Завязывается интрига.
Ну, кто же не знает виллу возле озера?.. Это местная достопримечательность. Несколько лет назад ее построил один доморощенный Капоне – бабки вложил сумасшедшие, а его потом взяли и грохнули. И вилла пустовала, заросла диким шиповником и цикламенами. А месяца два назад сюда вдруг нагрянули рабочие и архитекторы: почистили озеро, окультурили парк и привели в порядок дом. Кстати, о доме. Мне не известно имя архитектора, который его проектировал, но он, без сомнения, был парень с фантазией. Дом удивительно напоминает греческий храм Артемиды, только колонны и портики в нем из небьющегося строительного стекла. По утрам, в лучах восходящего солнца он похож на хрустальный дворец Фата-Морганы.
Собственно, на этом месте интрига уже закончилась.
Картина моя находилась в начальной стадии – я еще не решил толком, чего я хочу. Однозначно, это должен быть демон, рожденный страстью. Демон, воплощающий страсть, что-то вроде инкуба. Прекрасный мужчина, выходящий из огня.
Я сделал несколько набросков, но остался недоволен. У меня была большущая проблема: у меня была идея, был сюжет, было вдохновение, но не было натурщика. Я просмотрел несколько каталогов с фотографиями, но не нашел ничего мало мальски подходящего. Мне нужно было не просто красивое лицо и роскошное тело. Мне нужно было… Да я и сам не знал еще толком, что мне было нужно. Мне нужно было лицо ангела, от которого бы за версту веяло страстью, тянуло сексом. Вот такой вот я фантазер.
Я промучился с набросками около часу, затем плюнул и решил пройтись.
Вечер был душным, и я направился прямиком к озеру. С тех пор, как на левом берегу поселился загадочный миллионер, большая часть озера вместе с прилегающей к нему рощей была отгорожена высоким металлическим забором. Оставался только небольшой пляж, где в основном купались и ловили рыбу местные мальчишки.
Художник идет гулять и попадает под лошадь под байк.
Он быстро протянул мне руку, помогая. Его рука была крепкой, смуглой, сильной, а ладонь очень гладкой, как у человека, давно не знавшего, что такое физический труд. Я с интересом поднял на него глаза.
Внешность парня заслуживала внимания. Молодой, лет, наверное, двадцати. Среднего роста, с хорошо развитыми мышцами плеч и груди. Смуглый, как цыган. Да и в лице – что-то неуловимо цыганское. Глаза большие, черные, блестящие, как спелые маслины. Коротко остриженные черные волосы. Решительная складка губ и упрямая складочка между бровями. Я невольно улыбнулся про себя: если бы я задумал написать картину о гангстерах, то я непременно пригласил бы его мне позировать.
...
Он усмехнулся, весело блеснув своими черными маслинами.
- Ну, не совсем мне. Скорее, моему мужу. Хотя, можно сказать, что и мне. Охренительная штуковина, правда?.. Я эту махину, когда в первый раз увидел, чуть язык не проглотил.
Тут только я заметил на безымянном пальце парня обручальное кольцо. И едва удержался, чтобы не присвистнуть. Белое золото и сапфиры. Шикарная вещь!
Ну конечно, его байком сбили, а он кольца рассматривает и блестящие маслины.
Маслиноглазый юноша сажает художника на байк и везет на виллу. а там!..
Я отчаянно заморгал, чувствуя, что слепну: его длинные бледно-золотые волосы, собранные на затылке в огромный сверкающий узел, кажется, в одно мгновение спалили мне не только сетчатку, но и сердце. Он был похож на человека так же мало, как бриллиант походит на льдинку. Хотя и от льдинки в нем было очень много. Льдинки или осколка звезды?.. Не важно. Это было что-то, выпадающее из реальности, не принадлежащее нашему миру – его красота. Нагое тело, не тронутое загаром, поражало белизной. Это была не белизна мрамора, и даже не белизна снега, а что-то запредельное. Может быть, именно таким вот белым светом сияют далекие звезды чужих галактик?.. Само же тело… Да, пожалуй, его можно было сравнить со статуей. Хотя сравнение избитое и пошлое. Невероятной длины гладкие мускулистые ноги, округлые маленькие ягодицы, спина и плечи атлета. И было во всем этом что-то невероятно утонченное и одновременно чувственно-звериное, от чего по моему позвоночнику моментально побежали искры. Я – художник, я привык ценить красоту, но это была совсем не та красота, которой хочется любоваться на расстоянии.
