За окном ночь. Первое, что видит Сашка, открыв глаза, это светящийся огрызок луны и россыпь звёзд, так что в первую минуту она даже пугается, что снова в Прибрежном. Не в своём Прибрежном, где седое сокровище плюхает ночью до холодильника, чтобы стащить кусок чего-нибудь вкусного, а в том Прибрежном, где в соседнем номере после праведных трудов дрыхнет дятел… То есть, простите, товарищ артист.
Но в следующую минуту Сашка вспоминает, что засыпала на удобной кровати, а сейчас под ней что-то жёсткое и узкое. И окошко в её номере «Черноморочки» было шире раза в два, да ещё и с балконом. Сашка встаёт, проводя рукой по лицу и стирая остатки сна. Пока ищет выключатель, понимает, что в помещении подозрительно знакомо пахнет. Характерный запах лекарств и хлорки, которой неизменно, несмотря на все новейшие достижения науки и многочисленные статьи об опасности хлора, моют полы в медучреждениях, Сашка никогда и ни с чем не спутает.
Щёлкает выключатель, несколько раз нервно мигает, но всё-таки загорается лампа на потолке, заливая комнату холодным ровным светом. Ну конечно, ординаторская. Узкая кушетка у окна для дежурного доктора, если у того выдастся спокойная ночь и пара часов на сон. Стол с незаполненными историями болезни, шкаф с медикаментами, тумбочка с несколькими кружками. Там ещё должен бы стоять электрический чайник и микроволновка, а рядом обычно ютится мини-холодильник с чьими-нибудь бутербродами. Но так было в Сашкином военном госпитале. А здесь только кружки. Кипяток где брать? У сестры-хозяйки, что ли?
Стоп, какой кипяток, Саша? Ты осозналась тут, чтобы пожрать на халяву, что ли? Иди давай, ищи своё сокровище. Уже ёжику понятно, что в те или иные локации ты попадаешь не просто так. А если у нас тут больница, то новости так себе… И что с ним на сей раз случилось?
Сашка окидывает себя беглым взглядом. Белый халат, но стираный-перестиранный и бесформенный. Просто истрепавшаяся белая тряпка прямого покроя. Даже в годы Сашкиного студенчества уже были халаты разных фасонов, с выточками, с добавлением синтетики, чтобы халаты выдерживали стирку на больших температурах. Значит, у нас ещё мохнатая древность, ещё даже не перестройка. Или просто бедная поселковая больница, ага… Тебя могло занести в любую ж… отдалённую губернию, где Всеволод Алексеевич изволил гастролировать. Что там с ним могло произойти? Простудился? Отравился? А может быть, это уже Самара и его пострадавшее в аварии колено? Господи, вот только этого не хватало. Она же не травматолог! Чем она сможет ему помочь? Рядом постоять, за ручку подержать, пока хирурги всё поправят? Кстати, не мешало бы сообщить тем самым хирургам, что через двадцать лет сустав всё равно начнёт разваливаться. Ага, и что они сделают? Новый нарисуют?
Сашка успевает себя накрутить до тошноты, пока идёт по коридору. Коридор, кстати, длинный и унылый, с убогим ядовито-жёлтым линолеумом и такими же убогими банальными фикусами в горшках. В середине стол дежурной медсестры, но за ним никого нет. Потрясающе! Дежурный врач дрыхнет в ординаторской, причём он, судя по всему, один на весь этаж. Дежурной медсестры вообще нет на месте. А если кому-то плохо станет? Почему-то Сашка сильно сомневается, что тут в каждую палату тревожные кнопки проведены.
Правда, двери во все палаты открыты, только тряпками занавешены. Это, видимо, вместо тревожных кнопок. Типа зовите, вас услышат. Может быть. Скорее всего нет, но видимость сделали. Бардак. Интересно, в какой она здесь должности? Вот всё же в военной части проще было, глянул на погоны, и уже знаешь, можешь ли свои порядки устанавливать. А тут чёрт его знает. Дежурить и заведующий отделением может, и ординатор первого года практики.
