Душеспасительные чтения

Анон · 2021-01-16 21:15:01

Рыжих и ехидных читаем? Читаем. Властные кубики читаем? Читаем. Попаданцев читаем? Читаем. Пришло время позаботиться о наших душах и устроить душеспасительные чтения. Тему анон предлагает сделать сборной: и пролайферов (Матушку Абортарию уже зачитали, но у нее есть и конкуренты), и мудроженщин, и книги для девочек/мальчиков с разной степенью ебанцы.

В качестве первого объекта - уже предложенную в теме приема заявок на новые чтения Александру Казакову. Феминистка-пролайферша (нет), защитница нравственности, борцунья с бьюти-практиками, ебанувшая на жертве РПП Валерии Леоньевой (серьезно ебанувшаяся, стихи ей посвящает, тащит к месту и не к месту). https://proza.ru/2020/12/02/684

▼Чтения⬍

▼Творчество анонов⬍

Отредактировано (2022-04-18 19:46:30)

Анон · 2026-11-01 10:14:39

Анон пишет:

Которые ТОТАЛЬНО И КАПИТАЛЬНО про семейные ценности.

Ещё до кучи и мормонские семейные ценности, да:)))

Анон · 2026-11-02 19:38:12

Интересно, телеги отца Лотара про гурий как криптосуккубов Чудинова случайно не скрысила у Даниила Сысоева, который тогда как раз вовсю мусульман палочкой тыкал?

Анон · 2026-11-03 16:38:44

Доброго времени суток, дорогие читатели! Природа достаточно очистилась, чтобы в тему вернулся чтец "Проклятой русской литературы".

▼"Порождение ехидны..."⬍

Эпиграф:

"Ничто так не заразительно, как заблуждение, поддерживаемое громким именем".
Жорж-Луи Леклерк де Бюффон

Итак, наши герои движутся по истории русской литературы дальше.

- Следующий - Толстой? - уныло поинтересовался наутро Ригер, - мы захлебнемся. Матерый же человечище. К пятнице не успеем, это точно.
- Нужно четко выследить доминанту личности, - решил Верейский, - и не лезть в дебри.

Завкаф молча приосанивается...

Голембиовский, озирая "юнцов" тем ласковым взглядом, каким Эйнштейн смотрел бы на играющих котят, усмехнулся.
- Считаете, Борис Вениаминович, - заметив ироничный тон Голембиовского, спросил Муромов, - что не по себе сук рубим?
Тот покачал головой.
-Начнёте копать - поймёте, - старик с утра неожиданно появился на кафедре с трубкой, и сейчас набивал её каким-то душистым табаком, от которого исходил томный аромат спелых вишен. - Никакой целостности и доминанты в личности Толстого нет. Цельные личности не мечутся до восьмидесяти в поисках себя. Помните Вяземского? "Один из главных недостатков нашей литературы заключается в том, что наши грамотные люди часто малообразованны, а образованные часто малограмотны. Можно к этому ещё прибавить, что нередко встречается дарование, при котором нет ума, и ум, при котором нет дарования..."

...И, наученный горьким опытом предыдущего обсуждения, вводит антиалкогольную кампанию.

Голембиовский, вооружившись коричневой кожаной папкой, ушёл в аудиторию на лекцию, предварительно предупредив "юнцов", что обсуждение пройдет "всухую": он не потерпит больше пьяных шуточек, ёрничества и дурного злорадства. Только чаёк-с.

Словоерсами балуемся? На кумиров походить желаем? Ну-ну.
Филологи в недоумении.

-Предположить, что Толстой не имел дарования, - слишком большая дерзость, старик имеет в виду, что граф был дурак? Я правильно понял? - Ригер по-прежнему выглядел ошеломлённым. - Но если гений несовместим со злодейством, как совместить его с глупостью, помилуйте?

Да, помнится, когда надо было обсирать Белинского, Толстой считался у филологов достаточно умным, чтобы прибегать к его непредвзятому мнению. Неужто всё-таки бездарь?
Однако Муромов, обычно самый молчаливый из четвёрки, неожиданно просыпается.

- Странно, у него самого было другое мнение... - тихо проронил из тёмного угла Муромов, листая коричневый томик классика, - конечно, кто не знает авторских "скромных" заявлений, но, похоже, Толстой действительно скептически относился к своим романам, в том числе к "Войне и миру". В 1871 году он отправил Фету письмо: "Как я счастлив... что писать дребедени многословной вроде "Войны" я больше никогда не стану". Запись в его дневнике в 1908 году гласит: "Люди любят меня за те пустяки - "Война и мир" и т. п., которые им кажутся очень важными". Летом 1909 года один из посетителей Ясной Поляны выразил свой восторг и благодарность за создание "Войны и мира" и "Анны Карениной". Толстой ответил: "Это всё равно, что к Эдисону кто-нибудь пришёл и сказал бы: "Я очень уважаю вас за то, что вы хорошо танцуете мазурку". Я приписываю значение совсем другим своим книгам (религиозным!)".

