Глава первая. Для его удовольствия. (30 мая. 1453. Часть третья)
Пришла пора - она влюбилась... Бррр. Простите, Александр Сергеевич. Итак, свершилось. Явление Якова народу:
В то мгновение, когда Мехмед поднял глаза, он застыл, словно под чарами, увидев не человека, а ангела, что грациозно, не спускался - плыл по ступенькам: от облика его словно исходило божественное сияние и все вокруг блекло и тускнело, не в силах сравниться с его красотой. Лик этого ангела был подобен солнцу на восходе: румяное круглое личико обрамляли локоны, цвета черненого золота, они будто танцевали на его плечах, переливаясь и отражая блики при каждом шаге. Хотя Мехмед дал бы ему всего лет пятнадцать, но в каждом движении мальчика сквозила чистая грация, стан его, подобного фигуре мраморных античных статуй, был отмечен стройностью и одновременно гибкостью кипариса.
И вот тут читец в опять в недоумении. Черненое золото выглядит так:
Значит, у Якова было мелирование?
Блондинистые прядки над черными? И да, переливающиеся, отражающие блики золотые волосы...
А что-то в этом есть!..
Лука представляет сына; Мехмед пялится на мальчика, мальчик пялится на Мехмеда, все при деле, и даже персидская поэзия всунута:
"Христианское дитя внезапно напало на мое сердце и мою душу,
когда прелесть его локонов поразила меня!"
какое кровожадное дитя... Эльва и переводы - отдельный жанр этого треда.
Лука призывает сына к порядку, и Яков наконец-то здоровается:
- Приветствую тебя, Василевс, - сказал он по-гречески, обратившись к Мехмеду как к Императору. Может это и показалось наивным и слишком простым приветствием, но как велико оказалось изумление, что голос этого красавца соответствовал внешности: столь же сладкий и чистый, а тон его отдавал мелодичностью, видимо, мальчик увлекался пением и вдобавок музыкой, раз его нежные пальцы были так аккуратно длинны и тонки.
А что, обычно голоса красавцев не соответствуют внешности?
Но запомним сентенцию про увлечение пением и музыкой.
Мехмед очарован, о чем сообщает "своему Якупу", который врач-переводчик, причем, сообщает по-турецки и при всем честном народе. Лука
Нотарас не стал спрашивать, что это означало, хотя в турецком он был достаточно осведомлен, и подозревал, что гости были очарованы его сыном
И Лука, поняв, чем это может грозить, пытается спасти жопу младшенького:
- Ему всего четырнадцать, - Нотарас вздохнул, усаживаясь напротив султана на низкую табуретку, чтобы находиться ниже правителя, как это было принято.
Но Яков контору палит с потрохами:
А Яков незаметно пробормотал под нос: "Отец, мне пятнадцать совсем скоро, Боже правый..."
- Что ж, вполне уже брачный возраст, - Мехмед ответил, отводя свой взгляд на Луку Нотараса.
- О да, я знаком с традициями турок, но у нас свои греческие обычаи, - весьма тихо произнес Нотарас, деликатно переведя свое возражение в замечание.
Итак, Лука прекрасно соображает, что Мехмед не прочь поиметь его сына. И - Эльва, я тебя не узнаю! - действительно изящно просит-напоминает Мехмеду не лезть в чужой монастырь со своим уставом. Эльва, кого и когда ты приковала к батарее?! Кто соавтор этой нетленки?!!
Лука и Мехмед обсуждают дела союзно-дипломатические. Лука просит, чтобы ему обеспечили безопасность и чтобы вернули потерянное в войне (не уточняется, что именно). Мехмед сообщает, что ставит Луку
на пост ответственного за этот город
и Лука отныне защищает "интересы эллинов". Пока врач-переводчик переводит, Мехмед оглядывает обстановку. Вдруг выскакивает нежданчик:
Как было упомянуто вначале, жилище Нотараса находилось рядом с Букелеонским дворцом, так что, расположившись на берегу чудной гавани, богатый дом из окон своих открывал вид на дивную панораму Мраморного моря.
