***
**Цы Ша потратил много времени, чтобы пройти очень долгий путь**
**Автор: Автор: «Personage»**
**20 июня 2024 г.**
**Прочтений: 1 110 000+**
**«Be water, my friend»**
*(Изображение)*
Цы Ша — актёр из народа И, родом из Даляншаня, провинция Сычуань. Исполнитель роли Ян Цзяня в фильме «Печать дракона: Первый». Пока представим его так. Для молодого актёра получить такую знаковую роль в начале карьеры — большая удача. Но в течение пяти лет, прошедших между съёмками «Печати дракона» и её выходом на экраны, он не мог представляться так окружающим.
Поэтому он был просто актёром из народа И из Даляншаня. Не самое типичное происхождение для звёзд китайского шоу-бизнеса. До того, как попасть в тренировочный лагерь «Печати дракона», он учился на управленческом факультете. Его актёрский опыт сводился к массовке в Хэндяне во время учёбы в университете и подготовительным курсам в Пекинской киноакадемии после выпуска. Он не был тем ребёнком, который с детства купался в кино и мечтал о мире кино. Впервые он пошёл в кинотеатр в 2012 году. До этого он видел только фильмы под открытым небом в маленьком городке. Однажды продюсер посоветовал ему с улыбкой: «Зачем тебе лезть в эту мутную воду шоу-бизнеса?» Он имел в виду, что Цы Ша просто не похож на человека, который может быть актёром.
До всего этого Цы Ша был просто ребёнком из народа И. Он родился в 1997 году в деревне Сыкэ уезда Буто Сычуань-Ийской автономной области Ляншань. В своём Weibo он выложил несколько детских фотографий: в школе боевых искусств города Сичан, в национальной начальной школе уездного центра, в фотоателье посёлка и в родной деревне. У Цы Ша не так много снимков, потому что 20 лет назад в Даляншане сделать фото было настоящей редкостью. Нужно было дождаться приезда фотографа, а потом несколько месяцев ждать, пока проявят плёнку. Родные ожидали, что он станет достойным «старшим сыном», унаследует семейный бизнес по выделке овечьих шкур. Тренер в школе боевых искусств надеялся, что он останется преподавать. Никто в его окружении и представить не мог, что однажды он уедет в Пекин, станет актёром, будет сниматься в кино и пройдёт такой долгий путь.
Перед новогодними праздниками «Personage» встретился с Цы Ша в Пекине. В то время он участвовал в репетициях гала-концерта к Весеннему фестивалю, мотаясь между съёмочной группой в Гонконге и Пекином. В разгар зимы ему приходилось работать над четырьмя проектами одновременно, он был занят с утра до ночи. В 21:30 наше интервью только началось. Услышав, что съёмки не будет и можно расслабиться, Цы Ша с облегчением выдохнул.
Поздним пекинским вечером Цы Ша рассказывал нам о тех пейзажах, которые видел на своём пути. Улицы Гонконга, деревья в Сяншане, горы его родных мест. Его мысли перескакивали с одного пространства на другое. Он часто говорит, что ему трудно подобрать слова. Ещё несколько лет назад он плохо говорил по-китайски. Но после нескольких часов интервью я осознал, что он отлично умеет выражать мысли. В отличие от многих, кто привык вставлять свои рассказы в идеологические рамки, в повествовании Цы Ша чувства текут естественно и живо. Он помнит моменты, когда ему было радостно, страшно, обидно или он чувствовал усталость. Он всегда остро всё это воспринимал. Он сказал, что очень любит фразу Брюса Ли: «Be water, my friend» («Будь как вода, друг мой»).
Сотрудники рассказали нам, что после выхода фильма в прошлом году Цы Ша отправился на Парижскую неделю моды. Это была его первая поездка за границу. Многие члены команды в тот день тайком плакали от гордости, потому что знали, как нелёгок был его путь. А теперь он стоял на мировой сцене, сияя. Позже я спросил его: был ли момент, когда ты осознал, как далеко ты ушёл? Но этот вопрос застал его врасплох. Он помнит, как переживал из-за модной одежды, которую не мог принять, а потом размышлял: «Может, мои взгляды слишком ограничены?» Мысль «прошёл путь от Даляншаня до Парижа», такая пафосная и сентиментальная, была вне его понимания. «Ну вот, теперь ты это сказал, и я начинаю это чувствовать», — засмеялся он.
В новом сериале «Мир героев китайских боевых искусств Цзинь Юна» Цы Ша играет Го Цзина. После Ян Цзяня снова взять на себя роль одного из самых известных героев Китая — это, по его признанию, большое давление. Перед съёмками он впервые прочитал оригинал романа «Легенда о героях-кондорах». Но позже он понял: Го Цзин вовсе не какой-то недосягаемый «великий воин». У них с ним есть что-то общее: «Мы оба видели жизнь на дне». В собственной истории Цы Ша тоже есть что-то классическое, напоминающее страницы старых романов: свобода и дикость, амбиции идти напролом и пробивать себе путь в этом мире, а также простая и прямая мужская дружба.
Реальность, конечно, не роман. Правда в том, что все мыслимые трудности и препятствия, с которыми сталкивается ребёнок из глухой горной деревни на пути к далёким горизонтам, также случались и с Цы Ша. Да, у него есть талант и ему немного повезло, но если бы на своём долгом пути он хоть раз засомневался или остановился, сегодня этого интервью бы не было.
Далее следует рассказ Цы Ша.
—-
**Текст: Ван Юань**
**Редактор: Яо Лу**
**Фото: предоставлены респондентом (если не указано иное)**
—-
**1**
В детстве мы дома почти не смотрели гала-концерт к Весеннему фестивалю (春晚 — аналог нашего «Голубого огонька»). У нас не было такой возможности. Нормальное электричество в наших краях провели только в 2015 году. Но моя мама знала, что такое выступление на этом концерте, по песне «Огонь в зимнюю стужу». Других звёзд она может и не знать, но Фэй Сяна (певец) помнит. Поэтому, когда я сказал, что у меня есть шанс выступить, она очень разволновалась. Мой отец внутри был счастлив, но снаружи показывал сдержанное «неплохо». Для них Весенний фестиваль — это событие поважнее любого кинофильма. Теперь они точно знают, что я, когда уезжаю, не просто шатаюсь без дела (смеётся).
