В предыдущих сериях: Артур и Имс отправились пошпионить за фигурантами дела о внедрении, Артур утырил информацию из локальной сети "Фишер энд Морроу" и в потыренном из Матрицы экшновом эпизоде скрылся с добытыми сведениями. Отмечая успех, Имс и Артур выпили вискарика, и Имс, когда ему в очередной раз не дали, немедленно обвинил Артура в том, что он просто влюблён в Кобба, поэтому на даёт такому шикарному Имсу. Артур в ярости убежал.
Начало главы уже в который раз стартует из пейзажа - на этот раз подозрительно напоминающего об игре Дизонорд:
Артур споткнулся о ржавую якорную цепь, тяжелыми кольцами свернувшуюся на влажной земле. В ноздри ударил густой запах дегтя и морской воды. Неподалеку слышался шум волн, омывающих толстые сваи; где-то вдалеке звучала музыка и ветер едва слышно вздыхал, заблудившись между исполинскими телами грузовых кораблей.
Артур изумленно обвел глазами призрачные силуэты подъемных кранов, высившихся на фоне густых облаков, из-за которых то и дело выглядывала бледная, непривычно большая луна.
Порт. Морской порт.
Африка! Экваториальная Африка!.. Кхм, простите.
Он бухой и не может вспомнить, как сюда попал, но постепенно вспоминает. Вы удивитесь (нет), но даже это - повод подрочить!
Мысли ворочались с трудом, словно в тумане, не поддаваясь смутному, робкому желанию как-то их сформулировать и совместить с реальностью. Он какое-то время стоял и смотрел на звенья цепи у себя под ногами, цепляясь взглядом за округлые изгибы, затем огляделся по сторонам, пытаясь окончательно осознать, где находится.
Как я сюда попал?
Привычка, въевшаяся в подсознание похлеще ржавчины, неподвластная даже самому сильному стрессу, все же сделала свое дело. Память послушно стала отматывать назад последние сорок минут с удивительной, почти графической четкостью.
Это Артур сам о себе думает - удивительная графическая чёткость? Ээээ, ну ок.
Дальше нас ждёт ещё больше нуара: его сухие воспоминания напоминают чёрно-белое кино, потому что там нет чувств, потому что Артур травматик, травматик, вы поняли, сучки?
Вообще, если действительно без чувств, то он тупо шатался по городу после того, как вышел из бара. Затем Артур ловит спазм в груди (на нервной почве, очевидно), чувствует - что бы вы думали - стыд за свою слабость и вспоминает абьюзерский пиздёж Имса.
Благословенная тишина, словно по щелчку, сменилась множеством голосов, наперебой повторявших слова Имса. Он пытался заставить их замолчать, изгнать из своей головы, но они становились лишь громче, издеваясь над ним, снова и снова надавливая на самые болезненные точки его души.
«Тепло, но еще не горячо, да, сладкий?»
«На это уйдут годы...»
«Костыли выбрасывают...».
- Хватит! - хрипло каркнул Артур, затыкая уши, и вздрогнул от того, как эхо его голоса разнеслось по округе, отталкиваясь от стальных корпусов.
*накатил за карканье*
Артур пытается взять себя в руки, что даёт повод для хуедробительного канцелярита:
Он находился в порту, поздним вечером, совершенно один и абсолютно неадекватен. Остатки здравого смысла подсказывали, что все эти факторы рисуют весьма тревожную картину.
Он начинает фантазировать о том,что может нарваться в порту на местных гопников и быть втянутым в драку.
Артур испытывал своего рода радость - болезненное, мазохистское удовольствие от мысли, как было бы хорошо от души врезать ногой по человеческой плоти, почувствовать хруст костей под костяшками пальцев, запах крови, пусть даже собственной, боль от ударов, заглушающую чувство стыда, звериное, безудержное стремление защитить себя, сделать все то, что он хотел бы сделать с Имсом, но не смог, не нашел в себе сил и смелости, как всегда опоздав с ответом... А потом, когда силы защищаться иссякнут - нож под ребра, и сдохнуть прямо на грязном асфальте, в луже собственной крови, чтобы последним, что он увидит, был успокаивающий и холодный лунный свет.