Сашка осторожно приоткрывает занавеску одной из палат и заглядывает внутрь. Темнота, тишина. Так, ну в любом случае у нас не реанимация, не интенсивная терапия, это понятно. И уже хорошо. Сашка шарит рукой по стене, искренне жалея, что в кармане нет такого привычного мобильного телефона с фонариком. Стена обычная, крашеная. Не кафель. Приборы не пикают. Неважно, какие, хоть какие-нибудь. Ничего не светится. Обычная палата. В травме, в принципе, тоже могут быть обычные стены… Сашке очень хочется исключить Самару и тумановское колено. Ну не электричество же включать, разбудит ведь всех. Сашка сильнее приоткрывает занавеску, чтобы свет из коридора хоть немного осветил палату. А, так у нас тут одни женщины. Слава богу, можно идти дальше.
Во второй палате тоже дамы. И в третьей. Все исключительно мирно спящие, никого не беспокоящие. Интересное кино. Четвёртая комната с дверью, вероятно, сестринская. Сашка уже собирается её открыть и растолкать дежурную медсестру. А что? Дежурный врач ещё может подремать, если всё спокойно, но медсестра должна быть на посту. Заодно чаю попросит и подробности вызнает, что за отделение у неё такое волшебное, и как тут может оказаться Туманов. Но прежде, чем Сашка успевает взяться за дверную ручку, она слышит приглушённый скулёж из следующей, за сестринской, палаты. С очень нехорошими предчувствиями Сашка делает несколько шагов, отдёргивает занавеску. И на первой же кровати возле самого входа обнаруживает Зарину Туманову.
Кто другой на Сашкином месте её, пожалуй, бы и не узнал: волосы распущены и спутаны, в какой-то убогой ночной рубашке в голубой цветочек, худенькая, маленькая, она утонула в огромной больничной подушке. Но Сашка слишком часто и долго разглядывала фотографии молодожёнов Тумановых в своём детстве. До привычных габаритов этой версии Зарины не хватает килограммов двадцать. И, судя по позе эмбриона, мадам Тумановой сильно нехорошо.
- Зарина Аркадьевна! – Сашка напрочь забывает о конспирации, о том, что дежурный врач может и не помнить по именам всех пациентов. – Что болит?
Судя по тому, какой удивлённый взгляд поднимает на неё Зарина, вопрос тоже прозвучал неуместно. Но чёрт, тут же карточки на кроватях не висят, как в их военном госпитале!
- Голова! И горло, - шипит Зарина сквозь зубы. – Вы издеваетесь?
И снова скулит, держась явно не за голову. До Сашки начинает доходить. Одни женщины на этаже. Поза эмбриона. Зарина Туманова… Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт!!! Только не это!!! Она ненавидит акушерство и гинекологию! Она практику сдала, каким-то чудом не проблевавшись. И ладно бы акушерство, пищащие детки, неправильные и правильные предлежания, маститы и вот это всё. Но Сашка слишком хорошо знает биографию Зарины Тумановой. И прекрасно понимает, что иметь дело придётся не с новорожденными детьми.
- Гражданка Туманова, я серьёзно. Где болит? Кровотечение есть?
Сашка уже собралась. Лить слёзы, наматывать сопли на кулак и сокрушаться о чужих ошибках юности будем позже. Сейчас вспоминаем, что ты тётя доктор, и в принципе лечить умеешь. Ну в крайнем случае ещё какого-нибудь врача позовёшь. Ты ж не одна на всю больницу. Наверное. Хотелось бы надеяться. И вообще, в бытность земским доктором на Алтае тебе пару раз приходилось последствия домашних абортов расхлёбывать. Когда Светка Семёнова, соседка твоя, между прочим, решила, что народный метод «полежать в кипятке» гораздо эффективнее, а главное, дешевле, чем вакуум, за которым ещё и в город надо ехать. А когда… Так, ладно, потом.
Зарина на поставленные вопросы не отвечает, только скулит. Сашка решительно откидывает пододеяльник, которым та укрывается, и просовывает руку туда, куда меньше всего бы хотела. Натыкается на ком из марли и ваты, пропитанный кровью насквозь. Потрясающе… Теперь осталось определить главное: это та беременность, которая закончилась крайне неудачно, или…
- Зарина Аркадьевна, я только заступила на дежурство, ещё не видела вашу историю болезни. Вы мне очень поможете, если расскажете, что с вами произошло, и мы не будем тратить время на поиски и чтение бумажек, - начинает Сашка тем самым тоном, которым успокаивает Туманова в экстренных ситуациях.
- Да аборт у неё был днём, - раздаётся голос за Сашкиной спиной.
