Усталость не сбила бы его с ног так надолго, но новость, преподнесенная Чарльзом, оказалась кузнечным молотом, сломавшим спину верблюду. Разум не мог справиться с новой реальностью. Пришлось поднимать по тревоге подсознание, а оно отказывалось работать, пока Эрик держал глаза открытыми.
Вот так ваша семейка и оправдывается, когда вас деликатно спрашивают: Вась, а ты чего помираешь-то? Ты ж не делал ни хуя, проблемы твои за тебя решали, ни ранений, ни болячек нет. Как-то ж все живут - а ты чего такой? А подсознанье по тревоге поднялось.
И Эрик спал.
Он очнулся через два дня глубокой ночью, чувствуя звериный голод и вязкую усталость, какая обычно бывает после долгого сна. Он спустился на кухню, чтобы в спокойной тишине сделать себе кофе и пару сэндвичей.
Новая картина мира была прибита к изнанке черепа золочеными гвоздиками. Как через кисею, сквозь нее проглядывали ошметки старой реальности. Когда в тишину и темноту вторгся Питер, Эрик уже был готов действовать.
В смысле пугать Питера своей хуйней и рефлексировать на тему "только не пали, что я твой батя, а то на хуй оно мне не всралось"?
Наследство Шоу, которое он забрал себе с полным осознанием своей правоты, включало в себя очень многое. Счета, дома, квартиры, связи, акции. В свое время Эмма помогла прибрать к рукам это богатство, чтобы финансировать Братство, но потом пришлось бросить все покрываться пылью. Сейчас было самое время расконсервировать наследство. Эрик чувствовал злую иронию в том, что эти ресурсы будут работать на мутантов - но не так, как этого хотелось бы Шоу.
Очень хотелось прийти на его могилу и сказать "Выкуси".
Привеееет, загадочный кусман про наследство. Ты вроде как в новой главе, но вопросы у меня к тебе старые.
Кто за этими ништяками следил - вся команда Эрика, не считая его и Рейвен, мертва, Рейвен - наемница, которой всегда нужны деньги, то есть, она особо не обогатилась, а Эрик был в бегах. Итого остается ровно ни хуя народа, могущего владеть вот этими ништяками. Поскольку такого рода ништяки по очевидным причинам бесхозными двадцать лет лежать не будут, особенно - если раньше ими владела террористическая ячейка, которую правительство и Страск-Индастрис успешно ликвидровали, сдается мне, что у Эрика этих ништяков больше нет.
Клуб Адского Пламени располагался в районе Митпэкинг в Нижнем Манхэттене. В прежние времена здесь располагались скотобойни, склады и мастерские.
Эта тавтология особенно сильно бросается в глаза из-за вычурного подбора слова. Либо не выебывайся - либо вычитывай. И да: величайше по хую, где клуб располагался, уж его-то ЦРУ запалило и накрыло еще в Первоклашках, до того, как Чарльз потер Мойре память.
Это было прекрасное заброшенное место, идеально подходящее для встреч и переговоров, которые нужно было сохранить в тайне.
Мне ведь не надо объяснять, почему помещение здоровенного клуба на блядском Манхэттене не будет стоять заброшенным с тех пор, как выпилили Шоу?
А если переговоры заходили в тупик, гостеприимный Гудзон прятал и это.
В нынешние времена Митпэкинг зарос ночными клубами и притонами, припудрился кокаином, выпустил на улицы ораву проституток. Очередь в Клуб Адского Пламени начиналась от угла квартала.
Секундочку. В прошлом абзаце ты сам спизданул, что он заброшенный.
Эрик миновал ее, остановился возле огромных стеклянных дверей, возле которых стояли два грузных вышибалы. Форменный пиджак у каждого топорщился из-за небрежно спрятанной кобуры.
Удачи им с пушками на охране легального клуба посреди Нью-Йорка в 82ом году, чо я могу сказать. Но приятно, что НК пытается создавать препятствия на пути своего героя. Это, безусловно, очко в ее пользу.
- Сэр, встаньте в очередь, - быкоголовый верзила кивнул Эрику.
Странно было бы ждать от простого охранника, что он узнает хозяина в лицо. Хозяин сам не узнал бы себя в зеркале, заглянув на десять лет вперед.
Ну вы поняли, да?
Допустим, Чарльз стер всему мирозданию память о том, как Эрик фестивалил.
Допустим, сейчас охранники не в курсе, кто Эрик такой и за что он разыскивался. Допустим, они не в курсе, что он вообще розыскивался.
Передел собственности-то все равно произошел. Чарльз же не реальность изменил целиком, как в ДМБ. У этого клуба другой хозяин. Эрик здесь не тусил двадцать лет с убийства Кеннеди, я полагаю. Шоу раскулачили конкретно в отношении этого клуба еще до того, как Шоу был убит, а Эрик в первый раз свалил от Чарльза. Так что происходит в ПОВе у этого умалишенного?
Эрик пару секунд раздумывал, не вышибить ли двери вышибалой, чтобы ни у кого не осталось ненужных вопросов, и чем дольше он думал, тем менее разумной казалась ему эта идея. Эффектно, но не эффективно.
Поразительно, что ему надо об этом думать.
И нет, не эффектно.
И нет, вопросы бы остались.
У мудоЭрика здесь очень правдоподобный портрет зэкули-рецидивиста, который просто технически неспособен не въезжать в говнину и не создавать конфликт с мордобоем на каждом ровном месте.
Он просто распахнул двери мановением руки, и толпа, бурлящая у входа, смела охрану. Мало кто устоит на ногах, когда на тебя прет несколько десятков раскрашенных фриков в блестках.