Он травматик, трав...
Короче, Артур страдает, думает о самоубийстве, о том, что посмотрел бы на рожу Имса, когда тот узнает о его смерти, о том, что Имс просочился к нему в душу использует его, и о том, что хочется верить этому мудаку и его искренности, но нельзя.
Это было всего пять суток назад, и вот сколько времени потребовалось Имсу, чтобы зацепить его за самое нутро и, дернув, вывернуть наизнанку. И все только потому, что Артур посмел сказать «нет». Черт возьми, это было бы смешно, если бы не было так мучительно стыдно и больно. Так отвратительно, гнусно, низко и подло.
Он не имел никакого права поступать так с ним. Лезть ему в душу грязными руками, вытряхивать внутренности и посыпать рану солью - это как-то слишком в ответ на отказ в перепихоне на одну ночь.
Ты всё правильно думаешь, Артур, только самоубиваться не надо. Пошли этого урода и манипулятора нахрен!
Уж у кого, а у Имса точно не было проблем с тем, чтобы найти, в кого воткнуть свою штуку, причем совершенно бесплатно и безо всяких ритуальных танцев.
Я смотрю, привычка уважаемых авторов называть член кое-чем, штукой и другими эвфемизмами не изменяла им никогда.
Это не штука, это член, идиот!
А знаете что. Давайте Даша Путешественница Джулс и его друзья из Криминального чтива помогут нам дочитать эту сраную главу.
Вооружимся и продолжим.
Артур мыслит в правильную сторону и возвращается домой:
И это значило только одно: для Имса все эти разговоры, чувство плеча, откровенность, симпатия - ничего не значили. Они были лишь приманкой, инструментом, способом добиться своего. Поставить галочку, в очередной раз утвердиться как человек, который не знает поражений и всегда получает то, что хочет. А ради этого можно позволить себе такую безделицу, как перепахать всю его личность, самооценку, чувства и даже жизнь - вдоль и поперек, не размениваясь на мелочи. А Артур как идиот повелся на блестящую актерскую игру. Даже сейчас в груди у него все сжималось от тоски при мысли, что все это было неправдой. Дурак! Господи... и правда, какой же феерически наивный дурак.
Глаза защемило от злых слез, но он крепко зажмурился, не позволяя себе унизиться еще сильнее даже наедине с собой, и быстро зашагал в сторону отеля.
Он грустный идёт в отель, думая о том, что не сможет относиться к Коббу по-прежнему. Потому что Имс во многом прав - Артур хочет чувствовать себя нужным ему и всё такое.
По дороге он внезапно вспомнил момент, когда Сайто предложил Коббу сделку, пообещав взамен возможность вернуть детей. Резкие порывы ветра били в лицо, на крыше здания стоял зверский холод, от Сайто веяло опасностью, иронией и чувством собственного превосходства. Первое, что Артур сделал тогда - попытался отговорить друга, убедить не ввязываться в такое рискованное предприятие. Он был уверен, что просто хочет уберечь его от опасности, но... вдруг, вдруг где-то в душе он боялся, что если Коббу все же удастся, тогда он станет не нужен?
Артур параноидально пытался проанализировать чувства, которые испытывал тогда, но эмоциональная память упорно отказывала в доступе.
События того дня, как назло, также остались в памяти лишь в виде сухих фактов.
Господи, Артур, зачем ты веришь в манипулятивное говно от Имса, ну зачем.
Дальше автор пытается донести мысль: Артур ревнует Кобба, но всё же готов помочь другу воссоединиться с семьёй, несмотря на ревность, потому что Артур не мудак. Однако мне пришлось этот абзац перечитать пару раз, чтобы понять, что автор вообще хотел сказать:
С трудом преодолевая почти суеверный ужас, он представил себе, что Кобб уходит из бизнеса, чтобы жить со своей семьей. Тоска и чувство утраты тут же отозвались в груди вместе с сосущим страхом одиночества. И в то же время чувство мрачной решимости, что он сделает все возможное и невозможное, чтобы помочь другу, заполнило часть той пустоты, которая образовалась на месте уверенности - их с Домиником связывают исключительно дружеские и партнерские отношения.
