Плеск морских волн. Да, совершенно точно, Сашка слышит плеск волн! Где-то рядом море. Она в Прибрежном! Господи, наконец-то!
Сашка поспешно открывает глаза. Море! Такое родное и такое знакомое! И пляж галечный, задница от камней затекла, между прочим. Под Сашкой обнаруживается только скромненькое полотенце, а не лежак, к которым она успела привыкнуть за время, проведённое вместе со Всеволодом Алексеевичем. Кстати, а где сокровище?
Сашка озирается по сторонам. Слева от неё на большом покрывале целое семейство: папа, мама и двое детей, уплетающих арбуз. Дети по уши в арбузном соке, он течёт по щекам, капает на загорелые животы. А маме по барабану, мама книжку читает. Папа просто загорает, прицепив на нос сложенную вдвое бумажку и придавив её очками. Чувак, уже изобрели солнцезащитные крема, что ж ты как последний бздых?
Стоп. А изобрели? Справа две бабулечки в купальниках «прощай, молодость», в карты играют. Сзади Сашки молодая пара, кукурузу жрут. Возле воды ещё двое детей, камушки перебирают, ракушки ищут. И ни одной инстакрасавицы, позирующей на фоне моря. Ни одного телефона в руках хоть у кого-нибудь. Чёрт…
Но набережная ведь та же! Тот же пирс, по которому они со Всеволодом Алексеевичем иногда гуляют. Правда, облезлый он какой-то и без поручней. Сашка оборачивается, изучает постройки на берегу. Громада концертного зала на месте, гостиница «Черноморочка», кафешки вроде те же, хотя, чёрт их разберёт. Вот там, ближе к пирсу, вроде шавермой торговали, Всеволод Алексеевич один раз даже купил парочку, и Сашка даже смолчала, потому что они загулялись и пропустили момент, когда у него начал падать сахар. Они схомячили по шаверме, запили морсом, и Сашка только надеялась, что всё не закончится битвой за унитаз, который в доме всё-таки один. Но обошлось. Так где шаверменная? Отсюда, с пляжа Сашка может разглядеть только большую вывеску «Столовая». Надо подойти ближе и разобраться.
Сашка встаёт и идёт по горячей гальке, стараясь ни на кого не наступить. Что довольно сложно, отдыхающие лежат тесными рядами, и исключительно на полотенцах или просто на камнях. Ни одного лежака на весь пляж. Поднимается по лестнице на набережную, и замечает, что территория огорожена, и возле калитки стоит охранник.
- Накупались? – обращается он к Сашке.
Сашка вздрагивает от неожиданности и уже собирается огрызнуться в духе «вам какое дело», но охранник дружелюбно улыбается, и до Сашки доходит. Огороженный пляж напротив «Черноморочки», калитка, охранник. Это же пляж гостиницы. И охрана запоминает постояльцев, чтобы каждый раз пропуск не спрашивать. Сашка суёт руку в карман шорт, и нащупывает там картонный прямоугольник. Вытаскивает, бросает быстрый взгляд. Так и есть. Пропуск на пляж гостиницы. Интересное кино. Во втором кармане нащупывается ключ, и можно не сомневаться, что он от гостиничного номера. Очень интересное кино.
- Да, море слишком тёплое, - лениво бросает Сашка. – Уж лучше в бассейне искупаться.
У «Черноморочки» огромный всесезонный бассейн под открытым небом. Сашка очень надеется, что его построили одновременно с гостиницей, а не позже. Но охранник понимающе кивает. Значит, всё в порядке, бассейн в наличии.
Ну и что делать? Сашка садится на лавочку напротив гостиницы, внимательно разглядывает пропуск и ключ. На ключе бирка с цифрой 233. Значит, найти её номер труда не составит. Идти в гостиницу? И что там делать? Нет, спасибо, конечно, что на сей раз не надо никого лечить, и Прибрежный ей куда милее, чем Москва. Но очевидно же, что год опять чёрт знает какой. И вместо шаверменной столовая с плакатом «Булка с котлетой – 3 рубля, булка с сосиской – 2.50». Идти их со Всеволодом Алексеевичем дом искать? Так его ещё даже не построили, вместо него наверняка глухой лес. Значит, в гостиницу.
