- Всеволод Алексеевич, я вас только умоляю, не вылезайте сегодня на улицу!
- Сашенька, я умею смотреть прогноз погоды, - меланхолично отзывается Туманов, не отрываясь от планшета.
Он сидит в кресле, с очками на носу, и изучает футбольные новости. Под сплит-системой сидит, включённой, и Сашка ни слова не говорит про его астму. Обычно она старается охлаждать те комнаты, в которых его нет, и выключает хотя бы обдув, как только он заходит. Но, во-первых, в плюс тридцать пять это бесполезно – дом нагревается за каких-то полчаса. Во-вторых, вчера они уже получили приступ на ровном месте, и Сашка грешит как раз на жару и духоту.
- Совсем-совсем не вылезайте. Даже во двор, по крайней мере, до заката. Мусор я вынесла, если что.
Смотрит укоризненно поверх очков.
- Мусор мог бы до вечера подождать. А в ближайшую неделю похолодания не обещают. Теперь запрёшь меня дома до конца лета?
Что-то нехорошее Сашке слышится в его голосе. Господи, она же просто попросила. Не запретила, не заперла его, упаси бог. Ну за бортом же действительно ни вздохнуть, ни, простите, пёрнуть. За те три минуты, что понадобились на дорогу от дома до мусорных баков, Сашка чуть не растаяла. Адово пекло какое-то.
- Ты же помнишь, что у меня завтра встреча с газетчиками? – продолжает он.
Чёрт. Точно, а Сашка и забыла. Какой-то местный журнал напросился на интервью, да ещё и с фотосессией. Договаривались недели две назад, когда ещё не было такой жары.
- Так что извини, Сашенька, но тебе всё-таки придётся меня из дома выпустить.
- Всеволод Алексеевич, ну не передёргивайте, пожалуйста! Никто и никогда вашу свободу не ограничивал, - не выдерживает Сашка. – А нельзя их домой позвать? Под кондиционер.
- И фотосессию во дворе устроить, на фоне зарослей сорняков, да?
Сашка вздыхает. Траву во дворе давно пора покосить, но то дожди лили, то он плохо себя чувствовал, то теперь вот жара. По-хорошему, стоило бы нанять кого-нибудь. Но ясно же, что Туманов устроит скандал и никого не подпустит к своим обязанностям.
- Я хочу сделать красивые снимки на Курортной лестнице, возле моря. И мы встречаемся в пять вечера, жара уже спадёт.
Да, конечно, спадёт она. Раньше семи солнце не заходит.
- А в чём вы хотите пойти? – уточняет Сашка. – Если в белых льняных брюках, то их надо постирать. И рубашку к ним, которую вы уже неделю таскаете, тоже.
Он недавно купил новую льняную пару и не вылезает из неё. Как Сашка и ожидала, Всеволод Алексеевич кивает.
- Да, на такую жару самая подходящая одежда.
Ясно, понятно. Сашка откладывает в сторону телефон, соцсети подождут. Надо пойти машинку запустить. Высохнет бельё моментально, если во дворе повесить, но ещё же погладить надо. И вообще лучше не откладывать на последний момент.
Стиральная машинка радостно урчит, включаясь, но через минуту выдаёт возмущённый писк. Сашка, уже выходящая из ванной комнаты, останавливается.
- Чего тебе не так? Дверцу не защёлкнула, что ли? Да нет, защёлкнула.
На табло появляется сообщение об ошибке. Сашка задумчиво косится на машинку, а потом догадывается открыть кран. Из него выливается тонкая струйка и иссекает. Вашу ж мать…
- Всеволод Алексеевич! У нас воду выключили.
- Горячую?
- Всю. Горячую как можно выключить, если у нас котёл свой, интересно?
Он наконец отрывается от планшета и футбольных страстей.
- Наши вылетели из группы, представляешь?
- Я вообще удивляюсь, как они туда залетели, - фыркает Сашка. – Позорище на весь мир. Вы лучше на сайт водоканала зайдите и спросите, надолго ли это безобразие. Хоть бы предупредили, сволочи. У нас даже не набрано ничего. Весь наш запас воды – половина чайника.
Всеволод Алексеевич качает головой.
- Привыкли к хорошей жизни, Сашенька. В нашей старой квартире, не в той, которую ты знаешь, а в Чертаново, постоянно воду отключали. И у Зарины всегда в ванной стоял набранный таз и на кухне банки. Представь, приехал ты с гастролей, в дороге полсуток, грязный, потный, пыльный. Или с концерта, опять же, потный и в полном макияже. А к твоим услугам тазик и ковшик. И ничего, знаешь, как-то внимания не обращали на такие мелочи.