Автор, брысь из текста
Мехмед отмечает и настроения собравшихся. Исаак - старший брат Якова - мрачен, Теодор Палеолог - зять Луки - "еще мрачнее", и, гад такой, даже не скрывается:
взгляд этого мужчины не мог скрыть ненависти и презрения, которая пропитала все в этом доме еще с начала Осады
И действительно, чего это он. В воздухе висел топор повисла тяжесть (с) Эльва, но
почти всё внимание Мехмеда похитил светлый Яков, легкость красоты и характера которого рассеивала тяжелое уныние окружающих
И да, именно с этого момента начинается такая вакханалия незамутненности, что берегите ваши мозги и нервные клетки. Напомню вводную: тяжелая осада, война, падение Константинополя, гибель родных и близких, на улицах грабежи и беспредел, о чем прямо говорит Лука, когда просит о безопасности. Дом под охраной, окна заперты, автор словами через рот говорит, почему именно - домочадцы попросту боятся. И Лука, и Исаак, и Теодор, хоть и ниадабряются автором, ведут себя соответственно реальности. И только отмороженная наглухо блондинка Яков плевать хотел на такие условности:
С течением времени взгляд беззаботного мальчика изменился: он осмелел, появилась некая потайная резкость, с которой он смотрел на султана, будто свысока бросал вызов, и теперь в чистых глазах темнела необдуманная дерзость.
И действительно, какие могут быть заботы
Впрочем, с доебками я поторопился. Дерзость во взгляде может быть вызвана не только - и далеко не только! - желанием пофлиртовать. А еще, например, элементарной неприязнью к захватчику. Пока это Мехмед разговаривает со своей шизофренией:
"Ты захватил этот город, а захватишь ли меня?", - словно шептали наглые мысли юноши с самодовольной улыбкой.
Самодовольно улыбающиеся, шепчущие мысли... Бррр. Мехмед, у тебя голоса в голове, иди, лечись. Спермотоксикоз еще никого до добра не доводил.
Мехмед капает слюной на Якова, стрОдая от того, что не может вслух этого признать, и только лишь
стихи складывались в поэмы орнаментальной арабской вязи, путались в его мыслях, гонимые ветром поэтического вдохновения
Эльва наконец-то признала, что у Мехмеда ветер в голове
Пока Мехмед отвлекается на выпутывание стихов из мыслей, Лука велит сыну подать султану воды. Яков чувствует, что краснеет от близости Мехмеда, а Лука шепотом суфлирует церемониал подачи чаш с водой.
Мехмед мог заметить, как Яков хотя и закатывал глаза, но слушался сурового отца - явно побаивался его, раз руки тряслись
Нунихуя себе - "побаивался" до трясучки...
Это уже не побаивался, это уже боялся до усрачки!..
Яков протягивает чашу, Мехмед морозится, Лука подсказывает, что водичку надо сначала отхлебнуть самому. Потому, что дипломатия дипломатией, но заветы Аластора Грюма вечны: ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ! И Яков послушно отпивает воду.
И - снова легендарный абзац из предыдущих читений:
Мехмед мог поклясться, что ему не мерещились смелые фантазии. Он был там, и Яков был там. Видеть как неописуемо прекрасный юноша пил воду перед ним, для восторженного поэта было несказанным блаженством. "Мое сердце было пронзено меткой стрелой искусного Эроса, как бы я не хотел спрятаться от этого скверного проказника, он все же настиг меня, и так безжалостно пронзил!", - мысли так и бились свежим источником газелей2 из воображения султана. Яков подал ему чарку, и тот, пытаясь не казаться околдованным, принял подношение с царской благосклонностью. Их руки соприкоснулись. Мехмед был уверен, Яков сделал это нарочно, и скорее детское любопытство побудило юношу прикоснуться к новому Императору, к молодой и живой легенде великой осады Константинополя, как к символу победы над этим городом; над великим Византием.
- Вот ты какой... - произнес Яков тихо, сдерживая игривую улыбку.
Мехмед. Иди лечись, Аллаха ради!
Автор! Брысь из текста, тебе сказали!
Но и тут доебываться до Якова рано. Фокал мехмедовский, Эльва сама признает, что султана плющит адово и глюки у него зачетные. А вот нечего радиоактивные головастые цветочки голыми руками лапать!.. Поведение Якова действительно можно - и это будет верибельно - объяснить любопытством. И вот почему.