Филологи кое-как приходят к консенсусу.

Они условились, дабы не распыляться, сосредоточиться на личности писателя и его влиянии на поколения. Ситуация усугублялась тем, что, по мнению Верейского, ХХ век, с его кошмаром двух мировых войн, концлагерей и ГУЛАГов, уничтожил сами основы рациональности.

При этом сам Верейский преклоняется перед царской Россией, как раз потому что одним из её столпов была вера - материя весьма иррациональная.
Как бы то ни было наши герои собираются и даже без алкоголя.

Общий сбор был назначен на семь вечера, стол украшали только чашки, чайник и аскетичная ваза, демонстративно наполненная Ригером сухарями. Правда, с изюмом.

На этот раз первая скрипка достаётся недокнязю.

-И, как ни парадоксально, - начал Верейский, - Борис Вениаминович прав, Толстой - действительно малообразованный человек. Он рано осиротел, получил бессистемное домашнее образование, был вспыльчивым, чувствительным и слезливым отроком, в гневе часто терял самообладание, становился агрессивным и импульсивным. В 1845 году он был записан на первый курс гуманитарного факультета. В эти годы он производил ещё более странное впечатление, чем Лермонтов. Его замкнутость, заносчивость, неестественная кичливость "демонической позой" обращали на себя внимание окружающих. "В нём всегда наблюдали какую-то странную угловатость", свидетельствует Н. Загоскин. "Изредка я присутствовал на лекциях, сторонясь от графа, с первого же раза оттолкнувшего меня напускной холодностью, щетинистыми волосами и презрительным выражением прищуренных глаз. В первый раз в жизни встретился мне юноша, преисполненный такой странной и непонятной для меня важности и преувеличенного довольства собой". "Его товарищи относились к нему как к большому чудаку", вспоминает В. Назаров. Вопреки общепринятому обычаю студентов записывать лекции, Толстой решает иначе: "На этой же лекции, решив, что записывание всего, что будет говорить всякий профессор, не нужно и даже было бы глупо, я держался этого правила до конца курса".

Да, образ выходит не ахти, но сильно ли Толстой (не просто дворянин, а титулованный аристократ!) отличался от себе подобных? Запредельное ЧСВ было родовой болезнью дворянства (да и вообще любого привилегированного сословия). Пренебрежение учёбой тоже вполне объяснимо - крепостное право в самом разгаре, так зачем учиться и служить, если крестьяне и так прокормят?
Верейский, как обычно, сворачивает на тему религии.

Надо сказать, что уже к 16-му году своей жизни Толстой, по его словам, навсегда разуверился. Потеряв веру в личного Бога, он, как это всегда бывает в таких случаях, нашёл себе идола. Таким идолом, которого он боготворил, стал знаменитый французский философ-просветитель, один из предтеч Великой Французской Революции, - Жан-Жак Руссо. Влияние личности и идей Руссо было, несомненно, огромным и решающим в жизни Толстого: с 15 лет он вместо нательного креста носил на шее медальон с его портретом.

Что-то Чудиновой пахнуло. Да, опять.

Часто после приезжал в Москву, где снова предавался страсти к игре и посещением борделей, немало расстраивая свои денежные дела.

Облизанный филологами Достоевский одобрительно кивает.

товарищи по полку отмечали его вспыльчивость, изменчивость настроения, задумчивость, говорливость, неприязненные отношения к начальству: "Он жил как хороший товарищ с офицерами, но с начальством вечно находился в оппозиции". "По временам на Толстого находили минуты грусти, хандры: тогда он избегал нашего общества. Иногда куда-то пропадал и только потом мы узнавали, что он находился на вылазках, как доброволец, или проигрывался в карты..." "В Севастополе у графа Толстого были вечные столкновения с начальством. Это был человек, для которого много значило застегнуться на все пуговицы, застегнуть воротник мундира, человек, не признававший дисциплины и начальства. Всякое замечание старшего в чине вызывало со стороны Толстого немедленную дерзость или едкую, обидную шутку. Лев Николаевич не только имел мало понятия о службе, но никуда не годился как командир части: он нигде долго не служил, постоянно кочевал из части в часть...", "...Толстой был бременем для батарейных командиров и поэтому вечно был свободен от службы: его никуда нельзя было командировать. В траншеи его не назначили; в минном деле он не участвовал. Кажется, за Севастополь у него не было ни одного боевого ордена, хотя во многих делах он участвовал как доброволец и был храбр..." - это из воспоминаний о Л. Н. Толстом Одаховского.

Вот, наконец, помимо недостатков нашли-таки и достоинства. Итак, после окончания Крымской войны будущий классик попадает в столицу.

