 2020-03-23 03:58:45

Анон пишет:

Ирке внезапно захотелось двинуть Багрова веслом. Оглушить его, чтобы он ничего не помнил, а потом поцеловать. Она поспешно прогнала дурацкие мысли. Нет, не стоило так долго смотреть на спящего некромага.

Меня это напрягает по нескольким причинам.
1). У Емца какой-то предрассудок против романтических отношений с парнями-некромагами. Он постоянно пишет так, будто влюбиться в некромага глупо и постыдно, мол, они по умолчанию хуже остальных, и если уж кому-то не повезло вляпаться и влюбиться, то обязательно надо этого стыдиться и скрывать свои чувства. При этом влюбиться в девушку-некромага окнорм, у Шурасика с Леной загоны были другие.
2). Ирка сама пять минут назад жалела, что люди скрывают в себе все хорошее, но тут же скрывает свои хорошие чувства к Матвею, потому что стыдится. Двойные стандарты такие двойные.

Анон · 2020-03-23 04:37:54

Анон пишет:

Двойные стандарты такие двойные.

У Емца это вообще норма

Анон · 2020-03-23 19:17:03

Да девушки-некромаги вообще какие-то не некромаги.

Анон · 2020-03-24 23:21:05

Анон пишет:

Прощена, но не заслужила, а ещё за тебя будет отдуваться вообще левый человек.

Это же Емец! Есть вывихи мозга и посильнее.

Всё тот же мефодька.

▼Глава 12 Plus sonat quam valet(Больше звону, чем смысла(лат.). Сенека. Письма.)⬍

Прекрасное название, я бы так назвала всю книжную серию.

Если прогресс и дальше будет двигаться в том же направлении, когда сильные подминают и порабощают слабых, вскоре вся земля будет заселена новым племенем убийц. Холодных, эффективных убийц со слабыми и рыхлыми телами, которые убивают не потому, что хотят, а потому, что считают это необходимым.
Книга Мрака

Это написано при наблюдение за тем, как царь Нармер объединял Египет или ещё раньше?
Потому что это как бы вся история человечества.

Арей отбыл куда-то с утра. Секретарше он сообщил, что едет регистрировать арендные договора в главную Канцелярию, однако опытная Улита успела заметить, что он поддел под плащ кольчугу.

Не могу отделаться от образа Арея-эксгибициониста, который так распахивает плащ, а кольчуга-то коротенькая...
И ни кафтана, ничего.
Меж тем братья Стругацкие не раз стебались над подобными образами персонажей, одетых только в какую-то одну вещь.

Мило покивав шефу и пожелав ему счастливой регистрации, ведьма дождалась, пока за ним закроется дверь, и стала прогонять из канцелярии Мошкина, Нату и Чимоданова.
– Эй вы, гномы! А ну марш проветриваться! Ударная работа отменяется! Шеф свалил на очередную разборку! – крикнула она.

Шеф и сам никогда ударно не работал, и других как-то не заставлял.
Вообще в первой книге говорилось, что Россия целевой для мрака так сказать рынок, так почему в принципе туда ставят Арея, который абсолютно не бюрократ, а не отделяют резиденцию от обучения Мефа?

Ната сразу радостно встрепенулась.
– Я буквально на минутку! – сказала она.
– Знаем мы твое на минутку. «Ушла за хлебом – ночевать не жди», – язвительно, но вместе с тем не без одобрения заявила Улита.

Какие интересные намёки.

Петруччо, которому хотелось похимичить у себя в комнате и что-нибудь взорвать, предпринял попытку незаметно остаться, однако ведьма сказала:
– В твою лохматую голову не приходила мысль, что слово «выходной» чем-то смахивает на слово «выход»? Вот осознай это и марш на выход, пока тебя не вынесли ногами вперед!
Чимоданов осознал и грустно очистил помещение. Улита покрутилась в офисе еще минут двадцать, после чего повесила снаружи табличку «САНИТАРНЫЙ ДЕНЬ» и с удовольствием захлопнула дверь перед носом очередного дрожащего комиссионера.

У них вообще и так неприёмные дни есть...

Ничто так надежно не отвлекает женщину от неприятных дум, как поход по магазинам.

:hmm:
Да-да, особенно по магазинам помчалась бы Варвара, Таня, Дафна, Рина, и прочие Штопочки. Левая рука не знает, что делает правая?

Предпринять она ничего не успела. Из кабинета Арея, ковыряя в зубах карандашом, вышел… Грошиков. Увидев ведьму, он слегка смутился, но тотчас приветливо заулыбался и помахал Улите рукой.
– Что ты тут делаешь? – прошипела Улита.
Она решила, что на нее надвигается шиза. Увидеть в канцелярии Грошикова она ожидала в последнюю очередь.
– Как что? Тебя жду. Брожу тут от скуки! Миленько так! Работать можно! – жизнерадостно одобрил Грошиков.
Улита недоверчиво уставилась на него. Ей казалось: она сходит с ума. Простой смертный на Большой Дмитровке, 13, без приглашения и в отсутствие хозяев! Проще допустить, что у нее в мозгах произошло короткое замыкание, чем поверить, что это правда. А пятое измерение? Что оно, прямо так его и пропустило?
– Как ты сюда попал? – недоверчиво разглядывая его, спросила Улита.
– Как-как? Не через трубу же. Уборщица открыла, – небрежно пояснил Грошиков.
– Уборщица? – с недоумением переспросила Улита, впервые узнавшая, что в штате русского отдела мрака есть уборщица.
– Ну да! Маленькая такая, сморщенная, с рюкзачком.
– С рюкзачком? – быстро переспросила Улита.
– Угум-с. На грустную бомжиху похожа! Я ей объяснил, что я твой жених. Заявление, мол, подали. Приходите на свадьбу, бабуся! Ты не против?
Улита только и смогла, что покрутить пальцем у виска. Чтобы пригласить Мамзелькину на свадьбу – нужно быть контуженым.

s1200

– Да ладно тебе, не злись! А что я мог еще сказать? Бабкам надо доступно все объяснять, на пальцах, в доступной их пониманию форме, – принялся оправдываться Грошиков. – Ну и кадры у вас, между нами…
Улита изумленно икнула.
– Она сама тебе сказала, что она уборщица?
Грошиков нетерпеливо поморщился. С его точки зрения, тема себя исчерпала. Преуспевшим людям не принято замечать уборщиц. И уж, во всяком случае, рассказывать о них подробнее, чем в двух предложениях.
– Сам догадался. А кем еще может быть старуха с рюкзачком? Финансовым директором? Главным акционером? Кстати, а она что, швабру с собой носит? Стыдно, девушка, стыдно! Особняк арендуете, чай, не за десять копеек, а на швабру денег не наскребли.
Улита молчала, разглядывая его. Ей мнилось: она впервые видит такого абсолютного, без малейших посторонних примесей болвана.

Не думаю, у неё был богатый ассортимент знакомых.

Грошиков с удовольствием откинулся в кресле. В его груди кипела нерассказанная история.
– Вообрази! Прихожу я где-то час назад. Вижу: стройка. Ну, думаю: ремонтируются люди, это хорошо, позитивно. Есть процесс – есть динамика

А вот это кстати звучит неплохо, жизненно так.

Подлезаю под леса. Смотрю: у дверей юноши крутятся. Тощенькие такие, улыбчивые, человек пять. Окружили меня, за руки трогают. «Вот, говорят, пришли сдать деловую отчетность, а закрыто среди рабочего дня. Непорядок!» Ну поболтал с ними…
– О гуру рассказал? – не выдержала Улита.
– И о гуру. Хорошие ребята оказались. Прониклись. Обещали прийти. Очень им, по-моему, понравилась идея взаимного духовного роста. И я тоже понравился.
В последнем Улита не усомнилась. Суккубы – ребята влюбчивые.
– А как ты вообще узнал, где меня искать? – спросила она.
– Да так, разные существуют источники… Знать, где работают все красивые девушки города, – первейшая обязанность настоящего мужчины! – мартовским котом промяукал Грошиков.

Источники, я думаю, отлично развлеклись, когда сдавали ему место работы Улиты.
Аноны, впервые за пару глав эта не вызывает опасности заклинивания челюсти от скуки, уже достижение.

Улита фыркнула. Грошиков понемногу начинал ее развлекать. Прытко! Завербовать в секту пятерых суккубов! Арея это развеселит.
– В общем, те ребятишки покрутились, телефончиками со мной обменялись – слиняли. Остался я один. Нет уж, думаю, дудки! Не отступлю. Быть не может, чтобы внутри никого не было. Хоть сторожа! Барабаню я в дверь, минут десять барабаню – тишина!.. Ну а дальше уже рассказывал: открывает старуха. Впустила меня, поговорили. Сел я за стол, жду тебя. А старуха все ходит и ходит. Глаза мозолит, в кабинет ныряет, булькает там чем-то. Небось, коньяк у шефа твоего отливает. В общем, она меня достала, и я ее отправил.
– Куда?
– Да никуда. «Идите, мамуля, домой, а я тут свою невесту подожду».
– А она?
– Что она? Соглашается. Глазки закатила, всмотрелась в меня внимательно. «Ну до скорой встречи!» – говорит. Прям такая роковая вся, я умиляюсь!
Улита подумала, что на месте Грошикова она бы умиляться не спешила.
«Деревенский пастушок» бродил по приемной, все разглядывая и до всего дотрагиваясь. Беспокойными ручками он напомнил Улите Ромасюсика. Только тот больше смахивал на хлопотливого попугайчика, здесь же зверек был явно покрупнее. По меньшей мере, ласка или лиса, хотя и не без ослиных ушей.

Странно, что он ещё живой.
И да, типаж - чуть расширенный ромасюсик.

– Странная у вас контора! Мрачновато, бестолково, грязно! – попенял Грошиков, ковыряя ногтем пятно черного воска на столе Улиты.
– Так взял бы тряпку и потрудился. Помог старушке! – предложила ведьма.
Однако назойливого желания трудиться Грошиков не проявил.
– Чем, ты говоришь, вы занимаетесь? Оптовой продажей бельевых прищепок? А где тут бельевые прищепки, где образцы?
– Да вон! – сказала Улита, щелкая пальцами.
Грошиков недоверчиво оглянулся и увидел.
– Ого! Живописно! А почему прищепки торчат в белье? И мокрое все? – спросил он озадаченно.
– Дизайнерская находка, – пояснила Улита, которая полторы секунды назад нашарила веревку с прищепками в Тульской области и протащила ее по воздуху сквозь туман и грозовые облака.

Дар создавать предметы из ничего покинул этот мир, кажется, с концами, и вернулось банальное воровство. Скучно.
Дальше идёт вполне читабельный, но пустой разговор Грошикова с Улитой ни о чём.