Несколько моментов.
Во-первых, как правило, публика не влетает в клуб неконтролируемым потоком не потому, что дверь заперта. Дверь не заперта. Но фейс-контрольщики-то все еще стоят. Людям все еще туда нельзя. Это не Вегас, где на "свободные" фишки при любом шансе бросается толпа оголтелого народа. Я уже не говорю о том, что Эрик считает этот клуб - своим, а его управляющего - я подзырил ниже - своим вроде бы корешом. И совершенно непонятно тогда, с чего он преподносит клубу такого говна на лопате. Но это даже не самое веселое. Самое веселое в другом. Чувак-мутант, явно клавший хуй на правила человеческого социума, открыл своим магуйством дверь. Даже при том, что мутанты для людей больше не тайна, я думаю, мало кто бесстрашно побежал бы к нему, а не от него.
А фэйс-контроль не проводил его под белы рученьки, не предъявил ему хуев и не вызвал полицию.
За прошедшие годы клуб значительно изменился: отрастил несколько этажей, в том числе подземных, обновил начинку. Только управляющий остался прежним: Кетиль Эйнарссон, двухметровый исландец-альбинос с безобидной мутацией рентгеновского зрения. Строго говоря, Кетиль был способен видеть любое излучение вообще, от радиоволн до гамма-лучей, но пользовался только небольшим спектром своих возможностей. Жаловался, что от перенасыщенности современного эфира всяким хламом у него начинается мигрень. Кетилю было двести пятьдесят лет, он живьем видел Наполеона и бился за северян в Гражданской войне.
250 лет. Разночтений быть не может, возраст указан автором. Его блядское бессмертие кстати, по какой-то причине, мудоЭриком за мутацию не считается.
Когда Эрик зашел к нему в кабинет, Кетиль пересчитывал деньги. Стопки сотенных банкнот лежали перед ним, аккуратно перевязанные резинками.
Охуительно, откуда они здесь взялись?
Это выручка, я так понимаю. Оставим в покое то, что это Нью-Йорк восьмидесятых, и кредитки в широком ходу. Но если это выручка, то неужели у них здесь толпа народа, которая расплачивается сотенными купюрами в баре? А если не выручка, то что это?
- Привет, - буркнул Кетиль. - Сколько?
Как и Шоу, Эрик наведывался к нему только за тем, чтобы забрать часть выручки на карманные расходы. В остальные дела Клуба он не вмешивался.
- Чувак непонятно где тусует двадцать лет. Ок, предположим, что в где-то после ДМБ он мог сюда зайти. Чувак непонятно где тусует два раза по десять лет, причем либо сидит, либо в глубоких бегах, вне США. Собственность эта формально ему всяко не принадлежит, то есть это "его" - только по праву сурового рекета. Кто-нибудь действительно верит, что его здесь все это время ждут и безропотно желают давать ему бабки? Без разговоров, без вопросов, без пиздюлей? Магнето - не всесилен, он не единственный мутант в мире, найти кого-то, кто мог бы его спровадить, не так трудно: не говоря уже о возможности натравить на него власти. Но нет, тут у НК кончилась способность и желание придумывать герою препятствия, и все двери открыты для мудоЭрика - просто потому, что он котик.
- Чарльз стер воспоминания всему блядскому человечеству обо ВСЕХ фестивалях Эрика.
Лады, лады. Чарльз подзатер воспоминания Мойры. Она могла не рассказать в ЦРУ вменяемо, кто и как убил Шоу. Но:
А. ЦРУ вообще не расследовало эту парашу, не видело тела, не бывало на том острове (координаты которого всем прекрасно известны), и не сложила два и два, после экстравагантного убийства монеткой? То есть, убийства Шоу и разворота ракет на флотилию не было у Эрика в досье? Правда-правда?
Б. Лады, каким-то чудом этого не было у Эрика в досье. Чарльз понадеялся на великую солидарность и не стер воспоминания о фестивалях Эрика мутантам из бывшей команды Шоу, авось, свои люди, сочтемся?
В. Потому что если он все-таки их стер, у меня плохие новости для Эрика - хуй ему без маслица, а не клуб. Этот чувак больше не знает, что он был лидером ячейки Шоу после смерти Шоу. Фактически, к нему зашел левый заебистый мужик.
Кетиль вынул из ящика стола старинный блокнот, пролистал его до чистой страницы и вписал туда дату и сумму. Он был консерватором и писал исключительно рунами, что заодно затрудняло расшифровку его многоступенчатой бухгалтерии. Эрик забрал пять пачек сотенных купюр, сунул их в рюкзак.
В Исландии писали рунами в 18ом веке?
Они спускаются в подвал, якобы, там спрятано какое-то Эриково старинное барахлишко.
- Здорово придумано, - Эрик шагнул внутрь и огляделся.
- Здорово было ныкать пушки от южан, - Кетиль пожал плечами. - А это так, баловство.
Консерватор или нет, но и он говорит, как Вася-гопник. И это еще один небрежный суровый самец в ряду зверушек-помогашек мудоЭрика. Готов поспорить на бабки: ни одной женщины в этом списке не появится никогда.
В застекленных витринах стояли книги в коричневых переплетах с золотым тиснением. Над ними висели утраченные гравюры Дюрера, полотна из коллекции Силезского музея, ван Дейк, Рафаэль, Рубенс - то, что считалось безвозвратно утраченным после второй мировой. К рукам Шоу прилипло множество сокровищ.