Во время репетиций я стоял в телестудии CCTV, долго рассматривал свет и всё убранство вокруг. Когда все уходили, я оставался последним. Я даже сказал администратору, который водил нас на репетицию: «Раньше я видел эти кресла только по телевизору, а теперь я могу их потрогать». На полу валялись игральные карты, разорванные фокусником. Я поднял одну и тоже потрогал. Это было такое чувство... Не то чтобы мечта, это было то, о чём я и не мечтал. Возможность выступить на Весеннем фестивале — какое же это невероятное везение.
Когда я готовился к съёмкам микрокино «Борьба за весну» для этого концерта, как раз случилось так, что сразу четыре работы наложились друг на друга. Я хочу подчеркнуть: я действительно не нарушаю контракты, снимаясь в нескольких проектах одновременно. Но у одних групп съёмки затянулись, другим нужно было доснимать, и всё совпало. А я должен был быть там, контракты подписаны. Нунчаки и ролики: я ими вообще не владел, всё с нуля. На отработку у меня была всего неделя.
В последний раз я испытывал такое давление перед съёмками «Печати дракона», когда всего за 23 дня до начала меня утвердили на роль Ян Цзяня. Тогда я от стресса даже спать перестал. После этого долго такого не было. На этот раз я даже во сне, когда ехал в машине, продолжал руками отрабатывать движения с нунчаками. Я боялся, что если тренироваться с резиновыми, то не смогу достичь того, что требует режиссёр, поэтому с самого начала взял металлические. Конечно, я постоянно бил ими себя по разным местам. Но мне понравилось то, что в итоге мы сняли. Надеюсь, зрителям тоже понравится.
Как актёр, тем более новичок, с самого начала получить роль Ян Цзяня, а вскоре после этого — роль всемирно известного Го Цзина, это огромная-преогромная удача. Но вместе с удачей приходит и колоссальное давление. Слишком много замечательных актёров уже создали незабываемые образы. Как же мне переосмыслить их и показать свою версию — версию Цы Ша? Честно говоря, иногда мне трудно подобрать слова, я не очень хорош в выражениях, но внутри я много думаю.
Сказать по правде, до того как мне предложили сыграть Го Цзина, я не читал книг Цзинь Юна. В детстве у нас в деревне был бензогенератор, у соседей купили телевизор, и я тайком бегал смотреть «Улыбающегося, гордого странника» и «Небесного дракона». Но «Легенду о героях-кондорах» я не видел. Когда меня утвердили, мне подарили оригинал книги, и я тогда по-настоящему прочитал эту историю. Я читал её в кофейне «Man Coffee», с утра заказывал чашку и читал. Сцена, где Го Цзин хоронит мать, я в кафе разревелся. За всю книгу я плакал несколько раз. Она вызывает сильное сопереживание. Сейчас многие говорят, что Го Цзин глуповат и тугодум. Но я чувствую, что он всё понимает. Он очень чётко видел отношения между Самаркандом, Чингисханом и империей Сун. Есть такая поговорка: «Знать правила мира, но не быть частью этой игры». Да, вот такой он.
Если во мне и есть что-то общее с Го Цзином, так это то, что мы оба выросли, видя жизнь простых людей. В детстве для нас наша маленькая деревня была целым миром. Он видел простых монгольских пастухов, а я — людей из нашей деревни в Даляншане. Поэтому я вложил в этого персонажа своё понимание. Он не может с самого начала нестись, как «я теперь великий воин». Конечно, нет. В версии Го Цзина от Цы Ша я хочу, чтобы он был приземлённым.
*(Изображение)*
Я как раз мог вернуться к некоторым своим детским воспоминаниям. Например, когда он едет верхом, он не может сидеть идеально прямо. Хотя на камеру это смотрится красиво. В детстве я ездил верхом и знаю, что когда лошадь идёт быстрым галопом, сидеть с прямой спиной опасно — нужно уворачиваться от веток, поэтому корпус обязательно наклоняешь вперёд. Я также представлял, каким он видит мир. Вначале он, возможно, ходил вразвалочку, свободно и раскованно, потому что с детства видел пастухов монгольских степей — они так и ходят. А когда он стесняется или не знает, что делать, я повожу шеей. Мне кажется, с четырёх-пяти лет он помогал маме доить коров, и это положение — опущенная голова, напряжённая шея — могло стать его подсознательным жестом. Но когда он приедет в центральные равнины и шаг за шагом выучит 18 ладоней Дракона, в нём действительно что-то появится. Вы увидите, что он будет совсем другим, не таким, как в начале.
Исполнять роль Го Цзина было огромной физической и эмоциональной нагрузкой. Съёмки начались в конце 2022 года и длились 141 день. Мои сцены снимали 138 дней. На Новый год группа отдыхала только один день, плюс три дня я болел. В остальные дни я работал по 13-14 часов. Однажды во время съёмок противник нанёс мне удар, и я, упав на спину, на мгновение потерял сознание — перед глазами потемнело. Было уже 3-4 часа ночи, а на следующее утро в 7-8 нужно было снова вставать и идти на площадку. Я поднялся, но почувствовал, что задыхаюсь, сердце бешено колотилось. Тогда я срочно выпил валидол и пошёл в больницу. Когда немного пришёл в себя, сразу же вернулся в группу, где снимали финальную битву — «Поединок на горе Хуашань».