– Наш гуру! – произнес Грошиков с гордостью. – Я рассказал ему, что у меня новая девушка. Он тебя в целом одобрил. Просил, чтобы ты пришла. Он передаст тебе свою нежность и свое одобрение.
Ведьма поперхнулась.
– А без нежности и одобрения нельзя? – спросила Улита.
Она проходила курс общения с сектантами. Им можно иногда вежливо поподдакивать, но вот ходить с ними никуда не надо.
– Нет. Моя душа для него – открытая книга. Он должен знать всех, с кем я общаюсь, или контакт не будет полным. Ты пойдешь со мной? – Голос Грошикова стал настойчивым.
– Уже вечер, – сказала Улита.
– Мой гуру не спит. Ни днем, ни вечером, ни ночью.
– А я вот сплю! – сказала Улита зевая.
Грошиковский гуру ее абсолютно не интересовал. Слишком много всевозможных «гурей» приходило к ней на неделе продлевать арендный договор. Да что там многие? Все приходили. Быть гуру без лицензии мрака так же стремно, как держать на рынке ларек без нужных разрешений и бумажек. В пять минут проторгуешься. Уж кому-кому, а альтернативщикам это хорошо известно.
Грошиков страдальчески задумался.
– Не хочешь идти? Не надо! Тогда дай мне три капли своей крови! – попросил он.
– Зачем?
– Гуру по крови скажет: подходишь ты мне или нет. Он провидец! – заявил Грошиков.
– Подхожу ли я тебе? А ты-то мне сам подходишь? – вспылила ведьма.
«Пастушок» молчал, только сопел. Улита решила смилостивиться.
– Ну так и быть! – сказала она великодушно.
Конечно, кровь – сильнейший магический рычаг, однако Улите пришло в голову, что ничего ужасного с ней случиться не может. Она и так уже со всеми потрохами принадлежит мраку. Странное безразличие охватило Улиту. Она позволила Грошикову приблизиться к ней с одноразовым шприцем («Подготовился, гад!» – подумала она мимолетно) и набрать у нее немного крови.

И позволить себе влипнуть ещё шикарнее, потому что кровь теоретически может её привязать не только к Арею, но и к кому-нибудь ещё, например к Лигулу.

Набрав крови, «пастушок» быстро спрятал шприц. Затем, воркуя как голубь у мусорки, он медленно приблизился к Улите. Ведьма наблюдала за ним насмешливо и спокойно.
Грошикову стало неуютно.
– Эй, ты чего?
– Вырастать из человека страшно. Когда любишь, а потом видишь, что он ничтожен. Или что ты его не стоишь. Или что судьба развела вас, – задумчиво проговорила Улита, глядя куда-то сквозь него.

И эта линия(как в общем-то и линия крови) никуда не ведёт.

– И это хорошо? – спросил Грошиков.
Улита встрепенулась, точно человек, внезапно осознавший, что он в комнате не один. Она поняла, что разговаривала сама с собой.
– Не люблю людей, которые спрашивают «и это хорошо?» В этом вопросе есть что-то провокаторское. Все разнюхать и остаться в стороне, – наждачным голосом произнесла ведьма.
Вконец озадаченный, Грошиков, видно, решил пойти ва-банк. Бочком, как краб, он приблизился к Улите и схватил ее за руку. Улита не стала вырываться, но посмотрела на руку Грошикова с интересом созерцательным и отчасти зоологическим, в духе: «И как, вы говорите, называется эта рыхлая медуза с пятью щупальцами?»

эльб
Вообще вся линия Эссиорха и Улиты тут не приведёт ни к чему. Улита уйдёт от Арея прилично позже и не совсем по своей воле, Эссиорх не станет менее сволочью, зато появляются пострадашки ради пострадашек. Как в фикле, где всё концентрируется на самих пострадашках, да вот увы, тут и этого нет.

Все эти дни ведьме казалось, что заменить Эссиорха кем-то – пусть даже и Грошиковым – отличная идея, а теперь вдруг стало скучно и неинтересно. Все равно как наглотаться жидкости для мытья посуды и считать, что почистил зубы.
– Вы что, юноша, интересуетесь марионетками мрака? – спросила она.
Вопрос встревожил Грошикова. Глазки под белесыми бровками заметались.
– Какими марионетками? – спросил он, поспешно убирая руку.
Улите стало жаль его.
– Не обижайся! Разве ты не знаешь, что разум женщины фундаментален? Он стоит на прочном фундаменте гормонов… Ну да не грузись! Истерически говоря, я сегодня не в форме, – сказала она великодушно.

Кажется, она заглянула ещё и в бар.

Грошиков еще раз моргнул. Он предпочитал иметь дело с чем-то более конкретным. Когда, сколько, почем и в какие сроки. Сейчас же понимал только, что его динамят. С другой стороны, крови он набрал. Даже, пожалуй, побольше, чем три капли.
Гуру будет доволен. Кровь – это контроль. Тот, чью кровь принесли гуру, навеки становится рабом того, кто добыл его кровь. Если же раб, в свою очередь, добудет кровь и завербует нового члена, тот сделается уже рабом раба. Со временем выстроится пирамида, наверху которой будет стоять великий гуру. И, возможно, где-то сразу под ним или не очень далеко – он, Грошиков.
«Пастушок» даже прослезился, мечтая, как прекрасно это будет. У него появится много рабов, а возможно, что и рабынь.

А Улита это вероятно мужской пол, ага.

– Я тебе позвоню? – спросил он не без ехидства, уверенный, что уже завтра-послезавтра Улита будет бегать за ним, как преданная болонка.
– Попытайся, – согласилась Улита равнодушно. – Звони мне хоть с отрезанной трубки таксофона. Если мне захочется с тобой поговорить – я сниму.
– А номер? – не понял Грошиков.
– Какой тут может быть номер? Набирай любой. Главное – четко продумай, что новое ты собираешься сказать.
Слегка озадаченный, Грошиков ушел, придерживая в кармане шприц и думая про себя, что вскоре он сочтется с этой вздорной девицей.
«Конечно, любовный многоугольник – фигура устойчивая, да только больно уж этот тип противный. Или, может, негодяй Эссиорх сделал меня сторонницей более простых геометрических решений?» – думала тем временем Улита.
Проводив Грошикова, ведьма повернулась к двери спиной и, присев рядом на корточки, задумалась. Как никогда раньше, она ощущала внутреннюю сосущую пустоту и одиночество.

Ведь человек, который кутил потому, что ему хреново, если я верно помню, знающий о том, что его предала мать и вообще в своё время пытавшийся самоубиться об Арея - он может быть несчастлив только из-за бойфренда, даже не из-за эйдоса, который она в себя впихнуть не может.

Дверь скрипнула. В щель просунулся хрящеватый белый нос. Улита скосила на него глаза. Нос был совсем рядом и озадаченно вертелся, ее, Улиту, пока не обнаруживая.
Улита решила, что это снова Грошиков, заявившийся, чтобы сказать последнее «прощай». Это был уже перебор. Капля никотина убивает одну лошадь, две обезьяны, двадцать два голубя или семь кроликов. Больше убивает только сюсюканье.
Стащив с ноги туфлю, Улита прицелилась для броска и застыла в позе австралийского аборигена, который с бумерангом в руке в страстном нетерпении поджидает птицу. Когда дверь открылась, Улита с победоносным воплем метнула туфлю.
В приемную вошла Ната.
– Опа! Прошу прощения! Акела не промахнулся. Он не в того пальнул! – сказала Улита виновато.
Ната, едва заметившая, что над ее головой что-то пронеслось, равнодушно оглянулась и посмотрела на туфлю.
– И так все фигово. Коростой покрылась, чешусь вся, а тут еще ботинки летают! – сказала она.
Улита заинтересовалась:
– Коростой, говоришь? А ну-ка, встань к свету!
Ната послушно передвинулась ближе к окну. Улита внимательно оглядела ее. Красная, с трещинами корка начиналась от подбородка и охватывала всю левую щеку, до глаза. Улита хмыкнула. Даже протянула палец, чтобы потрогать коросту, но раздумала и палец убрала.

Вообще Ната с Улитой виделись пару часов назад.

– Это все из того пятнышка выросло? – спросила ведьма с любопытством.
– Да. Пробовала всякие мази из аптеки – не помогает.
– Ну что тебе сказать, душа моя? Мази и не помогут. Сглазили тебя, душечка, – сказала Улита.
– Кто сглазил? – напряглась Вихрова.
Улита надула щеки и обвела взглядом стены.
– Кто-то сглазил. Мир не без добрых людей. Ты все еще влюбляешь в себя всех подряд?
Ната уставилась в пол.
– Ну вот тебе и ответ. Кто-то из них и сглазил.
– Но кто?
Улита фыркнула.
– А я откуда знаю, родная моя? Это мог быть сглаз, о котором человек даже и не подозревает. Скажем, чья-то бабулька была ведьмой уровня эдак повыше среднего, которой немного не повезло в личной жизни. Пока она потрошила кошек, закапывала в муравьиную кучу живых лягушек и гадала на кофейной гуще, любимый муж умчался на крыльях любви, оставив в шкафу носки, а на столе записку: «Надюша, не могу простить тебе пригоревшей яичницы! Не люблю, не целую. Твой Потап» .
– Чушь! – мрачно сказала Вихрова.
– Ну чушь и чушь! Это я так, навскидочку бредю двенадцатым калибром. Записка это так, от фонаря. Потап мог, по идее, быть и неграмотным. Ведьма очень расстроилась и наложила на всех прямых потомков своего мужа заклятие, что всякая девушка, которая попытается вскружить им голову забавы ради, не имея в поле зрения дверей загса, покроется коростой. Да будет мое слово верное, на острове Буяне, в море-океане, тра-ля-ля-ля. Потом пошла и, злорадно ухмыляясь, утопилась в пруду, чтобы сглаз было невозможно снять. Оплатила сглаз ценой души. Скромный такой тариф сотового оператора. Смешно?

Вообще Ната вроде бы не рядовой человек, чтобы его можно было так легко проклянуть. Или ценой души можно в теории нагадить кому угодно? Но тогда Лигул мог бы использовать кого-то из своих подчинённых, чтобы глобально нагадить тому же Мефодию, но того, очевидно, защищает сюжетная броня.

Ната даже не попыталась улыбнуться.
– Ты серьезно? – спросила она.
Улита заверила ее, что версия, конечно, рабочая, но вполне возможная. В любом случае, пока Ната не найдет того, от кого пришел к ней сглаз, от коросты избавиться не удастся. Более того, короста постепенно покроет все тело Наты.

А если это родовое проклятие? Оно ведь просто так не снимется.
И разве проклятие вообще способно действовать на владельцев эйдоса? Или там грань в том, что страж мрака не может только физически сделать фигово обладателю эйдоса, а так ни для кого в принципе нет границ?

– А как я его найду? – спросила Ната, с надеждой глядя на ведьму.
– Вот уж не знаю, – небрежно уронила Улита. – Видно, придется всех подряд перебирать. Сколько ты в день в себя в среднем влюбляешь? Человек двадцать?
Ната потупилась. Это было еще очень заниженное число. Правду она не решилась бы озвучить даже сейчас.
– В общем, считай сама! Первое пятно обычно появляется дней через пять после встречи с тем, на ком сглаз. Ну пусть через десять. Вот и ищи всех этих людей.
– Как я их теперь найду? – спросила Ната испуганно.
Улита похлопала Вихрову по плечу.
– А вот это я уже без понятия… Придумай что-нибудь! И, кстати, умоляю: не пользуйся моим полотенцем! Оно, конечно, змеи яда не боятся, но лучше не рисковать!

А ведь искупаться в росе снимает вроде всё, кроме рокового проклятия... или нет. Опять эти непрописанные ограничения в непрописанном мире.

Анон · 2020-03-25 02:00:43

Анон пишет:

Дар создавать предметы из ничего покинул этот мир, кажется, с концами, и вернулось банальное воровство.

Самое поганое, что там даже предметы были не нужны, хватило бы банальной иллюзии. Но нет, украсть у ни в чем не повинных людей белье куда важнее.

Анон пишет:

Как в фикле, где всё концентрируется на самих пострадашках, да вот увы, тут и этого нет.

*минутка конспирологических теорий*
Емец исписался и теперь способен выдавать только фанфики на свои ранние книги? На самом деле это и есть фанфики, написанные детьми Емца/литературными неграми и выпущенные под громкой фамилией?