Сашка оборачивается. Сзади стоит тётка лет пятидесяти, тоже в белом халате. Медсестра, надо полагать? Причём вид у неё такой спокойно-равнодушный, как будто она говорит о погоде. Сашка медленно выдыхает. Всё-таки второй вариант… То есть начало этой дикой истории, которую она знала только урывками. Что-то рассказывал Всеволод Алексеевич, но он никогда в подробности не вдавался, да может быть, их и не знал. Что-то раскапывали журналисты, которые могли и наврать. Что-то доходило до Сашки в виде слухов от общих знакомых. Сама Зарина, понятное дело, интервью на эту тему никогда не давала.
- Теперь вот кровит, - добавляет медсестра, зевая. – Обычная история. Нести викасол, что ли?
- Бежать! – рявкает Сашка. – И обезболивающие, самые сильные. Доступ к наркотическим есть?
Судя по вылупленным глазам и хлопающим ресницам, нет. Или он до перестройки и не нужен был?
- Но-шпу и лидокаин, вместе. Несите всё, что есть, я сама наберу. И быстро!
- Ой, да чё так суетиться-то? – фыркает медсестра. – Была б настоящая больная, а то…
ЧТО?! У тебя пациент кровью истекает, а ты спишь в сестринской! Ты ж сядешь, дура!
Сашка с трудом сдерживается, чтобы не выдать всё это вслух. Зарина скулит, у Сашки трясутся руки, а медсестра неспешно несёт лоток с лекарствами. Всех остальных женщин в палате они, конечно, перебудили, и теперь у разыгрывающейся драмы как минимум три внимательных зрительницы. Но хоть не возмущаются, молча смотрят, как Сашка набирает шприцы.
- Сначала дают направо и налево, потом дитя вытравливают, а ты возись с ними, - ворчит медсестра себе под нос.
Сашка даже не реагирует. Ей бы Зарину в чувство привести и кровотечение остановить. И причину его выяснить не мешало бы. Нужен настоящий специалист, не общего профиля.
- Ещё дежурные врачи есть? – отрывисто спрашивает Сашка, не поворачиваясь к медсестре. – И свободная палата.
- Пятая всегда ж свободна для позвоночных.
Сашка хочет переспросить, но вовремя догадывается, что «позвоночные» - не подтип хордовых животных, это особые пациенты, которые поступают «по звонку» какой-нибудь важной шишки.
- Переводите в пятую. Под мою ответственность. А дежурные врачи?
- На третьем этаже в хирургии Палыч… Но он пьяный же.
Всё тем же будничным тоном, как о погоде. Москва, мать вашу! Советское время! Явно не последняя больница, ибо не могла жена Туманова и дочка партийной шишки оказаться в какой-нибудь богадельне. И обыденно пьяный Палыч… Зашибись.
- Ведите сюда. Cito!
- Что?
- Быстро, мать вашу!!!
- А что вы хамите? Если врач, то можно, что ли?
Сашка оборачивается. Мама ей часто припоминала тяжёлый, «ведьминский» взгляд. В военном госпитале средний медперсонал, да и коллеги-врачи по нему сразу понимали, когда лучше не спорить. Только Всеволод Алексеевич на него не реагировал. Смеялся и говорил что-то вроде «страшна ты, девочка, в гневе». Но на него Сашка никогда так и не смотрела.
- Хотите закончить медицинскую карьеру в колонии-поселении? – вкрадчиво интересуется Сашка. – За гибель пациента по вашей халатности? Палыча ведите, немедленно.
И уже тише, когда медсестра выходит, скорее о всей системе, чем конкретно о ней:
- Твари…
- Доктор…
Сашка аж вздрагивает от неожиданности и непривычного для Зарины тона.
- Доктор, спасибо.
- За что?
Сашка глазами ищет кувшин или чайник с водой, но находит только раковину в углу. Набирает стакан из-под крана. Подносит Зарине.
- Попейте. Надо баланс жидкости восстанавливать. Сейчас в отдельную палату переедем, организую сладкий чай.
Зарина берёт стакан. По крайней мере, она уже может разогнуться и начала говорить. Девчонка совсем. Сколько ей? Лет двадцать пять. А выглядит ещё моложе. Растерянная, измученная. Ну Всеволод Алексеевич, а… Ну неужели так сложно надеть резинку…
- Сейчас ещё Палыч придёт, на кресле посмотрит, хорошо?
Чёрт, интонации – как будто Всеволода Алексеевича на укольчик уговаривает. Вот же привычка.