Быть актёром — это тяжело, и это нормально. Я это выдерживаю, я довольно живучий. Если считать с тех пор, как я был статистом в Хэндяне, я в актёрской профессии уже довольно долго. Но столкнуться с таким мощным внешним давлением во время съёмок — это было впервые. Для меня это стало большим ударом. Когда объявили выбор актёров, многие сомневались, смогу ли я хорошо сыграть Го Цзина. Я старался не смотреть на это, но сегодня интернет так пронизывает всё вокруг, что оно само лезет ко мне, я не могу игнорировать.
Мне тоже хочется спорить. Мне даже хочется взять этих людей, привести их ко мне и сказать: «Давай, я сейчас сыграю для тебя». Ведь меня утверждали снова и снова через пробы, любая роль давалась через пробы. По какому праву вы так говорите? Но потом некоторые начали цепляться к моей национальности. Мол, Го Цзин — хань, поэтому Цы Ша не может его играть. Мне стало действительно обидно. Разве в Китае не 56 национальностей? Разве во время пекинской Олимпиады не говорили о единстве мира и одной семье? Я всего лишь актёр. Разве актёров нужно делить по национальности? В то время я действительно был в депрессии.
Как же я себя успокаивал? Вообще-то я очень люблю мотивирующие фразы (смеётся). Хоть это и «куриный бульон», но он и правда иногда помогает. Я очень люблю фразу Брюса Ли: «Be water, my friend». Нужно быть как вода. Она принимает форму чашки, если в неё налить, форму чайника — если в него. А если она попадёт в океан, то сможет вздыматься гигантскими волнами. Нужно позволять этому случиться.
Оглядываясь назад, после того как я сыграл Го Цзина, моё отношение к жизни действительно изменилось. Я стал немного шире смотреть на вещи и перестал так сильно тревожиться о результате. Раньше я думал, что слова «нужно не просто есть, чтобы наполнить желудок, а пережёвывать пищу» — немного позёрские. Но потом я действительно начал так делать. Например, я люблю гречневую лапшу на молоке и кореандр. Другие меня, может, и не понимают. Но когда я начинаю тщательно пережёвывать пищу и чувствовать её вкус — это действительно прекрасное чувство.
*(Изображение)*
—-
**2**
Закончив сниматься в этом сериале, я был совершенно измотан и поехал домой в Даляншань. Мы с моими друзьями детства лежали у ручья, грелись на солнышке, жарили на костре курицу, ничего особенного не делали, просто болтали. Так я заряжаюсь энергией. Моя родина всегда была для меня как подзарядка, как бензоколонка, на которой никогда не кончается топливо. Это целый Даляншань. Когда ты возвращаешься туда, он дарует тебе огромные силы.
Прапрадедушка моего дедушки был первым человеком, поселившимся в нашей местности. Наша деревня стоит на холме, напротив река Цзиньшацзян. Позже к нам пришёл охотник, женился на девушке из нашего рода, и они размножились. Так и образовалась наша деревня — человек двадцать-тридцать дворов. До сих пор за нашим домом стоит длинная каменная стена. Её возводили, чтобы отгородиться от кабанов и горалов. Говорят, она была очень высокой, а теперь стала совсем низкой.
*(Изображение)*
В детстве в нашей деревне я был уверенным в себе, даже немного самодовольным ребёнком. До моего рождения у меня был старший брат, но он умер. Так я стал первым мальчиком в своём поколении в большой семье, так что все меня баловали. У нас был земляной дом с деревянным верхом. Отец специально носил с гор очень хорошие камни и построил каменную стену высотой с меня, а сверху насыпал землю. Так получилось и красиво, и фундамент надёжный. В нашей деревне он был первым, кто так сделал.
Я тогда ужасно гордился и думал, что наша семья — «главные богачи» в деревне. Отец всегда любил что-то предпринимать. Он уходил далеко осваивать новые земли, пасти овец. Ведь земле тоже нужен отдых, не каждый год приносит хороший урожай. До сих пор у нас на стене висит грамота от правительства: «За усердие и процветание». Он очень гордится ей. В то время в деревне редко ели рис и яйца, в основном сладкий картофель и картошку. Но мой отец часто ездил на базар; у нас были куры, и я раз в неделю или в две мог съесть тарелку жареного риса с яйцом. Благодаря тому, что в семье был достаток, я позже смог уехать учиться. В маленькой деревне моя жизнь проходила в лазании по деревьям, верховой езде и валянию в грязи на гречишных полях. У меня не было никаких особенных представлений о будущем. Отец, наверное, видел меня закончившим школу в посёлке или уезде, а затем возвратившимся домой, чтобы продолжить его торговлю овечьими шкурами.
Мои собственные, так называемые, «шестерёнки судьбы» начали вращаться, когда мне было 10 лет. Я решил перевестись из школы в посёлке в школу в уездном центре. Иногда я видел детей, которые приезжали из уезда, и они сильно отличались от нас. Они играли в йо-йо — я так завидовал, у нас такого не было. У меня был двоюродный брат, который после начальной школы уехал на заработки, но потом понял, как важна учёба, и вернулся учиться в уезд. Он сильно на меня повлиял. Я сказал дома, что тоже хочу учиться в уезде. Отец сначала не хотел — это не вписывалось в его представления о том, как я должен расти. Он считал, что учёба важна, но под учёбой он понимал умение говорить по-китайски, разбираться в цифрах, вести дела — и этого достаточно.
В уезде моя уверенность постепенно разбивалась. Оказывается, в мире полно людей умнее тебя и с лучшими условиями. Наши знания и база были гораздо хуже. В пятом классе наш класс могли расформировать, и всех предложили отправить обратно в родные школы. Я помню тот день: мы с двоюродным братом и ещё одним одноклассником стояли у дверей кабинета директора, чуть не стояли на коленях, умоляя оставить нас. Мы так хотели остаться.