Анон · 2020-03-25 05:12:08

Анон пишет:

Самое поганое, что там даже предметы были не нужны, хватило бы банальной иллюзии. Но нет, украсть у ни в чем не повинных людей белье куда важнее

По крайней мере, это мрак. Им можно

Анон · 2020-03-25 08:18:48

И разве проклятие вообще способно действовать на владельцев эйдоса? Или там грань в том, что страж мрака не может только физически сделать фигово обладателю эйдоса, а так ни для кого в принципе нет границ?

В тг о таких ограничениях речи не было, насколько я помню. Поэтому скорее всего стражи не могут воздействовать на не лишенных эйдоса людей. Или в том, что в начале тг никаких эйдосов не предполагалось

А ведь искупаться в росе снимает вроде всё, кроме рокового проклятия... или нет. Опять эти непрописанные ограничения в непрописанном мире.

Ната об этом скорее всего не знает, потому что в кадре ее учат только владению рапирой. А Улита могла умолчать из вредности, хотя хз. С другой стороны ее учил Арей, а на темных стражей такие средства могут действовать иначе

Анон · 2020-03-27 19:43:31

Внезапно интервью с дядей Димой от фикбука

▼Скрытый текст⬍

К фанфикам он относится нормально, по его словам, что-то читал, не со всем согласен, но вообще предпочитает не читать, чтобы не вдохновляться

Отредактировано (2020-03-27 19:44:18)

Анон · 2020-03-27 20:13:57

Я б не против, если б он вдохновился фичками анонов и написал, как Таня дала по съебам из тайги, но это нереально.

Анон · 2020-03-27 21:48:28

Анон пишет:

К фанфикам он относится нормально, по его словам, что-то читал, не со всем согласен, но вообще предпочитает не читать, чтобы не вдохновляться

Так у него же две книжки с фанфиками было опубликовано. Или не он отбирал?

Анон · 2020-03-28 03:03:02

Какой он стремный стал, а в молодости был такой няшный *минутка лукизма*

Анон · 2020-03-30 22:57:26

Аноны, сил у меня на интервью сейчас нет, но есть на чтения.

▼Глава околотринадцатая Principus obsta(Противодействуй в начале, Овидий.)⬍

Он всегда находил в себе отклик на то, что теперь стали называть «Природой», искренний, почти благоговейный отклик, хотя так и не разучился называть закат – закатом, а вид – видом, как бы глубоко они его не волновали.
Джон Голсуорси. Сага о Форсайтах

И в этой главе никто не будет восхищаться природой и вообще релаксировать.

Когда говорят «свалился на голову», обычно подразумевают, что некто нагрянул внезапно и без приглашения. Однако в данном случае подразумевать ничего не пришлось. Эссиорх свалился на голову Дафне в буквальнейшем смысле слова. Дафна едва успела скатиться с дивана и спастись. Следом за Эссиорхом на тот же диван обрушился Корнелий.
Катапультированный негодующими пружинами, связной Эдема сидел на полу и глупо улыбался.
– Прошу прощения! – сказал Корнелий. Ту же фразу, только пятью секундами раньше, произнес и Эссиорх.
Даф простила и его, хотя прощать приходилось уже мелким оптом. На всякий случай она поинтересовалась, не свалится ли с потолка еще кто-нибудь. Эссиорх такой возможности не исключил.
– Правда, телепортировали мы только вдвоем, – сказал он.
– Что, промахнулись? – сочувственно спросил Меф.
Корнелий замотал головой.
– Нет.
– Как это «нет»?
– Эссиорх вспомнил, что тут полно всякой мебели, а мы не знаем, где она стоит. И вот, чтобы не материализоваться с головой на тумбочке и стулом в позвоночнике, мы взяли чуток повыше. Представили себе комнату и решили, что шлепнуться на диван будет безопаснее всего, – пояснил Корнелий.

А дома у Эссиорха и проехаться на его священном транспорте?

Меф подумал, что в целом мысль была верная, если не принимать во внимание фактор по имени «Дафна». В стекло скреблась ночь. Август уже почти пробежал, и за окном нетерпеливо переступал с ноги на ногу бодрящийся старец-сентябрь.

Пиздец, а не образ.

– Где он? Ты его взял? – Эссиорх нетерпеливо обернулся к Корнелию.
Связной Эдема сунул руку в сумку и, порывшись, достал конверт. Эссиорх решительно выдернул письмо у него из пальцев.
– Лучше давай я, а то ты будешь каждую секунду бубнить: «хм… это личное… хм… мы это пропускаем». Уж я-то тебя знаю! – изрек он и, подстраховавшись от подслушивания, зачитал:
«Дорогой Корнелий!
Надеюсь, хотя бы это письмо адресат получит сразу, потому что оно тебе.
Spurius , о котором вы мне писали, прозвище стража, который легко мог оказаться на месте Лигула.

Жаль, всё-таки жаль, что его не назвали Спиритус. Для автора и читателей постарше был бы хотя бы лишний повод поржать.

, как ни странно это звучит, я счастлив, что именно Лигул, а не Спуриус, встал во главе мрака. Ты спросишь почему? Потому что Спуриус был бы гораздо хуже. Лигул никого не может обмануть или перетянуть на свою сторону – он слишком ясный, однозначный и не вызывающий ничьих симпатий негодяй. Спуриус – личность гораздо более сложная. Если Арея можно сравнить с молотом, Лигула – с петлей палача, то Спуриус – это тонкий и коварный яд.
Я внимательно изучил эйдос, который вы переслали мне. Дафна не ошиблась. Это действительно эйдос Улиты. Он не был продан самой Улитой, но ее матерью-ведьмой, которая, в свою очередь, находилась под влиянием бабки, тоже сильной ведьмы.
По означенным причинам эйдос Улиты пришел в мир уже искаженным и померкшим, но в то же время сильным и способным на мощные разовые вспышки благородства. Это эйдос уникальный. В обычный эйдос тьма проникнуть не способна, так как эйдос – творение мудрого и созидательного света. В этот же эйдос она не только проникла, но и поселилась в нем с полным правом.

Ага, а кроме родичей Улиты хитрожопых ведьм в истории не было вообще, конечно.

Каким образом эйдос Улиты оказался у Боватингмо, евнуха Кводнона, я не знаю. Думаю, Спуриус поступил в этом случае так, как поступал всегда. А именно, попытался обмануть не только свет, но и своего союзника Боватингмо, который, не зная истинной ценности данного эйдоса, хранил его вместе с «кормом» для пергамента.
В духовном мире ничего случайного нет, и то, что этот эйдос всплыл, глупее всего объяснять случайностью.

Отличная отмазка, кстати.

Вопрос: зачем он понадобился Спуриусу? Ответов напрашивается два:
1) шантажировать Улиту и с ее помощью Арея;
2) в силу уникальности собственных свойств.
Первый вариант очевиден с точки зрения человеческой логики, однако я больше склоняюсь ко второму.

Шантажировать Арея - это здравый, разумный и ведущий к хорошим результатам мето! Арей это ведь не тот страж, который пидорнул Лигула и эффектно самоубился.

Страшно представить, что произойдет, если Спуриус, разобравшись в тайне эйдоса Улиты, сумеет вселить мрак во все приходящие в мир эйдосы. Душа человека тогда станет творением не только света, но и мрака, а это величайшее зло. Мрак до сих пор мог влиять лишь на помыслы, но не на душу. Даже Лигул никогда не рвался в эту область, вполне довольствуясь наглым захватом.
Не исключено, что Спуриус как страж, лишенный дарха, надеется стать повелителем таких «промежуточных людей», в эйдосах которых свет и мрак будут сосуществовать наравне, и, опираясь на их плечи, вытеснить Лигула из главной Канцелярии.

Шоб я так жил... Как, как оно должно было сработать?!
И ещё у вас уже в это время есть некий уникум, у которого в эйдосе тоже свет и мрак, за неё в отношение Спуриуса никто не боится?

Судьба Лигула волнует меня мало, но под угрозой и свет. Надменные, из тьмы и света слепленные сверхчеловеки, «право имеющие», в непрерывных стычках и раздорах уничтожат друг друга и, уничтожив вместе с собой и все человечество, разделят судьбу языческих богов…
Попроси Эссиорха срочно заглянуть ко мне в Эдем! Мне необходимо поговорить с ним не только об эйдосе Улиты, но и о пергаменте. Этот артефакт мрака так темен, что мы не рискнули даже внести его в ворота Эдема.
Корнелий, прости, что напоминаю тебе, но в данном случае «срочно» означает «быстро» и «прямо сейчас» , а не «завтра» или «когда-нибудь».
Троил,
любящийтебя несмотря ни на что».
– Ну вот и все! – сказал Эссиорх, закончив читать.
– Ты кое-что пропустил, – подсказал Корнелий.
– Ничего я не пропускал!
– Нет, пропустил. Ты пропустил: «Ситуация с эйдосом Улиты сложная. Ее поступки в настоящем таковы, что использовать поручительство света и вернуть ей эйдос, как о том просит Эссиорх, невозможно. Если свет будет бесконечно возвращать эйдосы ведьмам, которые ничего не делают для того, чтобы исправиться, нас легко будет обвинить в предвзятости. Духовные законы не менее реальны, чем законы физические. Они просты, прекрасны и неизменны. Попытайся в максимально деликатной форме довести эту мысль до сознания Эссиорха. Искренне надеюсь, что он тебя услышит », – оттарабанил Корнелий.

Бля, последний пассаж силён железобетонно. У них один эйдос одной ведьмы, но вернуть его - это попрать все законы.

Эссиорх побагровел и с нездоровой задумчивостью посмотрел на куриную шею Корнелия.
– Ты уже довел! Больше не надо! – напомнил он.
– И довожу еще раз! Не страдай, старичок! – бодро заорал связной света.
В стену нервно забарабанили. Их голоса мешали кому-то спать. Корнелий забарабанил в ответ и вознамерился бежать в коридор и вызывать гадов на дуэль.
– Давно кто-то родину не защищал! – кипятился он.
– В письме очень мало про пергамент, – внезапно сказала Дафна, обращаясь к Эссиорху.
При упоминании о пергаменте Корнелий сразу сделался серьезным и забыл про дуэль.
– Дай я! Ну пожалуйста! Не жадничай, старичок! – взмолился он.
– С Троилом-то встречался я!
– Ну и что! Зато ты так невнятно рассказываешь!
– Ладно, валяй! – разрешил Эссиорх, сообразив, что скажи он «нет», воплей будет гораздо больше.
– Значится, так, – затарахтел Корнелий. – Троил считает: Спуриус попытается получить эйдос Улиты, чтобы с его помощью исказить и отравить все приходящие в мир эйдосы. Опираясь на них, он посягнет на свет и на весь существующий расклад сил.
Даф с досадой смахнула с коленей кота, которому вздумалось поточить когти. На джинсах появилось несколько длинных прорезов.
– Изменить миропорядок с помощью эйдоса единственной наследственной ведьмы, чей эйдос был продан без ее ведома? Это возможно? – недоверчиво спросила Даф.

Нет конечно.

– Почему бы и нет? Вообрази, что появился новый, чрезвычайно прилипчивый вирус гриппа, которым заболел всего один человек. Если этот человек отсидится дома, чихая в подушку, возможно, эпидемии не будет. Но если прокатить этого человека в вагоне метро из одного конца города в другой, через неделю соплями изойдет вся Москва, – сказал Эссиорх.