И немаленькая их часть по роду деятельности Шоу принадлежала семьям людей - конкретно, евреев, но не только, - пострадавших от фашистского режима, но Эрик нихуяшеньки им не вернул. И не продал, чтобы финансировать свои акции и борьбу за права мутантов. Он все сныкал в подвале. Зачем? Чтобы у четы был способ сделать самца богаче сучки, ибо иначе не тру.
Голос Чарльза настиг его, когда он садился в машину. Утреннее солнце бликовало на обтекаемых темно-фиолетовых боках Камаро.
"Эрик?.."
"Ты ранняя пташка, Чарльз. Доброе утро."
"Где ты?"
"На Манхэттене, собираюсь выпить кофе и позавтракать."
У меня охуительные новости, Чарльз: если ты сейчас нашел его по Церебро, ты уже знаешь, где он.
Эрик улыбнулся, подстроил зеркало заднего вида. Новая машина пахла фабричной кожей, пластиком и древесным ароматизатором.
И заимел он ее до того, как снял деньги, а это значит, что он должен был по меньшей мере спиздить их у Чарльза, ибо у Чарльза, по очевидным причинам, новенькой спортивной Камаро стоять по случайному совпадению в гараже никак не может.
"Хорошо", - в интонациях Чарльза послышалось заметное облегчение. - "Я не нашел тебя в школе и забеспокоился."
"Я рано встал и решил заняться делами."
В Чарльзе проснулось любопытство. Эрик всегда чувствовал перемены его настроения, когда они находились в телепатическом контакте.
"Я скучал по нашим разговорам" - признался он.
"Я тоже", - отозвался Чарльз.
Да пиздеж, и до этого момента, и в этот момент, и с этого момента далее - вам нихуяшеньки не о чем поговорить. Когда вы не выясняете отношения - у вас полная пустота. Максимум, хуютки от четы, посреди пустоты.
"Что сейчас на тебе надето?"
"Эрик!" - мысленное возмущенное восклицание Чарльза было почти натуральным. "На мне надета пижама. И не думай, что я собираюсь это обсуждать. Я просто хотел узнать, когда ты вернешься."
"Пучков, пошел в жопу. Прием" - как бы отвечает нам Чарльз, краснеющая школьница из колхоза.
"Ты любишь сладкое?"
"Почему ты спрашиваешь?"
"Просто ответь."
"Да."
"Чарльз, я ненавижу угадывать."
Бля, ну тогда спросил бы его, какое сладкое он любит, а не стучал хуем по столу.
Чарльз говорит, что любит лимонный пирог. Эрик отвечает:
Потому что самец должен быть тупым говном, очевидно, и спорить с каждым словом. Голубки прощаются.
Собственная внешность для Эрика всегда была средством демонстрации превосходства.
Или нет.
И способом бегства от прошлого.
Это каким, сука, образом? НК, это для тебя внешность мужика - бегство от прошлого Светы из Луги. А для Эрика-то почему?
Он относился к ней с той же серьезностью, с какой разрабатывал планы изменения мира и устранения соперников.
Если учесть, что ни один его план не сработал, было их не до хуя, а собственно соперников у Эрика в его истории практически и не было совсем, были противники, при таком отношении он должен был бы выглядеть, как говнолорд с топ-хаты Миакори.
Еще одно наследие Шоу.
У Шоу было идеальное чувство стиля. Он обожал окружать себя изящными вещами. К Эрику он относился, как к произведению искусства, сравнивал себя со скульптором, высекающим шедевр из глыбы мрамора. Когда Эрик из страшненького пятнадцатилетки начал превращаться в молодого мужчину, Шоу гордился им, как собственным сыном, и был щедрым с долей театральности.
- Что-то мне подсказывает, что когда Эрик стал превращаться в молодого мужчину, Шоу на хуй выпиздячили из Польши, и пути их разошлись. А до того, как его выпиздячили, Эрик жил в Аушвице. По очевидным причинам, ахххуительное чувство стиля там было негде применить.
- Страшненький пятнадцатилетка:
http://www.imdb.com/name/nm2389463/
Безупречность, говорил Шоу, заставляет людей прислушиваться к твоим словам. Харизма, говорил Шоу, должна всегда сочетаться с угрозой. Веди себя так, будто в любой момент можешь сломать собеседнику руку, и он будет внимателен ко всем твоим предложениям.
Или подождет момента, когда сможет сломать руку тебе, оторвет тебе ее на хер и скажет, что так и было. Как, собственно, в итоге и вышло.
Не поймите меня неправильно. Я понимаю, что это - как бы - не слова четы, а взгляды одиозного и резко отрицательного персонажа. Но во-первых, НК буквально не вынимает руки из штанов в этот момент, и это ясно, как день. А во-вторых, даже этот персонаж был не настолько туп. Он был психопатичен. Но туп он не был. И это не его взгляды. Это взгляды НК. Разница между человеком с такими взглядами и человек без таких взглядов предельно проста: один - кухонный уебок, которому не приходилось проверять свой гон на практике, второй - либо способен эту практику адекватно представить, либо ее имел. Шоу ее имел. Поэтому отлично знал, что:
- Никто не будет слушать твою хуйню, если не будет думать, что это в его интересах. И испуг и бычка не рождают у человека веры, что он что-то делает в своих интересах, тебе нужно иметь реальную власть и реально мало полагаться на волю этого чувака, чтобы использовать только страх и давление.
- Ты можешь не особенно переживать, что тебя не слушают, если можешь просто убить/опиздюлить/шантажировать/зазомбировать этих людей, но тогда полагайся на свою реальную силу и лучше действительно имей реальный рычаг, иначе опиздюлишься ты.
Стиль - это не лейбл портного и не цена, это средство манипулирования.
Да нет, на самом деле, при ваших вводных - всем насрать.