Я до сих пор помню имя того директора — Чэнь Гуансян. Я ему очень благодарен. Он дал нам шанс — экзамен. Кто сдаст, тот останется. Когда у ворот начальной школы вывесили список зачисленных, я — никогда до этого, даже когда пришли результаты университетских экзаменов, не был так взволнован, — я подпрыгнул от радости. Я увидел, что все трое — я, мой брат и тот одноклассник — поступили.
От дома до уезда сначала нужно добраться до посёлка. С нашего склона посёлок видно, но чтобы до него дойти, нужно обойти глубокое ущелье. В те времена даже на машине дорога занимала два часа. Она шла по склонам гор и обрывам, да и то не круглый год. В сезон дождей, когда сходили сели, дорогу размывало. Тогда мы шли пешком — четыре часа пути. Отец давал мне с собой пачку печенья, мы размачивали его в воде. Если встречали родник, макали печенье в воду, чтобы оно разбухало и давало больше сытости.
От посёлка до уезда можно доехать на машине. Но если напрямую из нашей деревни в уезд, дорога ещё труднее. Нужно перевалить через высокую гору, карабкаясь руками и ногами. Эта гора — жуть, очень крутая, вся в камешках. Когда я искал у себя ощущения Ян Цзяня, я специально повёл младших братьев и сестёр пройти тем путём. Километров 20. Тропа такая узкая, что местами и одной ноге негде встать. Только так и идёшь — одной ногой. Поскользнёшься — упадёшь вниз. И всё, прощай — даже тело не найдут. Я ходил по той дороге вверх-вниз много раз.
*(Изображение)*
—-
**3**
Впервые в жизни я по-настоящему пошёл в кинотеатр в 2012 году. Шёл фильм «Двенадцать подвигов» с Джеки Чаном. Я посмотрел его в городе Сичан. До сих пор в нашем уезде нет кинотеатра. Раньше я видел только кино под открытым небом, которое крутили в посёлке: «Путь дракона» с Брюсом Ли и «Таншаньское землетрясение». Именно тогда я впервые понял, насколько страшно землетрясение. В 2008 году у нас были только слабые толчки, и я был слишком мал, чтобы осознать. После просмотра фильма до меня дошло, что это за катастрофа.
После начальной школы я поступил в школу боевых искусств в Сичане. Я поступил во многие школы, но для детей не из Сичана нужно было платить дополнительный взнос. Дядя решил, что лучше пусть я лучше освою какое-нибудь умение. Мне самому это тоже нравилось. Сичан — столица области Ляншань, уже почти мегаполис. В Сичане я впервые увидел огромные колонны нашего праздника факелов, гулял по так называемым «улицам модных брендов» и пешеходным улицам. Только тогда я начал всё это различать. Раньше, в посёлке или в уезде, меня всегда укачивало. Но когда я приехал в Сичан, я стал чувствовать запах бензина от машин как что-то приятное. Мне нравилось смотреть на перекрёстки, где переплетаются машины. Наверное, я тогда просто очень любопытствовал по поводу города и очень хотел его исследовать.
В школе мой уровень был средним — очень много талантливых людей. Мы тогда ездили на соревнования и встречались с Суму Даржи. Мы одного возраста. Теперь он первый человек тибетской национальности, пробившийся в UFC. Но я был старостой общежития и капитаном первой команды по саньда. Наша школа была с детсада по 11-й класс. Хотя я только поступил в среднюю школу, я управлял и старшеклассниками. Помните поговорку «один на миллион»? Хотя сравнение, наверное, не совсем точное. Но у меня тогда была большая власть. Кроме тренера, моё слово было законом. Я был хранителем ключей от ворот.
Думаю, это случилось потому, что я первым из новичков не побоялся на соревнованиях сразиться со старшими учениками — просто по духу. А ещё потому, что я выглядел старше своих лет, более взрослым по сравнению со сверстниками (смеётся). Мы должны были складывать одеяла, как в армии. Я никогда никому не делал поблажек. За провинности — отжимания, бег и так далее. Мои друзья тогда просто слов не находили (смеётся). Единственное свободное время — два часа по выходным. Тогда мы вместе ходили в интернет-кафе, потом съедали по тарелке лапши — это было счастье.
На тренировках школы боевых искусств кровь — обычное дело. У меня до сих пор на носу бугорок. Это с того боя. Мой соперник был из провинциальной команды, выше меня ростом, крупнее и старше. Учитель велел мне выходить, и я не мог отказаться. Он сделал ложный выпад, я бросился захватывать его ногу, а он второй ногой как вмажет мне с разворота прямо в лицо.
Потом я увидел перед собой степь. Я лежал в степи. За мной были две могилы. Очнулся я уже на краю тренировочной площадки. Бой продолжался, а я лежал, и у меня хлестала кровь. Позже я встал и посмотрел в зеркало — у меня был полностью сломан нос.
В то время в таком духе: любая рана, любой шрам — это как медаль. В школе боевых искусств, когда вы вместе проходите через всё это, проливаете пот и кровь, ваша дружба становится особенной. У меня была дюжина близких друзей. Позже, когда я поехал мыкаться в Хэндянь и Пекин, они меня всегда поддерживали — чем могли, даже просто морально. Когда умер мой дедушка, я специально им не сообщал. Но когда я вышел из самолёта, некоторые из них уже ждали меня в аэропорту Сичана, другие — на перекрёстке. Кто на своей машине, кто на арендованной. Мы все вместе поехали в горы, чтобы попрощаться с дедушкой. Дороги в горах были ужасными, они там три машины разбили.
В то время я снимал «Печать дракона» и ещё ничего из себя не представлял. Были тяжёлые времена, и они были со мной. Хотя сейчас мы не так часто видимся — в основном все уже поженились, — но когда выдаётся случай встретиться, всё как в старые времена. Иногда мы вспоминаем, как в школе тайком перелазили через стену, чтобы пойти поесть лапши. Мне кажется, такие разговоры самые лучшие. Они напрямую дают мне энергию. Как и наши ребята из «Печати дракона». Сейчас все разъехались, снимаются. Но когда мы снова встречаемся и сидим вместе, возникает какое-то очень тонкое, чудесное чувство, которого с другими у меня нет. Я считаю, что это самое ценное.