Читец нахрен тонет в матчасти Средних веков, зато кое-что таки знает про Вторую Мировую, и таки пример оттуда.
Был такой товарищ Иван Васильевич Панфилов. Да-да, разборки у разъезда Дубосеково - это про него. Эх, Феанору только волю дай, влезет на танк и начнет трындеть о танках ВМВ, чуть ли не в лицах изображая противоестественные сношения танка, экипажа и артиллерии
Дык вот. В чем причина успеха у Дубосеково? И да, бой там действительно был, это подтверждается немецкими журналами боевых действий. А причина успеха вот в чем: товарищ Панфилов имел возможность своих бойцов обучить. И когда настал пушной зверек, а командование завопило "Бля, пиздец!" и швырнуло резервы затыкать жопой очередную дырку в обороне, панфиловцы уже понимание имели, как немца бить.
Педагогическое ноу-хау Панфилова заключалось в следующем. Своих бойцов он периодически выводил к линии фронта - чисто зрителями - показать немцев вблизи. Вермахт тогда боялись: дойчи гнали Красную Армию зачетнейшими пинками. Чтобы перебить этот страх, Панфилов и вручал своим бойцам бинокли, чтобы те убедились лично - немцы, оказывается, обычные люди. Да, обученные, но все-таки люди, а не исчадия ада. А когда ты знаешь, что твой враг тоже человек, то становится заметно легче чисто психологически.
Поэтому я вполне верю, что Яков мог намеренно прикоснуться к Мехмеду, чтобы увериться - тот, кто победил непобедимый город, обычный человек, и перестать бояться хотя бы этого. И вполне верю, что Яков прокомментировал это свое открытие словами "Вот ты какой...", имея в виду как раз "обычный смертный". А игривость Мехмеду померещилась, да, помним про цветочки и зачетные глюки товарища султана
А султана вовсю таращит дальше:
Султан поднес чарку и приложил свои губы к тому месту, откуда испил Яков. Он хотел испробовать хотя бы легкий привкус губ этого красавца, чтобы представить, какое немыслимое удовольствие было бы целовать его рот. Мечтать не запрещалось, а природа молодого султана не ограничивалась лишь телесной тягой к себе подобным, таким образом, его поэтический талант с ярким воображением украшали непередаваемые удовольствия, которые он находил в прекрасном молодом мужчине.
О, Мехмед еще и зоофилией развлекался?
Ой. Не хочу ничего знать.
Напившись, товарищ султан отвешивает Якову жирный намек на интересные обстоятельства:
- Ты хорошо служишь, - Улыбнулся он, возвращая чарку, - И красота твоя и нежность идеальны, как у ангела. Я бы желал таких, как ты, в своем дворце, возле моего трона, дабы прелестью своей и лаской они возвышали меня до рая блаженства.
...И пошла вся дипломатия Мехмеда странным курсом
Ему Лука словами через рот сказал: у нас тут своя христианская атмосфера, руки прочь от моего сына. И Мехмед, которому полюбовный договор с Нотарасом вроде бы как нужен, лихо кладет на просьбу потенциального союзника большой и смачный хуй, прямым уже текстом заявляя, что хотел бы поиметь Якова во всех интересных смыслах. Так что реакция Луки более чем логична:
Мехмед снял со своего мизинца кольцо и подарил его мальчику. Яков сразу же взял в руки драгоценный подарок и поблагодарил султана. А Якуб перевел Нотарасу комплимент Султана, но почему-то мегадука заметно помрачнел, видимо, восприняв любезности Султана странным намеком. Бывалый воин был не только наслышан о кипучих страстях к красивым юношам при османском дворе, ему и самому довелось видеть пылающие драмы мужской любви в государственных и военных рядах среди своих же греков и ромеев. Не понравился Нотарасу ни опьяненный взгляд хана, ни его льстивые слова. Разве что на тот момент Мехмед был слишком окрылен созерцанием Якова, что не изволил спуститься с вершин олимпа влюбленности; в глаза отца мальчика он не вглядывался, не рассмотрел в их тени недоброжелательного презрения и отвращения, пока свет авроры ослеплял Султана, а муза поэзии оглушала вдохновением, ограждая от посторонних слов и мыслей.