Красота его бледного точеного лица с вытянутыми к вискам ярко-синими глазами повергла меня в новый шок. В нем отдаленно было что-то от иконописи, но опять же, очень отдаленно. «Ангел», - первое, что приходило в голову, глядя на него. Самый настоящий ангел. Только не с неба. И уж совсем не святой. Каждая его черточка, каждое его движение – от взмаха длинных черных ресниц до небрежного поворота головы – носило оттенок ледяной чувственности.
Ну, все уже всё поняли.
- Угу, - парень снова что-то подбуцнул на дорогу. – Черт, кажется, ежик… Мужики, как только Клера увидят, сразу как будто бы с цепи срываются. Бабы, впрочем, тоже. Но от бабы легче отделаться: шикнул на нее разок, и готово. А мужики сразу норовят лапища свои распустить. В прошлом году в Йонсфелде в баре «Артемида» настоящее побоище получилось, со стрельбой и пожаром. Может, слыхал?.. Об этом все газеты раззвонили.
Я присвистнул. Да, дело и вправду было громкое. Больше сотни человек тогда погибло, и среди них какие-то известные гламурные фрики.
- Но, насколько я знаю, причину драки установит так и не удалось, - заметил я.
Вот такая она, ледяная чувственность-то...
Наш художник изнемогает, а его друг дает ценный совет: да напросись ты в гости, насмотрись, а потом пиши картину по памяти. А я с тобой схожу, интересно ж!
ак что вечером, как только спала жара, я и Билл уже пили ледяное вино на золотом пляже и любовались сказочными глазами господина Мидлайта. И не только глазами.
- Я в глубоком шоке, - улучив момент, шепнул мне Билл, - эротическом.
Он был не далек от истины. Практически обнаженный, в тонких белых плавках, мало что скрывающих, Клер действовал, как солнечный удар напополам с виагрой. Хорошо хоть волосы свои он снова скрутил в узел, а то бы… Лежа в белом шезлонге, он, не спеша, потягивал вино и делился со мной своим впечатлением о каком-то модном мюзикле. Я растерянно поддакивал, изо всех сил стараясь не пялиться на стальной захват его длиннющих ног, между которых… Мама миа!.. Размеры не просто впечатляли, а заставляли кровь закипать.
- Чего бы я только не отдал за то, чтобы увидеть это чудо в состоянии эрекции, - сказал мне Билл после того, как объект нашего восторженного внимания в сопровождении своего chere ami отправился купаться.
Тот задумчиво приподнял одну из своих золотистых бровей.
Спустя несколько мгновений, я, замирая от восторга, наблюдал за тем, как он и мой друг медленно двигаются под музыку. Клер был на голову выше Билла: белокурый, мускулистый, в белых шелковых брюках и рубашке-поло, он танцевал с нескрываемым удовольствием, и каждое его движение поражало силой и отточенным изяществом. Ноги, плечи, бедра – жили словно бы отдельно, сами по себе, но вместе с тем как-то очень гармонично сливаясь в общую картину, утонченно прекрасную и безумно чувственную. Я не мог оторвать глаз от изящного изгиба его спины, тонкой талии, узких бедер, длинной гордой шеи и точеного профиля. Больше всего на свете я жалел в ту минуту, что под рукой у меня не было кисти, или хотя бы карандаша!.. Но, ничего не поделаешь, нужно было терпеть и запоминать, запоминать и ждать момента. И я запоминал, я фотографировал глазами белокурого красавца, так небрежно и в то же время слегка отстраненно обнимающего моего друга.
На мобилке у него, конечно же, камеры не было.
Но это просто каноничное описание прекрасного Ясона, в данном фике действующего под именем Клер Мидлайт.
- Хочу тебя, господи, как же я тебя хочу, - задыхаясь, шептал он и, не открывая глаз, покрывал быстрыми поцелуями, больше похожими на укусы, мою шею и плечи.
Я без труда понял, что в эту минуту он был не со мной, но меня это почему-то нисколько не обидело, а, напротив, еще более распалило. Честно говоря, я и сам сейчас видел сквозь сомкнутые ресницы белокурые волосы, алебастровую кожу и синие глаза господина Мидлайта.
Секс был потрясающим и бурным, как лавина. Потом мы сделали второй заход, уже в постели.
- Клер, Клер, Клер, - стонал Билл, крепко, до синяков стискивая пальцами мои ягодицы.
- Клер, - вторил я ему на пике оргазма.
Вот как действуют блонди на неподготовленные организмы!
Натрахавшись, художник бежит рисовать. Делает уйму набросков, но...