Не отступай от правил, которых не знаешь. Сочетай цвет платка с галстуком. Никогда не мой обувь водой. Учись носить шарф у итальянцев и парижан.
Очень трогательно выглядит модный приговор посреди Аушвица от человека в форме - и по адресу мальчика, которого он пытал и мучил и чью мать убил, но тем не менее.
Эрик не отделял от себя ни свои способности, ни свою внешность, и то и другое считая своим оружием. Он пролистал несколько журналов, пока ему делали стрижку, и нашел современную моду извращением. Оставил семь тысяч долларов в магазинах на Пятой авеню, отыскав бессмертную классику среди чудовищных расцветок и синтетических тканей. Купил коробку эклеров в кафе Феррара.
А поразительно здесь то, что:
- В шестидесятые и семидесятые расцветки и мода в принципе были гораздо более "чудовищными" - на вкус колхозного еблана - чем в яппи-восьмидесятых.
- При таких выебонах он не заказал костюмы у портного.
- Американский Психопат, короче, был бы им остро, остро недоволен.
- Классный цвет, - неестественно бодро сказал Чарльз, справившись со сложным выражением лица. - Очень... оригинальный. Да. Насыщенный и... эээ... свежий.
Эрик оставил машину на подъездной дорожке, когда заметил Чарльза между деревьями.
- Тебе очень идет фиолетовый, - Чарльз не мог оторвать глаз от Шевроле.
Эрик протянул ему коробку.
- Твой чизкейк.
- Мне уже поздно говорить "Эрик, не надо?.." - спросил Чарльз.
- Можешь сказать "Эрик, тебе же не семнадцать".
- А это поможет?
- Нет.
Чарльз вздохнул.
Чо вообще происходит? Мужик купил себе машину и штаны. Мужику 45 лет. Чарльзу не похуй ли, что он там себе выбрал?
Эрик отогнал машину в гараж, на лифте поднялся на первый этаж, едва удерживая в руках многочисленные пакеты и свертки. Его комната располагалась прямо напротив спальни Чарльза.
- Кто не видит на его месте Джулию Робертс в сцене из Красотки, тот не я.
- Короче, тут мы понимаем, что Чарльз рядом с ним не стоял, тачку не видел, а разговор был, видимо, мысленный, но описан был так, чтобы ни с какой стороны на мысленный не походить. На зло врагу.
Бросив покупки у окна, Эрик снял натюрморты, прислонил их к изножью массивной кровати. Широкие тяжелые рамы благородно поблескивали позолотой.
Без картин обои выглядели голыми. Как в старинных особняках, разоренных нацистами - сиротливые пятна на выцветшей обивке, нелепо украшенной кровавыми брызгами.
- Да, в тех особняках, владельцам которых ты не вернул распизженное имущество.
- И которые - особняки - тебе было совершенно негде в твоей истории увидеть, в момент их разорения нацистами.
Короче, Эрик вешает ворованные картинки на стенки и вспоминает юность.
С акварелей Тёрнера веяло бризом и солью. Они были как прохладное прикосновение к воспаленному лбу. Шоу ценил искусство. Он мог часами рассуждать о Пикассо, пока Эрик, привязанный кожаными ремнями к креслу, умирал от ужаса неизвестности. Шоу считал, что чем выше культурный уровень человека, тем больший спектр страдания тот может перенести. Тупые скоты, говорил он, могут чувствовать боль лишь тогда, когда им отрубают конечность. Образованный человек чувствителен и вынослив одновременно. Физическая боль коротка, а душа бессмертна и может страдать бесконечно. Сила лежит лишь там, говорил Шоу, где лежит страх. Слабая воля под воздействием страха слабеет, а сильная порождает ответ: гнев и ненависть. И это самые сильные чувства, которые способен испытывать человек. Именно они открывают путь к сверхчеловеческим возможностям.
- Ничто не воробей, кроме воробья. Если ему нужны ненависть и гнев, ему НЕ нужен страх.
- Уж кто-кто, а чувак из Аушвица должен был бы знать, что когда кругом боль и смерть, профессора в общем-то мало что отличает от Васи.
- Прикольный снобский посыл о том, что если нет образования - нет души, и душевных переживаний тоже нет. Но надо запомнить на случай будущих бесед с четой.
И Эрик учился. Управлять металлом. Распознавать тончайшие оттенки страха и боли. Разбираться в живописи, языках, вине, тканях, опере, столовых приборах, сырах, парфюме
В Аушвице. Не понятно только одно - на кой хер.
За время, проведенное с Шоу, он получил такой багаж знаний, что мог бы дать фору любому выпускнику Лиги Плюща.
Но все равно базарит, как гопша, книг не читает, ничем не интересуется, чтобы занимать пустое время с любмкой, с которой ему тоже заняться нечем, хотел начать смотреть футбол.
Меж тем, на место гомофоба-Хэнка здесь целиком поставлена сука-Рейвен. Ну, ведь окружение твоего партнера - это не люди, с которыми тебе бы надо наладить контакт, это люди, с которыми надо толкаться локтями и сраться.
- Даже не знаю, нравится мне, что ты теперь будешь маячить у меня перед носом, или нет, - Рейвен зашла в комнату, по-хозяйски поправила подушки. - А ты основательно подготовился к жизни с Чарльзом.
Эрик выдернул из стены погнувшиеся гвозди, распрямил их и жестом загнал обратно.
- Меня не интересует, что ты думаешь про меня с Чарльзом.
Рейвен коротко фыркнула.
- А меня интересует, что ты думаешь про нас с тобой.
Эрик поправил картину, отошел на шаг назад, присмотрелся и сдвинул ее на миллиметр влево.