И действительно, чо это Лука возбухает-то
И да, боевые пидорасы османской империи - это уже что-то с чем-то. Политический бордель и сблядовавшаяся кавалерия (с)
И да, Эльва, заделись уже травой, я тоже хочу такие приходы!
Немного дроча на Якова:
О да, сын Нотараса был из тех редких юношей, что обладали исключительной красотой, его отточенные черты лица как на греческих изваяниях богов: изящная форма узкого торса, круглые бедра, длинные руки и ноги - всё это идеально сочеталось с его светлым обликом, который дышал благородным воспитанием и чистотой. Даже его необдуманная дерзость казалась неподдельно безобидной. Яков украдкой улыбался, прятал свою наглость под прозрачным покрывалом застенчивости, и Мехмед мог видеть сквозь него, прочесть, как тот смеялся над ним, обнажая свое сладострастие лишь на мгновение, притом оставаясь неприступным подобно высоким стенам Константинополя.
Лучше Попобавы тут не прокомментируешь: ширинкой, что ли, вжикал?
Тут Мехмед вдруг вспоминает о приличиях, и идет... куда бы вы думали?.. Навещать больную супругу Луки. Еще б апельсинчиков в авоске притащил, вежливый ты наш:
После разговора Султан изволил повидать больную супругу Нотараса, чтобы осведомиться насчет здоровья почтенной госпожи Палеологины. Внезапное удивление сказалось на лице Луки, но он не стал возражать, и султана привели в верхние опочивальни, где в постели лежала жена мегадуки, охаживаемая служанками, которые тут же разбежались при виде прихода мужчин. Завидев столь важных гостей, благовоспитанная женщина заохала и закрыла лицо от смущения по причине неловкости домашней обстановки, в которой ей пришлось встречать грозного Завоевателя, и она была в силах лишь чуть приподняться.
А вот это уже ни в какие рамки. Мехмед ввалился в опочивальню к чужой жене, окончательно оттоптавшись по всем приличиям. Жену, что характерно, чем-то охаживали служанки (маркиз де Сад, подвиньтесь!), которые тоже заценили мощь мехмедовского прихода. Все могу понять, но нахрена?! Ей-богу, Мехмед, вот если бы ты отправил к госпоже Палеологине врача, это было бы куда благороднее и человечнее
Сам-то нахера поперся?!
Ладно, выдохнули. Смертельный номер:
- Прошу, не вставайте, - обратился к ней Мехмед с почтением, - я надеюсь на ваше выздоровление, как и на скорое восстановление всего, что ваша семья потеряла. Иншаллах!
Персонаж Эльвы с почтением обращается к женщине? Покайтесь, ибо грядет!!!
Хотя... какое уж тут почтение:
Женщина слёзно благодарила юного властителя. Жалость заныла в груди Мехмеда, когда он видел изнуренное лицо поседевшей от горя женщины, которая совсем недавно потеряла сына.
Погибший сын тоже восстановиться должен?
Жизнь - не винда, бэкапом не откатишь. И да, слезные благодарности от благородной дамы в такой ситуации... Это ж насколько надо не иметь самоуважения!
Нет, все-таки Эльва не меняется. Раз помянув женщин, она не остановится, пока не выскажет свое ФИ:
Женщины тяжелее переносили войну, и по этой причине весь женский гарем Мехмед ради безопасности оставил в столице Эдирне, так что во время всего пути и осады среди Османов не присутствовало ни одной женщины; с ними всё обошлось бы большими хлопотами и проблемами. Сам Мехмед был не из тех, кому нравилось окружать себя женщинами, ибо тягу к ним он считал слабостью воли. Даже его мать, понтийская гречанка Хюма, единственная, к которой он когда-то был привязан, и та не смогла достаточно согреть его в холодном детстве: она умерла, когда ему было всего семнадцать. Может маленький Мехмед и успел получить материнскую заботу, но к его сожалению, ненадолго. На смену покойной пришла не сентиментальная няня, сербская деспина Мара Бранкович. После обеих во всех достойных женщинах он пытался видеть добрую мать или мудрую воспитательницу, стараясь уважать их с достоинством сына. Намерения Мехмеда были искренними, ибо его отягчало тайное чувство вины за всю пролитую кровь в этом сражении.
Грррррррр!..