О его пребывании в Петербурге современники вспоминают нелестно, Тургенев описывал Толстого: "Странный он человек, я таких не встречал и не совсем понимаю. Смесь поэта, кальвиниста, фанатика, барича... несимпатичное существо..." "Вот все время так, - говорил с усмешкой тот же Тургенев. - Вернулся из Севастополя с батареи, остановился у меня и пустился во все тяжкие. Кутежи, цыгане и карты во всю ночь; а затем до двух часов спит, как убитый. Старался удерживать его, но теперь махнул рукой".
В начале 1857 года Толстой уехал за границу. По возвращении - роман с крестьянкой Аксиньей и опять же - кутежи и карты. Впрочем, он и сам пишет: "Я жил дурно..." Новая поездка в Париж. Там время от времени у него были приступы резкой тоскливости, которые эпизодически вклинивались в его психику, как что-то тяжелое. В 1861 умер от чахотки его брат Николай, и в 1862 году, ему, отметим, 34 года, Толстой едет в Башкирию лечиться от депрессии.

Если лечение и впрямь было показано - естественно надо было лечиться.
Верейский делает лирическое отступление

Все как-то отрывочно, бездумно, рвано... На первый взгляд - странно, как этот человек явно мечется по жизни, не может обрести себя, понять, что ему нужно. Перед ним открываются возможности образования - он лениво пренебрегает ими, ему светит военная карьера - он бросает её, к литературному же поприщу он тоже равнодушен и никогда не считал себя профессиональным литератором и не принимал близко к сердцу интересы литературных партий, неохотно беседовал о литературе, предпочитая разговоры о вопросах веры, морали, общественных отношений.

Потому что рассуждать на подобные темы мирянину тогда не позволили бы. Живи Толстой при советской власти - был бы научным сотрудником какого-нибудь философского НИИ. А если бы жил сейчас - стал бы религиозно-философским блоггером-миллионником. Однако Верейский продолжает копать в эту сторону.

И вот в 1869 году счастливый сорокалетний Толстой отправляется смотреть имение в Пензенской губернии, которое рассчитывал выгодно купить. По дороге он заночевал в арзамасской гостинице и там пережил приступ болезненного страха смерти, беспричинной тоски. Он описывает это переживание жене: "Было 2 часа ночи; я устал, страшно хотелось спать, и ничего не болело. Но вдруг на меня напала тоска, страх и ужас такие, каких никогда не испытывал..." Ему представилось, что он сейчас умрёт. Позднее он описал это переживание в "Записках сумасшедшего": "Всю ночь я страдал невыносимо... Я живу, жил, я должен жить, и вдруг смерть, уничтожение всего. Зачем же жизнь? Умереть? Убить себя сейчас же? Боюсь. Жить, стало быть? Зачем? Чтоб умереть. Я не выходил из этого круга, я оставался один, сам с собой". Вдруг все потеряло смысл и значение. Привычный к работе, он возненавидел её, жена стала ему чужда, дети безразличны. Перед лицом великой тайны смерти прежний Толстой умер. На 40-м году жизни он впервые ощутил огромную пустоту как общечеловеческую судьбу. Он назвал этот приступ "Арзамасской тоской". Но наивно думать, что это был обычный страх смерти, свойственный каждому здоровому человеку. Вспомним, что Толстой был не робкого десятка и был способен отличить депрессивное состояние от подлинного кошмара.

Человек пережил экзистенциальный ужас и экзистенциальный кризис - вполне объясним для того, кто неустанно размышляет над философскими вопросами и пытается их формулировать для широкой публики. Далее Верейский даёт ещё пару примеров более поздних "ужасов". Коллеги впечатлены.

Ригер поежился.
-Ощущения странные, но странна, в моем понимании, не столько их мистическая составляющая, сколько удивительная "животность" описанного. Так мог бы думать Франкенштейн, - оторопело заметил он.

Который из? Монстр или его создатель?
Верейский указывает на неумение Толстого описывать отвлечённые материи.

- Есть такое, - согласился Верейский. - Это вообще ему свойственно. Там, где он изображает реальность, язык отличается такой силой и точностью, каких русский язык никогда и ни у кого не достигал. Но только начинаются отвлеченная психология, размышления, "философствования", по выражению Флобера, как только доходит до нравственных переворотов Безухова, Нехлюдова, Позднышева, Левина - происходит нечто странное, "il degringele affreusement" - "он ужасно падает", язык его как будто сразу истощается; иссякает, изнемогает, бледнеет, обессиливает, хочет и не может выразить суть, судорожно цепляется за изображаемый предмет и все-таки упускает его, как руки паралитика. Из множества примеров приведу лишь несколько наудачу. "Какое же может быть заблуждение, - говорит Пьер, - в том, что я желал сделать добро. И я это сделал хоть плохо, хоть немного, но сделал кое-что для этого, и вы не только меня не разуверите в том, что то, что я сделал, хорошо, но и не разуверите, чтобы вы сами этого не думали". Это беспомощное топтание на одном месте, эти ненужные повторы все одних и тех же слов - "для того, чтобы", "вместо того, чтобы", "в том, что то, что" - напоминают бессвязное старческое бормотание. В однообразно заплетающихся и спотыкающихся предложениях - тяжесть бреда. Кажется, что не великий художник, только что с такою потрясающею силой и точностью изображавший войну, народные движения, детские игры, охоту, болезни, роды, смерть, заговорил другим языком, а что это вообще говорит другой человек...