Сашка мрачно кивает. Ну да, только вы помоложе были слегка. И корячиться с тазиком и ковшиком вам было попроще. А теперь мы что делать будем, если это надолго?
- Может, авария, - продолжает Всеволод Алексеевич и снова утыкается в планшет. – Подождём.
- Подождём, конечно. Что нам остаётся? Поискать, где прорыв водопровода и пойти чинить? – фыркает Сашка.
Она устраивается на диване с телефоном и вскоре выясняет, что никакой аварии нет. У водоканала, видите ли, упало давление в сетях, потому что из-за жары население слишком активно расходует воду. Подождите, мол, резервуары наполнятся, и вода в кране появится. Ну не сволочи? Очень хочется оставить им в соцсетях едкий комментарий, но Сашка принципиально в Интернете ничего не комментирует. Комментирует исключительно вслух.
- Нет, вы представляете, какие сво… Всеволод Алексеевич?
Сашка резко понижает голос. Сокровище задремало в своём кресле, планшет на коленях лежит. Приходится встать, осторожно забрать и волшебную говорилку, и очки. Видимо, сил особо нет после вчерашнего приступа, да и жара ещё добавляет. В спальню бы его отвести, но не будить же.
Сашка подходит к окну. За окном солнечно, но пейзаж не похож на апокалиптический. Деревья даже колышутся иногда, то есть, ветерок дует. До дежурного магазина можно добежать. Взять пару баклажек питьевой воды, чтобы хоть чай попить можно было. И лучше побыстрее, пока до этого же магазина не добежали все соседи.
Но стоит открыть дверь на улицу, как Сашка понимает опрометчивость своего решение. Будто в баню вошла. Или прямиком в ад. Закрывая калитку, чуть о металлическую ручку не обожглась. Природа сходит с ума, честное слово. Ладно, короткими перебежками, и лучше по теньку, где он ещё остался.
В дежурном магазине ни одного посетителя, только разморённая продавщица за прилавком. Смотрит какой-то сериал по «Россия 1» и потягивает холодную минералку.
- Здрасьте, тёть Маш. А вода в баклажках есть?
- Последние две штуки остались, но дорогие! – тётя Маша отрывается от страданий экранной героини, внезапно беременной от шефа. – Все дешёвые разобрали.
- Да мне б хоть какие. Не знаете, когда воду дадут?
Пожимает плечами. Странный народ, конечно. Ну если воду отключили, да надолго, и все баклажки разобрали, надо же ещё партию заказать, нет? И заработать на этом как следует. Но Сашка уже привыкла, что в Прибрежном всё не так, как в Москве. Город гедонистов, не любящих суеты и спешки. Ну выключили и выключили. Когда-нибудь дадут. А пока вон, сериал можно посмотреть, кофе сварить. На чашку кофе-то вода найдётся.
Сашку иногда медлительность и инертность Прибрежного раздражает. Но она понимает, что для Всеволода Алексеевича это то, что нужно. Ему тут спокойно и хорошо, его все знают, все любят, но в то же время не донимают автографами и фотосъёмками. Он уже не может быстро ходить, а иногда и быстро реагировать, а Прибрежный живёт как раз в его темпе, размеренном, неторопливом. В Москве, вздумай он спуститься в метро, его просто снесло бы спешащей толпой. А здесь никто не будет торопить пожилого человека, долго разбирающегося с карточкой на кассе. Даже в голову никому не придёт.
- Саша, вчера малину привезли и чернику свежую. И персики плоские я тебе отложила для Всеволода Алексеевича. А то их быстро расхватывают.
Тётя Маша выносит из подсобки пакет персиков. На полках с фруктами их уже нет, зато стоят маленькие лукошки с ягодой. Сашка невольно улыбается. О чём и речь. Здесь все любят Всеволода Алексеевича, а значит, Сашка готова простить Прибрежному что угодно.
- Как он себя чувствует? Давно его не видно.
- В жару так себе, - честно признаётся Сашка. – Быстрее бы дожди начались. Только персики сейчас возьму, а то не донесу вместе с водой, помну ягоду.
Честно сказать, ей и персики-то забирать несподручно. Но тётя Маша старалась, откладывала для сокровища. Он их вместо конфет трескает.