Сашка проходит через крутящиеся двери и оказывается в фойе «Черноморочки». Кожаные кресла и диваны, фикусы в кадках, стойка регистрации и девушки с протокольными лицами. Вот если бы Сашка сразу здесь осозналась, она бы даже не признала, что год другой. «Черноморочка» не менялась десятилетиями.
Так, второй этаж, можно по лестнице подняться, знаем мы советские лифты. То есть не знаем, но подозреваем, что хорошего от них ждать не приходится. Сашка идёт мимо стойки регистрации, мысленно благодаря Всеволода Алексеевича, однажды затащившего её в «Черноморочку» на выставку каких-то украшений. Они гуляли по набережной, увидели вывеску, и Туманов решил, что надо непременно зайти и купить Сашке что-нибудь красивое. На Сашкин вкус ничего красивого они не нашли, подвески и браслетики с розочками из искусственных кораллов не впечатлили ни саму Сашку, ни инициатора этой затеи, зато теперь она легко сориентировалась в большом фойе гостиницы.
Сашка старательно обходит толпу возле стойки регистрации, мысленно отмечая, что очереди на заселение никуда не исчезнут и спустя сорок или сколько там лет, и точно так же отдыхающие будут ругаться, спешить быстрее кинуть сумки и рвануть на море и…
- Девушка, ну неужели вы меня не узнаёте? – доносится до Сашки знакомый голос.
- Узнаю, и что теперь? Я же сказала, номеров повышенной категории нет.
- Но я же известный артист…
- У нас тут каждый день известные артисты ходят. Берите ключ, товарищ Туманов, не задерживайте очередь!
Так вот кто у нас тут в центре скандала! Можно было не сомневаться. Сашка останавливается, чтобы получше рассмотреть. Ох ты ж, какой франт. Джинсовые штаны-клёш, джинсовая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы. И лицом уже становится похож на того Всеволода Алексеевича, к которому она привыкла. Ему б ещё килограммов двадцать набрать, и будет человек.
Туманов отходит от стойки регистрации с ключом, расстроенный-расстроенный. И Сашка даже не сомневается, дело не в том, что ему не достался более комфортный номер, а в том, что его светлость не произвела должного впечатления на персонал гостиницы. Мол, ну артист и артист, много вас тут шастает. Бедняга. Стоило столько мучиться, выбиваясь из серой массы, чтобы тебя за пять минут с ней снова смешали. Не расстраивайся, сокровище, ты ещё будешь ногами двери открывать, и осенять своим звёздным присутствием любое помещение. Но немного позже.
« - Ничего подобного, никогда я ногами двери не открывал. Это всё инсинуации журналистов!
- Да ладно! А кто устроил скандал в ресторане «Три моря», когда ему не дали столик у окна? Так что в итоге других гостей пересадили, и столик вам таки дали?
- Где ты это вычитала? Я даже не помню такой ресторан.
- Не помню, значит, не было? В интернете вычитала. Мужик, которому вы свидание испортили своим появлением и требованием столика, впечатлениями делился.
- А тебе лишь бы обо мне гадости читать!
- Всеволод Алексеевич! Я домой хочу!
- А я причём? И вообще, всё самое интересное только начинается. Наслаждайся!»
- Девушка, вам на какой этаж?
Сашка поднимает глаза на стоящего перед ней Туманова. В смысле? А, ну да. Она ж так и застыла возле лифта, в который не собиралась заходить.
- На второй, - машинально отвечает она.
- И мне, - кивает Туманов и нажимает на кнопку вызова лифта. – У вас тоже номер без вида на море?
- Понятия не имею.
- О, вы только вселились? Проходите.
Туманов пропускает её впереди себя, и Сашка заходит в кабину лифта, уже забыв, что планировала подниматься по лестнице. Он заходит следом, дверь закрывается. Слава богу, что ехать недалеко.
- Вы одна отдыхаете?
Да что ж такое-то! Солнце, у тебя недостаток общения, что ли? Тебе-то какая разница, с кем я отдыхаю? Ты ж не собираешься… Господи, да ну нет, конечно. Ты ж у нас звезда-звезда, сейчас по пляжу пойдёшь самых красивых девок снимать. Сашка-то тут причём? Венерические болезни за одни сутки не проявляются, так что экстренную помощь вряд ли оказывать придётся.