Ригер кивнул.
- Я тоже заметил. Это тем более странно, что талант описания у него - подлинно божественный. Достаточно хотя бы единожды прочитать "Смерть Ивана Ильича", чтобы понять, что перед вами - выдающийся художник, огромный талант слова. Он поражает естественностью, говорит прасловами. И, кстати, Толстой никогда не поправлял и не отделывал текст. Кто видел корректуры его сочинений, знают, каким бесконечным переделкам подвергал он написанное, как долго обдумывал каждую строку, но едва ли хоть одна из этих бесчисленных правок касается стиля, - правится только содержание! Заботы о слоге для Толстого не существует, она в его глазах - кощунство, забота о слове - грех против Слова. Он думает о словах не больше, чем о дыхании, и слово для него не набор букв, а буквальность. Сам он не старается даже вымышлять фамилий для своих героев, а просто заменяет, да и то нехотя, Трубецкого - Друбецким да Волконского - Болконским, думает, что художественное воплощение жизни достижимо, если брать её в повседневной обыденности выражений. Это поэт прозы.

И тем печальнее, что, как я понял, Толстой не ценил себя как художника. Жизнь льется от его страниц, с глубиной и простотою даны бесконечные перспективы духа, а сам создатель всей этой живой радости угрюмо отказывался от своих творений, как новый Гоголь, сжигал свои не мертвые, а живые души... Он согрешил здесь - и непрощаемо: нельзя сопротивляться стихийной силе таланта, нельзя презирать свою одарённость.

Кто о чём, а Ригер о грехе...

Сугубая же слабость его проявляется там, где он начинает притязать на что-то иное. Каждый творец ограничен, универсальных писателей нет: один силен даром интриги сюжета, другой - мастерством описания, третий - чувством юмора, четвертому свойственен талант дидактика. И никто никогда не узнает, что у вас нет музыкального слуха, пока вы не начали петь... Толстой же почему-то упорно стремился в ту сферу, где был бессилен... лавры Руссо, что ли, покоя не давали?

Может просто каждый ищет того, чего ему не хватает? Мяч, тем временем, переходит к Верейскому.

- Да, мне кажется, Толстой-прагматик забыл, что жизнь - великая путаница, что она иррациональна и, беспредельно сильный как художник, не встречая на эстетическом пути ничего недоступного, он упрямо желал добиться таких же результатов и в сфере разума, философских определений и логики, - и здесь он потерпел крушение. Он, человек простоты и жизни, возжелал быть Сократом и Шопенгауэром. Но Сократ не любил простоты, а Шопенгауэр ненавидел жизнь, Толстой же, наоборот, только в силу непоследовательности, по недоразумению, мог свою художническую гениальность променять на указку моралиста и мыслителя. В нём подлинно, по Вяземскому, при огромном таланте не было ума, он интуитивно искал простые ответы на сложные вопросы - и невольно многое опошлил.

Муромов вбрасывает ещё одну карту в масть.