И все же я остался недоволен: мои краски не в силах были передать хрустальный блеск кожи и бледно-золотое сияние волос господина Мидлайта.
Романтичный вечер вчетвером.
И мы пошли вниз по центральной аллее. Деревья срослись кронами над дорогой, напоминая сцепившихся руками влюбленных, а фонари между ними таинственно подмигивали, словно глаза золотого дракона. Волосы Мидлайта в темноте таинственно мерцали: казалось, что это луна скатилась на дорожку и теперь медленно плывет между деревьями.
- Вы сейчас похожи на звезду, Клер, на звезду, гуляющую по Млечному Пути, - не удержавшись, шепнул я идущему рядом мужчине.
Он только покачал головой.
- Ох, уж мне эти художники!..
Вечер вдруг перестал быть томным.
- Э, пацаны, это вообще-то наше место, - неожиданно послышалось сзади.
Я оглянулся, Микки подскочил. У входа в беседку в полумраке смутно маячили какие-то ребята с водкой, пивом и чипсами. Четверо?.. Ах, нет, пятеро. И уж на влюбленных они были не похожи совершенно, скорее всего, местная шпана.
- Кошка место продала, а собака заняла, - с гонором взвился Микки.
Я заметил, как сидящий рядом со мной Мидлайт едва заметно улыбнулся и покачал головой: взрывной характер своего мужа он уже, видимо, воспринимал, как само собой разумеющееся.
- Не, так дело не пойдет, - сказал один из парней, рослый и крепкий, с внешностью футбольного фаната. – Давайте-ка, линяйте отсюда, пижоны, и девку свою забирайте, - кивнул он на сидящего к нему спиной Клера, волосы которого были скручены на затылке в золотой узел. – А то можете ее и нам оставить, мы не против. Мадемуазель не возражает?..
Стоящие рядом с ним парни одобрительно заржали.
- Да я тебя, сука, - Микки сжав кулаки, сделал шаг вперед, но был моментально остановлен чарующе-ледяным голосом Клера.
- Мадемуазель не возражает, - сказал он, вставая, выпрямляясь во весь свой рост и медленно оборачиваясь. – Вопрос в том, что вы можете ей предложить.
Вот это, я вам скажу, была сцена из водевиля. Кто-то уронил челюсть, кто-то – водку. Стоящий впереди парень длинно и смачно выругался.
Рики с Ясоном разговаривают на амойском.
Они негромко переговаривались на языке, которого я не знал. Я напряг слух. Черт! Это был не английский, не французский, не немецкий, и, вообще, ни один из известных мне европейских языков. И даже – не скандинавский, хотя Клер и утверждал, что он швед. Может быть, это что-то восточное, арабский, там, или японский?.. Резкие гортанные звуки то и дело перемежались певучими бархатистыми полутонами, похожими на звуки арфы.
Честно, я попытался представить, долго ржал почему-то.
Входит секс!
А Микки, между тем, продолжая стоять за диваном, запрокинул голову Клеру, и некоторое время они жадно целовались, лаская друг друга языками. Клер вскинул руки, обхватил парня за талию и легко, как пушинку, перекинул на диван, прямо на себя. Микки, хохоча, опрокинул в ответ любовника на спину и, распахнув на нем тонкую белую рубашку, стал вылизывать ему соски. Крошечные розовые жемчужины тут же потемнели и напряглись под его губами. Блондин застонал: этот стон, чувственно-сладкий, хрипловатый и в то же время удивительно мелодичный, заставил мое тело покрыться испариной.
Микки на мгновение оторвался от своего лакомства и сбросил с себя джинсы и майку. Обнаженный, он был похож на гибкую черную пантеру в период охоты. Его черные глаза светились обожанием и диковатым, но в то же время очень нежным, сродни преклонению, желанием.
Нет, конечно, мы уже видели это белокурое чудо практически обнаженным на пляже, но ту часть его тела, которой гордится каждый мужчина и которая так хорошо угадывалась под тонкими плавками, мы впервые увидели ничем не прикрытой. Ну, может быть, только – горячим дыханием наклонившегося над нею Микки.
- Вот это игрушка у него, твою мать!.. Просто фантастика! - срывающимся шепотом почти простонал Билл.
Блондин отчаянно застонал, подыгрывая ему бедрами, и прошептал что-то на незнакомом языке. Микки быстро кивнул, на время оставил свое сладкое занятие и, приподнявшись, легко оседлал его бедра. Теперь они двигались в одном ритме – неторопливо, тягуче, словно стараясь испить до дна каждую минуту взаимного наслаждения. Оба их тела – золотисто-смуглое и белоснежное, переплетались в чувственном танце, словно языки диковинного пламени. Клер стонал, почти не останавливаясь, Микки то рычал, то всхлипывал.