После окончания школы боевых искусств тренер спрашивал, не хочу ли я вернуться преподавать. Если бы я тогда согласился, моя жизнь пошла бы совсем по-другому. Но к тому времени моя мама уже видела видео с моими боями и была категорически против. И это было даже не то видео, где меня вырубили. Обычная еженедельная тренировка. Увидь она тот бой, где мне сломали нос, она бы точно сошла с ума.
До самого университета у меня не было конкретного интереса к актёрству. В детстве я любил сериал «Легенда о Брюсе Ли». После просмотра я боготворил Брюса Ли. Купил футболку с его портретом и хотел сразиться с детьми из уезда. В итоге мы не подрались, а побратались (смеётся). Я не думал всерьёз о карьере актёра. К выпускному классу многие мои одноклассники уже сдавали вступительные экзамены на творческие специальности. А я спохватился, когда приём уже закончился. В итоге на университетских экзаменах я сдал не очень хорошо. Сначала подавал документы в педагогический, но не прошёл. В итоге по пятому приоритету меня зачислили на факультет менеджмента в Сычуаньский кинотелевизионный университет.
Но меня всегда привлекала сцена. В старшей школе у CCTV была программа «Золотые 100 секунд». Они приехали к нам на кастинг на площади. Я поспорил с другом: если меня отберут, он угощает меня обедом. Так, играючи, я поднялся на сцену. Я спел песню на языке И, «Балладу дома с черепичной крышей». И меня действительно отобрали! Мало того, я прошёл в финал. Возможно, я мог поехать в Пекин. Я запомнил: чем больше людей в зале, тем больше я завожусь. Друзья сняли меня на видео, и мне понравилось, как я выгляжу. Позже, мыкаясь в Пекине, я даже хотел стать певцом (смеётся). Я совершенно не понимал, попадаю ли в ноты или в ритм, мне было всё равно. Я просто был смелым, не боявшимся тигров телёнком.
*(Изображение)*
—-
**4**
Впервые я поучаствовал в массовке на съёмках сериала «Расшифровка». Их группа приехала в наш университет и искала статистов среди студентов. Я проходил так четыре или пять дней. Играл солдата времён республики — с игрушечным ружьём, ползал по кустам. Потом играл прислужника. Я даже подошёл к Го Цзинфэю и, обнаглев, попросил с ним сфотографироваться. Тогда всё на съёмочной площадке казалось мне очень интересным. Я ужасно серьёзно подходил к своим реакциям, что-то всё время придумывал и был безумно счастлив. Актёры напротив меня срывали сцены от смеха. Сейчас понимаю, что переигрывал. Режиссёр наверняка думал: «Ты — массовка, стой и не двигайся. Что ты там вытворяешь?» (смеётся).
В университете я учился не на актёра, но мог ходить на лекции на факультете журналистики и актёрского мастерства, заниматься вместе с ними по утрам. Можно сказать, обходной путь. Декан нашего факультета относился ко мне очень хорошо. Он тоже хотел дать больше возможностей детям народа И. Меня рекомендовали, когда представлялась возможность появиться на телевидении. Потом я победил в университетском конкурсе моделей, затем меня пригласили работать моделью для фото. Реакция была неплохой, что придало мне уверенности. А что, если я действительно могу быть актёром? Я хотел попробовать.
Мысль была, а возможностей и связей — нет. Когда я работал моделью, меня даже обманули. Одна компания сказала, что сделает мне портфолио, но в итоге выманила 400 юаней, как попало пощёлкала фото, а потом компания переехала, и я её не нашёл. Были и те, кто хотел подписать со мной контракт на стримы — вести трансляции с гитарой и песнями, болтать с аудиторией. Обещали 60 000 юаней в месяц — сумма по тем временам огромная. Искушение было сильным, но я в итоге не подписался. Я не чувствовал, что мне это достаточно нравится.
Потом один наш старший товарищ работал в Хэндяне помощником режиссёра в съёмочной группе и искал актёров на постоянную работу. Из нашего университета отобрали пятерых. Декан сказал мне тогда: «Поезжай, почувствуй, как далека мечта от реальности». Мы поселились в старой гостинице «Чанчжэн» в Хэндяне. Три кровати в комнате. Каждое утро три человека боролись за туалет. Одежда для массовки была грязной, иногда мокрой. Один раз я попросил у костюмера другую. Взгляд, которым он меня одарил, я запомнил на всю жизнь — я могу его потом в кино использовать. Подтекст был ясен: «Ты не имеешь права мне указывать. Будешь надевать — надевай, нет — проваливай».
В группе нужно было работать каждый день, играя разные роли. Обычно утром — драматическая сцена, днём — каскадёрский дублёр. Мой рекорд — семь комплектов одежды за день. Солдаты из группы «А» заканчивали, я шёл в группу «Б» играть прислужника. Потом меня звали сыграть японского самурая, которого должны были выбить в полёте. Поскольку у меня была база саньда, меня попросили сделать падение. Позже все мои однокурсники уехали, остался я один. Зарабатывал мало, даже на коробку молока нужно было доплачивать из своего кармана. Но я был очень счастлив — эта работа казалась мне ужасно интересной. У меня не было цели или большого желания стать актёром, но именно в Хэндяне я узнал, что такое операторская тележка и точка съёмки. Я увидел, как делается кино. Мне это правда стало интересно. По сравнению с тем, чем я занимался раньше (моделингом), мне больше понравилось само движение перед камерой. Поэтому после окончания университета я решил ехать в Пекин.