- Я даже не уверена, что отдыхаю, - хмыкает Сашка и выходит из лифта.
Так, ей направо. Туманов идёт следом. Вот ещё скажите, что у них соседние номера!
- Мы так и не познакомились. Меня зовут Всеволод.
Да, и ты считаешь, что об этом должна знать вся страна.
- Александра.
- «Александра, Александра, этот город наш с тобою», - вдруг начинает напевать Туманов. – Прекрасная песня, правда? Очень подходящая ситуации.
- С чего вдруг? Она о Москве, а мы в Прибрежном.
Сашка резко останавливается и оборачивается, так что он чуть не врезается в неё. Сашка пристальнее вглядывается в лицо Туманова. Фильм «Москва слезам не верит» вышел в конце семидесятых. То есть тебе, сокровище, уже ближе к сорока годикам. Вот почему ты звездишь, и вот почему уже не кажешься неприлично и неинтересно молодым. Однако неплохо её перекинуло. Только есть ещё один нюанс. Ты уже женился на Зарине Аркадьевне. Так что, может, не стоит незнакомым девкам глазки строить? Где вообще законная супруга, хотелось бы знать?
- Так ещё лучше, Сашенька! Море, горы, потрясающие закаты – всё в нашем распоряжении на ближайшие дни. Как там дальше? «Стали мы его судьбою, ты вглядись в его лицо».
Хорошо поёт, душевно. Только Сашке уже не до тонкостей вокала. Потому что в его «Сашенька» прозвучала такая знакомая интонация… Чёрт! Всё это время она вполне успешно разделяла своё седое сокровище и все остальные версии. Маленький трогательный мальчик, вздорный подросток, великовозрастный балбес… У них было то же имя, какие-то знакомые черты и факты биографии, но всё же Сашка могла их воспринимать отстранённо. Да, малыша жалко, да, к подростку можно отнестись со снисхождением, а балбеса слегка проучить. Но вот стоит перед ней мужик, взрослый по общепринятым меркам и молодой в её собственной системе координат. Молодой, но всё же не салага. Уже и морщинки в уголках глаз есть, когда улыбается, и носогубные складки явно обозначились. На человека уже похож. И «Сашенька» он произносит ровно так же, как её Всеволод Алексеевич. И пахнет от него точно так же.
« - Всеволод Алексеевич!!! Это подстава! Это… Это вообще педофилия!
- С чьей стороны, Сашенька?
- Да тьфу на вас!
- Сашенька, учись наслаждаться жизнью! Хотя бы во сне!
- Он меня клеит!!!
- Ага.
- С чего вдруг? Я же страшная как смертный грех!
- Саша! Я просил тебя никогда так не говорить, это раз. Ты симпатичная девочка. А ещё ты не обратила на его светлость никакого внимания, не стала падать к ногам с восторженным придыханием и просьбой об автографе.
- Конечно не стала. Ему до моих придыханий ещё лет двадцать.
- Просто ответил на твой вопрос».
Сашка качает головой и двигается дальше по коридору. Туманов идёт за ней.
- О, а вот и мой номер, - сообщает он Сашке в спину. – Двести тридцатый.
- Поздравляю, - хмыкает Сашка.
Она доходит до своего номера, поворачивает ключ в замке и уже собирается скрыться за дверью, но слышит приглушённую ругань. Останавливается, выглядывает в коридор. Ну что там такое?
- Ключ не подходит! – восклицает Туманов. – Я так и знал, что девушки всё напутают. Такие нелюбезные барышни.
Ну ты бы больше выпендривался… Теперь бегай туда-сюда с чемоданом, снова в очереди толпись, чтобы ключ поменять.
Сашка стоит в дверях, раздумывая, как ей поступить. Было бы на месте молодого Туманова её сокровище, уже пошла бы и скандал на ресепшене устроила. Но бодрый и здоровый конь пусть сам свои проблемы решает, она тут причём?
Звякает ключ, и Туманов наклоняется, чтобы его поднять. Вот, ещё и руки у него не держат. Недоразумение, а не мужик. Стоп! А почему они у него не держат, собственно? Это её сокровище всё подряд роняет, но текущей версии вроде как рановато.