Это прямо охрененно злободневно, а. карантин это добро, помните об этом

– Эй! Ты меня перебил! – закричал Корнелий. – Дай я про пергамент скажу! В общем, разведка донесла Троилу, что незадолго до гибели Кводнон написал на пергаменте имя своего преемника и запечатал его своей печатью. А когда после смерти Кводнона стали искать этот пергамент, оказалось, что он пропал. Спуриус подозревал в краже Лигула, а Лигул – Спуриуса… В общем, крику было много. Все искали, суетились, валили друг на друга, но пергамент так и не обнаружили.
В стену вновь забарабанили, и Корнелий, не выдержав, помчался в коридор разбираться.
– Пергамент спрятал Боватингмо? – спросил Меф.
Эссиорх кивнул.
– Скорее всего. Боватингмо имел доступ к бумагам Кводнона. Он припрятал пергамент и, видимо, соображал, кому выгоднее его загнать. Истинному наследнику, который упомянут в пергаменте, или его врагу, с которого можно содрать больше. А пока он соображал, Лигул опередил его и предал Спуриуса…
– СЕРЬЕЗНО? КАК? – не поверил Меф.
– Лигул случайно узнал, что Спуриус должен отправиться в человеческий мир на встречу, и тайно, через нескольких посредников, поставил в известность свет. И когда Спуриус оказался наверху, его уже ждали златокрылые, – пояснил Эссиорх.
– Но это же подлость! – воскликнул Буслаев.

Кхе-кхе-кхе, "И, как ни странно это звучит, я счастлив, что именно Лигул, а не Спуриус, встал во главе мрака. Ты спросишь почему? Потому что Спуриус был бы гораздо хуже. "
Кстати со стороны света это тоже не был особенно честный поступок - засада-то.

Эссиорх выждал, пока Корнелий, ругая всех за нерасторопность, откочует к холодильнику, и, достав что-то из кармана, сунул Мефу. Дафна увидела знакомый пергамент и – рядом с ним – эйдос, помещенный в прозрачный маленький пакет, вроде тех, в которых продают мелкие ювелирные изделия. Пакет мешал пергаменту почувствовать близость эйдоса, но все равно пергамент беспокоился. Его серая бугристая поверхность рябила.
– Держите! Это должно быть у вас.
– Зачем? – озабоченно спросила Дафна. – Именно у нас их и будут искать! Что, свету негде их спрятать?
– Я бы и сам так поступил, но Троил приказал вернуть их вам… Ах да, и вот! – В руке у Эссиорха появились железнодорожные билеты. – Не опоздайте! Поезд утром.
Меф не спешил брать билеты. Служба мраку отучила его доверять, не размышляя. Склонив голову, он разглядывал Эссиорха.
– Поезд? Куда? – уточнил он.
– В Джанкой.
– Джан… чего?
– Джанкой. Небольшой городок в Крыму.

Мефодий у нас немного гражданин РФ, причём несовершеннолетний, который имеет, учитывая пропажу папеньки, примерно ноль шансов въехать на территорию сопредельного государства, но это же мелочи?

Узловая железнодорожная станция. В Джанкое – место я вам сообщу – есть древний камень, сохранившийся с момента творения мира. Если опустить эйдос в его трещину, камень примет на себя проклятие и очистит эйдос.
– И эйдос будет исцелен?
– Да. Он станет таким же, как и остальные эйдосы.

Камень одноразовый? Иначе слишком тупо.

Вот только вернуть его Улите мы не сможем. До тех пор, пока она служит мраку и пропитана им.
– Если ставка так высока, почему Троил не послал в этот самый Джанкой усиленный отряд златокрылых? Доставили, нашли камень, положили в трещину! Дело пяти минут, – резонно заметил Меф.
Эссиорх удрученно кивнул.
– Я сказал Троилу то же самое. Предложил, что сам из Эдема отправлюсь в Джанкой и все сделаю. Он сказал, что свет не должен вмешиваться. Слишком спорное дело. Косвенно получается, что свет защищает не только себя, но и интересы Лигула.

А поругает за это свет... кто, собственно?

Будет правильнее, если единственный эйдос, появившийся от света и тьмы, отнесет кто-то, в ком также есть свет и тьма.
– То есть я? – логично закончил Меф.
– То есть ты, – подтвердил Эссиорх.

А ведь есть чудная последняя книга...

Меф хмыкнул. С его точки зрения, вечное стремление света делать все правильно и законно ужасно замедляло процесс. Все равно как четыре часа стоять перед столом лучшего друга и не сметь взять с него ничего без разрешения, когда тебе нужна всего только скрепка.
– Отлично! Тогда я прямо сейчас телепортирую в Джанкой! – вызвался Меф.
– Исключено. Троил утверждает, что на любые телепортации в Крым наложено трехдневное рассеивающее заклятие, действующее с прошлой полуночи.

До и после обходились узконаправленными рунами.

– Спуриус, получается, что-то пронюхал?
Эссиорх пожал плечами:
– Не исключено.
– А если самолетом?
– Слишком опасно. Заставить самолет врезаться в землю – задачка даже не для стража, а для банального мага. Поезд безопаснее.

Просто кто-то не читал статистику безопастности пассажирских перевозок, однако.

Во всяком случае, для тех, кто будет рядом с вами, – твердо сказал Эссиорх.
Меф оценил его честность. Для тех, кто рядом с вами, но не для вас. Принципиальное уточнение.
– Думаешь, все так серьезно? Спуриус попытается нас перехватить? – спросила Дафна.
Хранитель, помедлив, кивнул.
– Более чем вероятно. Он не заинтересован, чтобы эйдос добрался до Джанкоя. Да и пергамент ему нужен.

Так отправьте эйдос на самолёте с одними, а Мефа с пергаментом на поезде, алоэ!

Нет бы придумать хотя бы "наши маги выяснили, что над Крымом будет омерзительные метероусловия, всех будут отправлять в ближайшие аэропорты, до Джанкоя вы так будете добираться ещё дольше"

Когда Эссиорх с Корнелием ушли, Меф посмотрел на билеты. Поезд отходил в восемь двадцать шесть. Он подумал, что «шесть» – дань обычной вокзальной пунктуальности. Там редко когда напишут: восемь тридцать или восемь двадцать. Это слишком кругло. Еще пассажиры, чего доброго, решат, что поезда могут отходить когда угодно, и обнаглеют.
Даф начала собираться. Подобно большинству девушек, она была уверена, что не берет с собой ничего лишнего. Только самое необходимое. Вот только понятие необходимого включало в себя практически все вещи, которыми она владела.

Ага, а потом к кому Мефодий бы пошёл за таблетками, пластырем или чем-то ещё? Просто умные люди обоего пола носят такие вещи, а тупые - над ними смеются.

Внезапно кто-то постучал в стекло. Дафна вздрогнула и схватилась за флейту. Меф рывком открыл раму. На лысеющем газоне, осыпанном перхотью конфетных фантиков, стоял Чимоданов и с остервенением скреб ногтями левую лопатку.
– Комары, блин, звери, блин… – пожаловался он Мефу. – Тяпнула, насосалась крови и улетела. Проклянуть бы все ее потомство!
– Не советую. Это теперь и твое потомство тоже, – сказала Даф.
– Что за бред?
– Это не бред. Гордись: ты только что стал папой для кучи маленьких комариков.
– Или, скорее уж, мамой. Так что гордись вдвойне, Чемодан! – уточнил Меф, неплохо знавший биологию.

Это у нас неплохо знает биологию, серьёзно?
Аж на уровне "не знаю, что кусают самки комаров".

Чимоданов перевалился животом через подоконник и, сползая вниз, неосторожно ткнулся носом в разборную гантель Мефа.
– Все истязаешь себя? Турника уже не хватает? – спросил он, потирая нос.
– Время от времени, – уклончиво ответил Меф.
– Ага, время от времени! Вон краску всю содрал. И охота тебе?
– Человек не должен делать то, что ему хочется. Только то, что не хочется. Главный тест на то, что дело действительно нужное, это ощущение «не хочется», – заявил Меф.
– Не факт. Мне вон в окно не хочется прыгать с десятого этажа. По твоей же логике выходит: надо пойти и сигануть, – сказал Чимоданов.
– Не передергивай! Человек всегда знает, чем настоящее «не хочется» отличается от идиотского. Лень и потакание себе покрывает нас не только телесным жиром, но и душевным. Мы становимся как бройлера на гнилых ногах, годные только на убой мраку, – сказала Даф.

А я не знаю, можно разъяснить?

Петруччо скривился.
– Ну и речугу ты задвинула! Нечего тут агитацию разводить! Меня Арей послал за Мефом! Лучше бы, конечно, снова Мошкина выпнули, но я ему первый попался.
Дафне этот ночной вызов не понравился. Особенно теперь, перед поездкой, когда мир напружинился в тревожном ожидании.
– Меф больше не подчиняется Арею! Он ушел от мрака! – твердо сказала она.
Чимоданов с любопытством, как птица, склонил голову набок. По его лбу удивленной гусеницей проползла бровь.
– Мне так Арею и передать? – уточнил он.
Дафна с надеждой оглянулась на Мефа. Тот ощутил, что ей хочется именно такого ответа, четкого и категоричного, но сама принимать за него решение она не станет.
– Надо сходить! – сказал Меф виновато. – Арей не стал бы звать просто так, особенно теперь, когда он… Я быстро.
Дафна на мгновение закрыла глаза. Она отлично поняла пропущенное слово. Это слово было «обижен». Только наивный Меф мог считать, что перед мраком и Ареем у него по-прежнему существуют обязательства. Нелепость! Все равно как если бы заяц искренне думал, что обидел волка, посмев убежать и оставить его без обеда.

То-то Арей собирался Мефа сожрать, ага.

Меф привычно присел под лесами, пропуская над головой железку с торчащим болтом, о который за эти годы раз десять пытался пробить череп, пока не научился наклоняться. Спилить болт или расплавить его взглядом было делом двух минут, однако Меф был истинный сын Зозо и не искал легких путей. Его даже забавляло, что на болт за минувшие годы сгоряча было наложено столько проклятий, что в темноте он светился как радиоактивный.

Сглазы как-то интересно работают.
Дальше не сильно интересный отрывок про поиск Натой своего обидчика, который просто раздувает текст.

Арей сидел, откинувшись в глубоком кресле, и что-то диктовал Улите. Насколько Меф понял, или объяснительную записку, или письмо Лигулу.
– С новой строки… Да, у нас выбраковка эйдосов куда больше, чем в Европе. Да, планы мы заваливаем. Но зато и ярких эйдосов у нас на порядок больше. Нет, Россию надо губить гордыней, но никак не потребительством… Точка. Подпись.

Выбраковка эйдосов при том, что эйдос в той же главе это чистый свет - это прекрасно так.

Диктующий Арей был окутан сумеречным облаком. Это облако и было истинным мраком и управляло помыслами мечника. Меф его не различал, зато Даф отлично видела. Когда они вошли, Арей даже не взглянул на них, зато облако, выбросив щупальце, потянулось к Мефу. Даф незаметно выдвинулась вперед, заслонив его. Щупальце коснулось ее и поспешно отдернулось.
Арей поднял голову. Его тяжелый, испытующий взгляд скользнул по лицу Мефа и застыл. Дафне чудилось, будто то хорошее, что было в Арее изначально, по праву творения – ибо и языческие боги, пока не пали от гордыни, являлись творением света – пытается пробиться сквозь плотный, давящий слой мрака. Пытается, но не может. Лишь волны ходят по чавкающему болоту.

Языческий бог как творение света - это прекрасный образ. Сильный такой.

Напротив Арея на стуле сидела Улита. По ее лицу континентами и материками бродил румянец. Улита никогда не краснела целиком, но всегда пятнами.
– Привет! Страдаешь? – зачем-то спросил Меф.
Спросил не подумав, сбитый с толку настойчивым взглядом Арея. Вопрос был в меру невинным, однако Улита, напряженная как струна, взорвалась.
– Типун тебе на язык! – рявкнула она.
Дафна едва успела отразить стихийный сглаз. Арей погрозил секретарше пальцем.
– Улита! Синьор помидор лишь попытался выразить тебе свое сочувствие!