▼длинно-толсто-психоцитата⬍

Муромов деликатно кашлянул.
-Мне кажется, я могу обелить его, господа. Точнее, объяснить некоторые странности. Давайте вспомним наследственную отягощенность Льва Николаевича. М. Назимова в её "Семейной хронике" Толстых говорит, что в каждом поколении Толстых имелся душевнобольной. Ещё больше было людей с психопатическим характером: замкнутые, эксцентричные, вспыльчивые, взбалмошные, странные чудаки, авантюристы, юродствующие и склонные к крайнему религиозному мистицизму, иногда сочетаемому с ханжеством, крайние сенситивные эгоисты. Дед писателя по отцу - Илья Андреевич, Толстой упоминает о нём, как об ограниченном человеке в умственном отношении. В имении его в Белевском уезде был вечный праздник. Беспрерывные пиршества, балы, торжественные обеды, театры, катания, кутежи - совершенно не по средствам, страсть играть в карты, совершенно не умея, на большие суммы, страсть к различным спекуляциям и денежным аферам, довели его до полного разорения. Если к этому бестолковому и бессмысленному мотовству прибавить, что он совершенно бездумно отдавал деньги всякому, кто просил, то неудивительно, что этот ненормальный человек дошел до того, что богатое имение жены было разорено, и семье нечем было жить. Он принужден был искать себе место на службе государственной, что при его связях ему было легко сделать - и он стал казанским губернатором. Предполагают, что кончил он самоубийством. Таков был дед. Бабушка, дочь слепого князя Горчакова, которую Толстой характеризует как очень недалекую особу в умственном отношении, была неуравновешенная и взбалмошная женщина с причудами и самодурствами, мучила своих слуг, а также родных. Страдала галлюцинациями и истерическими припадками. Однажды велела отворить дверь в соседнюю комнату, где она будто увидела своего тогда уже покойного сына и разговаривала с ним. Из детей этой четы: сын - Илья Ильич, младший брат отца, был горбат и умер в детстве, дочь, Александра Ильинична, тетка Толстого, отличалась мистическим характером, жила в монастыре, держала себя, как юродивая, и была, по словам самого Льва Николаевича, очень неряшлива. Другая дочь - Пелагея Ильинична также, по-видимому, умственно отсталая, юродивая, мистически настроенная, с тяжелым и неуживчивым характером. В конце концов, она удалилась в монастырь, впала в старческое слабоумие: несмотря на религиозность, не хотела при смерти причащаться. Отец Толстого - Николай Ильич, судя по отзывам самого Льва Толстого, тоже был человек недалекий. 16 лет он, видимо, болел какой-то нервной болезнью, в целях его здоровья был сведен в незаконный брак с дворовой девушкой. Толстой рисует его, как веселого человека с "сангвиническим" характером. Из всех сыновей его, братьев Льва Николаевича, один, Дмитрий, был определенно нервно или психически болен. В детстве отличался капризностью, позже, взрослый, был замкнут, задумчив, склонен к мистическому и религиозному юродству, не обращал внимания на окружающих, имел странные выходки и вкусы. Был неряшлив и грязен, ходил без нательной рубашки, одетый только на голое тело в пальто и в таком виде являлся с визитом к высокопоставленным лицам. Из юродствующего временами становился развратным, импульсивным, вспыльчивым, жестоким и драчливым, дурно обращался с слугой своим, бил его. Страдал смолоду тиком - подергивал головой, как бы освобождаясь от узости галстука. Умер от чахотки. Другой брат Толстого, Сергей, также отличался эксцентричностью: часто месяцами сидел один взаперти. Держал себя оригиналом, выезжал не иначе, как на четверке. Был чрезвычайно горд и к крестьянам относился с презрением. Сам Лев Толстой был подвержен судорожным припадкам, сопровождавшимся полной потерей сознания с последующей амнезией. Перед припадком следовал бред и состояние полной спутанности. Припадки всегда следовали после аффектов, кроме того, Толстой страдал приступами сумеречного состояния, которые часто завершались тяжелыми приступами патологического страха смерти, галлюцинациями - зрительными и слуховыми, часто устрашающего характера. Толстой сам говорит, что генезис его богоискательства и мистического утверждения Бога не есть результат философской концепции, а результат патологических переживаний. "Я говорю, что это искание Бога было не рассуждение, но чувство, потому что это искательство не из моего хода мыслей - оно было даже прямо противоположно им, - но оно вытекало из сердца. Это было чувство страха, сиротливости, одиночества среди всего чужого и надежда на чью то помощь". Не в этом ли объяснение?

Голембиовский напоминает Ригеру с Муромовым об их обязанностях: первому - плохое, второму - хорошее.

Ригер усмехнулся.
-Ладно-ладно. Грех Толстого, как мне кажется, не в отсутствии ума и не в лживости. Он, кстати, очень честен по натуре и правдиво пишет: "Я проповедовал и учил... сам не зная чем..." И это верно. Чему он мог научить, когда гулял напропалую и не просыхал от кутежей до 33 лет? Он очень мало знал и, подобно Белинскому, не осознавал своей ограниченности. Я не хочу сказать, что он ничего не читал для самообразования. Читал, конечно, но образованным человеком он не стал никогда. Круг его чтения странен - Руссо, Монтескье, масонские журналы... Ощущение, что он нашел их в старом семейном шкафу своего деда. Он подлинно духовно застрял в эпохе Просвещения.

Однако, по словам Ригера, главный грех не в этом.

Но вот Чехов, говоря о Толстом, как-то сказал: "Чем я особенно в нём восхищаюсь, так это его презрением ко всем нам, прочим писателям, или, лучше сказать, не презрением, а тем, что он всех нас, прочих писателей, считает совершенно за ничто. Вот он иногда хвалит Мопассана, Куприна, Семенова, меня... Отчего хвалит? Оттого, что он смотрит на нас как на детей. Наши повести, рассказы, романы для него детские игры, и поэтому он, в сущности, одними глазами глядит и на Мопассана, и на Семенова. Вот Шекспир - другое дело. Это уже взрослый и раздражает его, что пишет не по-толстовски..." Вспомним и свидетельства университетские и армейские, и легко увидим, что не блуд и не уныние - его основные пороки. Со всех страниц его религиозных писаний встает нечто страшное - демоническая надменная гордыня, высокомерное упоение собой и титанический эгоизм.