А Туманов тем временем поворачивается спиной к двери, прислоняется к ней и медленно сползает вниз, садясь на корточки. Сашка застывает на месте, а потом решительно подходит к нему.
- Всеволод Алек… кхм… Всеволод! Вам нехорошо?
Он вздрагивает и открывает глаза. Похоже, забыл о её присутствии в коридоре.
- Что? Да нет, ерунда. Просто не спал нормально уже двое суток. Я же с гастролей прямо сюда. Десять концертов по Уралу, каждый день перелёты. Устал немного.
Ага. Так «немного», что ключи из рук валятся. Сашка поднимает ключ, который так и валяется на полу. Вставляет в замочную скважину, замок легко щёлкает. М-да…
- О, как вам это удалось? Сашенька, вы спасли уставшего артиста! А то спать бы мне на коврике в коридоре.
Успеете ещё. Когда Зарина Аркадьевна узнает о ваших похождениях.
- Приятных сновидений, - хмыкает Сашка. – Вы точно нормально себя чувствуете? Бледный вы какой-то. Давление низкое?
Или сахар. В каком возрасте у тебя диабет выявили, солнце? Много позже, тебе уже к шестидесяти было. Но это выявили. А когда сахар начал скакать, кто ж его знает-то… А в каком году электронные глюкометры изобретут, кстати?
- В вашем голосе звучат интонации врача, - шутливо замечает Туманов, подхватывая свой чемодан и входя в номер.
- Я и есть врач. Выпейте крепкий сладкий чай и ложитесь спать.
Сашка разворачивается и побыстрее уходит в свой номер. А то мало ли, как инстинкты сработают.
***
« - Вот так вы диабет и заработали! Тут вовремя не поели, там ночь не поспали, потом на море прилетели и молодым козликом поскакали девок снимать!
- Каких девок? Я, он, тьфу ты… вообще в номере спит! Один!
- А чего один, кстати? Где Зарина Аркадьевна?
- Так она же море не любила никогда. Солнце старит кожу, солёная вода ей не нравится, и вообще надо отдыхать за границей. Кто б меня туда ещё пускал в те годы.
- И что, вы её просто оставили дома и полетели на море, в отпуск?
- Да почему в отпуск? У меня, поди, пара дней между гастролями выдалась. А может, вообще на какой-нибудь летний фестиваль приехал. А что ты меня допрашиваешь? Его и спроси.
- Ни за что!
- Не понял.
- Да не собираюсь я с ним общаться. Звездень самовлюблённая. Альфа-самец, блин. Кадрит всё, что движется. И вообще, я домой хочу. К вменяемому Туманову.
- Вот я бы очень поспорил насчёт того, какая версия вменяемей.
- А у меня никаких сомнений».
Сашка раздражённо кидает окурок с балкона, ибо никаких намёков на пепельницу здесь нет. У неё всё-таки номер с видом на море. Может, предложить Туманову поменяться, раз для него это так важно? Сашке-то всё равно, море и море.
Номер, кстати, отвратительный. Мебель обшарпанная, от кресла пахнет сыростью, постельное бельё влажное и затхлое, в ванной комнате плесень по швам убогой болотно-зелёной плитки. М-да, «Черноморочка» не выглядит пределом мечтаний, хотя подаётся именно как таковой до сих пор. Зато на балконе приятно, столик есть, два стула. Можно кофе пить и закатом любоваться.
Сашка не закрыла балконную дверь и слышит подозрительный шорох в номере. Быстро заходит в комнату и видит двух тёток, замерших в проходе. Тётки пялятся на Сашку и молчат. Сашка тоже молчит, и её молчание получается весьма выразительным. Воры? В Советском Союзе, в конце семидесятых, серьёзно? Что можно спереть в номере затрапезной гостиницы? Мокрый купальник? И почему их двое? Да ещё женщины.
Сашка присматривается и вдруг понимает, что перед ней молодые барышни, намного моложе её. Просто у них странный, слишком яркий макияж и ещё более странные причёски – у одной химическая завивка бело-жёлтых, явно крашеных волос, у второй вообще начёс, напоминающий Мардж Симпсон. Вот и кажутся они старше, чем есть на самом деле.