Ага, а Эссиорх ей корректно и вежливо указал на недостатки её жизни.

Это еще не повод, чтобы сделать синьора помидора навеки глухонемым. Как он будет выражать свои мысли? Ненависть – двойным мычанием, а страсть – непрерывным блеяньем?
Ведьма сорвалась с места и молча хлопнула дверью. Арей поднял с пола лист бумаги, который она уронила, и пробежал его глазами.
– Любовь, любовь… Есть она – мучаешься сам. Нет ее – мучаешь всех вокруг…

s1200

Тридцать две ошибки на страницу отчета – это многовато даже для очень средней школы, – задумчиво произнес мечник.
Он повернулся к Буслаеву и, внезапно шагнув, оказался рядом. Меф увидел фиолетовые, потрескавшиеся, насмешливые губы и красное, в крупных порах лицо. Меф никогда не понимал, как грузный, внешне неповоротливый Арей ухитряется двигаться так пугающе быстро.
– Где? – требовательно спросил Арей. – Он у тебя с собой?
Спросил, не поясняя, о чем речь. Меф и без того отлично его понял. Если он не покажет Арею завещание Кводнона, тот отберет его силой.
Меф порылся в карманах.
– Ты не взяла? – спросил он у Дафны. – Вот гадство! И я тоже нет. Мы за ним сбегаем, хорошо?
Не успел он сделать и шага, как из левой ноздри Арея вырвалась струйка дыма.
– Не искушай судьбу, умник! Ложь, конечно, была изобретена не мной. Я лишь прорабатывал мелкие детали, но я отлично знаю, как она действует.

Врать нехорошо.

– Но мы правда его забыли!..
– Эйдосом поклянешься? – предложил Арей.
Меф тревожно оглянулся на Даф. Та торопливо замотала головой, хотя у Мефа и самого хватило бы ума не делать такой глупости.
– Нет, – сказал Меф обреченно.
– Тогда покажи пергамент, – повторил мечник.
Его голос стал опасно тихим. Меф неплохо успел изучить Арея и знал, чем чревата эта кроткая тишина. Он протянул мечнику пергамент.
Глаза Арея остекленели. Упрямо сжав губы, он взял пергамент. Продержал его несколько секунд, даже не пытаясь коснуться печати, и вернул Мефу. Лицо у Арея осталось каменным, однако по вискам сбегали крупные капли пота.
– Вам больно? – участливо спросила Даф.
Арей молча показал ей ладонь. Кожа была опаленной, точно мечник сжимал в руке не пергамент, а полоску раскаленного металла.
– Зачем вы его взяли? Вы же знали, что так будет, – сказала Даф.

Любопытной варваре...

Арей кивнул.
– Догадывался. Но все равно хотелось убедиться. Делайте с ним что хотите! Пусть Спуриус и Лигул перегрызут друг другу глотки.
– Вы не будете вмешиваться? – удивилась Дафна.
– Куда? В битву змеи и шакала? – удивился Арей. – Грызущаяся сама с собой тьма мне приятна мало, но тут ничего не попишешь. Таково свойство ненависти, что она разъедает не столько внешнего и явного врага, сколько саму себя.
Дафна слушала его с изумлением. Она знала, что Арей всецело находится во власти мрака и служит ему со всей горячностью.

Забавно на это смотреть .учитывая, как через три книги поменяются позиции буквально всех.

И одновременно эти крамольные рассуждения. Впрочем, мрак всегда ими славился. Там они, скорее, одобряются.
– На вокзал-то скоро? – с неожиданной усмешкой поинтересовался Арей. – Мамай вас подбросит.
Меф вздрогнул. Откуда он знает?
– Не удивляйся, синьор помидор! О вашей поездке уже известно всем – и свету, и мраку, и серости, то есть Спуриусу. Считай, что объявление уже вывешено на сакральной доске. А теперь идите и постарайтесь остаться в живых! Вот вам и все напутствие.
– А у вас какой интерес, чтобы мы выжили? – неосторожно спросила Дафна.
Арей посмотрел на нее так, что Дафна пожалела, что не родилась немой. Немые хотя бы не считают, что спросить проще, чем подумать.

Ладно, это минутка чистого свуна.
Возможно, не только для меня, но и для автора. Эта встреча не несёт для сюжета ровно ничего, то есть это или раздувание объёмов, или выгул любимого героя... или всё вместе.
Дальше идёт ещё один ненужный кусок про Мамая и ненависть к итальянцам, из которого интересно только это.

– Чего он так на итальянцев кидается? – удивился Меф.
– А кто его убил? Ну после уже, когда он с Куликова поля бежал… Свои же, между прочим, союзники чпокнули! – напомнила Даф.
– Так вроде же генуэзцы?
– А генуэзцы – это, извините, кто? Таинственный народ из африканской глубинки? – мягко спросила Даф.

Мамая убили? То есть он мёртв, и при этом комиссионер?

Анон · 2020-03-31 03:38:54

Пони, я не мастак в комментировании и обсуждении, но знай, что я все читаю и ты мой лучик света)) (ну ладно, один из )

Анон · 2020-03-31 10:10:31

Анон пишет:

Пони, я не мастак в комментировании и обсуждении, но знай, что я все читаю и ты мой лучик света))

Aww :heart:

Анон · 2020-03-31 19:22:47

Анон пишет:

Боватингмо, евнуха Кводнона

У Кводнона был гарем? Зачем ему евнухи?

Анон · 2020-03-31 19:58:36

▼Глава 14 Последний вагон⬍

Я хочу с этой куклой поехать на море. А где у нее туловище?
Детская фразочка

И что же это должно значить, что тут кого-то расчленят?

– Так… кота в машине не забыли… Буслаева не забыли… Пергамент взяли… Можно идти! – сама себе сказала Даф.
– А где твой чемодан? – вдруг вспомнил Меф.
Он хотел уже вновь вызвать Мамая, когда Даф, улыбаясь, разжала ладонь. На ладони Меф увидел крошечный, не больше коробка спичек чемодан. Тот самый, подарок Троила.
– Люблю компактность. И здесь, заметь, куча всего! – сказала Дафна.
– Как ты это сделала? Маголодией? – заинтересовался Меф.
Он не замечал, чтобы Дафна бралась за флейту.
– Есть такое заклинание: «Sub alie specie!»(Под другим углом зрения). Произносишь его один раз – предмет уменьшается. Но при этом обязательно должен быть контакт правой руки с предметом. Не вздумай, скажем, почесать затылок или прихлопнуть мошку на лбу. Заклинание может решить, что у тебя слишком большая голова, и сделать ее размером с орех! Усвоил?
– Угу. А обратно как?
– Если хочешь увеличить предмет до прежнего размера, произносишь «Mens agitat molem»(«Ум двигает массу» в значении «ум движет материю». Вергилий, Энеида.). Если после заклинания увеличения произносится числительное, то предмет не только увеличивается, но и дублируется столько раз, какое число ты назвал.

И вновь появляется возможность обойти воровство, какая милота всё-таки.

В глазах у Мефа заплясали ухмыляющиеся арейчики.

WTF. Почему Арейчики-то?

Даф пожалела, что не промолчала.
– Классно! Представляю, что будет, если вначале уменьшить – хм… – ну хотя бы вон ту высотку! А потом продублировать ее тысячу раз, – сказал Меф.

Интересно, а что будет, если в высотке будут люди? Они тоже копи-паст? А их эйдосы? Это же целую фабрику построить можно!

– Мы опаздываем. Пошли! – быстро проговорила Даф.
Надо было торопиться, пока экспериментирующий Буслаев не наплодил в Москве кучу высоток.
Подчиняясь общей, почти вирусной суете, которая охватывает всех, кто оказывается на вокзале, Меф и Даф пронеслись по тоннелю, где из динамиков напирал женский голос:
– Скрр… К шестой платформе третьего… скрр… пути подается поезд номер… скррр… Москва – Симферополь. Нумерация вагонов с головы поезда.
Голос немного помолчал, делая ту натянутую, попрошайническую паузу, которой комик обычно вымогает у зрителей смех, а затем без тени юмора добавил:
– На третий путь подать разборку. Давыдычев, понял?
По всей видимости, этот Давыдычев был известный всему вокзалу тормоз, потому что в следующие пять минут объявление пришлось повторить еще трижды.

Что-то сильно сомневаюсь в том, что на вокзале в 2006 будут так орать объявления для своих.

– Какой у нас вагон? – спросила Даф.
– Девятнадцатый. Места двадцать шесть, двадцать семь, – не задумываясь, ответил Меф.
Память на цифры у него была цепкая, мужская. Даф же, если и помнила их, то очень приблизительно и только в том случае, если с указанным числом у нее что-то ассоциировалось. Ну, скажем, 12 – месяцы в году, или 32 – количество зубов. Числа же 19, 26 и 27 не ассоциировались у Даф ровным счетом ни с чем, поэтому она решила, что раз так, пусть их помнит Меф.

ну хоть что-то мужское у Мефодия
Дафна у нас страж с идеальной памятью, не? Которая не может что-либо забыть.

Девятнадцатый вагон оказался последним. Мефу это почему-то не понравилось. У вагона стояла красная, жаркая проводница в зеленых резиновых шлепанцах. Меф, прищурившись, скользнул взглядом по ауре. Нет, не ведьма…
Меф протянул ей билеты и паспорта. Даф в очередной раз запамятовала, какая у нее фамилия, и собралась подглядеть в свой паспорт сквозь корочку, но тут проводница увидела Депресняка и забыла о билетах. Меф еще на примере Улиты заметил, что чем толще и жарче человек, тем грандиознее у него запасы скрытой нежности, которая в числе прочего изливается и на котиков.

Не могу не мысленно вспомнить, кто у нас там ещё толстый и жаркий. Где, где запасы скрытой нежности у Арея?

– Ути, какой чудесный уродик! Лысенький! Страшненький! Иди к тете Оксане! – засюсюкала проводница.
Депресняк показал зубки, и проводница благоразумно убрала руку.
– Что, не нравится тебе тетя Оксана? Не нравится и не надо! Будут тут, скажи, меня, уродика, всякие трогать! – Проводница наконец отвела взгляд от «лысого уродика» и переключила внимание на Мефа.
– Какой чудесный мальчик! Какие милые светлые волосики! – запела она с уже знакомыми по коту интонациями. – Надеюсь, тебе есть восемнадцать или ты едешь в сопровождении взрослых, потому что в противном случае тебя ссадят на границе!

А у котика должна быть медсправка и переноска, а ещё оформление места в поезде)

Меф внезапно осознал, что, пока они бежали по тоннелю, у него лопнула резинка, которой он закручивал сзади волосы. И вот все, что он отрастил за шестнадцать лет, ни разу не коснувшись волос ножницами, рассыпалось по плечам.

Минимум раз ножницы его волос таки касались, в его детстве. И что с его чёлкой, он что, эмо-бой, которому чёлка глаза закрывает? Или назад закидывает?

Сгоряча Меф передвинул дату рождения на добрый десяток лет. Тетя Оксана изумленно моргнула.
– Простите, молодой человек, я не думала, что вы так долго болели! – извинилась она.
Вернув Мефу паспорт, она перевела взгляд на Дафну и ее парящие над головой пушистые хвосты. Рот тети Оксаны стал медленно открываться.
– Да-да, знаем! Какая чудесная молодая человечица! Она не лысенькая, как котик. У нее тоже чудесные волосики! – сработал на опережение Меф и, не дожидаясь ответа, скользнул в вагон.
Дафна забрала у тети Оксаны паспорта, примирительно улыбнулась ей и последовала за Буслаевым.

Дафна похоже выглядит старше своих лет.