Ригер цитирует Иоанна Кронштадтского, Амвросия Оптинского, других священнослужителей и все они сходятся в одном: Толстой был непомерно горд. Можно ли считать сих достойных людей непредвзятыми. Вряд ли, ибо они принадлежали к той системе, которая отринула Толстого. Однако, какова бы ни была предвзятость - теоретически можно приписать графу любые грехи - но священнослужители единогласны: именно что гордец.
Вывод Ригера таков

Мухаммеду удалось создать религию, но тот был мистиком. Толстой же - прагматик и рационалист до мозга костей, а всякая попытка построить религию на преобладании разума неминуемо приводит к уродливым результатам. Я не смог продраться через его учение. Да и кто бы смог?

Муромов принимает мяч.

-Я, Марк, - Александр Васильевич снял и протёр очки. - Я бы не сказал, что его учение сложно, скорее, оно несколько иррационально в своей рациональности. Но я понял его. Итак. Первый естественный вопрос всякого религиозного сознания - о происхождении мира. У Толстого мы не находим даже намёка на решение. Второй вопрос, также вечный - о происхождении зла. Он просто игнорируется Толстым. Это особенно непонятно в учении, которое в основу своей морали кладёт заповедь о непротивлении злу. Наконец, самый кардинальный и больной вопрос, - вопрос о смысле страданий. Что даёт "разумное" учение Толстого для решения этого самого проклятого из вопросов? Ничего. После Достоевского вдруг появился мыслитель, с полной беззаботностью проходящий мимо этой бездонной пропасти, не осмыслив и не пережив её... Каким образом учение, не воспринявшее в себя ни одного из кардинальных запросов человеческого духа, могло покорить мир? Как любите выражаться вы, Марк, тут точно виднеется дьяволово копыто...

Далее Муромов долго рассуждает о толстовстве, хотя к этой системе Толстой пришёл уже на шестом десятке, когда почти все известные произведения уже были им написаны, да и в более поздних именно положений толстовства как-то не видно.
Однако один пассаж я всё же приведу.

Насилие... У нас слишком играют словами, когда провозглашают, что насилие недопустимо с христианской точки зрения. Согрешил ли Христос, изгоняя торгашей, осквернявших храм? Согрешит ли человек, когда вырвет из рук самоубийцы револьвер, приставленный к виску, или силой не допустит перерезать на глазах своих горло своему ближнему? Нужно разграничить допустимое и недопустимое насилие. В противном случае заповедь "не противься злу насилием" приведёт к абсурду, к которому и пришёл Толстой. Насилием придётся признать всякое активное проявление любви, всякое публичное высказывание своего мнения, и человеческая жизнь превратится в мёртвую, бездушную нирвану. Эта опасность, кстати, не миновала последователей Толстого. Непротивленчество привлекало пассивные, безжизненные натуры, ненавидящие всякий живой, пламенный порыв, дерзновение и деяние. Они нашли себе в непротивленстве пристанище для своей мёртвой психологии и с гордым сознанием людей, творящих "волю Божию", отвернулись от жизни, а в итоге - сам Толстой с ужасом отверг толстовцев.
Голембиовский вздохнул.
-Если это речь адвоката Бога, что же скажет адвокат дьявола?

Я тоже вздохну. Где деятельность Толстого в качестве мирового посредника, защитника крестьян? Где школа для крестьян в Ясной Поляне? Где самобытная педагогика Толстого, который был не только взрослым, но и детским писателем?

Ригер не замедлил отозваться.
- Я отмечу ещё одну странность этого человека: духовные вопросы впервые заинтересовали его, как пишет он сам, "когда ему не было ещё и пятидесяти лет"... Ему кажется, что это рано, между тем Достоевский осмысляет проблему страданий уже в 22 года, в своём первом романе. В Толстом как раз и поражает это подлинно долгое детство духа, отстранённость от глобальных проблем бытия. В чём причина этой отстранённости? В обеспеченности и материальном благополучии? В рассеянии мыслей долгой разгульной жизнью? В бесовской гордыне?

Завкаф вновь пытается разыграть психиатрическую карту, но Ригер непреклонен.

-Он был болен, мучился истерическими припадками, страдал от галлюцинаций и сумеречных состояний духа, от уныния, тоски и депрессий, но Достоевский с его эпилепсией страдал не меньше. Но почему Достоевский мог оставаться в рамках православной традиции и она ему творить не мешала? Почему вера не мешала Гоголю и Жуковскому?