Я боялся говорить родителям. Просто собрал рюкзак, взял 700 юаней и уехал. Диплом и грамоты потом кто-то получал за меня. Было бы неправдой сказать, что у меня была чёткая цель. Тогда была просто горячая кровь и желание. Каждый раз, когда я сталкиваюсь с чем-то новым, мне хочется это исследовать. Если бы я остался на одном месте, где мог бы с лёгкостью представить свою жизнь на десятки лет вперёд, мне кажется, это было бы неинтересно.
Сначала в Пекине у меня не было денег и постоянного жилья. В тот период меня поддерживали друзья. Среди моих пекинских знакомых были музыканты народа И, они звали меня пожить у них. Я жил и в подвале, в районе Паньцзяюань. Даже ночевал под мостом — один раз. Под мостом, кстати, очень удобно, там сквозняк, можно свободно дышать. А в подвале правда было тяжело — войдёшь, а там кровать и маленький столик.
Тогда я не мог каждый день бегать на кастинги. Чтобы позвали на кастинг, я сначала должен был разослать резюме. Роли на пару-тройку дней — в массовку, рекламу. И ждать звонка. Я тогда правда плохо говорил по-китайски. Один продюсер сказал мне как-то: «Посмотри, какая у тебя на родине природа, Даляншань! Зачем тебе лезть в эту мутную воду шоу-бизнеса?» Он улыбался, но мне было очень обидно. Я злопамятный, я запомнил эти слова.
Многие мои тогдашние впечатления сохранились. Помню, как однажды утром я выпил стакан соевого молока и поехал на метро из Тунчжоу в Хайдянь. Нужно было попасть на кастинг, где собралось человек сто-двести. Я отстоял очередь, потом были упражнения на раскрепощение. Много физических затрат. Я всё время был голоден. К вечеру, когда я вернулся в Тунчжоу, я съел тарелку говяжьей лапши. Я до сих пор помню ту лапшу — она была невероятно вкусной. Я уплетал, а хозяин, видя, что я давлюсь, подал мне стакан воды. Потом, когда я снимался в сцене, где нужно было есть лапшу, я сразу же вспомнил то ощущение и сыграл так. Возможно, сейчас это звучит немного пафосно или печально, но эти воспоминания для меня огромное богатство. Только теперь я понимаю, что всё, через что вы проходите, позже превращается в ваш материал.
*(Изображение)*
—-
**5**
Приехав в Пекин, я не оставил себе пути к отступлению. И ещё потому, что у нас с отцом тогда были сильные разногласия. Когда он узнал, что я уехал в Пекин, он просто взбесился. Совсем не понимал. В деревне наконец появился первый студент университета. Они всегда считали, что я закончу учёбу и вернусь домой, потом устроюсь на государственную работу, мы зарежем быка, отметим. Мне уже, казалось, готовы были искать невесту. Когда отец узнал, что я в Пекине, он занёс мой номер в чёрный список и перестал давать деньги. Мама хотела мне перевести немного, но он запретил: мол, когда у тебя не останется выбора, ты вернёшься.
В детстве я не очень хорошо понимал отца. На самом деле у него доброе сердце, но метод воспитания — никогда тебя не хвалить, постоянно тебя критиковать. Однажды он забрал меня из школы, но на полпути ушёл один, бросив меня. Я шёл один по горной дороге. Часы, которые подарил мне двоюродный брат, упали и были смыты рекой. Я попытался их поймать и сам упал в воду, выбрался, цепляясь за ветки. Мне тогда показалось, что он меня не любит. Зачем он меня бросил? Мне было очень обидно. Только потом я узнал, что в тот день умерла моя бабушка.
Сказать по правде, я много чего пережил с отцом. На втором курсе университета он тяжело заболел. Врачи в Сичане выдали направление к смерти. Я не поверил. Я купил ему билет на поезд, отвез в отличную больницу в Чэнду и прошёл с ним обследование. Мы были только вдвоём. Никого из родных. Я тогда по-настоящему прочувствовал человеческую натуру. Те, кто был мне должен, под разными предлогами отказывались отдавать долги. А я хотел купить ему что-то поесть, но у меня самого не было денег. Я снял ему гостиницу, но он меня разругал. В итоге мы жили в хостеле.
На следующий день во второй половине дня мы наконец попали на приём. Врач сказал: операцию сделать можно, но есть риск не проснуться. Понимай как хочешь — либо рискуй, либо возвращайся домой ждать смерти. Если бы не эти слова, я хотел, скрывая правду, отправить его на операцию. Но раз дошло до такого, я обязан был сказать ему правду. Я не мог принимать решение за него.
В тот день у больницы я сказал отцу слова врача. Он ничего не ответил. До этого два месяца, когда врачи запретили ему курить, он не курил и не пил. Но в тот день купил две пачки сигарет и, стоя у входа в больницу, курил одну за другой. Молча. Я не останавливал его. Сидел рядом. Когда он докурил, сказал: «Бери билеты, поехали домой».
Я спросил: «Давай я свожу тебя вкусно поесть?» В тот вечер мы пошли в хот-пот, а на следующий день, наняв машину, весело поехали домой в Буто. В тот маленький дом, который он купил. Собрались все родственники и друзья. Плакали навзрыд. А я уже думал: что теперь будет с мамой? Что будет с младшими братьями и сёстрами? Какую работу мне найти? Я уже всё это планировал. Согласно нашим обычаям, мы три дня и три ночи молились за него на краю обрыва.
Случилось чудо. Спустя полмесяца его руки начали понемногу розоветь. До этого они были совершенно серыми, а ноги стали как сухие дрова. И он начал поправляться. Сейчас он здоровее меня.
У нас с отцом сложные отношения. Он не был ко мне плох, но недопонимание между нами так и не разрешилось. Характер у него — его не переупрямить, и у меня такой же. Никто не уступал. Это было противостояние двух мужчин. В присутствии отца я всегда боялся выражать свои чувства. Но мои мама и дедушка — совсем другие. Они меня поощряли. Вкусненьким делились. Всё, что есть во мне светлого и хоть немного гордого — это всё от них.