Дафна забрала у тети Оксаны паспорта, примирительно улыбнулась ей и последовала за Буслаевым. Отыскав на одной из дверей цифры «26» и «27», Меф дернул ручку. Дверь не поддалась, однако Буслаев услышал, как с той стороны кто-то довольно завозился.
– Эй, кто там дурака валяет? – крикнул Меф.
– Раньше надо приходить в вагон потому что! – назидательно пояснили ему.
В голосе было хорошо упакованное хихиканье. Меф начал сердиться. Чутье угадывало с той стороны ровесника.
– У нас билеты! – сказал он еще довольно миролюбиво.
– А нам начхать!
Меф потерял остаток терпения.
– А ну ты! Быстро открыл!
– ЩАЗ! Ужо бежу! – ответили ему.
– Кто-то докрякается! – пригрозил Меф.
Лучше бы он не подсказывал. С той стороны, оказывается, были совсем не прочь покрякать.
– Кря-кря! – услышал Меф.
Догадавшись по выражению лица Буслаева, что он сейчас сломает дверь, Даф примирительно коснулась его локтя.

Свет расщедрился на купе, и, судя по номерам, даже не у туалета. Кстати внезапный вопрос - ладно, плевать на самолёт, но почему не авто, как в "О чём говорят мужчины"?

– Будь умнее! Давай я! – шепнула она.
Даф потянула из рюкзака флейту, однако достать ее не успела.
Замок внезапно щелкнул. Дверь отъехала. На одной нижней полке, сдобно благоухая, лежал Ромасюсик, а на соседней, подложив под голову худую, тонкую руку, – Прасковья.
– Кря-кря! – подмигивая ему, сказал Ромасюсик.
Меф мрачно уставился на него.
– Что вы здесь забыли? – спросил он.
– Как что забыли? Мы ехаем в Крым, – дрожа желейными щеками, заявил шоколадный юноша. – В августе все ехают в Крым хавать рест.

А артикли придуманы для дураков, да?
have a rest, а не хавать.

Прашечка такая бледненькая, зелененькая – ей загорать надо, жрямкать витамины!
Буслаев недоверчиво прищурился. Ромасюсик улыбался, излучая честность на всех волнах. Меф почувствовал, что злиться поздно и бесполезно. Говорил же Арей: «Считай, что объявление уже вывешено на сакральной доске».

Или свет спохватился последним)

Прасковья бросала на него короткие, откровенные взгляды. Ее темные, без блеска глаза смущали Мефа. Ему казалось, что вместе с ее взглядом в его сознание пытается влиться лукавая, умная, опасная сила.
– Нашим поездом? В нашем купе? Как вы пронюхали? – спросил Меф.
Ромасюсик горделиво потрогал зефирный нос.
– Нюхали-нюхали и пронюхали! Прашечка решила, что если уж тащиться сутки в поезде, то лучше в хорошей светленькой компании, хи-хи!.. Может, перекуемся, поиграем, как вы, на дудочке и тоже бросим мрак, и-и?
– Хочешь света – купи себе прожектор! – отрезал Меф.
Вступать в дискуссию с хлопотливой и наглой кучей шоколада ему не хотелось. К свету он еще не приблизился, однако шутки темных его уже смущали. Стражи света никогда не говорили, что завербуются во мрак. Они понимали, что все сказанные слова материальны, даже если произнесены с иронией. Мелкие же прислужники мрака готовы были вербоваться в гвардию света пачками. Во всяком случае, на словах.

И говорить с иронией тоже нельзя? Иоанна Хмелевская была бы несогласна... хотя, смотря на её подростков, Тереску и Шпульку, мне кажется, что она и читать бы Емца не стала.

Они так много кривлялись и так тянуло их кривляться, что не могли остановиться, и корчились в вечном кривлянии, как в судорогах. Вспомнить того же Тухломона или Хныка. А чего стоит бесконечное передразнивание ритуалов света, без которого мрак вообще жить не может? В этом передразнивании Меф видел слабость Тартара и его прислужников. Они, как мелкие собачонки, с ненавистью тявкали на то, чего втайне боялись.
Мрак никогда не был самостоятельной величиной. Он возник как злокачественная опухоль на плоти света, как его отрицание, пародия, опошление.

Мрак возник, когда свет выпер, кроме Кводнона и возможно уже гнилого Лигула, толпу идеалистов вроде Вильгельма, ага. И "искажение" ритуалов света - это альтернативное их развитие, у них же не рамерийская академия, чтобы только у одних оставалось право на использование общего творчества.

И уже в этой невольной, хотя и ненавидящей привязке к свету проявлялась его вторичность.
Ромасюсик вскочил и радостно залепетал, брызжа сахарной слюной:
– Жуть, что творится! Такие териблы сынгзы происходят, что сердце сметаной обливается! Валькирию шлепнули – вы в курсбх? – и не мы, между прочим, шлепнули, что характерно. Лигул в шоке! Спуриус бацнул валькирию, а Лигула даже не предупредил! Ну не хамство?

Спириус убил валькирию, а огребет за это лигул, отличная кстати идея.

Мефу казалось: его осознанно заваливают словами, точно мусором. И вот он уже копошится в их массе, как в расплавленной карамели. На Прасковью он больше не смотрел, но ее взгляд ощущал непрерывно. Он был подобен струям воздуха, то обжигающим, то ледяным.

– А теперь откровенно! Чего вам надо? – оборвал болтовню Ромасюсика Меф.
Это было странно: обращаться будто к Ромасюсику и одновременно понимать, что разговариваешь не с ним. В конце концов он был всего лишь болтливой кучей шоколада и никаких решений не принимал. За его суетливой, размахивающей руками непоседливой сущностью угадывалась стальная воля Прасковьи.
Наследница мрака подняла руку и резко отбросила со лба волосы. Тонкие запястья Прасковьи, как у цыганки, были унизаны браслетами. Браслеты были сплошного литья, без видимых рун, однако Даф угадывала исходящую от них темную силу.
– Лигулу нужен Спуриус. Он хочет, чтобы я прикончила Спуриуса после того, как Спуриус прикончит тебя и светлую. Еще он хочет, чтобы я доставила ему пергамент и эйдос Улиты. Они принадлежат мраку , – прохрипел Ромасюсик.

Вообще Спуриуса после тройной штопорной придётся собирать, да и самому Спуриусу убивать Мефа профита не так и много - его будут после такого пытаться прибить и светлые, и Арей. Серьезно, какой профит от Мефа Спуриусу?

Его сдавленный голос имел мало общего с обычным бойким журчанием.
– Зачем эйдос-то? Что, мрак совсем обеднел? – спросил Меф.
Это был первый случай, когда он и Прасковья говорили напрямую. Меф ощущал ее упругую, неспешную, но чудовищную силу. Прасковья была сплошным сгустком мрака. Куда более цельным, чем воспитавший ее Лигул. Тот был скорее подл, чем темен.

Лигул светлее, чем Прасковья. Прасковья стала валькирией. То есть чисто теоретически Лигул мог бы стать валькирией?
Смотрите
А - Лигул
Б - Прасковья
Ас > Бс
с - это параметр светлости.
Вс - количество светлости для становления валькирии

Вс<Бс, <= Вс<Ас.
Офигенная вышла бы валькирия.

– Дело принципа. Кто легко и без боя отдаст один эйдос – отдаст и остальные, – сказал Ромасюсик и замолчал, точно сам себе удивился. Он встрепенулся и передернул перышками как попугайчик, случайно обливший себя из поилки.
– Я не отдам тебе ни эйдос, ни завещание Кводнона! Если оно нужно Лигулу – пусть за него сражается! Или ты сражайся! – заявил Меф, решив, что ходить вокруг да около не имеет смысла. Прасковья все равно его раскусит.
Когда в его руке полыхнул меч, Ромасюсик поджался и пискнул. Прасковья же взглянула на меч с явной насмешкой. Без малейшего страха она отвела клинок голой рукой. Меф с удивлением обнаружил, что его меч присмирел.
«Я для нее неудачник, отказавшийся от трона. Неуравновешенный молодой человек с острой железкой!» – подумал Меф.
Прасковья звякнула браслетами.
– Сражатьсяя не буду. Я заберу эйдос и пергамент после. А пока посмотрю, кто из двух лишенных дарха возьмет верх. Просто из любопытства, – вновь произнес Ромасюсик чужим сдавленным голосом.
Мефа ответ не удовлетворил. В конце концов ложь выдумал не свет. И измену не свет. И убийство. Кто поручится, что они с Дафной могут доверять Прасковье и Ромасюсику? Что ночью им в горло не вонзится кинжал, или в чай, протянутый с милой улыбкой, ненароком не окунут палец с ядом под ногтем?
– Поклянись, что вы не попытаетесь причинить нам вред ни одним из возможных способов! Если я не услышу клятву – обещаю, что буду сражаться с вами прямо сейчас, в этот час и в эту минуту! – потребовал он.
Прасковья пожала плечами.
– Клянусь соблюдать нейтралитет до тех пор, пока кто-либо из вас не прикончит другого! Или вы Спуриуса, или он вас, – прохрипел шоколадный юноша.
Меф поморщился. За кого Прасковья, интересно, его принимает?
– Это не клятва! – сказал он.
– Ну хорошо… Клянусь светом и мраком! Если я солгу, пусть вода, которую я пью, станет раскаленным стеклом, а глаза вытекут через рот. Пусть не будет мне покоя ни в Тартаре, ни в мире людей, ни где-либо еще! – произнес Ромасюсик голосом картонного зомби.
Его выпученные глаза смотрели пусто и бездумно.

Вообще эта клятва очень вопрос, к кому из них относится, к Прасковье или к Ромасюсюку, и относится ли к кому-либо из них в принципе, учитывая методы её передачи. А ещё кажется в клятве было что-то про клинки...
В любом случае пикантный момент - в шестой книге обнаружилась ещё одна клятва, "— Verba animi proferre et vitam impendere vero! ", а клятва мрака... это чуть переделанное его же проклятие "«Где бы ты ни выпил воды, ты выпьешь огонь. Куда бы ты ни лег – ляжешь на иглы. Ты не сможешь ни встать, ни сесть, ни глубоко вздохнуть. Любое обращенное к тебе слово вольется в уши раскаленным свинцом…» ".

Убедившись, что клятва прозвучала полностью, Меф удовлетворенно кивнул и позволил мечу исчезнуть из руки. Теперь Прасковья хотя бы не нападет сама, что, разумеется, не помешает ей навести «мальчиков Лигула» или сделать другую, косвенную и неоговоренную в клятве гадость. Да и Ромасюсика, если разобраться, клятва никак не затронула. Ну ничего. За Ромасюсиком они присмотрят.
Дафна сняла рюкзачок с флейтой и бросила его к окну, где уже лежал скатанный рулоном матрас. Затем она подула на чемодан и шепотом произнесла «Mens agitat molem», вернув ему нормальный размер.
Прасковья бросила на чемодан настороженный взгляд. Должно быть, ощутила его «светлое» происхождение.
– Подвинься, пожалуйста! Я хочу сесть! – попросила Дафна, которой мешали вытянутые ноги Прасковьи.
Наследница мрака в ответ одарила ее улыбкой Снежной королевы. Бутылка с минералкой, которую выставил на стол хлопотливый Ромасюсик, раздулась и медленно завалилась набок. Меф увидел, что внутри лед.

Чисто технически одна из нижних коек принадлежит Мефу и Дафне, но Меф, будучи истинным джентельменом, препочёл сам сдвинуть Ромасюсика, а даму оставить стоять.