Артур поднимается в номер и приходит к довольно здравой мысли:
Да, Имс оказался прав - Доминик для него куда больше, чем просто друг. Он - единственный по-настоящему близкий человек за всю его жизнь. Пусть их отношения внешне не отличались эмоциональностью и обоюдным теплом, но они были, и они давали чувство опоры. И даже сейчас мысли о том, что он не имеет права погибнуть в подворотне, не может сойти с ума и пустить себе пулю в лоб, не должен поддаваться отчаянию, опирались на ощущение, что он обязан довести это дело до конца, и никакие его проблемы и эмоции не должны этому помешать.
А затем и к единственно правильному выводу:
Вывод напрашивался сам собой - то, что происходило между им и Имитатором, необходимо прекратить.
Вспомнив, что между ними ничего, кроме манипуляций Имса, особо и не было, Артур психует и бегает по комнате, но чу! хлопает дверь соседнего номера.
Образность:
Сукин сын так хотел трахнуть его, что в итоге изнасиловал прямо в душу, сперва плюнув туда, видимо, чтоб лучше скользило.
Артур приходит к выводу, что им надо закончить разговор, и выходит на балкон. Имс выглядит грустненьким и усталым, что сразу сбивает с Артура боевой задор. Но он собирается с духом. Куда же без пафоса:
Нет! Нельзя так думать. Черт возьми, нельзя верить этому взгляду и горьким складкам возле губ.
Начинается Объяснение.
Только он открыл рот, чтобы заговорить, Имс тихо произнес, бросив на него короткий взгляд:
- Как ты? Тебя долго не было.
Артур едва не задохнулся от ярости. И он еще смеет спрашивать?! Вот так, будто бы ничего не было, и эта скотина искренне переживает за него?
- Прекрасно, как видишь.
Теперь уже наступила его очередь выдавать оскал вместо вежливой улыбки.
- Извини, не предупредил, что буду поздно — вижу, ты волновался, но мы так здорово с тобой отметили мой успех, а потом так резко протрезвели, что у меня внезапно началось жестокое похмелье. Пришлось прогуляться под дождем, чтобы избежать обезвоживания, а заодно привести мысли в порядок. Надеюсь, ты не слишком переживал за меня?
- Арти... Я... Я понимаю, ты злишься, - Имс запнулся, вертя в руках сигарету, и вдруг резко помотал головой, словно споря сам с собой: - Послушай...
- Я злюсь? На что? Ты ведь сказал мне правду. А на правду, сам знаешь, не обижаются.
Он нервно рассмеялся, обеими руками держась за перила и покачиваясь взад-вперед.
- Арти...
- О, я скорее должен быть тебе благодарен. Ведь ты открыл мне глаза. А информация, тем более правдивая информация, в наше время дорогого стоит, разве нет? Как я могу тебя отблагодарить за такой щедрый поступок? Как ты думаешь?
Имс не ответил, отведя взгляд в сторону.
- Ах да... ты же хотел, чтоб я ответил тебе. Извини, что не сделал этого сразу, был слишком обескуражен твоим альтруизмом и честностью. Пожалуй, надо это исправить, ты не находишь?
Боль придавала ему сил, и слова, щедро напитанные яростью и сарказмом, сами срывались с губ.
- Арти, не надо сейчас продолжать. На тебе лица нет. Лучше иди спать, поговорим завтра.
Имс говорил не слишком уверенно, почти умоляюще. Это бесило Артура почти так же сильно, как чертово «Арти», о котором он сам, как законченный придурок, попросил его сегодня. Сам он не остановился, когда Артур умолял его прекратить. А теперь пытался избежать разговора, переводя стрелки?