Так, по пунктам.
1. Чо, у султанов было принято на войнушки свои гаремы таскать?
2. Да-да, любить баб пиздуховно, помним.
3. Всего семнадцать лет, холодное ты детство! Игрушки, прибитые к полу, и Мара Бранкович вместо няни
мистер Кристиан Грей, вы ли это?..
4. Эльва, разъясни про достойных женщин, пожалуйста.
5. Мехмед воюет и страдает, страдает и воюет... Бывало, выйдет вечером в поле, посмотрит на трупы врагов, и в платочек сморкается, мол, извините, но так получилось
Душа поэта - она такая...
...Непредсказуемая. Эльва продолжает размышлять о характере Мехмеда:
Или восторг от триумфа так менял его характер? Ведь только недавно, когда византийские генералы казнили пленных воинов османов в отместку за перехваченные корабли, Мехмед был в таком бешенстве, что готов был стереть Константинополь с лица земли. Теперь же ради одной лишь своей победы Мехмед готов был простить былое.
Кароч, чуваки, я захватил ваш Константинополь, и теперь всех вас прощаю!
И еще мехмедовой незамутненности:
Он был так преисполнен чувств, что хотел бы даже породниться с Нотарасом, например, сблизиться с его необыкновенно прекрасным сыном.
Да блядь. Мехмед очаровательно забывает о том, что Лука против сближений с его сыном, о чем говорил словами через рот. Нет, Эльва, не для всех султанская койка - желанный пункт назначения!..
Разве что только между ним и отцом семейства будто завис густой смог, в пропасти между их происхождением, их верой, годами и культурами, которые разделяли обоих. Мог ли он доверять Нотарасу? Мог ли Мехмед знать, вправду ли Лука был честен перед ним со своими обещаниями?
Вопросами Мехмед задается правильными, но что это за густой смог, висящий в пропасти между, я представлять отказываюсь. У кого-то полыхнуло, нэ?
Пока Мехмед философствует, Яков подходит к матери и обещает ей, что все будет хорошо. Мехмеда снова уносит спермотоксикозом:
Мехмеда снова захватил вид великолепного стана юного Нотараса, когда тот нагибался над кроватью, он был подобен изящной арке нерукотворного искусства, словно созданный богами чтобы посмеяться над представлениями людей об идеальной красоте. Мехмед изучал науку физиогномики и вкупе со своим чувством эстетики он видел в Якове объект восхищения талантливых поэтов - кузнецов слова, и образец для лучших художников - ваятелей зрительного наслаждения. И по его мнению, ничто не могло сравниться с совершенством красоты, которой обладал юный мужчина, имеющим удачу родиться совершенным, этим в то время восхищались как тюрки, так и персы. Такими юношами Мехмед всегда желал окружить себя, чтобы они радовали глаза, напоминая ему о божественной красоте; чтобы они поднимали на небеса удовольствия после ада войны.
Нувыпоняли. Мехмед течет, перед глазами плывет, и даже скрюченный радикулитом в арку нерукотворного искусства Яков его не смущает. Зря ты гарем-то оставил, зря!
Подтерев слюни, Мехмед отбывает из дома Нотараса. И вдруг - вотэтапаварот, всем нежданчикам нежданчик:
Сев на коня, Мехмед глубоко вздохнул с потайной тоской, бросил взгляд назад. Но победоносный хан не увидел личика Якова среди всех, а только лица - точно маски - отца мальчика, его брата и зятя смотрели султану вслед. Только тогда он понял, что не был желанным гостем в этом доме, как и властителем в этом городе.
Мехмед, коллега, на каком танке служили?
Султан, я смотрю, отличается умом и сообразительностью в лучших эстонских традициях, физиогномист-эксперт фигов. Он все переговоры пялился на мрачные фейсы брата и зятя, подозревал Луку в неискренности, но дошло до него только потом... Вот что спермотоксикоз с султанами делает!
"Ты не догадываешься, какой огонь возжег ты во мне искрой своего бессердечия!", - эта красивая мысль промелькнула в голове Мехмеда подобно меткой, но опасной вспышке.
Вспышка была меткая, но опасная. Логека.
На этой красивой мысли беру тайм-аут на перекур, ибо ква. Продолжение предательски следует.