- А вы не можете?
- Я не гинеколог, у меня вообще другая специализация. Так получилось.
Ага, супер. Спасибо, что не стоматолог у вас в гинекологическом отделении работает.
- Этот ваш Палыч и делал… Больно очень было. Он грубый такой…
- Вы что, без наркоза, что ли?!
Взгляд Зарины говорит сам за себя.
- Какой-то укол обезболивающий делали, вроде, но всё равно… Это они специально, да? Чтоб неповадно было?
Сашка смотрит в умные зелёные глаза, такие же пристальные, как у неё самой, только с восточным разрезом. И вспоминает, кто перед ней. Этой врать бессмысленно. Сашка коротко кивает.
- Да. Это они специально.
***
Сигареты Сашка стрельнула у Палыча. Какую-то редкостную вонючую дрянь, зато крепкую. И спички у него же подрезала, Палыч был сильно впечатлён. Сначала, когда Сашка его матом обложила, так что он почти даже протрезвел, а потом, когда сигареты попросила. Зато осмотр провёл максимально быстро и аккуратно. А всего-то и потребовалось сообщить ему, чья Зарина Туманова дочь, какая у неё девичья фамилия и какой пост занимает её папа.
- А что ж она раньше-то не сказала? – всплеснул руками Палыч и нервно икнул. - Зачем же так, на общих основаниях…
Сашку мучил тот же вопрос. Затрапезная больница, пьяный гинеколог и пятиместная палата, - это не совсем то, к чему привыкла дочка партийной шишки, пусть даже и республиканского уровня. Папе достаточно было бы сделать один звонок. Оставался вариант, что папу в ситуацию не посвящали. Ну хорошо, а Всеволод пока ещё не Алексеевич чем думал? Неужели к сорока годам никакими полезными связями не обзавёлся?
Ладно, главное, что кровотечение остановили. Палыч, правда, выходя с Сашкой на улицу покурить, что-то такое обронил о будущих проблемах. Дура мол, твоя подопечная, на таком сроке аборт делать, теперь ещё воспаление лечить придётся и неизвестно, дальше что. Сашка только хмыкнула. Ей-то как раз было известно, что дальше. Постояли с Палычем, покурили. Потом она у него сигареты и попросила. И он, уходя в своё отделение, вдруг спросил, откуда она такая взялась. Раньше, мол, не видел.
- Подругу заменяю, - ляпнула Сашка первое, что пришло в голову. – Я-то вообще терапевт. А что?
- Понравилась, - бесхитростно признался Палыч. – Редко встретишь девку, которая нормально разговаривать может. Чтоб не цаца какая, а по-русски и по делу. Телефончик дашь?
- Замужем.
- Повезло мужику.
Палыч вздохнул и пошёл в своё отделение. А Сашка ещё долго смотрела ему вслед и размышляла, считать ли успехом внимание мужчин, любящих, когда на них матом орут. И так ли повезло мужику, которого имела в виду Сашка. Что-то он молчит, кстати. На его месте она бы тоже молчала, от греха подальше.
Зарину перевели в отдельную палату. И вот теперь, сделав дежурный обход этажа, Сашка вернулась к ней и курит в открытое окошко, наблюдая бледно-розовый московский рассвет над пока ещё не изуродованным высотками городом.
- Можно вопрос?
Сашка вздрагивает. Она думала, что Зарина спит давно. Приходится выкинуть сигарету в окошко и повернуться.
- Да курите, я даже скучаю по этому запаху. У меня муж курит.
«Засранец! Астму зарабатывает!».
- Я хотела спросить, почему вы со мной так возитесь?
Голос у неё звучит уже довольно уверенно, Сашка даже узнаёт знакомые интонации. До той Зарины Аркадьевны, которую ей довелось узнать, ещё далеко, конечно. Но хотя бы не её бледная и замученная тень, как несколько часов назад.
- Потому что я дежурный врач, а у вас осложнение после …кхм… вмешательства?
- Я вас умоляю. Я пыталась допроситься помощи с обеда! Звала медсестру, говорила, что мне плохо, просила обезболивающее. Девочки из палаты несколько раз на пост бегали. Всем было плевать. Выходной день, в отделении два с половиной человека. А тут ещё абортница какая-то… Вы же меня все презираете, что ребёнка не оставила.
Сашка пожимает плечами.
- Ваше право не хотеть детей.