Две пятилитровые баклажки оттягивают руку, но в другой пакет с персиками, которые нельзя помять. И дверь магазина Сашке приходится открывать уже ногой, чтобы снова нырнуть в раскалённый воздух. И нос к носу столкнуться со Всеволодом Алексеевичем.
- Потрясающе! Вы что тут…
- Дай сюда!
Решительно забирает у неё обе баклажки.
- Я так и знал. Догадаться нетрудно, куда ты могла деться. Ну и что это за подвиги? Тебя надо было не Сашей назвать, а Зоей. Или Ульяной.
- Чего?!
- В честь кого-нибудь из детей-героев. Откуда эта безудержная тяга к самопожертвованию?
- А у вас? Просила же по жаре не шататься!
- А сама что? Девочка? Нет, ну если со мной сравнивать, конечно… Но если ещё и тяжеленные баллоны таскать…
- Да не тяжёлые они, - вяло огрызается Сашка.
- Для меня – нет. А для тебя – достаточно тяжёлые. Кстати, я могу ещё пару взять.
- А больше нет. Все разобрали. Придётся экономить воду.
- Или сходить до ручья, - замечает Всеволод Алексеевич, шагая по дорожке.
Сашка внимательно за ним наблюдает. Вроде спокойно идёт. Хочется надеяться, что он хотя бы ингалятор с собой взял. Ну просила же…
- Вот только ручья нам не хватает, - фыркает Сашка. – До него топать полкилометра в гору. И потом назад. Я лучше буду во все инстанции звонить и ругаться. Одурели совсем, в такую жару воду вырубить. Фашисты.
- А посуду чем мыть? Ну допустим, можно её не мыть, - рассуждает Туманов. – А туалет чем смывать? Десяти литров нам не хватит даже на один день.
- Во-первых, водоканал обязан организовать подвоз воды, если эта бодяга надолго. Во-вторых, для туалета можно воду из пруда зачерпнуть. Пруд гораздо ближе, чем ручей.
Буквально в ста метрах, на заброшенном соседском участке. Всеволод Алексеевич одобрительно кивает, предложение принято. Вот только бегать до пруда с ведром каждый раз, как кому-нибудь в туалет приспичит, тоже сомнительная затея. Особенно если учесть, что им обоим приспичивает часто – у Туманова возраст, у Сашки давление. М-да… Как мало надо, чтобы выбить человека из привычной жизни и превратить его быт в сущий ад. Всего лишь выключить воду.
Домой они заходят оба в мыле. Сашка к тому же прекрасно слышит, что Всеволод Алексеевич дышит через раз. Вот просила же не вылезать из дома, и уж тем более не совершать подвигов, ну что за человек.
- Давайте, я вам на руки полью, умоетесь. Дышать тяжело? Ингалятор дать?
У него такой страдальческий вид. Но качает головой.
- Мне просто жарко. И я хочу в душ… Ну, придётся так обсыхать.
- Переоденьтесь в сухое и чистое. Принести вам вашу майку с собаками?
Домашняя футболка с собаками из мультика про далматинцев была куплена абсолютно случайно, где-то походя. Сашка поначалу решила, что он её не глядя прихватил. Ну взрослый же дяденька, какие к чёрту далматинцы? А футболка оказалась удобной и быстро перешла в категорию любимых домашних вещей.
- Извращение какое-то, переодеваться грязным в чистые вещи, - ворчит Туманов, но всё-таки меняет насквозь промокшую рубашку на футболку с собаками. – Я тебе рассказывал историю, как мы в Мексике на гастролях у Рубинского в номере мылись?
- Нет.
Сашка крутится на кухне, пытаясь организовать чай и перекус. Отсутствие воды бесит. Она привыкла мыть руки по сто раз на дню, ещё со времён института. Абсолютно нормальная привычка для любого врача. Сашка может полы помыть раз в две недели (раньше могла, теперь, из-за Туманова, гораздо чаще, конечно), но руки у неё идеально чистые всегда. И за десять минут, которые уходят на приготовление чая, она машинально открывает кран раза три. Матерится сквозь зубы и довольствуется кухонным полотенцем, которое слегка смочила из баклажки.
- Расскажете? Только сначала скажите мне, что хотите поесть? Желательно из того, что не надо готовить. Затевать сейчас суп – очень плохая идея.
- Да я вообще есть не хочу, - отмахивается Всеволод Алексеевич. – Какая еда в такую жару?