Ладно, бог с ним, с внешним видом. Что они делают в Сашкином номере? Как открыли дверь, и так понятно. Сашка её не запирала, а цифровые замки и магнитные ключи ещё никто не изобрёл.
- Заблудились? – с сарказмом интересуется Сашка.
К её удивлению, девушки синхронно кивают и начинают пятиться.
- Простите, пожалуйста. Мы дверью ошиблись. Нам, наверное, в соседнюю, - сообщает та, что с завивкой.
- Номера написаны на брелоках ваших ключей, - замечает Сашка.
- Да мы это… в гости шли. Мы тут не живём.
- Марин, заткнись уже! – включается в беседу вторая. – Простите ещё раз.
Девушки вываливаются в коридор, захлопнув за собой дверь. Но Сашке становится интересно. Она почти уверена, куда именно направляются барышни, но хочется проверить догадку. Приоткрывает дверь и выглядывает в коридор. Ну разумеется. Барышни уже скребутся в номер Туманова. Тот, судя по всему, дверь закрыл на замок. Сашка прислушивается.
- Заперся. Постучим?
- И что? А если не его номер?
- Да этот точно его. Света, я же видела, как он куда-то сюда шёл.
- «Куда-то сюда». Уже вломились в чужую комнату. Хорошо, баба милицию не вызвала.
- Баба сейчас с удовольствием вызовет милицию, - громко сообщает Сашка, выходя в коридор. – Чего вам от него надо?
- От кого? – тут же взвивается та, которая Света.
- От Туманова. Цветов не наблюдаю. Пластинок или афиш для автографов тоже нет.
- Цветы на концерте дарят, а на концерт ещё попасть надо!
- Марина, да заткнись ты, наконец! – шипит Света. – А ты кто вообще, чтобы спрашивать?
Тот, кто все ваши движения заранее видит. Сейчас вы устроите засаду под его дверью. Внутрь он вас, понятное дело, не пустит. Дождётесь, когда выйдет, и начнёте признаваться в вечной любви, надеясь на что? В Сашкином настоящем надеются на совместное селфи. В Сашкином детстве надеялись на автограф. А ещё раньше? Вот по лицам Сашка бы не сказала, что перед ней ценительницы бессмертного творчества. Ах, ну да, они же сказали «на концерт ещё надо попасть». То есть девушки без билетов. Надеются на контрамарку от артиста. Значит, Туманов всё-таки по работе прилетел, а не просто на море отдохнуть. А в чём проблема купить билеты? Они же стоили копейки в советское время.
- Да понятно, кто она. Та самая прощелыга из Ростова, - вдруг сообщает Марина. – Помнишь, про неё рассказывали, что на все концерты ездит? Мелкая, страшная, на мужика похожая, и везде за ним таскается. Точно она! Поэтому и в гостинице живёт. Видно ж по роже, что не местная. Как тебя там? Тамара, что ли?
- Татьяна, - мрачно поправляет Сашка, догадавшись, о ком идёт речь. – И не из Ростова, а из Астрахани.
Сашка уже не застала то поколение его поклонниц, они ушли в тень, то ли повзрослев, то ли разочаровавшись, когда Сашка ещё и не думала о Туманове. Они не стали частью Интернет-сообщества, не общались с юными падаванами, а только между собой и с помощью обычных писем. Их ещё можно было встретить на юбилейных концертах в Москве, но завязать с ними дружбу вряд ли бы получилось. Сашка и не стремилась никогда. Но о некоей Татьяне, долго ездившей за Тумановым, была наслышана, и поняла, за кого её приняли.
- И чего тебе тут надо, Татьяна из Астрахани? Это наша территория, поняла?
- И что из того, что ваша? Вы даже билет на концерт любимого артиста купить не смогли, преданные поклонницы! А теперь надеетесь на контрамарочку? Или сразу в штаны залезть?
« - Сашенька! Ты прям как Ламборджини… Разгон за три секунды. Ты чего взбесилась?
- Да затрахали б..ди ваши!
- С чего это они мои? Они, может, общие? Дежурные, так сказать. По этажу.
Ещё и хихикает.
- Саша, будешь продолжать в том же духе, они тебя побьют.
- Пусть попробуют».
В этот момент дверь открывается, и на пороге появляется Туманов. Судя по помятому лицу и накинутой, не застёгнутой рубашке, он действительно спал или хотя бы пытался.