Вот уж не Сашке осуждать. Она тоже никогда не хотела. Просто не залетала, в отличие от Зарины, ну так в её ситуации залететь было куда сложнее. Так что тупо повезло. А ещё Сашка прекрасно знала, как травили Зарину поклонницы Туманова более старшего поколения. Мол, как же можно, не родить их распрекрасному артисту. Надо было костьми лечь, последнее здоровье угробить, но родить наследника. Никто почему-то не думал, что самому Туманову эти наследники нужны не были, иначе они появились бы и без Зарины.
- Вы правда так считаете?
- Правда. Просто предохраняться надо тщательнее, а если уж не получилось, на аборт собираться быстрее. Исключительно как врач говорю, потому что всё это опаснее, чем вам кажется. Маточное кровотечение может закончиться быстро и фатально.
- Я не знала, что будет так… Так сложно. Мама рассказывала, что бегала на аборты четыре раза. И на пятый уже подумала, что надо родить, потому что возраст. Мне казалось, это что-то такое обыденное…
М-да… Даже для Сашкиного фирменного цинизма перебор. Похоже, матушка Зарины умела рассказывать интересные истории. И имела лошадиное здоровье.
- Вы бы отдыхали, Зарина Аркадьевна. Могу обезболивающего добавить, надо? А попить хотите? Сделать горячего чаю?
Зарина почему-то смеётся.
- Доктор, вы больше на педиатра похожи, чем на гинеколога. Я же не маленькая, сама могу воды нагреть, у меня и кипятильник с собой.
- Я бы не советовала вставать без крайней необходимости.
- Ну сестру позову. Право, мне совестно, доктор, у вас из-за меня бессонная ночь.
- Я на дежурстве.
А из-за вашего мужа, Зарина Аркадьевна, я вообще скоро спать перестану. Козёл. Убью засранца! Вот где он вообще? Должен был под окнами стоять с апельсинами и кефиром, ждать, когда приём передачек начнётся. И беспокоиться, как всё прошло. А он, наверное, дрыхнет себе дома. Хорошо, если один дрыхнет, кстати.
Сашка заваривает чай на два стакана, приносит из ординаторской шоколадку, найденную в столе. Наверное, кому-то пациенты подарили. На всякий случай снимает обёртку, выкидывает в мусорное ведро, а потом моет руки. Знаем мы, какие тут пациенты шастают, всё же не травма и не терапия. Ставит оба стакана на тумбочку Зарины, разламывает шоколадку и устраивается на стуле напротив. Вот сейчас бы ещё услышать историю из гастрольной жизни, и будет почти как она привыкла. Но Зарина никаких историй, конечно, не рассказывает, просто молча пьёт чай с шоколадкой вприкуску и думает о чём-то своём. В какой-то момент становится тихо, и в полумраке Сашке кажется, что она задремала. Машинально Сашка наклоняется, чтобы забрать стакан. Нет, не спит, просто смотрит в одну точку.
- Что, доктор? – удивлённо спрашивает Зарина, но стакан отдаёт.
- А? Ничего-ничего. Ещё будете? Тогда лучше поспать, с утра обходы начнутся, процедуры.
Сашка мысленно себя ругает. Правда уже замашки педиатра.
- Доктор, а вы утром сменитесь? Вместо вас кто-то другой будет?
- Завтра вечером. Или ночью.
«Дольше я без сна не протяну», - думает Сашка. На полутора суток ещё как-то можно растянуть очередное осознание, но Зарина проваляется в больнице минимум неделю. Так что при всём желании, Сашка не сможет остаться с ней до выписки.
Зарина тяжело вздыхает. Наверное, боится, что, когда Сашка сменится, ей снова начнут грубить и перестанут подходить. Зря боится, с неё теперь пылинки сдувать будут. Но Сашка же не может ей рассказать, какой подход нашла к Палычу, слишком много вопросов возникнет.
- Спите.
Сашка решительно встаёт и идёт к выходу. Не Всеволод Алексеевич всё-таки, держать за руку не надо, а Сашкино присутствие Зарину скорее озадачивает, чем успокаивает.
- Утром зайду.