Во-первых, Марк Юрьевич, не надо мешать всё в одну кучу: веру и болезнь. Во-вторых, Жуковский был здоров, а вот Гоголю его тараканы в голове ойц как мешали! Иначе бы в "Мёртвых душах" было бы два, а то и три тома.
Завкаф всё-таки пробует побыть адвокатом, но Ригер его срезает.

- Болезнь гордыни свойственна всем, - отозвался Голембиовский, - даже бомж, роющийся в мусорном баке, иногда мнит себя человеком высокого духа, отвергнувшим условности опошлившегося общества, воры гордятся принадлежностью к какому-то там "братству", так что же говорить о человеке таких больших дарований, как Толстой?
- Но перед Богом Толстой и бомж равны, - возразил Ригер, - разве что с Толстого больше спросится, ибо ему больше дано было. Для Бога он - раб Божий Лев, а его талант - это дар самого Господа, он не учитывается Богом. Учитывается то, что раб Божий Лев наработал на данный ему талант. А это - помои, вылитые на таинства и богослужения в романах, притязание на исправление священных текстов и поношение веры. И - страшное искушение "малых сих"... Вот снова Никон: "Он восстал против Личного Бога, он исказил Евангелие Господа нашего Иисуса Христа, он - страшно сказать - называл воплотившегося Бога "бродягой", "повешенным иудеем"... Церковь не понесла такого богохульства и отлучила Толстого от общения с собой. А что же наша мнящаяся интеллигенция? Да она будто не заметила совершившегося суда Церкви над богохульником, впрочем, некоторая часть заметила, но вместо внимания к голосу Церкви, Церковь же и осудила, якобы за нетерпимость. Именно со дня отлучения от Церкви Толстой и стал излюбленным идолом нашей интеллигенции в той её части, которая любит себя величать этим именем. Враги Церкви принялись восхвалять богоотступника вовсю: каждое его слово, каждое движение превозносили как гениальное, его возвеличили не только гениальным писателем Русской земли, но всемирным гением, украли для него из священного языка Церкви дорогое сердцу верующего имя "старец", да ещё приложили к нему словечко "великий", и пошёл гулять по миру этот титул богоотступника..."

И, наконец, подходит к главному.

На мой взгляд, нет ничего особенного, когда старая опытная блудница учит молодых шлюх азам ремесла. Всё правильно, кто же их ещё научит-то? Но когда старая проститутка возглавляет движение "За нравственность молодежи!" - это мерзость. Англичане недаром уронили, "когда лиса читает проповеди, загоняй своих гусей...." Ему ли учить было? Тянет ли его "облик моралес" на ранг Учителя жизни? Транжира и мот, картежник и развратник, выпивоха и кутила, высокомерный невежда - с какой стороны ни посмотри - никакого нимба. Чтобы отмолить грехи молодости - ему сорок лет каяться надо было, а не богословие на истину проверять. И когда Ленин называет его "зеркалом русской революции", он куда как прав: скольких людей этот горделивый, полуграмотный, проповедующий корявую нравственность Казанова сбил с пути истинного? Скольких отвратил от Господа своим дутым авторитетом? Скольких развратил своим безбожием? Кто это подсчитал? И не Льву ли Николаевичу мы - процентов, этак, на 50% - обязаны 17-м годом и всем последующим?

Далее речь заходит об отлучении Толстого и наши филологи вполне одобряют данное действие (Верейский вновь упоминает Иоанна Кронштадтского, который называл Толстого "порождением ехидны"). Кроме того, Муромов пытается вычислить причину конфликта Толстого с церковью.

-Объективные причины состоят в том, - заметил Муромов, - что Толстой подлинно застрял в эпохе Просвещения, во французском его варианте. Не случайно он так любил Руссо. А основная идея Руссо заключается в том, что никакой испорченности в человеке нет, что он хорош в своей естественности, а этой естественности противостоят культура и цивилизация. Цель человеческой жизни поэтому заключается в том, чтобы эту естественность в себе возродить. Эта идея оказалась Толстому очень близка. Именно поэтому он выступал против всех государственных и культурных институтов. Собственно, Толстой - это самый громкий голос против цивилизации и культуры. Исходная же идея христианской догматики - это идея глобальной испорченности человеческой природы в результате грехопадения. Поэтому она нуждается в обновлении и преображении, и совершается все это преображение лишь с Божией помощью. Но именно это Толстой категорически отрицает. Он полагает, что человек может всего добиться собственными силами. Поэтому Спаситель ему не нужен. Неприятие Толстым церковных Таинств логично. Ведь если человеческая природа не повреждена, то непонятно, зачем нужна благодать? Не случайно он не принимал Таинство Евхаристии. Оно для него было просто личной мукой.

Затем Верейский рассказывает о последних годах Толстого, его борьбе с церковью и смерти не по-христиански.