- Что здесь происходит? О-о-о, ясно.
И тут же пытается захлопнуть дверь. Узнал, видимо, барышень. Сашка даже слегка им завидует. Её поколение Всеволод Алексеевич так легко уже не запоминал, приходилось очень постараться, чтобы он начал отличать тебя в толпе обычных зрителей. Другой вопрос, что лучше бы не запоминал совсем.
Но в последний момент Туманов замечает Сашку.
- О, Сашенька, как удачно! А я хотел сам идти к вам, но боялся побеспокоить. Вы не зайдёте на минутку?
Сашка в растерянности смотрит на него, на дверь, которую он держит приоткрытой сантиметров на двадцать, на Свету и Марину, в немом изумлении уставившихся на Сашку и, кажется, готовящих план убийства. Вашу ж мать, Всеволод Алексеевич! В номер к чужому мужику, с которым знакома пару часов? Да на глазах у фанаток?
« - Ни фига себе чужой мужик! Вот даже обидно, Сашенька. Да ты его всю жизнь знаешь. На его песнях выросла, можно сказать.
- И постарела тоже, ага. Это ещё не повод по гостиничным номерам тереться».
Однако времени на долгие споры нет, барышни уже незаметно подвигаются ближе к приоткрытой двери. Сейчас штурмом брать будут, понимает Сашка, и протискивается в номер Туманова. Тот с облегчением захлопывает за ней дверь и сразу поворачивает ключ в замке. Зашибись.
- Слава богу, - вздыхает он. – Популярность бывает такой утомительной. Вы понимаете, преследуют меня каждый раз, стоит мне приехать в Прибрежный. Узнают, где я остановился, ждут у чёрного входа. Очень назойливые девушки.
- И чего хотят?
- А шут их знает. Сначала блокнотики какие-то на подпись совали. Потом просто караулить стали и в глаза смотреть. Выходишь ты после концерта, а они стоят и смотрят на тебя как на торт в кондитерской. Только что слюни не текут.
Сашка мысленно хихикает. Всё же фан-клуб молодого Туманова жил веселее и в будущее смотрел с оптимизмом. Думали, как бы добраться до тортика и облизать крем с мускулистой груди. Которая так ненавязчиво мелькает перед Сашкиным взором – рубашку он так и не застегнул.
- Да вы проходите, Саша. Присаживайтесь. Хотите чаю? Я вожу с собой кипятильник, гастрольная жизнь приучила, знаете ли. И даже есть московские конфеты.
- Тоже с собой возите?
Кивает, радостно улыбаясь. Не заметил иронии.
- Так что вы от меня хотели? – Сашка предпочитает держаться официального тона.
- Квалифицированной медицинской помощи, - обаятельно улыбается Туманов, уже втыкая в розетку кипятильник и опуская его в гранёный стакан с водой. – Безумно болит голова, даже уснуть не мог. И тут вспомнил, что в соседнем номере поселилась тётя доктор.
Сашка вздрагивает.
- Простите, девушка. Конечно же девушка! Очаровательная девушка, которая наверняка не откажет усталому гастролёру в таблетке цитрамона.
А цитрамон ты с собой возить не догадался, да? Только кипятильник и конфеты? Очень слабенький подкат, Всеволод Алексеевич. Учиться ещё и учиться. Или наоборот? Теперь особо и стараться не надо, слава всё за него делает? И вообще, когда у Туманова болит голова, он щурится на свет и старается не делать лишних движений. Так что симулируете вы, Всеволод. Самым наглым образом.
- Понятия не имею, есть ли у меня с собой лекарства, - абсолютно честно признаётся Сашка. – И даже если есть, они в номере. А у вас под дверью почётный караул.
- Ох, да, - Туманов обречённо закатывает глаза. – Но рано или поздно их заметит дежурная по этажу и прогонит. Хотя, готов спорить, они снова появятся. Ладно, будем лечиться крепким чаем.
Он заваривает чай прямо в стаканах, щедро добавляя сахар. Чаинки кружатся, ложка стучит о стеклянные стенки. На столике появляются конфеты «Москвичка» в красных обёртках. Сашка их никогда не любила: вроде и не карамелька, и не настоящая шоколадная конфета. Ни богу свечка, ни чёрту кочерга. Но ради приличия конфетку берёт. Хм, а она внезапно вкуснее, чем Сашке помнится. Что ГОСТ животворящий делает.