- Ты о том, что мы пытались убить друг друга? Все в прошлом.
- Ты мне нравился.
- Я же сказал, что все в прошлом. Подай мне, пожалуйста, акварели.
- Что из этого акварель? - насмешливо спросила Рейвен. - Белая мазня или розовая?
- Не пытайся выглядеть дурой.
Ну, эта Рейвен, которая была с Азазелем и родила ребенка, до сих пор "искрит" рядом с Хэнком - и ни единого ебаного раза после Первоклашек не подкатывала к Эрику яйца и никак не обозначала своей женской заинтересованности, а при этом бескорыстно весь Апокалипсис старалась ему помочь и даже пошла ради этого к Чарльзу, от которого двадцать лет изо всех сил старалась ни в чем не зависеть.
- Ты всегда говорил, что нужно бороться. Что война никогда не кончится. А что теперь? Ты просто забудешь все, спрячешься здесь, будешь трахаться с Чарльзом, вытирать сопливые носы детям? Смиришься?
- Я проиграл свою войну. Хватит оглядываться на меня.
Рейвен обернулась, сложила руки на груди, пристально глядя, как Эрик пристраивает картины.
- Ты не можешь опустить руки. Только не ты.
- Что ты хочешь услышать? Что я снова начну строить баррикады и призывать мутантов сражаться с людьми?
- Я хочу узнать, во что я верила все эти годы, - она подошла и схватила его за руку, развернула к себе, отчаянный ищущий взгляд шарил по его лицу. - Я хочу знать, что моя жизнь не была ошибкой. Что я правильно сделала, когда пошла за тобой.
Это как-то настолько тупорыло, что каждый в этой комнате поглупел.
В смысле:
- Рейвен осталась в школе. Она осталась, чтобы научить ребят сражаться. Она убедила Чарльза. Они делают новый отряд Икс-Мэнов. Нет, не для того, чтобы почту разносить.
- Чарльз не "опускает руки", он вроде как ведет постоянную, активную, полезную работу, заботясь о новых поколениях мутантов, обучая их, давая им дом, отстаивая их права. Рейвен это знает. Она своего сына к нему привела, она может спорить с ним - и она уже выиграла этот спор - но она не считает его бесполезным, а его путь - бездельем.
- Мистик сама уже десять лет - не на баррикадах, и сама отказалась от идеи войны с человечеством, об этом был более ли менее весь блядский ДМБ. Да и тогда она, в отличие от Эрика, этой войны не хотела, она хотела казнить конкретного человека, который поубивал остальную команду Эрика.
Эрик пожал плечами.
- Ты уже взрослая девочка, начни жить своим умом. Решай сама, где ты ошибалась, а где нет.
Она отшатнулась. Эрик смотрел на нее без сочувствия.
Ах, какой же ты неебически крутой, какой же ты дерзкий и холодный... да нет, всем опять насрать.
Серьезно, абсолютная неспособность четы в принципе уважать женщину/женский персонаж просто поражает воображение. У Мистик все прекрасно с жизнью своим умом. Когда Эрик в ДМБ загонял ей на тему своих охуительных планов, она послала его и пошла делать по-своему. Когда он сел, она успешно и плодотворно продолжала свою борьбу. Когда он ушел на дно, она продолжила заниматься тем, во что верила. Осталась она в школе у Чарльза - а не пошла за Эриком. Она отлично себя без него чувствует, не потеряется. Мистик - персонаж специфический и противоречивый, но уж ее, особенно в этой трилогии, никак нельзя обвинить в том, что она к сорока годам не заимела своего мнения и не умеет жить своим умом.
- Я не буду хвалить тебя, как собачку, которая носит мячик за хозяином. Ответь сама, зачем ты здесь. Вытирать сопливые носы? Искать примирения с Чарльзом? Крутить хвостом перед Маккоем?
- Да ты ревнуешь, - она вздернула подбородок, торжествующе блеснув глазами.
Эрик усмехнулся.
- Рейвен, иди трахни его и успокойся.
Дорогая НК. От всей души - и от той половины человечества, у которой есть вагины, - я бы посоветовала тебе кого-нибудь трахнуть и успокоиться, но тебе это, к сожалению, не шибко удается.
Он повесил последнюю картину напротив кровати. Жемчужно-розовое небо сияло над бирюзовой водой, влажный туман укутывал склон Аю-Дага. Она была как точка умиротворения, как тихое касание голоса Чарльза, легкая, прозрачная, спокойная.
Шоу не любил акварель. Называл ее нежной девической шалостью.
Не, они с Додо точно ходили в одну школу, для дебильный детей. Вот тебе и акварели ака бабье дело.
- Эрик, как ты устроился? - в спальню заехал Чарльз, заметил картины. - О. Не знал, что ты любишь маринистов.
Он подъехал поближе, остановился возле Эрика.
- Не знал, что ты вообще любишь живопись.
Не знал, что Чарльз так плохо образован, чтобы увидеть полную комнату, завешанную утраченными легендарными полотнами, и не спиздануть УХ ТЫ ЕБТИТЬ ЭРИК А ДРОВИШКИ-ТО ОТКУДА? Нет, нет. Он у нас тачку комментирует и фиолетовый цвет. А тут ему сказать совершенно нечего.
А нет, секунду. Есть чего:
- О боже, а я думала, это Хэнк зануда, - проворчала Рейвен. - Оставляю вас ворковать, мальчики. Не опоздайте к ужину.
- Где ты достал их? - Чарльз разглядывал морской пейзаж, потирая подбородок.
- В коллекции Шоу.
- Это подлинники?