С дедушкой у меня очень тёплые отношения. Каждый раз, когда я возвращался из школы, я часто оставался у него. Мы говорили о таких простых вещах, о наших овцах. Такие тёплые воспоминания. Говорят, что нос у меня точь-в-точь как у деда. Он любил носить шапку народности И, пиджак и брюки народности И — с поясом. Однажды, когда он вёз меня в школу, нужно было переходить реку. Из-за ливня мост смыло. Дед накрыл мою голову своим пиджаком и, держась за палку, повёл меня через реку. В реке полно было пиявок. Они впивались в наши ноги и не отлипали, пока не напьются крови. Мой дед тогда был ещё довольно молодым, чуть за шестьдесят, и был в отличной форме. Моя самая большая жалость — что когда он умер, ни одна из моих работ ещё не вышла. Он не смог посмотреть. Даже интернет-фильма тогда не было.
Во мне есть и традиционные черты. У народа И есть традиция «старший брат как отец». Как самый старший ребёнок в семье, я должен заботиться о младших. Родители мне это говорили, и я сам этого хочу. Когда брат пошёл в среднюю школу, мы уже купили в уезде маленькую квартиру. После рождения сестры родители хотели отправить её обратно в деревню. Я настоял и смог оставить её в уезде.
Детей в семье много. Поэтому со второго курса, когда я получил государственную стипендию за успехи в учёбе, я перестал просить деньги у родителей. Позже, в тренировочном лагере «Печати дракона», я получал зарплату 5000 юаней в месяц. Я ничего себе не покупал, всё откладывал, чтобы посылать младшим на жизнь. На самом деле я чувствую перед ними небольшую вину. Старший брат, которого почти никогда нет дома. Не подал им хорошего примера, не нашёл нормальную работу. Если бы я остался дома и смотрел за их учёбой, они бы учились лучше. Но они выросли в городе и сейчас говорят по-китайски лучше меня. Я всё равно немного горжусь ими.
В семье у меня довольно высокий статус. Я несу ответственность даже за двоюродных братьев и сестёр. На каждом семейном совете я должен присутствовать. Когда мою двоюродную сестру нужно было отдавать в среднюю школу, я сам собирал информацию. Вообще, мои родные долго не понимали, чем я занимаюсь. Во время съёмок «Печати дракона» они всерьёз испугались, что я попал в какую-то секту. У меня тогда были длинные волосы, и я сильно похудел. Мой дед серьёзно попросил меня не принимать наркотики, велел моим братьям держать меня и хотел остричь мне волосы. Сейчас, когда я вспоминаю ту картину, мне становится тепло на душе.
Даже сейчас, когда «Печать дракона» уже увидели многие, мой отец всё равно говорит: «Вроде есть сын, но триста шестьдесят пять дней в году его не видно». Что говорят родственники — всего понемногу. Некоторые думают, что все 2,6 миллиарда юаней, которые собрал фильм, — это мои. И что я безумно богат (смеётся). Но потом отец посмотрел некоторые видео с моих тренировок и начал понимать, что эта работа не только в том, чтобы стоять в красивой позе или болтать языком. Нужно ещё всерьёз ездить верхом и стрелять из лука. Только тогда он подумал, что это похоже на мужское дело.
*(Изображение)*
—-
**6**
На самом деле мне очень везло. На моём пути было много помогавших мне людей. Спустя несколько месяцев моей пекинской бродячей жизни я встретил свою нынешнюю команду. Они согласились, что нужно дать мне возможность учиться, и оплатили подготовительные курсы в Пекинской киноакадемии. Там я тоже нашёл учителей и друзей, которые меня поддерживают до сих пор.
В Киноакадемии я как будто вернулся в университет. Как будто студент, который несколько месяцев прогуливал и дурачился, вернулся под надзор. Каждое утро в 7:30 — зарядка. В нашей группе было больше 120 человек — из разных профессий. Многие уже добились больших успехов. И все они были старше меня. Я был практически самым младшим. Поначалу было трудно влиться. Все обсуждали какие-то игры или модные интернет-словечки, а я чувствовал себя как сеть 2G — не мог подхватить. На лекциях я обычно сидел на последнем ряду.
Когда начали делать групповые проекты, все обсуждали, а подойти ко мне никто не решался. Но в итоге нашёлся тот, кто спросил: «Ты вступил в группу? Кого хочешь сыграть?» Мы с ним потом обменялись контактами. Я сказал: «Я хочу сыграть орла». На мне было пальто, которое одолжил старший брат. Я встал у последней парты, распахнул пальто и подпрыгнул, как парящий орёл. Я сказал ему: «Орёл — это наш тотем». Он ответил: «Брат, ты наш. Будешь в нашей группе?»
Так я впервые в Киноакадемии сыграл миниатюру. Моей первой ролью был орёл. Позже, когда я освоился, меня все полюбили. Я носил национальную одежду, пел песни, танцевал танцы народа И — привносил на занятия свою культуру. Учитель был обо мне хорошего мнения. А когда нужно было показывать боевые приёмы, так как я был знаком с ушу, меня звали: «Сяо Ша, покажи нам!»
Я, человек из такого маленького места, как лягушка на дне колодца — думал, что я очень крутой. Выйдя в большой мир, я увидел гораздо больше и постепенно стал терять уверенность. Но ты продолжаешь учиться. И вот путь через Чэнду, Пекин. Для меня это бесконечный процесс под названием «снова обрести уверенность — снова быть разбитым — и снова собрать себя по кусочкам».