В восемь двадцать шесть поезд Москва – Симферополь, проходящий через Джанкой, дернулся в первый раз. В восемь двадцать восемь во второй раз. В восемь тридцать, наконец, осознал, что ехать все же придется и тронулся, постепенно набирая ход. Железнодорожное расписание вошло в соприкосновение с жизнью, и жизнь в очередной раз перебодала его медным лбом.
Потянулась Москва. Меф без церемоний шуганул Ромасюсика и передвинулся ближе к окну. Оперся локтями о столик и стал смотреть. Мефу казалось, будто железная дорога намеренно прокладывается в городах по самым скучным и тоскливым местам. Хотя, если вспомнить, когда возникли рельсы и когда Москва сделалась городом-исполином, становится ясно, что это не рельсы ищут скучные места, а сами скучные места сползаются к рельсам со всех сторон. Склады, будки, заводы из года в год из последних сил подползают к железной дороге, чтобы навеки окостенеть рядом с ней.
МКАД Меф проворонил, и Подмосковье угадал лишь по платформам дачных станций. Здесь, в Подмосковье, гаражи сменились крытыми рынками и новыми пузатыми ангарами, возле которых в разлинованных асфальтовых клетках аккуратными игрушечными машинками стояли трейлера.

ТрейлерЫ.
А, то есть Дафна не шуганула Ромасюсика сама. Прекрасно.
Вообще примерно все рельсы возникли, когда Москва была вторым-первым по численности городом страны, вполне исполинским по размеру.

Неожиданно шпалы запели на непривычной, высокой ноте. Меф и Дафна недоверчиво прислушались. Пел совершенно точно поезд, причем пел мелодично, словно механическая душа его рвалась из гудящих недр.
Собирая билеты, по купе прошла проводница. Это была не «тетя Оксана», а другая – немолодая и хмурая женщина. Вместе с билетами она собирала и деньги на белье. У Мефа с Дафной белье входило в стоимость билета, у Прасковьи и Ромасюсика почему-то нет. Ромасюсик поначалу задвинул целую тираду по поводу неимущих детей, но проводница его не поддержала. Ей было все равно, поедут неимущие дети с бельем или без белья.
Тогда, пижоня, Ромасюсик достал из носка толстенную пачку денег и принялся шелестеть купюрами.
– Тока с вечера отпечатал, а уже высохли! Вот что значит теплое время года! – квохтал он.
– Не базарь, Базаров! На таможне пошутишь, – сказала хмурая проводница и, взяв за белье, ушла.
Внезапно чья-то ладонь будто невзначай легла Мефу на колено. В первую секунду Буслаев подумал, что это рука Дафны. Затем увидел браслеты на узком запястье, вздрогнул и поднял глаза на Прасковью. Загадочно улыбаясь, она смотрела в окно.
Меф испытал непонятное ему волнение. Ему хотелось и оставить руку, и сбросить ее. Эмоции заметались, как зерна в кофемолке. Пока Буслаев барахтался в этих глупых силках, Даф случайно наклонилась, чтобы выудить из-под столика кота, и первое, на что упал ее взгляд, была рука Прасковьи на колене у Мефа. Рука лежала на нем небрежно, по-хозяйски и, видимо, довольно давно. Так, во всяком случае, показалось Дафне.
Вспыхнув, Даф вскочила. Прасковья, играя бровями, перестала созерцать подмосковные ангары и с торжеством посмотрела на Дафну.
– Цто цлуцилось с нацей девоцкой ? – пакостно сюсюкнул Ромасюсик.
Каждую секунду у него обнаруживались все новые речевые дефекты.
– Ничего! Пойду узнаю, есть ли чай, – сказала Даф, захлопывая за собой дверь.
Уже в коридоре, вспомнив растерянное лицо Мефа, Дафна поняла, что поступила поспешно и глупо, выставив себя ревнивой дурой.

:facepalm:
Левая дева клеется при тебе к твоему куну, а кун не дёргается. Кто у нас тут оказывается нехорошим? А кто забыл про то, что бывают со стражами, если тем наставить рога?
Неправильно, автор :troll:

«Она специально хотела нас поссорить. Хочет, чтобы я ревновала и злилась. Если ей удастся впрыснуть яд сомнения – полдела уже сделано. До Джанкоя мы живыми не доберемся», – сказала себе Даф.
Она заставила себя успокоиться и, вспомнив, что сказала Ромасюсику, отправилась за чаем. Поезд трясло на стыках. Приходилось придерживаться за поручни. У купе проводников стояла грустная старушка. В подстаканнике, который она держала, прыгал и звенел ложечкой стакан.
– Вы тоже за кипятком? – вежливо спросила Даф.
Старушка виновато улыбнулась.
– Я выросла за полярным кругом, где шесть месяцев ночь. Мне всю жизнь хотелось увидеть море, – сказала она.
От ее лучистых добрых глаз разбегались морщины. Даф ободряюще улыбнулась старушке и прошла к самовару. Самовар оказался безнадежно холодным. Поняв, что в ближайшие часы чая не предвидится, Дафна протиснулась к туалету.

"- Ты волшебница, Гермиона!"
Блин, вот почему бы ей не организовать самовар?

Ей хотелось помыть руки.
У туалета Даф натолкнулась на молодого человека студенческого вида с ежиком темных волос. На шее у него болталось полотенце. Зубная щетка была залихватски заткнута за ухо.
– Э-э… – произнесла Даф. – Вы тоже туда? Я за вами.
– Я вырос за полярным кругом, где шесть месяцев ночь. Мне всю жизнь хотелось увидеть море, – вежливо объяснил Дафне молодой человек.
Дафна натянуто улыбнулась и метнулась в тамбур. В тамбуре мрачно покуривал здоровенный детина, руки и даже шея которого были покрыты татуировкой. Даф попятилась, прикидывая, успеет ли она выхватить флейту.
Детина ухмыльнулся.
– Я вырос за полярным кругом, где шесть месяцев ночь. У меня всегда была мечта – увидеть море, – произнес он прокуренным голосом и внезапно подмигнул Даф.
Дафна налетела спиной на дверь, ойкнула, промчалась по коридору и, вернувшись в купе, захлопнула дверь. Рука Прасковьи успела исчезнуть у Мефа с колена.
– Нуцто цаек ? – спросил Ромасюсик.
Даф замахала на него руками.
– Что с тобой стряслось? – спросил Меф.
Дафна заткнула ему ладонью рот.
– Не надо. Молчи! Я все про тебя знаю. Ты вырос за полярным кругом, где шесть месяцев ночь. Тебе всегда хотелось увидеть море, – выпалила она.
– Ты перегрелась, – сказал Меф.
– Я не перегрелась. Я выросла за полярным кругом, и мне всю жизнь хоте… а-а-а!
Меф внимательно посмотрел на Дафну.
– Теперь я схожу за чаем. А ты сиди здесь и жди меня! – сказал он.
– Может, не надо? Там целая толпа психов! Я это точно вычислила, потому что я тоже уже псих! – жалобно проговорила Даф.

:facepalm:
Это адово тупо. У нас тут страж, причём не бесталанный, причём более-менее тренированный, и что же она делает в такой ситуации? Бежит к куну! Разве магия обнаружение личности у неё не на автомате, а?

Меф ободряюще улыбнулся ей и, в профилактических целях ткнув Ромасюсика кулаком, вышел в коридор. Старушка с подстаканником, студент с полотенцем и татуированный дылда успели таинственно сгинуть. Меф прошел вагон из конца в конец, недоумевая, кто мог напугать Даф. Он уже возвращался, когда дверь одного из соседних купе распахнулась, и навстречу Мефу выскочили двое приземистых лысых мужчин с плоскими, лишенными выражения лицами, подобные которым встретишь разве только в Нижнем Тартаре.
Один из них рванулся к Буслаеву, но второй схватил приятеля за рукав и, втащив его обратно в купе, захлопнул дверь. Уже сквозь дверь Меф услышал, как он закричал:
– А ну сел, сволота! Попалить нас хочешь, гнида? Была команда «добро»! Команды «фас!» не было!
Все произошло почти мгновенно. Меф не успел даже материализовать меч.
«Это, похоже, «мальчики Лигула». На «зомбиков» Спуриуса они не тянут», – подумал он, запоминая на всякий случай номер купе. Ага, девятое.

Мефу могли прошибить череп кулаком в момент призывания меча, мимими. А нет, не могли.

Буслаев еще разглядывал номер купе, когда кто-то решительно отодвинул его в сторону.
– Кыш, пацаненок! Не мельтеши!
Мимо Мефа прошествовала могучая дама. Обычно мешковатые спортивные костюмы скрывают мускулатуру, однако мощную мускулатуру дамы скрывать было бесполезно. Волосы короткие. Лоб мясистый и низкий. Мефу показалось, что дама очень похожа на валькирию Таамаг.
Могучая дама равнодушно миновала купе с деградантами из Тартара и скрылась в купе № 4.
«Ага! Запоминаем: купе № 9 – мордовороты Лигула. Купе № 4 – валькирии. Значит, свет тоже подстраховался», – подумал Меф. Настроение у него улучшилось настолько, что, возвращаясь к Дафне, он по рассеянности дернул не ту дверь.

Ага, то есть сидеть на жопе ровно вот прямо тут свету можно, как и мраку, это вовсе не помощь Лигулу/Троилу.
Дальше очень много текста тратится на ифрита, который должен прибраться за всеми после окончания событий.

– Ненавижу стражей! – сказал наконец ифрит.
– И света, и мрака? А кого больше? – уточнил Меф.
Саид ибн Юсуф зевнул, став на миг совсем прозрачным.
– Всех. От стражей много хлопот. Они вечно чего-то хотят. Нельзя отдохнуть. Поспать. Подумать. Хаос был проще.
Так и не выяснив, кому служит ифрит, Меф взялся за ручку двери. Он не был расположен слушать воспоминания ифрита о хаосе, тем более что одно слово от другого отделяло секунд пять.

Хаос тут уже первоматерия. Или ещё?

Даф пальцем проткнула фольгу на банке с кофе. Она любила этот звук, как и тот первый аромат, который вырывается из банки мгновение спустя. В нем была надежда.
Прасковья, сидевшая с ней рядом, втянула носом воздух и знаком показала Дафне, что она тоже хочет. Дафна кивнула, хотя с ее точки зрения в том, как Прасковья щелкнула пальцами, было много барского. Это было движение человека, с рождения окруженного слугами, человека, которому и в голову прийти не может, что какое-то из его желаний может оказаться невыполненным.

А заварной кофе наши бедные школьники очевидно не пьют, предпочитая нескафе и прочий три в одном, хотя только что прибыли из роскошнейшей резиденции Мрака, и стибзить могут, объявив несчастливым, буквально всё.

Меф сказал, что тоже не откажется от кофе.
– Вот и сходи за кипятком! – потребовала Даф.
Меф сам не пошел, но послал Ромасюсика. Шоколадный юноша встал и, вздыхая, точно наступил его последний час, потащился. Отсутствовал он довольно долго, однако вернулся живой и невредимый. Меф поспешил задвинуть за ним дверь. Когда он задвигал ее, пергамент, лежавший в кармане, обжег ему кожу, как горчичник. Это как минимум означало, что он испытывает беспокойство.
– Ну как? Без приключений? – спросила Дафна у Ромасюсика.
За несколько проведенных вместе в тесном купе часов она постепенно привыкла к Прасковье и Ромасюсику. Они были враги, но враги близкие, привычные, почти родные. Куда больше страшила неизвестность.
Ромасюсик заверил ее, что все «вполне так писфулли».
– И не встретил никого? А чего так долго?
Шоколадный юноша поведал, что коридор перегородила дородная девица. С ней рядом стоял крепкий мужик, набитый едой, как ходячий холодильник, и задиристо косился на него, Ромасюсика. Он, Ромасюсик, не стал рисковать и налил кипятка в соседнем вагоне.
– Ладно, давайте пить кофе! – сказал Меф.
Даф всмотрелась в Ромасюсика и удержала его за руку. Сердце подсказало ей заглянуть в чемодан. В боковом кармане она нашарила серебряную ложку, которой три минуты назад там точно не было. Стоило ей окунуть ее в кипяток, как вода зашипела и стала синей.
Разгневанный Меф притянул к себе Ромасюсика.
– Так это ж не яд, а просто сонное зелье! Я хотел, чтоб вам спалось лучше! Заботился! – воскликнул тот с обидой.
Прасковья сидела в углу купе, поджав колени. Она была похожа на пантеру. Гибкая, худая, с дремлющими щелочками всевидящих глаз. Стакан с кофе клокотал и кипел у нее в руке, в то время как у Мефа и Дафны вода была лишь теплой – не больше.