Несмотря на это, уже более 100 лет в России находятся люди, требующие "реабилитации" Толстого и удивляющиеся, почему на могиле писателя нет креста. Возмущающимся он дал ответ сам: "Я действительно отрекся от церкви, перестал исполнять её обряды и написал в завещании своим близким, чтобы они, когда я буду умирать, не допускали ко мне церковных служителей и мертвое мое тело убрали бы поскорей, без всяких над ним заклинаний и молитв, как убирают всякую противную и ненужную вещь, чтобы она не мешала живым".

Филологи возвращаются к главному вопросу.

-Вообще, способствовал ли, по-вашему, Толстой разложению русского государства?
-Если точно исследовать, какими тиражами выходили книги Толстого в России, кто их читал, какие выводы делались из прочитанного... - задумчиво обронил Верейский, - воспринимали его на ура, а так как "ум у каждого был не свой" - что ж удивляться? Существуют реальные документы, которые показывают, что те или иные публицистические статьи Толстого, например, знаменитая "Солдатская памятка", способствовали разложению армии. Сами эсдеки указывали на это, хотя его идеи были очень далеки от идей социал-демократов, он проповедовал непротивление злу насилием, был категорически против каких-то насильственных переворотов. Но его публицистика оказалась очень полезной с точки зрения конкретной реализации социал-демократических задач: разложения армии, критики государства. Все это социал-демократам, а затем и большевикам было на руку. Влияние толстовских идей во всей их двойственности, то есть и непротивления злу насилием, и критики государства и Церкви - испытали на себе практически все русские интеллигенты начала ХХ века. Это видно по их письмам, дневникам, мемуарам...

Так может дело не только и даже не столько в Толстом? Просто православная вера в конце XIX - начале XX века переживала кризис под влиянием объективных причин (наука, техника, пример Европы с её "узником Ватикана" и полным безразличием европейцев к его участи)? Думающие люди смотрели по сторонам, сомневались и искали то, что смогло бы если не заменить, то подправить привычные догмы под новые, совершенно не согласующиеся с ними условия? Если бы Толстой не дожил до этих времён - на щит был бы поднят какой-нибудь Петров или Сидоров, посмевший мыслить свободно.
Итак, время подводить итоги.

Голембиовский махнул рукой, - Ладно, обобщим. По мнению Бердяева, Толстой был злым гением России, соблазнителем ее. В нем совершилась роковая встреча русского морализма с русским нигилизмом, и дано было нравственное оправдание русского нигилизма, соблазнившее многих. С этим не поспоришь. Толстовская мораль восторжествовала в русской революции, но не теми идиллическими и любвеобильными путями, которые мнились самому Толстому. Он сам, вероятно, ужаснулся бы этому воплощению своих моральных оценок, но именно он вызывал тех бесов, которые творили революцию, и сам был ими одержим. Толстой был максималистом и отрицал государство и историю, и его максимализм и космополитизм тоже осуществились в русской революции. Толстовская мораль расслабила русский народ дурным непротивленчеством дьявольскому злу, лишила его мужества в суровой исторической борьбе, убила в русской нации инстинкт силы и славы, но оставила инстинкт эгоизма, зависти и злобы. Эта мораль была бессильна преобразить человеческую природу, но могла лишь подорвать творческие инстинкты созидания. Толстой отверг государство, видел в нем источник зла и насилия, он оказался выразителем антигосударственных, анархических инстинктов русского народа. Он дал этим инстинктам морально-религиозную санкцию. И он - один из виновников разрушения русского государства.
Он идеализировал простой народ и обоготворял физический труд, в котором искал спасения от бессмыслицы жизни. Но он высокомерно презирал духовный труд и творчество, и эти толстовские оценки также проступили в русской революции. Творец, Толстой был лишен чувства творчества и его свободы, не ценил личности и таланта, и явился одним из виновников разгрома русской культуры.
Толстой стремился к святости, но святость не может быть нигилистической. Он ничего не достиг, лишь потерял свою душу и отравил ядом своего кощунственного недомыслия целые поколения. И потому преодоление толстовства есть духовное оздоровление России, ее возвращение к своей миссии в мире. Романы оставить, но отредактировать, а его самого - к чёрту...

Борис Вениаминович, а ви таки уверены, што оно будет так работать?

Отредактировано (2026-11-03 16:39:11)

Анон · Сегодня 01:42:50

Чтец, твои комментарии определенно делают это занудство интереснее. Каждую новую главу жду с нетерпением!

Холиварофорум

Объявление

#1 2021-01-16 21:15:01

Душеспасительные чтения

#22351 2026-11-01 10:14:39

Re: Душеспасительные чтения

#22352 2026-11-02 19:38:12

Re: Душеспасительные чтения

#22353 2026-11-03 16:38:44

Re: Душеспасительные чтения

#22354 Сегодня 01:42:50

Re: Душеспасительные чтения

Подвал форума