Туманов откидывается в кресле и трёт надбровные дуги. Сашка присматривается к его движению, к усталым морщинкам возле глаз. Может, и не симулирует. Может быть, светобоязнь при сильных головных болях у него позже появилась, кто ж знает? Глупо сравнивать своё старенькое сокровище и этого лося. Хотя лося, похоже, крутые гастрольные горки укатали. Так, и что делать будем? У дежурной по этажу должна быть аптечка. Ещё массаж висков помогает, Сашка пару раз так ему мигрень выле… Стоп!
Сашка внезапно вспоминает, кто ещё и при каких обстоятельствах лечил Туманову головную боль массажем висков. Тоня тоже вот так зашла к нему в комнату, чайку попить…
- Вы с концертами в Прибрежный? – задаёт Сашка первый пришедший в голову приличный вопрос, чтобы как-то разогнать все неприличные.
- А? Что?
Он смотрит на неё отрешённо, с трудом фокусируясь, как будто уже успел забыть, что в номере гостья. Саша, тебе не стыдно? Он сам затраханный дальше некуда. Очень он похож на человека, который кинется на первую попавшуюся юбку? Шорты, кстати. Вполне приличные, синие, и в кои-то веки можно порадоваться, что ты избавилась от ситцевых платьев в цветочек.
- Да нет, просто гостем на песенный фестиваль. Завтра нужно будет выйти на сцену, спеть пару песен, и ещё часа два проторчать за столом жюри. Скука смертная. Но хотя бы повод выбраться к морю на несколько дней. Потом у меня снова гастроли: Донецк, Кузбасс…
- Так и шли бы на море, раз времени в обрез и всё равно не спится, - неожиданно для самой себя говорит Сашка. – Что ж в душном номере сидеть? Заодно и в аптеку можно зайти, цитрамоном разжиться.
На часах пять вечера. Самое то, чтобы на пляже поваляться без опасности сгореть. Сашке нравится встречать закат на пляже, и со Всеволодом Алексеевичем они часто ходят на море вечером.
- А вы составите мне компанию, Саша?
Вот задал бы он этот вопрос другим тоном, тоном уверенного альфа-самца, каким он разговаривал возле лифта, она бы отказала. Сказала бы что-то резкое, мол, не маленький, не утонет. Но сейчас в его вопросе она услышала знакомую интонацию «Побудешь со мной, Сашенька?», и инстинкты сработали раньше, чем мозг.
- Составлю.
Из номера они выходят как герои фильма про разведчиков и шпионов. Туманов приоткрывает дверь и осторожно выглядывает. Сашке очень хочется сказать за его спиной «Бу!». Ну честное слово, детский сад. Ну будут там сидеть две девчонки, что они тебе сделают? Неприятно, кто спорит. Но ты или разгони их один раз, или не обращай внимания.
Они беспрепятственно выходят из гостиницы, переходят дорогу и спускаются на пляж «Черноморочки». Сашка едва поспевает за непривычно быстро шагающим Тумановым. Куда так торопимся-то? На пляже Сашка спохватывается, что не взяла даже полотенце, но Туманов достаёт из бело-красного пакета «Мальборо» целых два. Оба гостиничные, со штампом «Черноморочки». Ишь ты, какой предусмотрительный. Смотри, как бы тебе горничная потом не оторвала чего-нибудь за такие фокусы. Насколько Сашка помнит, по правилам советских гостиниц полотенца из номеров выносить нельзя.
Самое удивительное, что пакет Туманов осторожно складывает вчетверо и придавливает камушком, чтобы не улетел. Её Всеволод Алексеевич даже внимания бы не обратил на такие мелочи, у него пакет через минуту бы оказался в море, с первым же порывом ветра. Да он бы и не додумался с пакетом на пляж идти, он бы озаботился каким-нибудь модным аксессуаром, пляжной сумкой от Версаче, например. И тут до Сашки доходит, что в этом лохматом году пластиковый пакет «Мальборо» и есть модный аксессуар. Их же не дают в каждом магазине, упаковывая покупки, и советская промышленность пакеты с ковбоями не штампует. Пакет – это импорт, а значит, великая ценность, которую «достают» в какой-нибудь «Берёзке» или привозят из-за границы. М-да…
- За что люблю «Чероморочку», так это за закрытые пляжи, - сообщает Туманов и начинает расстёгивать рубашку. – На обычном меня бы сейчас замучили.