- Ну уж нет... Я тебя выслушал, теперь твоя очередь. Ты ведь хотел узнать, почему я с разбегу не прыгнул с тобой в койку? Ведь это так удивительно, так нелогично, несовременно, в конце то концов... Так себя даже семнадцатилетние девственницы в наше время не ведут, правда ведь? Я, кстати, удивлен, что ты не привел мне такого аргумента, он был бы исключительно в твоем стиле.
Двенадцать глав вы ждали твиста, ответа на вопрос, почему Артур может не хотеть шикарного мужика или почему он может просто быть не готов к первому в его жизни роману с мужчиной. Конечно, здесь замешана ТРАВМА:
- Когда я сегодня рассказывал тебе про тот случай с отцом, я не упомянул об одной детали. Но, думаю, что для того, чтобы картина была более полной, мне придется посвятить тебя в подробности моего детства и отношений с родителями. Постараюсь быть кратким и не впадать в излишние сантименты. Видишь ли, мой отец всегда был не сахар. Он был требователен, параноидален, и считал, что его мнение - единственно верное, а как глава семьи он не только может, но и обязан требовать от остальных подчинения и уважения к его авторитету. Как я позже узнал, мать вышла за него замуж без особой любви. Надеялась, наверное, что он станет хорошим мужем. Как я понял, у нее случилась в юности какая-то большая любовь, но человек был неподходящий, так что она выбрала стабильность, за что и поплатилась.
В общем, отец всегда подозревал две вещи: что я не его сын и что мать любит меня больше, чем его, потому что я напоминаю ей о другом мужчине. Я как-то подслушал их очередную ссору, мне было тогда лет пятнадцать, может, чуть меньше. Оттуда и знаю... Тогда мне стало чуть понятнее, почему все, что я делаю, вызывает его критику, почему его так бесит отношение матери ко мне и то, что она всегда стремилась меня пожалеть, защитить... в том числе и от него. Он считал, что она меня портит, растит неженкой, маменькиным сынком, тряпкой... Что бы я ни делал, все было плохо. Пришел с синяком под глазом - значит, не смог постоять за себя. Стал лучшим в классе по алгебре - зато в футболе никакой. А потом, как-то раз... впервые прозвучало: «Пидора растишь»...
Он споткнулся об эти слова, будто наступил на раскаленный гвоздь. Они до сих пор жгли, ничуть не меньше, чем тогда, когда он услышал их впервые. Он никому не рассказывал всего этого, даже Коббу. Да он и Имсу не собирался вываливать всех подробностей, но остановиться уже не мог. Гнев на отца, обида на себя, ярость и тупая глухая боль из-за подлости Имса словно пробили в нем дыру, из которой выливалось все то, что он годами сдерживал внутри.
До чего увлекательно и неожиданно, а мы и не подозревали
Продолжаем срыв покровов:
- Сам понимаешь, как это влияло на меня тогда. Он много чего говорил, разного... не буду вдаваться в подробности. Тема того, что его сын должен быть не таким, как я, стала у нас самой популярной за ужином. С тех пор я ненавижу семейные ужины.
Так вот почему Артур не соглашался на приглашения Мол! НИЧОСИ!
Короче, история про то, как у него извлекли информацию, оказывается с гейским душком:
- Я рассказал все отцу, выдвинул свои предположения и, несмотря на его сарказм и попытки отмахнуться от меня, все же уговорил съездить вместе со мной в тот мотель, чтобы я смог хоть как-то подтвердить свои слова. Он сказал, что даст мне шанс. И я поверил, что шанс у меня и правда есть. Я тогда не понимал, что совершаю, возможно, самую серьезную ошибку в своей жизни... - он набрал в грудь побольше воздуха, надеясь как можно быстрее уже покончить с этим. - Когда мы приехали в мотель... в общем, довольно быстро выяснилось, что он пользуется популярностью у... пар, которые хотят провести пару часов вместе. Преимущественно однополых. Отец расспросил портье - хотя, правильнее сказать, допросил - и хоть тот мужик поначалу заявил, что сюда «каждый день заваливаются странные люди», в итоге на беду вспомнил, что таки видел меня. Ему запомнилась моя внешность - я слишком выделялся из общей массы его клиентов. Он рассказал, что я, разумеется, приезжал не один, а в компании какого-то мужика, на котором я буквально висел... пьяным, вдобавок. По его словам, мы провели в номере пару часов, а дальше он не помнил, кто и когда уходил... Не будет же он запоминать каждого хорошего мальчика, который проводит у них время в поисках приключений тайком от всех остальных. Не я первый, не я последний...