То же самое было в тренировочном лагере «Печати дракона». Честно говоря, когда я пошёл на пробы, у меня не было больших ожиданий. К тому моменту я прошёл уже сотни кастингов и был так разбит, что почти ничего не чувствовал. Первые 8 месяцев я тренировался как воин — как можно более дико и раскрепощённо. Для роли воина у меня не было бы такого давления. Но за 23 дня до съёмок меня перевели на роль Ян Цзяня. И сразу всё пришлось менять — и манеру игры, и движения. Потом я им сказал: «Я и не знал, что у мужчин тоже может быть гормональный сбой». Они смеялись, а у меня он действительно случился. Всё тело покрылось белыми пятнами, по ночам я не мог уснуть. В прошлом году я вернулся в группу «Печати дракона», чтобы доснять несколько сцен. Не знаю, специально ли так вышло или просто случайность, но я, открыв дверь, увидел ту самую комнату, где жил раньше. У меня мороз пошёл по коже. Вот она, комната, где я растил зелень и переписывал «Дао Дэ Цзин». Всё как наяву.
*(Изображение)*
В тренировочном лагере «Печати дракона», скажем так, я не столько учился разным трюкам, сколько получил прочную базу актёрского мастерства: как писать историю персонажа, как выражать подтекст, как взаимодействовать с камерой, как выработать привычку наблюдать за жизнью. Всё это было заложено там. Более того, нас учили быть людьми: подъём утром, уход с площадки после окончания смены — всё вовремя, приветствия режиссёрской группе и так далее. Я не был совсем «зелёным», но именно на площадке «Печати дракона» я сильнее прочувствовал, что значит быть актёром. Это ушло глубоко в сердце.
После съёмок мы подписали договор о неразглашении. Я не мог никому говорить, что играл Ян Цзяня, не мог даже сказать, что участвовал в этих съёмках. Представляете: вы участвовали в таком масштабном проекте, а после возвращаетесь в Хэндянь и начинаете всё с нуля — с интернет-фильмов. Честно говоря, сначала было тяжело. Во время съёмок Ян Цзяня мы каждую сцену, даже каждое движение репетировали очень долго. Иногда на одно движение уходил целый день. И моих сцен было не так много. В интернет-кино ты уже главный герой. Снимают по многу дней и ночей подряд — 10, 20 дней, и даже поспать некогда. Давление огромное. Роль Ян Цзяня была не такой приземлённой — всё эти перемещения сквозь воду. А здесь нужно переучиваться.
*(Изображение)*
Я снялся в трёх интернет-фильмах подряд. Я многому научился, заработал на жизнь и квартиру. Но я понимал, что если хочу развиваться дальше, то не могу так выматываться. Организм не выдержит. Четвёртый мне уже предлагали, с очень высоким гонораром. Деньги мне были нужны, но я решил отказаться. К счастью, вскоре меня пригласили на мой первый современный сериал «Вся моя жизнь». Я играл адвоката и снова учился — как правильно есть в ресторане, пить вино. Но его аристократичные манеры, взгляд — всё это я «одолжил» у Ян Цзяня.
В те три-четыре года между окончанием съёмок «Печати дракона» и её выходом на экраны, мы, как и зрители, то слышали, что фильм вот-вот выйдет, то снова новости затихали. Время от времени появлялась какая-то информация. А в итоге я стал философски относиться к этому: как будет, так и будет. Но мы, актёры, всё это время поддерживали связь. Каждый раз, возвращаясь в Пекин, я звал их поесть в пекинский ресторан сычуаньской кухни. Если кто-то снимал квартиру, мы звали друг друга на новоселье. До Шанхайского кинофестиваля в прошлом году, когда мы узнали, что «Печать дракона» наконец выходит, мы пошли в офис режиссёра смотреть материал. Я был в каком-то странном состоянии — забывал, что я тоже в этом фильме. Каждый кадр казался одновременно знакомым и абсолютно новым. Это был первый раз за несколько лет, когда я увидел готовый материал.
Как изменилась моя жизнь после выхода «Печати дракона»? Стало больше возможностей на пробах. На пробах я встречал больших режиссёров, которые меня хвалили — это было счастье. Стало больше рекламных контрактов. Я рад, что люди хотят уделять мне время. Но чтобы меня называли «жёнушкой» — этого я никак не ожидал. Как можно такое говорить? Кроме этого, я живу своей обычной жизнью — работаю, снимаюсь, хожу в горы. Всё как обычно. Просто график стал более плотным, а спать приходится меньше.
Недавно я снимался в Гонконге и в свободное время ходил в горы со своим агентом, Сипи. Мы устали. Я лёг на вершине и заснул. Сквозь сон я почувствовал, что кто-то стоит надо мной и даже дотронулся до меня. Я подумал, что это Сипи. Открыл глаза — Сипи стоит далеко, на ветру, греется на солнышке. Когда мы спускались, я всё думал об этом. Думаю, это, наверное, дедушка пришл проведать меня.
Мы, народ И, верим, что душа человека не умирает. Физическое тело умирает, но душа живёт в следующей жизни. Поэтому мы не боимся смерти. Даже если я проживу 80 лет, если буду заниматься нелюбимым делом, то жизнь будет бессмысленной. Ты приходишь в этот мир, и если можешь после себя что-то оставить — это уже хорошо, это уже стоит того.
Возможно, из-за этого я всегда смелый. Будь то соревнования или приезд в Пекин — я готов выйти на любую сцену. В худшем случае — потерплю неудачу. Иногда я не оставляю себе пути назад, чтобы сфокусироваться. С какими бы трудностями и вызовами ты ни столкнулся, у тебя нет права отступать, ты можешь только идти вперёд.
Я помню, как в детстве шёл по горной тропинке. Мелкие камешки шуршали и отдавались эхом. Животных было полно — обезьяны, фазаны, кабаны. Говорят, встречали и тигров, но я не видел. Больше всего я боялся змей. У нас есть поверье: на твоих плечах горят огни, защищающие тебя. Поэтому я боялся оглядываться назад — потому что если я выдохну, то могу потушить огонь на плече. Поэтому, даже когда страшно, я могу только бежать и идти вперёд.
*(Изображение)*
или про первый поход в кинотеатр в 2012. Очень разные люди в китайском шоубизе