- Скорее всего.
И все, больше никаких вопросов у нас не будет. Никакого: "А что это за коллекция Шоу?", "А где она?", "А что там еще есть, у военного преступника с планами мировой ядерной войны?".
Эрик скользил глазами по холсту, наполняя глаза золотисто-розоватым небом. Впервые он увидел эту картину на смятой открытке. По серой брусчатке рассыпалась стена рухнувшего дома. Из-под кирпичей торчал розовый обрывок. Эрик принял его за платок или кусок платья вроде тех, которые шили куклам. И то и другое можно было бы продать, он бросился за добычей и только вблизи увидел полоску зеленоватой воды с кораблями. Обтер открытку рукавом, озираясь, спрятал под рубашку. Дома, сидя у окна, смотрел на нее при свете фонаря. Нет, не любовался, не мечтал о побеге из голодной Варшавы к зеленому морю. Просто смотрел, как завороженный, с гулкой пустотой в груди...
- Нет, ни тряпку, ни кукольное платье, вынутое кусками из-под блядских обломков, ты не смог бы продать.
- Какая "голодная Варшава"? Это гетто? Вряд ли, откуда тогда "свежая" бомбежка. Это до гетто? Тогда что за блядский пост-Апокалипсис? Нет, то есть, я понимаю, шли военные действия, но это тебе не блокадный Ленинград.
С обратной стороны к холсту была приклеена записка, чернила выцвели от времени. "Моему дорогому Эрику на добрую память. К. Шмидт".
После смерти Шоу он нашел ее в сейфе Клуба Адского Пламени, заботливо укутанную в оберточную бумагу. Как будто Шоу знал, что Эрик однажды догонит его. И ждал с подарком.
Эрик трижды поднимал нож, чтобы вспороть холст, и трижды рука опускалась. Он чувствовал дрожь отвращения каждый раз, как представлял, что пальцы Шоу прикасались к картине, но не мог ее уничтожить. Ни убить, ни продать, ни подарить, ни выкинуть, словно мусор. Потому что самого себя не передашь в благотворительный фонд и не продашь с аукциона.
В конце концов Эрик оставил ее в сейфе, думая, что никогда больше его не откроет.
Но время приглушило чувства - все, кроме того, самого первого, чувства потерянности перед лицом чего-то большего, чем ты сам.
А к чему, мы никогда не узнаем. А в благотворительный фонд Эрик вообще ничего из всего этого не передал, потому что он плохой человек, и по-другому это не называется. А почему Шоу решил подарить ему картинку, мы тоже не узнаем, но либо это очень странное совпадение - либо Эрик ему об этом воспоминании детства доверительно распиздел, что еще страннее.
Эрик прется к Чарльзу, требовать супружеских утех:
- Эрик! Как хорошо, что ты зашел, - Чарльз улыбнулся, опустил книгу на одеяло. - Я заглянул к тебе полчаса назад пожелать спокойной ночи, но не застал.
- Пожелать спокойной ночи? - переспросил Эрик, остановившись на пороге. - Ты думаешь, я проделал весь путь сюда ради того, чтобы целомудренно жить через коридор от тебя? За кого ты меня принимаешь, за Хэнка?
У анона есть глубокая личная неприязнь к мужчинам, которые канючат ебельку. То есть они как бы уже за той гранью отсутствия достоинства, когда ты понимаешь, что тебя не хотят, но это не заставляет тебя попуститься. Тем не менее, анон вынужден признать, что они ему нравятся больше, чем мудоЭрик. По крайней мере, прежде, чем начать канючить, они доперают до мысли предложить.
Здесь диалог построен так:
- Я хотел пожелать тебе спокойной ночи.
- И ЭТО ВМЕСТО ТОГО, ЧТОБЫ ПРИЙТИ КО МНЕ ЕБАТЬСЯ? ТЫ МЕНЯ ЗА КОГО ДЕРЖИШЬ? ТЫ ЧТО ЭТО ПОЗВОЛЯЕШЬ СЕБЕ? ДА Я! ДА ТЫ! ДА ОГНЕТУШИТЕЛЬ МНЕ!
И я даже ничего особо от себя не добавил.
- Я... - Чарльз растерялся. - Я не знаю. Я не думал об этом.
- Так подумай сейчас, - Эрик шагнул внутрь и захлопнул за собой дверь. - Я пришел, чтобы быть с тобой, - раздельно и внятно проговорил он, чтобы у Чарльза не осталось никаких сомнений в его намерениях. - Жить, спать, трахаться. И не смей прогонять меня.
Бля, а что, если "посмеет"? Ты ударишь его? Или изнасилуешь? Он тебе по какому расписанию давать обязан, напомни-ка мне еще раз? Ебаный в рот, подарок небес. Он пришел! Ну а чувак для тебя шести миллиардам память скорректировал - в этом самом фанфике - и ничего, не выебывается особо.
- Эрик, я не хочу прогонять тебя, - запротестовал Чарльз.
- Так в чем проблема? - Эрик рывком снял черную водолазку и швырнул ее в кресло у окна.
Сейчас будет левый гон, но как насчет такой причины - не хочу? Вот внутри предлагаемых обстоятельств этого фикла:
- Не хочу, потому что я паралитик, а без сыворотки мы с тобой трахались всего один раз, и ты выебал меня спросонья, ни словом не спрашивая о том, как мне и что мне. Ибо, видимо, ты читаешь в душах, мы так шикарно друг друга понимаем без слов все остальное время, и опыт секса с паралитиками у тебя огромный. И мы до сих пор не знаем, могу ли я кончать или вообще что-то чувствовать ниже спину в этом фикле без сыворотки, потому что авторы обошли эту тему стороной. А ты ПРОСТО НЕ ПОИНТЕРЕСОВАЛСЯ. Никгда.