- Почти десять лет моей жизни... десять лет... - он облизал пересохшие губы и сглотнул. - Я выстраивал себя, свою личность и свою самооценку вокруг одного-единственного факта, единственной мысли, которая помогла мне не сойти с ума и не сдохнуть...
Не договорив, он едва не захлебнулся нахлынувшим на него ужасом осознания того, в чем он никогда до этой минуты не признавался самому себе. Из его груди вырвался сдавленный мучительный всхлип, но глаза оставались сухими. Имс, о присутствии которого он почти забыл, внезапно сказал очень тихо и очень четко, так, что это не прозвучало, как вопрос:
- Мысли о том, что твой отец был неправ. Что он обвинил тебя в том, чего не происходило, а значит, ошибался в отношении всего остального. Ошибся, был несправедлив, не имел права, а значит, прав ты, и поэтому ты можешь сохранить уважение к себе и право на жизнь. И если ты... если бы мы...
Артур глухо застонал, пряча лицо в ладони.
- Да... Значит, все было справедливо? И я правда заслуживаю всего, что он сказал и сделал... и моя мать все-таки умерла из-за меня.... Ох, блядь, да что ж так больно-то...
Больно сейчас моим кровоточащим от ПАФОСА глазам, а вообще Артура остаётся только пожалеть. Гей, гомофоб, с такой травмой, а на него насел ебанат с чуткостью самосвала и мудачизмом восьмидесятого левела. Грустно!
Имс осторожно подвинулся к краю перегородки и потянулся к напарнику всем телом, но тот жестом остановил его, усилием воли беря себя в руки.
- Ты победил, - его взгляд, лихорадочный и воспаленный, встретился со взглядом Имса, темным и застывшим, как у мертвеца. - Ты выиграл. Слышишь? Ты оказался прав. Во всем. У меня действительно стоит на тебя, да я, черт возьми, даже подрочить без мыслей о тебе не могу. И дело не только в этом. Я не могу тебе противостоять. Я пытался, видит Бог, я пытался... изо всех сил. Но я... я не могу.
Его плечи поникли, а руки безвольно повисли. У него было такое ощущение, будто из него вытащили позвоночник вместе с этими словами. Голова кружилась, а лицо Имса расплывалось перед глазами, постепенно теряя человеческие очертания.
- Ты сильнее меня. Это... - он поднес руку к груди. - ... сильнее меня. Даже если для тебя это все просто игра, для меня - нет. Но если я... сделаю это, я выпущу монстра, которого не смогу контролировать. Я просто не знаю, как буду после этого жить. А ты... я прекрасно понимаю, что собирать обратно мои мозги не входит в твою культурную программу.
Лицо Имса вдруг утратило неподвижность, он открыл рот, чтобы возразить, нахмурился, глубокая складка пролегла между бровей, но Артур не дал ему вставить слово, вскинув руку, словно защищаясь от удара:
- И да, ты был прав на счет Кобба. Он для меня куда больше, чем друг, - мысли о Доминике придали ему сил. - Но я хочу, чтобы он и правда вернулся к детям, а значит, я не могу его подвести, понимаешь? Я не имею права на слабость. Только не сейчас. Я должен быть эмоционально стабилен, чтобы сделать свою часть работы.
- Арти... - голос Имса был осипшим и безжизненным. - Послушай меня...