- Какая-нибудь. Вы туда-сюда походили, тяжести потаскали, сахар сейчас падать начнёт. Надо поесть. Помидорки в собственном соку будете? Холодненькие.
- Давай, - соглашается Туманов. – И килька у нас где-то была в томате.
- О, господи.
Он замучил с этой килькой. Увидел банку в магазине и тут же сунул в корзинку. У Сашки глаза на лоб полезли. Килька в томате? Серьёзно? Ну ладно, в вашей советско-дефицитной юности вы жрали всё, что не приколочено. Но сейчас кому придёт в голову есть эту дрянь? Самая мелкая рыба, не потрошённая, с головами, с хребтами, и залитая отвратительным едким соусом. Сашка озвучила свои доводы, на что Всеволод Алексеевич заявил, что молодое поколение ничего не понимает, жизни не нюхало, а вкуснее кильки в томате только рижские шпроты, но они вредные. А килька в томате полезная! Но купили, разумеется. Банка стояла в шкафу с крупами, ожидая подходящего случая. И вот он настал. Когда, если не сейчас?
- Держите!
Сашка ставит перед ним банку, которую открывает сама, во избежание травм, втыкает в красно-рыжую массу вилку, выдаёт кусок хлеба.
- Так что там с Рубинским и Мексикой? Как вы там оказались, кстати?
- Как обычно, в составе делегации. Ездили на какие-то спортивные соревнования, тогда было принято, чтобы спортсменов сопровождали артисты – для поддержания боевого духа. Рубинский глава делегации, естественно.
- Почему «естественно»? – удивляется Сашка, усаживаясь напротив сокровища.
Есть ей тоже не хочется. Но Всеволод Алексеевич так аппетитно жуёт. Правда, что ли, вкусно? Может, попробовать?
- Потому что он стучал, - просто, как что-то само собой разумеющееся, говорит Туманов. – В любой группе советских граждан, выезжающих за рубеж, был как минимум один человек, который стучал. В нашем случае это всегда был Рубинский. И это хорошо. Потому что он нормальный мужик и, что называется, зло известное. Ты знаешь, чего от него ждать. Он никого не закладывал просто так, из зависти, закрывал глаза на наши походы по кабакам, когда у нас на них появлялись деньги. И на наши способы добыть валюту за границей, далеко не всегда законные, тоже закрывал глаза. Но не дай бог было молодому артисту перейти ему дорогу. Нахамить, например, или на его девушку покуситься. Рубинский имел рычаги влияния, чтобы выкинуть врага из всех эфиров и сборных концертов. А во времена, когда Интернет ещё не изобрели, это смерти подобно. Ну так вот, Сашенька. Как у руководителя делегации у Аркадия был самый козырный номер, с собственной ванной комнатой. А мы, салаги, ходили за удобствами по коридору. Длинному такому коридору, в конце которого две душевые и два туалета. И всегда очередь, потому что поселили нас в общежитие для спортсменов. И по утрам я, например, ждал, когда освободится заветная комната, в компании олимпийских чемпионов.
- А, это вы с тех пор со всеми нашими легендарными спортсменами дружите! С совместных очередей в сортир!
- Ну да, - усмехается Туманов. – В общем, выдаётся у нас свободный день, без концертов. Лето, жара. И мы все мчим на море. Все, кроме Аркадия, заметь. Он почему-то хочет остаться в гостинице. Ну мы, три здоровых лося, дорываемся до пляжа! Плавок ни у кого с собой нет, разумеется, никто и не подумал их из Москвы привезти. Пойти и купить тоже не можем – лишних денег нет. Опять же, молодые, дурные, без комплексов. Ныряем в трусах. На аренду лежаков у нас тоже нет денег, да мы и не знаем, что такие услуги бывают. Простые советские ребята, побросали одежду на песок и попрыгали в воду. Купались, ныряли, валялись прямо на песке. Часа через три стали собираться в гостиницу. Жрать-то хочется, а нас там кормили бесплатно. Одеваемся. Вся одежда в песке, мы сами в песке и в соли. В трусах тоже песок. Ну ты понимаешь, да?
Сашка хихикает и всё-таки тырит у него из банки одну кильку, подцепив за точащий из соуса хвостик. Тьфу… Она ж говорила, что дрянь. А Всеволод Алексеевич уже полбанки умял.
- До гостиницы мы едем на городском автобусе, набитом людьми. Жара дикая, мы как следует потеем. В соли и песке… И мокрых трусах. Можешь себе представить, в каком виде мы явились в гостиницу? Я готов был кожу с себя содрать, у меня чесалось просто всё!