Видимо, сонное зелье или яды они решили употребить. Ну и правильно, Дафну не отравить, а Мефодия не жалко.

Еще более странным было то, что Прасковья пила кофе большими глотками, точно вообще не замечала, что происходит с водой.
Ромасюсик раскладывал вещи. Меф наблюдал, как на столе перед ним вырастает аккуратный ряд предметов. Салфетки, маникюрные ножницы, два пузырька, подписанные «venena»(яд). Заметно было, что к путешествию Ромасюсик подготовился серьезно.
Среди прочих вещиц оказался и стилет, который шоколадный юноша выложил на стол с большой осторожностью. Буслаев усмехнулся. Судя по слабому свечению, это был артефакт-перевертыш, дожидавшийся минуты, когда кто-нибудь посторонний возьмет его в руки и он вонзится ему в сердце на всю длину клинка.
– Дружочек, не отрежешь колбаски? Прашечка очень любит колбаску! У нее низкий гемоглобин! – невинно попросил Мефа Ромасюсик, извлекая палку полукопченой колбасы.
– Запросто! – согласился Меф и, не глядя, трижды рубанул мечом. Три тонких ломтика колбасы упали Ромасюсику на колени. – Шкурку снимешь сам! – сказал Меф.
У Ромасюсика запрыгала челюсть. Он послушно снял с колбасы шкурку и больше к Мефу не приставал. Прасковья же только усмехнулась. Меф прекрасно понимал, что для нее это были не покушения даже, а так, забава. Сама дав клятву не нападать, она позволяла Ромасюсику резвиться, отлично зная, что его шоколадные потуги жалки и бесполезны.

Мне нравится, что, не смотря на общую нелюбовь к Мефу от мрака, мрак ему этот ножик на кухню не подбрасывает. И вообще никак и ничего.

Ближе к городам начиналась пестрая толкотня дач. Какой-нибудь дорогой трехэтажный особняк втискивался между смешных щитовых домишек и с редким отсутствием воображения пытался отгородиться от них высоким забором.
Или, случалось, какой-нибудь кособокий, но отважный домик набирался храбрости и подскакивал к путям совсем близко. Тогда видно было, что на крыльце сидит семейство, рассеянно смотрит на поезд и жует.
– Бедные люди! Если бы я жил у железной дороги и видел в день сотни поездов, мне постоянно хотелось бы уехать. Все равно куда – лишь бы уехать, – сказал Меф.
– Тут ключевое слово «сотни». Глаз замозоливается, и ты вообще перестаешь что-либо замечать. А вот если один поезд в день – тогда да, хотелось бы, – поправила его трезвомыслящая Даф.

Кто там в Тане Гроттер всё мечтал уехать, видя поезда, но приходилось оставать? Глеб что ли?

В дверь внезапно постучали. Ромасюсик вздрогнул. Дафна на всякий случай проверила глазами, далеко ли флейта. Даже Прасковья подобралась. В ее руке появился маленький, совсем неопасный с виду ножик. Стук в дверь повторился. Меф открыл. В купе просунулся крепенький старичок с бегающими глазками.
– Сыночки, хотите яблочков? А то набрал в дорогу – теперь, боюсь, испортятся! – предложил он, глядя почему-то на Даф, которая менее прочих похожа была на сыночка.
«Сыночек» Даф поблагодарила, сказав, что яблок они не хотят. Над головой у старичка была хорошо заметная, с коричневыми размытыми разводами аура отравителя. Старичок покрутился в дверях еще секунд десять, зорко оглядел купе и, все же оставив на столе несколько яблок, удалился, ласково воркуя.
– А вот и первый посланец Спуриуса! Пока что, думаю, это был разведчик! – представила Даф.
– А яблоки зачем? – спросил Меф.
– Яблоки это так, на «авось прокатит!»
– Он мне сразу не понравился. Такими ласковыми бывают только садисты, – проворчал Меф.

Но проводница же была ласковой, да и не только. Бэтла любила всех покормить, Ирка...

Даф только улыбнулась. Не могла же она сказать вслух: «Я почувствовала, что Ромасюсик с Прасковьей видят его впервые и совсем не ждали».
Ромасюсик взял яблоко и с аппетитом захрустел. До этого момента Меф не подозревал, что шоколадный юноша вообще способен принимать пищу. Оказалось, запросто.
– Банальный мышьяк! Я хаваю айдию, что он держит нас за лохов. Даже обидно! – заявил Ромасюсик, облизываясь.
Российскую границу в Белгороде и вторую границу, украинскую, в Харькове, они проехали без приключений. Таможенники входили в их купе уже бледные, с отрешенными лицами. В глазах – страдание и тоска. У одного – молодого – голова была точно белой пудрой посыпана. Видно, ему много чего пришлось увидеть.

И зачем...
Кстати границы они проходили в Белгородской и Харьковской областях, а не в райцентрах.

Этот поседевший бедолага не отреагировал даже, когда выпендривающийся Ромасюсик достал целую пачку паспортов. Французские, немецкие, датские, польские, американские и несколько российских. Все были с его фотографией, но на разные имена.

А в случае неудачи или весёлой шутки от светлых взяли бы они его за жабры и оттащили бы куда там положено, и торчал бы он, пока его кто-нибудь лениво не вытащил бы.

После старичка-отравителя от Спуриуса больше никто не приходил. Сам Спуриус, если, конечно, он был в поезде, предпочитал таиться. Слишком много у него тут было врагов – и свет, и мрак. Меф вообще смутно понимал, на что именно Спуриус рассчитывает. Пробиться сквозь такую охрану почти нереально.
В коридоре постоянно дежурил кто-то из валькирий. Уходила одна, и тотчас, будто случайно, появлялась другая. Меф уже понял, что валькирии занимают два купе, № 4 и № 5. Мордовороты же Лигула, кроме девятого, занимали еще 8-е.
Принадлежность «Я вырос за полярным кругом, где шесть месяцев ночь» установить так и не удалось. Чьи они были? Лигула? Спуриуса? Союзники валькирий? Даф пыталась определить по ауре, однако аура у всех троих была нейтральная, что могло означать как полное отсутствие дара, так и высочайший уровень подготовки.

А Меф с его чудо-силой тупо пробить их броню не мог?
Опять же что это Арей использовал какую-то черезжопную личину с подстёгом, если кто-то, теоретически любого вида, и обладающей крутой магией, может просто поставить броню?

Студент, старушка и громила в татуировках паслись у дальнего туалета, занимая его по очереди. Саид ибн Юсуф из своего купе так ни разу и не показался. Ифрит был ленив.
Часов в одиннадцать, когда в вагоне потушили лампы, оставив лишь дежурное освещение, Меф перебрался на верхнюю полку. Поезд умиротворенно качало. Казалось, он движется короткими толчками. Даф уже лежала на соседней полке. На груди у нее была флейта. Ладонью Даф придерживала ее, а мундштук почти касался губ.
Рядом бдительно свернулся Депресняк. Правый глаз кота спал. Левый был обращен на дверь. Порой где-то внутри кота рождался угрожающий скрип. Это обычно происходило, когда мимо двери проходил кто-то, вызывавший у кота тревогу. А таких, судя по всему, было немало.

И Депря не пытался набить им морду? Он же вроде тормозами не особенно обладал.

Даф ободряюще улыбнулась Мефу. В полумраке вагона зубы ее блеснули белой полосой.
– Можешь подремать. Когда надо – я разбужу, – полушепотом пообещала она.
Меф правильно понял это «когда надо». Мрак предпочитает нападать незадолго перед рассветом, в тот зыбкий «час самоубийц», когда силы света ослаблены, силы же тьмы, напротив, на подъеме.
Меф заставил себя закрыть глаза. Не стоит расходовать силы попусту. Растраченных сил не хватит на рывок – мгновенный и яростный. Пергамент Кводнона шевелился в кармане рубашки. Ощущение было неприятное, точно кожи Мефа касалась сырая рыхлая медуза.

Медузы так понравились Емцу, как образ, что он их дальше потащил.

Ослабленный эйдос Улиты, напротив, не подавал признаков жизни.
Меф заставил себя нырнуть в чуткий и бдительный сон, чем-то сходный со сном Депресняка. Он спал, не выпуская из ладони рукояти меча, а из сознания мыслей о близости врага. Спустя два или три часа он услышал негромкий лязг, точно где-то близко оборвалась цепь. Меф ощутил, как вагон несколько раз несильно толкнуло. Он прокатился немного, затем стал замедлять ход и встал.
Меф приподнялся на локте и выглянул в окно. Он рассчитывал увидеть огни станции, однако никакой станции не было. Со всех сторон их окружала мгла. Даже луна – это всевидящее око тьмы – и та видна была едва-едва.
– Даф! – негромко окликнул Меф, чувствуя, что она не спит.
– Ты понял, что случилось? – услышал он ее напряженный голос.
– Нет.
– Кто-то отцепил вагон! Поезд ушел, а мы остались.

Ну чисто технически вы можете стоять на полустанке с другой стороны вагона, или вообще в какой-либо жопени на запасном пути, пропуская какой-нибудь экспресс/технические работы.
Тем более находясь в последнем вагоне из 19-то.

Холиварофорум

#1 2015-10-19 01:03:11

Емцетред

#12976 2020-02-27 20:57:11

Re: Емцетред

#12977 2020-02-29 16:42:08

Re: Емцетред

#12978 2020-02-29 19:38:38

Re: Емцетред

#12979 2020-02-29 19:45:24

Re: Емцетред

#12980 2020-02-29 19:52:20

Re: Емцетред

#12981 2020-02-29 21:18:59

Re: Емцетред

#12982 2020-03-22 20:58:04

Re: Емцетред

#12983 2020-03-22 23:01:21

Re: Емцетред

#12984 2020-03-23 00:20:14

Re: Емцетред

#12985 2020-03-23 03:58:45

Re: Емцетред

#12986 2020-03-23 04:37:54

Re: Емцетред

#12987 2020-03-23 19:17:03

Re: Емцетред

#12988 2020-03-24 23:21:05

Re: Емцетред

#12989 2020-03-25 02:00:43

Re: Емцетред

#12990 2020-03-25 05:12:08

Re: Емцетред

#12991 2020-03-25 08:18:48

Re: Емцетред

#12992 2020-03-27 19:43:31

Re: Емцетред

#12993 2020-03-27 20:13:57

Re: Емцетред

#12994 2020-03-27 21:48:28

Re: Емцетред

#12995 2020-03-28 03:03:02

Re: Емцетред

#12996 2020-03-30 22:57:26

Re: Емцетред

#12997 2020-03-31 03:38:54

Re: Емцетред

#12998 2020-03-31 10:10:31

Re: Емцетред

#12999 2020-03-31 19:22:47

Re: Емцетред

#13000 2020-03-31 19:58:36

Re: Емцетред

Подвал форума