- Дай мне закончить. Теперь ты знаешь, почему «нет». Надеюсь, ты удовлетворен, и твое эго хоть немного утешится от мысли, что дело тут вовсе не в тебе и твоих способностях к обольщению.
Артур нервно провел рукой по влажным волосам, избегая смотреть на Имса. Было во всей фигуре Имитатора что-то пугающее, напряженное и болезненное.
- Если... если в тебе есть хоть что-то человеческое... - просить оказалось самым трудным из всего. Он давно не чувствовал себя настолько жалким и униженным. - Я тебя прошу... я тебя умоляю... пожалуйста, оставь меня в покое. Сам. Если ты этого не сделаешь, это меня разрушит. Либо... - он выдавливал из себя каждое слово, давясь осколками собственной гордости. - ...не затягивай, избавь меня от игр, провокаций, фальшивой дружбы и попыток изобразить искреннюю заинтересованность во мне. Просто сделай уже все, что хотел, и покончим с этим. Если ты сейчас скажешь, что хочешь меня, я... я открою тебе дверь.
Честно говоря, в этот момент Артура стало реально жалко.
Реакция Имса охуенна. Просто, блядь, нет слов как охуенна.
Имс замер и криво усмехнулся:
- Далась мне твоя дверь, Арти...
Прежде чем тот успел сообразить, что происходит, и как-то отреагировать, Имс перемахнул через перегородку, легко, будто не замечая собственного веса. Как только его ноги коснулись пола, он рывком притянул Артура к себе, провел руками по бокам, нажимая большими пальцами на ребра, скользнул широкими ладонями по спине и пояснице, сперва почти ласково огладил ягодицы, а потом крепко сжал в руках его задницу, пробуя на ощупь.
Значит, вот так... Ужас и горечь вперемешку с парадоксальным чувством облегчения от того, что больше не надо бороться, раз все решено за него, заставили Артура расслабиться. Его тело, всегда натянутое стальной струной, режущее пространство отточенностью движений, пружинистое - безвольно обмякло, прижавшись к горячему, плотному торсу Имитатора.
От Имса пахло влажной кожей, табаком и возбуждением. Артур позволил себе вдохнуть этот запах поглубже, раз уже теперь ему нечего было терять. Ощущение было похоже на то, что, чувствуешь когда падаешь спиной вниз с огромной высоты. Он хорошо его помнил из снов.
Имс шумно вдохнул, подаваясь бедрами навстречу, и, надавив властными пальцами на затылок, поцеловал - грубо, словно вламываясь в его рот, разрушая последние остатки сопротивления, уничтожая границы, которые Артур так пытался отстоять; отбирая контроль за его телом и ответственность за последствия. Он терзал его губы по-звериному жадно, не ожидая ответа, и это вдруг оказалось так чудовищно... хорошо, что Артур застонал в голос от боли и удовольствия, совсем не сдерживая себя - зачем? Теперь это уже не было нужно. Какой смысл сопротивляться теперь, что-то скрывать, от чего-то бежать?
Имс оторвался от его рта, впился губами в шею, с силой захватывая кожу, так, что Артуру на мгновение даже стало больно дышать, но он просто откинул голову назад, беззвучно хватая ртом воздух и задыхаясь от острого, почти невыносимого возбуждения.
Имитатор захватил губами мочку его уха и, прижав его к себе так сильно, что Артур не смог бы вырваться, даже если бы захотел, вдруг порывисто зашептал ему на ухо:
- Арти, я знаю, чего ты хочешь... Ты хочешь, чтобы я затащил тебя в номер, швырнул мордой в подушку, стащил с тебя штаны, раздвинул задницу и выебал, как последнюю блядь. Хочешь чувствовать себя растерзанным и жалким... Хочешь, чтобы я сломал тебя об колено и вместе с тобой сломал твой страх, - он говорил, продолжая покрывать мелкими поцелуями его шею и кожу возле уха. - И тогда ты сможешь обвинить меня, а не себя, да, Арти?
По его лицу пробежала судорога, он дернул головой, словно прогоняя наваждение.