Я отчаянно кусал губы – это становилось практически невыносимым. Последний раз подобное возбуждение я испытал четыре года назад, когда мой случайный любовник-японец стимулировал пальцами мои эрогенные точки. С Биллом, по всей видимости, происходило то же самое, а, может, еще и похуже. И, когда Микки, не прекращая своих движений, вновь принялся ласкать соски партнера, Билл вдруг наклонился и укусил меня в шею. Укусил конкретно так, до крови. От боли, а еще больше от неожиданности я заорал благим матом.
Вот вам и весь вуайеризм. Нечего кусаться!
Рики (он же Микки) упорно называет художника шишкиным:
- Не смогли оторваться, да? – Микки чуть повернул голову и уткнулся носом в свое смуглое горячее плечо. – Не парься, шишкин. Это не то, за что стоит бить морду, а, тем более, убивать
Художник наконец-то создал шедевр.
Я не смог сдержать самодовольной улыбки – он во многом был прав. Картина не была похожа ни на что из того, что я писал раньше. Я смотрел на холст и сам удивлялся: неужели ЭТО создал я?..
Из языков пламени, словно из лепестков огненного цветка, выходил… Кто?.. Я и сам не знаю. Прекрасный молодой мужчина, так похожий одновременно и на ангела, и на грешный сон блудницы. Он был обнажен: бледно-золотые волосы, как продолжение пламени, закрывали его тело ровно настолько, чтобы не нарушать тонкую грань, отделяющую эротическую фантазию от такого же эротического произвола. Точеное лицо, нечеловеческой красоты синие глаза и губы – капризные, жестокие, чувственные, равнодушные… Белая, светящаяся изнутри серебром кожа – как горные вершины под солнцем. Нет, под луной. Ну, скажите: автор какой прекрасной и извращенной сказки мог придумать сюжет, в котором пламя порождало лед и, сливаясь со своим новорожденным творением, становилось с ним единым целым?..
- Не хочу тебе льстить, Бра, но, кажется, твое имя войдет в историю, - не сводя обалделых глаз с картины, прошептал Билл. – Это захватывает, нет, ослепляет, как… пламя. Другого слова как-то и не подберешь. А этот парень, Клер, господин Мидлайт, или как там он еще себя называет, способен даже святого поставить по стойке «смирно». Представляю, какой фурор произведет эта твоя вещь на выставке!.. Так и вижу газетные заголовки типа «Смерть от эротического шока».
- Не болтай глупостей, Билли, - поморщился я. – Я еще не знаю, какая смерть ждет меня лично, когда Клер увидит мое творение. О Микки я вообще молчу.
Дальше Брайан выставляет эту картину, не спросив натурщика, они дружно сидят и смотрят репортаж с выставки, и тут ВНЕЗАПНО!..
Противоположная стена с грохотом обвалилась.
Я вздрогнул и попятился. Микки, напротив, сжав кулаки, сделал рывок вперед, закрывая собой партнера. И только Клер остался невозмутим: сложив на груди руки, он с каменным лицом наблюдал за тем, как обваливаются камни, стекло и штукатурка, и в образовавшееся отверстие…
О, господи, неужели такое бывает в действительности?..
Из стены брызнул голубой свет, и оттуда вышли люди. Или это все-таки были не люди?.. Огромного роста крепко скроенные мужчины в черных костюмах, черных очках и черных перчатках – то ли «люди в черном», то ли гробовщики. У всех у них были совершенно одинаковые, лишенные эмоций лица, как у манекенов.
- Дроиды, - сжав зубы, тихо выдохнул Микки незнакомое слово.
Их было около двух десятков. Не говоря ни слова, они взяли нас в безмолвное черное кольцо и замерли, как по команде.
Голубой свет в разъеме сделался ярче, и где-то в глубине его материализовалась высокая стройная фигура.
Я открыл рот от повторного шока.
Это был красавец с длинными золотыми волосами, в которых словно переливались солнечные сполохи. Черный костюм сидел на нем, как влитой, подчеркивая безупречную фигуру. Яркие изумрудные глаза смотрели холодно и оценивающе, как у хирурга перед операцией на сердце. Но самым удивительным было то, что лицом и фигурой новоприбывший очень сильно напоминал Клера – тот же рост, пропорции тела, черты лица, волосы… И в то же время, как это ни парадоксально звучит, между ними совершенно не было сходства, как не бывает сходства между двумя алмазами, поскольку оттенки и грани каждого неповторимы.