Ой, да конечно. Все ходят и каждого встречного мужика разглядывают, не артист ли это Туманов. При том, что на нём кепка и тёмные очки. Нет, ну если он встанет среди пляжа и запоёт, то, наверное, толпа соберётся.
Но чем больше пуговиц расстёгивает Туманов, тем меньше у Сашки желания язвить. Потому что он так непосредственно это делает… Нет, она, конечно, видела это тело молодым, на нескольких фотографиях. И не то, чтобы её тянуло к молодым телам просто по факту их существования. Но какая-то химия определённо происходит, потому что то, что Сашка видит, уже похоже на то, что привычно и любимо. Но крепче, сильнее, подтянутее. И золотой крестик висит на груди. Только цепочка потоньше и попроще.
А он тем временем и джинсы стягивает. Не слишком изящно балансируя босыми ногами на горячих камнях. Всеволод Алексеевич умнее, он в кабинку уходит. В крайнем случае на лежак садится и сидя раздевается. Сашка старательно разглядывает камни возле её полотенца. Делает вид, что ищет обточенные морем стёклышки в морской гальке. А то пылающие щёки её выдадут. Потому что под джинсами у этой версии Туманова далеко не то, к чему она привыкла. Нет, оно всё то же самое, конечно, но опять же, подтянутее и… И вообще, начнём с плавок! Это не целомудренные шортики Всеволода Алексеевича, из которых ничего не вывалится, как ни ныряй. И даже не плавки «мечта Тарзана», в каких он щеголял в девяностые на тех записях, которые Сашка предпочла бы не видеть. На нём вообще труселя! Семейные, хлопковые. Он в них в воду полезет? Но они же промокнут и…
« - И оглянись, Сашенька. Посмотри, в чём купаются окружающие тебя мужчины. Мода такая была. А выбора особенного не было.
- Вот ещё я на чужое хозяйство не засматривалось!
- Так ты и на родное глаза поднять боишься.
- Издеваетесь?
- Прикалываюсь. Давно не видел тебя такой смущённой».
- Сашенька, а вы не будете купаться? – интересуется Туманов. – Я думал, мы вместе сплаваем до буйков.
- Да легко, - кивает Сашка.
Он выжидательно на неё смотрит. Что? А, ты ждёшь ответного стриптиза, что ли? Да сейчас!
- Я как местные, - небрежно сообщает Сашка и быстро встаёт.
Скидывает только сандалии, делает несколько уверенных шагов по горячей гальке и с разбега ныряет. А что? Шорты синие, майка чёрная и из какой-то синтетики, ничего им не будет. Плавает она хорошо, но Туманов сильнее и стремительнее. Быстро её догоняет и обгоняет, первым доплывает до буйка, цепляется за него рукой, отфыркивается. И Сашка понимает, что любуется им. Молодой, полный сил и энергии. Стоило подойти к морю, как Туманов сразу ожил, и про головную боль забыл, и про аптеку, и про усталость от гастролей. Нет, и её Всеволод Алексеевич хорошо плавает, но всё равно разница очевидна. У этого в глазах жажда жизни, а у её сокровища уже только мудрость. И чем больше это осознаёшь, тем сильнее хочется зареветь…
Сашка быстро ныряет и выплывает метров через пять. Волосы намочила, по лицу течёт вода. Зато никто ничего не заметит.
- Саша, вы не замёрзли? Может быть, погреемся на берегу, а потом сплаваем ещё раз? Мне кажется, вон та женщина несёт трубочки со сгущёнкой. Давайте съедим по трубочке?
Вот сейчас она точно заревёт. И не потому, что у кого-то пока очень острое зрение…
), Локвуд...
? Я понимаю, если бы она на камеру признавалась в любви к Толстоевскому и Набокову, а в реале кувыркалась с очередной пописой Фрая под одеялом, но нет же - она сама читает до фига фэнтези и сама же при этом говорит, что не её жанр.