- Конечно, - хмыкает Сашка. – У вас чуть что, сразу раздражение.
- Поверь, остальным ребятам было не легче. Мы сунулись в общий душ, а там очередь человек двадцать – команда как раз с тренировки вернулась. А терпеть нет никаких сил! И мы, все трое, вваливаемся в номер Рубинского. Мол, спасай, пусти искупаться. Даже не постучали, придурки. Просто ввалились в дверь. А Аркадий там с девушкой, тоже артисткой из нашей делегации, народницей. К самому главному приступить не успели, потому, видимо, и дверь не запер. Или просто не подумал, что друзья-товарищи нагрянут. Как он нас чихвостил! Черти, орал, безмозглые, сами нормально жить не можете и другим не даёте.
Всеволод Алексеевич смеётся, и глаза у него блестят то ли от воспоминаний о прошедшей молодости, то ли от воспоминаний о коллегах, которых давно нет в живых.
- И как-то знаешь, Сашенька, проще ко всему относились. И жили по пять человек в одной комнате, и в очереди в туалет стояли, и жрали что попало. И было весело. А сейчас воду на два часа выключили, и всё, трагедия.
Он взмахивает рукой в подтверждение своих слов, и вилка, щедро перепачканная томатным соусом, падает ему на пузо, оставляя широкий красно-оранжевый след на белой майке с далматинцами.
- Да чтоб тебя! – огорчённо восклицает Туманов.
- Я подниму, не наклоняйтесь!
Вилка приземляется на пол, и Сашка знает, что он может полезть её доставать. Он очень расстраивается, когда у него что-то падает, разбивается, ломается. Но сейчас его волнует не вилка.
- Пятно останется! Томат ничем не отстираешь. Моя любимая майка!
О, господи!
- Всеволод Алексеевич, да почему не отстирается? Воду дадут, я вашу майку в машинке с «ванишем» на шестидесяти градусах прокручу, да и всё!
- Пока воду дадут, пятно уже засохнет. И точно не отстирается. А то я не знаю! А то первый раз!
Ну не первый, он и на себя часто что-нибудь роняет. Но за другие вещи он так не переживает обычно.
- Ой, ну в крайнем случае новую купим, точно такую же! Она из сетевого магазина была. Нашли из-за чего расстраиваться.
Смотрит на неё задумчиво, потом вздыхает.
- Да я в целом, Сашенька… Ладно, не обращай внимания. Пойду полежу. Чёрт, вот как грязным в постель ложиться… А завтра как на интервью идти с грязной башкой… Чтоб их всех…
Встаёт из-за стола и бредёт в сторону спальни. По пути стягивает футболку. Сашка мрачно смотрит ему вслед.
- Всеволод Алексеевич! Подождите! Я воды нагрею, ополоснётесь.
Оборачивается, застывает в дверном проёме.
- Как ты себе это представляешь? Во-первых, у нас маленький запас, расходовать питьевую на мытьё неразумно.
- До пруда добегу, подумаешь, сто метров. И не возражайте, я принесу ровно одно ведро, не надорвусь. Русские женщины издревле как-то воду таскали, с коромыслами.
- Меньше всего ты, Сашенька, похожа на русскую женщину, - хмыкает Туманов. – А, во-вторых, я не помоюсь из тазика. Мне не очень хочется обвариться кипятком или сломать себе что-нибудь. Если у меня вон, вилки летают…
- Я вам полью.
Стоит, смотрит на неё задумчиво.
- Цитируя одного классика, «стесняться уже поздно», - замечает Сашка. – Я за водой. Пожалуйста, не надо мне помогать! Заодно и футболку вашу застираем, кстати.
До пруда Сашка несётся кабанчиком, опасаясь, что Всеволод Алексеевич всё-таки вылезет на жару за ней. Тут действительно сто метров, вот только вёдер Сашка берёт, конечно же, два. Зачерпывает первое, ставит на выгоревшую на солнце траву. Вроде нормальная вода, не грязная.
- Ой…
- Не «ой», а головастик, - замечает Всеволод Алексеевич, материализовавшись у неё за плечом.
- Я же просила!!!
- А я просил не делать из меня инвалида. Очень неприятно чувствовать себя беспомощным стариком, знаешь ли. Ещё менее приятно, чем ходить мокрым и грязным. Так вот, головастика я бы рекомендовал выловить и вернуть обратно в пруд.