Краем глаз я заметил, как побледнел Микки, как жестко сжались его губы, а в глазах вспыхнула ненависть. Он снова сделал движение, словно пытаясь закрыть собой Клера.
Бесстрастные глаза золотоволосого бегло скользнули по моему лицу. В то же мгновение я вздрогнул от боли – в мозг словно спицу вонзили.
«Что за чертовщина?» - подумал я, судорожно хватая ртом воздух.
Люди в черном явились за Ясоном! Во главе с Раулем нашим Амом!.. Интересно, он что, легилименцией вдобавок ко всему баловался или делал нейрокоррекцию на расстоянии?
- Ну, здравствуй, Консул, - сказал он, и на его ярких вишневых губах мелькнула непередаваемая словами улыбка. – Вот, значит, куда ты забрался?.. Терра? Хороший выбор. Вот только почему дом такой скромный? – он издевательски окинул глазами великолепный интерьер зала. – Не узнаю славного минковского размаха. Ты ведь всегда предпочитал дворцы.
- Дворцов мне хватило там, в прошлой жизни, - бледно-розовые губы Клера дрогнули в ответной, не менее странной улыбке. – Зачем ты пришел сюда, Советник?
Усмешка золотоволосого сделалась еще загадочнее.
- Когда ты догадался?
- Да почти сразу же. Между образцами ДНК живого и мертвого человека есть существенная разница, мой дорогой Консул. Твоя кровь на месте взрыва была живой кровью. И никакой пожар не смог этого скрыть.
- Я никогда не был силен в естественных науках, - вскинув глаза куда-то к потолку, меланхолически протянул Клер. – Юпитер знает?..
- Разумеется. Вот уже три года наши агенты разыскивают тебя по всем известным и не очень известным мирам. Мать соскучилась. И я, - глаза его как-то по-особенному ярко блеснули, - я тоже соскучился.
Я вот тоже не силен в естественных науках, но...
Золотоволосый гость смотрел вопросительно, как будто бы ожидая чего-то. Клер же… Или мне показалось, или в его кошачьем ультрамарине мелькнуло что-то, похожее на сожаление. Протянув руку, он медленно, словно двигаясь сквозь плотную вату, коснулся щеки стоящего перед ним мужчины, откинул с его лица золотую прядь, потом скользнул пальцем вниз к подбородку, плавно очерчивая скулы.
- Я не вернусь к тебе, Ра, - сказал Клер; эта странная нежность, как эхо, слышалась теперь и в его голосе, как пыль, оседая на ресницах. – Я не вернусь к тебе, прости.
Глаза гостя сверкнули темным малахитом.
Снова эти минералогические изыскания...
Наступает развязка...
Мгновение – и тонкая игла, мелькнув, как молния, в его руке, вонзилась в ладонь Клера, все еще лежащую на его щеке.
- Нет!! – заорав, как сумасшедший, Микки рванулся, было, к ним, но был мгновенно остановлен взглядом зеленоглазого. Этот взгляд, как пуля, вонзился в парня, заставив его охнуть от боли и рухнуть на пол.
- Паскуда, ах, какая же ты паскуда, Советник, - прошептал он, выплевывая кровь на белоснежный паркет.
Клер замер, глядя на крошечную капельку крови на своем безымянном пальце: медленно сползая вниз, она тоненькой рубиновой змейкой обвилась вокруг его обручального кольца. Затем, опомнившись, он сделал быстрый шаг к лежащему на полу Микки, но тут же пошатнулся и упал на грудь золотоволосого инквизитора.
- Рауль…за что?..
- Тихо, тихо, - тот все с той же убийственной нежностью смахнул с его щеки слезинку и легко, словно сонную бабочку, подхватил его на руки. – Ты утратил свою непревзойденную сноровку, мой друг. Раньше ты бы никогда не позволил мне так легко с тобой справиться. Я делаю это для тебя, Ясон – я не дам тебе погубить себя во второй раз.
Мидлайт ничего не успел ответить: мгновение, и его голова срезанным цветком упала на плечо инквизитора. Он лишился чувств.
Золотоволосый крепко прижал его к груди и шагнул к разъему в стене.
Художника оставили в живых, чтобы, значить, не лишать мир талантов. Он упросил оставить в живых и Рики.
Ясона забрали, а после этого явился некто Лис, но мы же все знаем, кто это был...
Мне он нравится, шладенько, но если лимон пожевать после этого, норм идет)))) 