- Если бы ты знал, сладкий, как же сильно я тебя хочу... Но...
Он решительно отстранился. Артур, оцепенев, уставился на пульсирующую вену на его виске.
- Прости, но я этого не сделаю, что бы ты обо мне не думал. Лучше... никак, - он медленно провел большим пальцем по вспухшим губам напарника. - Чем так.
Он отпустил Артура, попятился назад, с трудом сохраняя равновесие, а потом так же быстро, как и пару минут назад, перемахнул на свою сторону балкона, оставив ошарашенного Артура стоять одного. Прежде чем уйти в номер, Имс коротко бросил через плечо:
- Сладких снов.
Артур непроизвольно дернулся за ним, и лишь наткнувшись на прохладный металл перегородки, осознал, что произошло. Имс отказался. Отказался от него. Выполнил его просьбу. Тогда, когда он уже почти совсем смирился с тем, что Имитатор - скотина, которая не остановится ни перед чем, лишь бы одержать победу.
Криминального чтива для неё мало. Я воспользуюсь помощью мистера Оранжевого.
Ещё, пожалуйста.
Спасибо. немного легче.
У меня нет слов, аноны. Человек рассказывает о пиздецкой истории из прошлого, о том, что он винит в себя в смерти матери. Видно, как ему плохо, блядь. Признаётся, что у него вот такой внутренний конфликт. Что делает Имс? Лапает его, сосётся и утверждает, что это ВОТ ТАК Артур даёт знать, что хочет, чтобы его отымели как последнюю блядь.
И это авторы подают как благородство. Смотрите, он его не трахнул, хотя мог! Артур сказал, что ему очень херово от того, что он хочет Имса - значит, раз хочет, то у Имса есть священное право выебать его как последнюю блядь, а он этого не сделал! Воспойте ему осанну, падите на лица свои!
Как же меня бомбит, Господи.
Можно ещё немного тарантинотерапии?
Вот как этот особняк взорвался, так у меня бомбит.
- Гребаный Ромео... - с неловким, немного истеричным смешком пробормотал Артур, поднеся пальцы к пульсирующим, припухшим губам, которые все еще ощущали вкус от жадных горячих поцелуев. Прохладный ветер с океана обдал его со спины, ероша и так растрепанные волосы, но ему было жарко. Все тело, там, где к нему прикасался Имс - а он, кажется, побывал буквально везде - горело, а ощущение внезапной пустоты и одиночества оказалось настолько сильным и внезапным, что его начала бить крупная дрожь.
На мгновение в голове мелькнула безумная, дерзкая мысль: а не пойти ли за ним? Но он отверг ее, понимая, что Имс поступил правильно. На этот момент - правильно. Боже... какая безумная мысль! На этот момент.
И ведь это решение далось Имсу не так уж просто. Совсем не просто. Но он это сделал. Отказался от выигрыша за шаг до безоговорочного триумфа. Значит ли это?.. Одна мысль была безумнее другой. Мозги отказывали.
И да, этот момент внезапно оказывается для Артура типа терапевтичным.
Все вокруг казалось бредом, а в солнечном сплетении раскручивалась, разворачивалась и билась бешеным ритмом пружина, которая долгие годы сидела тихо, въедаясь в его плоть, ржавея и отравляя кровь коррозией. И сейчас он чувствовал, будто бы что-то распрямило ее, заставило развернуться, с мясом отвоевывая себе право на существование, выдирая себя из плена крепких мышц, удерживавших ее на месте.
Он даже не сразу заметил, что плачет.
Он понял это краем сознания, только когда услышал собственный всхлип, переходящий в смех, а потом в рыдание. Тело вместе со слезами исторгало из себя что-то, чему он не знал названия, в то время как разум решил, что он здесь совершенно ни при чем и не в ответе за подобное безобразие.
В памяти всплывали лица - отца, потом матери, Кобба и Мол, какие-то моменты из его детства, юности, давно и прочно забытые... Он не думал сейчас ни о том, что выглядит глупо или ведет себя недостойно, ни о том, что кто-то на него смотрит, ни что Имс может его услышать... Имс и так видел и слышал достаточно.