- Не хочу, потому что ты плохо ебешься, и тебе нужен не партнер, а дырка в матрасе, которая откликается на имя. и переделывать тебя бесполезно, потому что на нужды другого человека тебе насрать, а твое эго настолько воспалено и уязвимо, что не вынесет критики, ты ж не сексом занимаешься, ты тру-самцовость доказываешь.
- Не хочу, потому что у меня был тяжелый день, или болит голова, или я дристал чимичангой дальше, чем видел, и на все на это тебе тоже насрать, ты даже, собственно, и не спросил ни разу, как у меня день прошел, так занят был своими выебонами. Ты и сейчас ответа слышать не хочешь, твой вопрос - риторический, вон, ты уже гордо разоблачаться начал.
- В том... в том, что это же школа. - растерянно проговорил Чарльз, с усилием отводя взгляд от его торса. - Нам не следует... Мы не должны... Здесь дети.
Господи боже, ну что это за поебистика? Ну серьезно? Половина этих детей уже ебется или скоро начнет, и уж кто-кто, а Чарльз об этом знает. Это уж не считая того, что даже при самой викторианской морали и самых строгих нравах никогда никакого обета безбрачия на преподавателях в принципе не лежало.
- Эрик, это очень серьезно, - Чарльз старался смотреть ему в глаза, но взгляд все время соскальзывал ниже - на плотно сжатые губы, напряженную шею, плечи.
- А я не шучу, Чарльз. Я сыт по горло жизнью без тебя. И я не собираюсь делать вид, что мы нежно дружим. Я пришел занять свое место. И оно вот тут, - он кивнул на свободную половину кровати.
- Эрик, подожди...
- Я ждал двадцать лет, - тихо и зло ответил тот. - Я не дам тебе ни дня больше, Чарльз.
- Давай хотя бы обсудим!
Мое место, мое право, моя вещь, "Я не дам ТЕБЕ ни дня больше". Это вроде как бы должен быть разговор на тему "отбрось свои сомненья, тян, нам больше не бывать в разлуке", но вместо этого - даже по подбору слов - получаются реплики человека, который отчетливо знает, что второй человек его НЕ хочет, это НЕ в его интересах, не быть вместе с Чарльзом - это ДАТЬ ему чтото (а быть - соответственно, ОТНЯТЬ, ЗАБРАТЬ), и это никого не останавливает.
- Я надеюсь... я хочу, чтобы мы продолжали наши отношения, - начал Чарльз. - Но нам нужно быть осмотрительными. Нас не поймут, если о нас кто-то узнает.
Ну ложь-пиздеж же, 82ой год. Да, есть гомофобия, но - поехали по новой - была уже и сексуальная революция, и Стоунволл, и Харви Милк. Это отдельно от того, что Чарльз - человек широких, открытых, гуманистических взглядов, с очень большой мерой принятия других людей. И даже если бы у него были проблемы с принятием собственной ориентации или сексуальности - на что чета изо всех сил напирает и чего я никак не вижу в каноне - вот этой хуйни он бы точно не нес:
- Я не против, чтобы ты иногда оставался здесь, но мы не можем жить, как...
- Как семья? Ты это хочешь сказать?
- Мы не должны подавать такой пример детям. Это неправильно. Они могут подумать...
- Они могут случайно упомянуть об этом при родителях, а те поднимут шумиху. Ведь это может оказать влияние...
- Их родители знают, что ты телепат?
- Конечно.
- Их не смущает, что ты можешь стереть кому-то память или полностью изменить личность?
- Боже, Эрик, я никогда так не поступлю!
- Но если ты скажешь, что живешь с мужчиной, их жизни изменятся навсегда? Чарльз, да ты гомофоб. - Эрик выглядел неприятно удивленным.
Ну, на самом деле, в защиту долбоЧарльза-гомофоба, хочу сказать, что - да. Когда ты уже стоишь на очень острой теме и пытаешься лавировать между правительством, родителями несовершеннолетних учеников и общественным мнением, достаточно разумно не давать повода тебя дополнительно дискредитировать. И я не говорю, что, например, учитель и активист должен сидеть в шкафу ради своего дела, но он точно имеет право выбирать, хочет он из шкафа при своих вводных выходить - или еще посидит.
- Я просто предлагаю быть осторожными.
- Ты предлагаешь прятаться, - отрезал тот. - Не высовываться. Быть хорошими, правильными мутантами. Приятными. Причесанными. Безопасными. Без "косметических проблем".
Да, он будет ебать этой хуйней Чарльза до глубокой старости, из фика в фик, в первый раз фейспалм был недостаточно могуч.
- Сколько учеников в твоей школе?
- При чем тут...
- Сколько? - потребовал Эрик.
- Точно не вспомню, но... около ста.
- Значит, десять из них - такие же, как мы.
Или нет - это работает не так.
Ну, то есть, анон в странном положении, потому что с риторикой этой он знаком, и в дискуссиях на данную тему он, как правило, с той стороны, которую отстаивает мудоЭрик. Но он отстаивает ее так, что мгновенно хочется записаться в соседний лагерь. Права выбора - на открытость или негласность - он не признает. Десять человек из ста у него в любой выборке - геи, потому что где-то он жопой прочел про десять процентов. Чарльз ему кругом должен, хотя я что-то не заметила самого Эрика в активистской работе за права ЛГБТ. Также я спешу напомнить, что у Чарльза это первый опыт отношений с мужчиной в принципе, и неплохо было бы подъезжать к нему понежнее и быть терпеливее: ему сорок пять лет, он месяц назад впервые переспал с другим мужиком (и то это был ты, не везет Чарльзу в жизни). У вас это первый - ПЕРВЫЙ, сука - день в его среде, который вы пытаетесь вместе осмысленно прожить. И это его "начало" - до этого ты тусовался в городе. Авось, чуток можно бы и осадить.