- А почему он с лапками? Головастик – это же когда голова и хвост. А у этого и хвост, и лапки.
Сашка озадаченно рассматривает мечущегося в ведре головастика.
- Промежуточная стадия. Оставим себе? Посадим в банку, будем кормить два раза в день и ждать, когда он вырастет в лягушку?
- Господи, нет, конечно. Только домашних питомцев нам не хватало! Чем же его подцепить…
- Руками, Сашенька.
Всеволод Алексеевич наклоняется к ведру и ловит головастика в пригоршню. Еще пару секунд его рассматривает и отпускает в пруд.
- Что ты на меня так смотришь? Вы в институте лягушек не препарировали?
- Препарировали. В перчатках! А вы голыми руками… Фу… Оставьте вёдра в покое!
- Не оставлю.
Препираются до самого дома. Потом Сашка отправляет его под кондиционер, а сама ставит воду на плиту нагреваться. Надо как-то исхитриться, чтобы не перегреть, разводить-то нечем, если что.
Душевая кабина – это удобно, когда из лейки, встроенной в крышу, течёт вода. А если воду надо лить из ковшика, а ковшик окунать в ведро, душевая кабинка резко проигрывает банальной ванне. Потому что уместить в ней и ведро, и ковшик, и Всеволода Алексеевича, и себя довольно сложно. И табуретку ещё, потому что, если Туманов будет стоять, а не сидеть, Сашка никак не сможет его поливать.
- Да, Сашенька, не так ты себе представляла совместный душ с парнем в своих девичьих грёзах, да? – ехидно комментирует Всеволод Алексеевич, когда Сашка выливает на него первый ковшик и протягивает шампунь.
- Что? Какой ещё парень? Я вообще никаких парней не представляла. Ни в душе, ни в других местах.
- Только не говори, что всегда представляла только меня.
- Да. Только вас.
Раньше Сашка бы засмущалась, постаралась уйти от ответа. А теперь спокойно кивает. Так и было. Смысл притворяться?
- Но не в душе, Всеволод Алексеевич. По крайней мере, не в душе со мной.
- С Зариной?! Что ты хихикаешь, несносное создание? Ты серьёзно, Саша?
- Нет-нет, успокойтесь. Намылились? Всё, поливаю. Глаза закрывайте. И рот заодно. Шампунь у нас хоть и кокосовый, но вряд ли вкусный. Одного я вас представляла. Как вы после концерта такой уставший, но вдохновлённый смываете грим с лица и лак с волос… Всеволод Алексеевич, вам это правда интересно?
- Угу. Тьфу…
- А я говорила, что шампунь невкусный. Порнография это, а не мытьё, конечно. Так, давайте кондиционер.
- Да чёрт с ним уже, воды не хватит.
- Хватит, у нас два ведра. Без кондиционера сами знаете, какая завтра будет причёска. А у вас фотосессия.
- Отменю её к лешему. Нет у меня настроения перед камерами позировать. Оставь лучше себе воды.
- Да я как-нибудь переживу один день и без купания.
- Ты мне от темы не увиливай, - Всеволод Алексеевич тянется за мочалкой. – Вернёмся к твоим фантазиям. Неужели ты никогда не представляла себя на месте…
- Зарины?
- Да тьфу на тебя, не ходил я никогда в душ с Зариной Аркадьевной. У неё не то воспитание, знаешь ли.
- А с кем ходили?
- А тебе списком? До вечера не управимся. Завтрашнего дня.
- Ой, можно подумать. И нет, не представляла я себя с вами в одном душе. Будем считать, это не исполнение моих тайных желаний, а бонус от вселенной.
- Да сейчас уже какой бонус. Скорее так, залежалый товар в нагрузку. Вот был бы я помоложе годиков на двадцать… Душ – это очень подходящее место, Сашенька. Представь, ты в объятиях любимого мужчины, а на вас сверху течёт вода…
Ровно в эту секунду с потолка душевой кабины с шумом, фырканьем и кашлем, которому позавидовал бы любой астматик, начинает литься вода. Кто-то проверял, не восстановилось ли водоснабжение, и забыл закрыть кран. И струи тёплой воды со всё усиливающимся напором льются на смеющегося Всеволода Алексеевича. И на Сашку, которая вообще-то залезла в душ в футболке и шортах.
- И вы оба совершенно счастливы, - заканчивает мысль Туманов.
тяжёлым взглядом