Когда поток слез иссяк и дыхание начало восстанавливаться, он обнаружил себя лежащим на кровати, раскинувшим руки в стороны, абсолютно открытым... над ним была тьма, в который очертания предметов теряли четкость, и глазам, воспалившимся от слез, приятно было скользить по темным и плавным очертаниям комнаты. Он дышал ровно и глубоко, постепенно приходя в себя и возвращая себе способность мыслить связно, хотя, честно говоря, ему стало очень лень это делать.
В голове было пусто и это оказалось так приятно...
Типичное состояние Вождя.
Под конец главы Артура осеняет:
Но вдруг откуда-то из глубины его подсознания сформулировалась и родилась мысль, настолько яркая, что он не смог отстраниться от нее.
Имс был прав во всем, кроме одного. В одном он все-таки ошибся.
Артур никогда не хотел Кобба, не был влюблен в него, как в мужчину. Он хотел его одобрения, уважения, признания своих заслуг и значимости, хотел быть ему верным другом и опорой... Действительно, в какой-то момент эти желания переросли в зависимость и стремление удержать его рядом с собой. Он, возможно, и правда бы с радостью согласился стать его любовником, но только если бы Кобб попросил об этом, как о поддержке. Он все сделал бы для него, как для самого близкого человека, но не потому, что хотел этого сам. Если быть честным - а сейчас Артур просто не мог солгать - он никогда не был в него по-настоящему влюблен. Потому что никогда, даже во сне, даже в самые яркие моменты эмоциональных переживаний и чувства родства с Коббом, он не чувствовал к нему ничего похожего на то, что он чувствовал от одного лишь прикосновения Имса.
Так что в этом Имс ошибся... ошибся, потому... потому что ревновал.
Он закрыл влажное лицо руками и тихо рассмеялся, шокированный собственными умозаключениями. Но не нервным, истерическим и болезненным смехом. Просто ему вдруг стало щекотно, сладко и очень легко внутри.
Ой как неожиданно. Какая поразительная мысль. И как это, сука, должно быть ПРИЯТНО, что Имс ревнует, ведь это так лестно!
Он поддался эмоциям, не смог быть точным, оказался слишком вовлечен. А значит... значит, все-таки было что-то настоящее в том, что он к нему чувствовал.
Артур посмотрел на стену, отделяющую его от номера Имитатора. Стена растворялась в темноте, и можно было представить, что никакой стены нет, только несколько метров до кровати, где Имс сейчас лежит. Артур попытался представить себе, как он спит...
В памяти всплыло его лицо, каким он запомнил его еще в Париже, в машине. Густые ресницы, чувственные губы... Странное ощущение, что он совсем близко, в соседней комнате, и их разделяет всего несколько метров темноты, вдруг обдало Артура таким теплом, что он непроизвольно прижал руки к солнечному сплетению, пытаясь уберечь, сохранить это чувство.
Все-таки... хорошо, что Имс ошибся. Хорошо, что Кобб был для Артура только другом, а не объектом потаенной страсти. Не только потому, что так - правильно и честно...
А потому, что приятно знать: если ты вдруг действительно захочешь - ты не обязан, конечно - но если позволишь себе, то сможешь получить того, кто тебе нравится, а не ходить за кем-то годами, изображая молчаливую тень. Сможешь получить... потому что это взаимно. Не навсегда — но кто говорит о чем-то стабильном? Но вообще. Просто потому, что... потому, что приятно, когда в своем желании ты не одинок.
С этой мыслью Артур провалился в счастливый сон без единого сновидения.
Конец главы.
Пиздец, аноны.
Если вернется в Мордор она квартиру в БП продаст, но вот за сколько и сколько она на этих операциях потеряет большой вопрос. К чему ей такие сложности потребовались я не понимаю. 
И за Тарантино тоже.
А потом можно заменить имена и издать!