Сашка возвращается в ординаторскую, какое-то время развлекает себя историями болезни, сваленными на столе. История Зарины Тумановой тут тоже есть, с неё Сашка и начинает, но ничего нового, кроме того, что сказал Палыч, не узнаёт. В восемь утра отправляется на обход пациентов, к Зарине заглядывает в последнюю очередь, чтобы дать ей хоть немного поспать. С ней всё как раз понятно: капать противовоспалительные и общеукрепляющие, колоть обезболивающие и отлёживаться, вот и вся терапия. Сашке гораздо сложнее с остальными пациентками. Всё, что она может, так это с умным видом покивать, выслушать жалобы и поблагодарить всех богов, что нет ничего экстренного и требующего вмешательства врача.
- Спасибо, что не проктология, - ворчит Сашка, выходя из очередной палаты, где будущая мамочка в подробностях описывала, как и чем её с утра рвало. – Большое человеческое спасибо.
- Вот там не бывал, Сашенька.
- О, появились! А я лично уже ни в чём не уверена, Всеволод Алексеевич. В гинекологии-то я вас тоже не могла представить. У вас совесть есть?
- А причём здесь я?
- То есть вообще не причём, да? Зарине ветром надуло.
- Саша, она взрослый человек. И это было наше совместное решение.
- А сроки все прое…кхм… пропустили почему? А отца её почему не подключили? А у вас что, вообще никаких связей не было? Засунули девчонку в богадельню какую-то и свалили в закат.
- Никуда я не свалил. Посмотри, кто вон там в конце коридора топчется. А злая медсестра его не пускает, между прочим».
Надо же, как интересно. Время посещений ещё не наступило, на часах только половина десятого. Что его в такую рань принесло? Так переживал, всю ночь не спал и с первыми лучами солнца сорвался? Или просто пытается освободить себе день, быстро выполнив обязательную программу? А потом с чувством выполненного долга поскачет на съёмки и концерты?
Пока Сашка доходит до конца коридора, Туманов уже успевает договориться с медсестрой, и та его пропускает. Более того, они о чём-то даже беседуют, неспешно идя Сашке навстречу. Всеволод пока ещё не Алексеевич не особо изменился с момента их последней встречи, и на секунду Сашке становится страшно. Сейчас узнает её и спросит, почему она так спешно покинула его в Прибрежном. Ещё хуже, если начнёт напрашиваться на продолжение. Но нет, это не так работает. Он скользит по Сашке равнодушным взглядом и проходит мимо. Медсестра провожает его до самых дверей, и она само обаяние. Улыбается, глазки так и сверкают. Как будто не она унижала Зарину несколько часов назад. Что, пытаешься на артиста впечатление произвести? Тоже хочешь от него пару абортов сделать?
Но Сашка благоразумно молчит. И так же благоразумно уходит в ординаторскую, чтобы не дать себе шанса подслушать разговор Тумановых. Только краем глаза замечает, что в руках у товарища артиста авоська с бутылкой кефира и батоном. Всё, до чего додумался? Тут вообще-то кормят. Если уж и нести продукты, то что-нибудь вкусное. Икры бы ей притащил, гемоглобин восстанавливать.
Сашка сидит в ординаторской и размышляет, что это какое-то очень странное воплощение, практически без участия Туманова. При хорошем воображении можно представить, что она Зарине жизнь спасла, но ведь нет. И без неё бы спасли.
В ординаторскую заглядывает медсестра.
- Доктор, там Николаеву опять рвёт, вы не посмотрите?
- На то, как её рвёт? – уточняет Сашка. – Ладно, сейчас подойду.
Чёрт бы эту Николаеву побрал. Токсикоз у неё дикий и такой же дикий аппетит, одновременно. Жрёт всё подряд, и что ей принесли, и что у соседок по палате завалялось. А Сашка понятия не имеет, чем токсикоз беременных лечат. И Гугла под рукой нет.
- Нет, ты только представь, Чехословакия! – доносится до неё жизнерадостный голос Туманова из открытой двери. – На целую неделю! Я тебе плащ привезу. Или туфли. Что лучше, туфли или плащ?
«Мозги себе привези, - мысленно фыркает Сашка. – Ты хоть спросил, как она себя чувствует? Звезда, блин».
С Николаевой Сашка возится минут двадцать, а когда идёт назад, встречает Туманова, направляющегося к выходу. Вид у него какой-то озадаченный и смущённый. Что, благоверная послала тебя вместе с плащом и туфлями? Сашка заглядывает к Зарине. На тумбочке стоит кефир, рядом лежит батон, а сама Зарина Аркадьевна рыдает в подушку. Да так качественно, с подвываниями, что Сашка аж застывает на пороге.