Ты учишь их тому, что быть мутантом - это хорошо. Научи их тому, что быть гомосексуальным - тоже.
Во-первых, я отказываюсь понимать, почему Чарльз - не бисексуал, и куда вообще дели этот сегмент.
Во-вторых, чета, вот маленькая поправочка. Были бы это не вы - я бы к слову не цеплялась. Но это вы. И я мимо не пройду.
Не "хорошо" быть членом ЛГБТ. Нормально быть членом ЛГБТ. Это немножко разные вещи, и разницу вы не улавливаете, поэтому на пальцах. Принадлежность к ЛГБТ не делает тебя ни лучше, ни особенней, ни награждает чудо-даром. Трансгендер-гей Янош Фальк не становится лучшим человеком, чем какая-нибудь девушка Настенька, по случаю того, что он трасгендер-гей. Нет, не становится. Нет, у него не отрастает больше прав и значимости. Нет, его не нужно больше уважать. Нет, хотя Икс-Мэны имеют массы аналогий на самые разные меньшинства и конкретно - на ЛГБТ, ориентация - это не дополнительная сверх-сила, не лучше быть геем, чем жалким гетерастом. Вероятно, эта мысль никогда не отложится у вас в головах, но я должен был, "из вежливости" (ЛГБТ-анон).
- Я совсем не считаю, что это ненормально, - невнятно сказал он. - Или... необычно. Я читал исследования, я знаю, что так бывает, и даже довольно часто... Я просто считаю, что нам не следует демонстрировать наши отношения, потому что это... ну... наша личная жизнь? - Он посмотрел на Эрика, пытаясь понять, насколько действенными кажутся аргументы. - Я не хочу выставлять ее напоказ, вот и все, и тут совершенно не при чем то, что мы оба мужчины. Совсем не при чем!
- А если бы ты был женщиной? - внезапно спросил Эрик. - Ты бы тоже не выставлял меня напоказ?
- Конечно! - с жаром воскликнул Чарльз. - Я бы не мог открыто жить с тобой как с любовником в стенах школы!
Что это за кромешный пиздеж - 82 год на дворе, какое "в стенах школы" (которую ты сам создал, вместе с правилам), что за "любовник", люди прекрасно живут вместе, встречаются, ебутся, в конце концов гражданских браков - орда и рать. К ним что, придет товарищ Сталин и лично упечет за аморалку?
- А если бы я предложил тебе выйти за меня замуж и ты стал бы миссис Леншерр, это все еще было бы безнравственно?
Чарльз нервно рассмеялся от неожиданности.
- Эрик, ты слишком далеко заходишь в своих фантазиях.
- Да,- Эрик посмотрел за окно, повел голым плечом, к которому притронулся холодный ветерок. - Я ничего не могу тебе предложить.
Чарльз потянулся к нему, повернул застывшее лицо к себе.
- Если дети начнут расспрашивать, как я объясню, что между нами происходит, если в глазах общества мы друг другу - никто?
Во-первых, я во имя всего святого надеюсь, что про эти вещи ты объяснишь детям до того, как они "начнут расспрашивать", ты ведешь у них уроки этики. Во-вторых, 82 год. Почему все ведут себя так, будто это Викторианская Англия?
- Расскажи правду, - Эрик моргнул.
- Мы не самый удачный пример для подражания...
- Так давай станем удачным, - тихо предложил Эрик и сам поверил в то, что это возможно. Сердце встрепенулось, застучало чаще. Он жадно смотрел на Чарльза, пытаясь отыскать ответ в его глазах. Пытаясь понять, что там с этим дурацким словом - "надежда". - Чарльз... - прошептал он. - Пожалуйста.
Просто запомните этот фрагмент ненадолго, лады?
- Дай мне время, - попросил Чарльз. - Ты прав, ты совершенно прав. Но я не могу измениться так быстро.
Эрик горько усмехнулся.
- Ты лицемер, Чарльз. Ты не дал мне времени, когда ждал, что я изменюсь.
Ч -
ЧО???
Он носился с тобой все время Первоклашек.
Он отпустил тебя лететь с миром после того, как ты ебнул на него стадион.
Он влетел на Апока, только потому что пытался связаться с тобой - чтобы помочь тебе, после того, как ты в очередной раз расчехлил топор задорного массового убийства.
И он - опять-таки - просто дал тебе с миром уйти после того, как ты чуть не умудил конец света.
И того:
ЧОООО???
- Я дам тебе несколько дней. Если ты не примешь решения, я начну действовать сам. Вини себя, если тебе не понравятся мои методы.
А теперь давайте-ка поднимем взгляд на фрагмент, который я просил запомнить.
И вот и ответ.
ВОТ ПОЭТОМУ вы не будете хорошим примером. Потому что отношениях у вас пиздец - не передать словами.
О, и да: по итогам правок, Чарльз теперь не самый больной в мире человек, так что протирка памяти шести миллиардам человек далась ему легко, как утренняя неспешная прогулка, а жалеть нам предлагается самца, который подустал, пока шел, и теперь самец снова требует, а сучка снова должна расшибиться в лепешку. Третьего - кроме "сучка должна" и "сучка помирает, самец - псевдо-заботливый контролирующий абьюзер", - чете, видимо, не дано