- Господи Иисусе, кончится это когда-нибудь или нет? Что случилось? Где болит?
- Ни-и-игде. Она ему ра-а-асказала…
И снова рыдания. Вот за что ей это всё, а? За то, что занятия по акушерству и гинекологии прогуливала? За то, что всегда хотела лечить только мужиков? Чтобы вот без истерик на ровном месте и гормональных взрывов.
- Кто «она» и что рассказала? Ну-ка отставить рыдания, а то сейчас галоперидол вколю, будешь до завтра в потолок втыкать.
Блеф, конечно. Откуда тут галоперидол? Но достали, честное слово.
- Медсестра. Мужу моему рассказала, что детей у меня не будет.
Тоже мне, новость века.
- И что?
Сашка распахивает окно, садится на подоконник и достаёт сигареты. Зарина хлопает мокрыми ресницами, размазывает слёзы по лицу.
- Ну дальше что? Муж твой что сказал? Что всё, разводится?
- Нет… Сказал, самое главное, чтобы я выздоравливала.
- Так, а в чём тогда проблема?
- Она ко мне утром заходила. Ты, говорит, мужу только не рассказывай, а то он тебя сразу бросит. Сама мне так сказала! И сама ему первая доложила.
- И что? – Сашка затягивается и бросает пачку Зарине. – Закури, легче станет.
- Я не курю!
Да ладно! А та фотография в коктейль-баре с сигаретой – это монтаж, да? Фотошоп?
- Ну балуюсь иногда, - сдаётся Зарина.
Сашка хмыкает и кидает ей спички.
- Так тебе муж сказал, что он в курсе?
- Да.
Прекрасно. Медсестра сдала Зарину, Всеволод Алексеевич сдал медсестру. Вот и поговорили.
- Так, а чего ревём? Муж на твоей стороне, бросать тебя не собирается. Медсестра тварь, но это ещё вчера было ясно. В чём проблема?
- Но… Но как она так может? Зачем?
- Мужик твой понравился, - хмыкает Сашка. – Завидует тебе, молодой и красивой, отхватившей такое сокровище. Забей.
Несколько минут Зарина молчит, переваривает. Да, девочка, далеко тебе ещё до Зарины Аркадьевны, очень далеко.
- А если он всё-таки захочет… детей. Это он сейчас так говорит, чтобы меня успокоить.
Сашка качает головой. Не захочет. Он рад будет, что одной головной болью меньше. Но потом, после пары попыток всё-таки завести наследника. Если не наврал, конечно, а он мог. Вот только с Зариной Сашка не может поделиться подобной информацией.
- Ты сама-то детей хочешь? – Сашка тушит окурок о жестяной отлив подоконника и тут же достаёт новую сигарету.
Странный вопрос человеку, накануне сделавшему аборт. Но странно и реветь теперь в три ручья. Дитё, как есть дитё.
- Сейчас не хочу. У него гастроли постоянно, за границу даже. Он сразу сказал, что помогать не будет. Я с ним ездить хочу, а не пелёнки стирать.
Зарина вдруг осекается и смотрит на Сашку с опаской, как будто понимает, что сболтнула лишнего. Сашка пожимает плечами.
- Отлично понимаю. Ну и чего тогда ревём? Ты не хочешь, он не хочет. А кто хочет-то? Ну приспичит о ком-нибудь заботиться, собаку заведёте.
«А стакан воды носить я буду, ага. С тёртой облепихой».
- Всё, прекращай истерики. Никуда твой Туманов не денется, в поисках наследников под чужую юбку точно не побежит. Пей вон кефир и книжки читай. Книжка есть какая-нибудь?
- Есть, - Зарина вытаскивает из тумбочки потёртый томик.
Франсуаза Саган. Гадость какая. Но Сашка только кивает.
- Вот и читай. Для здоровья полезнее, чем сопли на кулак мотать.
Сашка выходит в коридор с твёрдым намерением пойти в ординаторскую и лечь спать. Ибо что угодно лучше, чем этот сумасшедший дом. Но стоит ей сделать два шага, как её окликает женщина в цветастом халате и с огромным пузом.
- Доктор, доктор! Зайдите к нам в палату, пожалуйста. Там Николаева опять блюёт.
Да что ж такое-то.
Чисто повод нашла, чтобы и дальше перелопачивать свой любимый мусор. Интересно, она отдаёт себе отчёт, что в мире существует не только 
классика 
