Весовая категория,
Arcane: League of Legends, омегаверс со спервадобейся, миди
org
gay
Виктор — воздушно в начале, рычаще-остро в конце — отвечает ему галантным кивком и быстрой, как вспышка, ухмылкой; потом драматично вздыхает и нарочито медленно склоняет голову сперва к левому, а после к правому плечу, изображая великосветскую утомленность и — будто бы между прочим — демонстрируя тонкую, ладную, гибкую шею.
Я сначала не понял, что именно воздушно в начале и остро в конце (у меня всегда было плохо с загадками), а потом как понял, что это про имя Виктор! Вик-то-ррр, почти Ло-ли-та, кончик языка вибрирует у скользких зубов.
Так о чем мы. А, это опять омегаверс - в прологе фика альфа Джейс и омега Виктор делают вид, что они тут не для того, чтобы поебаться, а где-то там работают какую-то работу как коллеги (в дальшейшем Джейс будет на этой работе "крутить гайки", а Виктор "перебирать бумаги"). Выглядит знакомство загадочно, мне напомнило какую-то сценку из камеди клаба, где всем словам придается пошло-порнушный оттенок. Кинк автора - фонетика:
Голос низкий, мягкий, ударения соскальзывают с гласных, словно шелковое белье со стройных колен куртизанок; «п» взрывная, сильная, иноземная, шипящие шуршат сухой травой и выжженными степями, сонорные громоздятся, как обглоданные ветром утесы, интонации — неизменно восходящие. И все же…
Виктор - бесючий газлайтер:
Виктор мало на кого похож, во многом благодаря врожденному дару текучести: самого себя, что уж там, изо дня в день переиначивает, перекраивает и перевоспитывает, отрицая прошлую версию как несусветную ересь.
Это не та непостоянность, какая вызывает дискомфорт; это признак быстрого ума и адаптивности, ставшей залогом выживания.
— Не мог я этого сказать, — и звонко, почти надменно щелкает языком, возмущенно вскидывая тонкие, вразлет, брови.
— Да вот буквально вчера, шутишь, что ли?
— Не было такого, и все тут.
Еще он одноногий канатоходец. Автор, это жестоко, хуже собачки.
В одном лишь он убежден незыблемо и горячо: великосветский балаган, где, за неимением другой роли, он исполняет соло одноногого канатоходца, есть величайшее зло на всем белом свете.
В общем, как вы поняли, текст хочет быть красивым, но получается у него не очень. Сюжет довольно условен, и после небрежной попытки в конфликт Виктора с миром, отвергающим нитаких омег, фик докатывается до сцены, ради которой, как я понимаю, все и затевалось: Джейс оказывается наедине с другом-партнером Виктором во время его течки, оба начинают перевозбуждаться, и тут я немного потерял логику высказываний и действий персонажа. В смысле, одно как-то противоречит другому, мне кажется. Есть несколько утверждений Джейса, следующих друг за другом: 1. Со мной ты в безопасности, Виктор. (Я ручаюсь за себя, и скорее добровольно вскроюсь, чем причиню тебе боль, а потому ты действительно в безопасности. Я способен подавить инстинкты и действовать с холодной головой.) 2. Я тебя не выпущу. Хочешь свободы - справься со мной ( — Хочешь свободы, мятежная омега — справься со мной, достойным тебя альфой.) 3. Я собираюсь трахнуть тебя любой ценой (Джейс не лукавит: свободолюбивому Виктору придется за себя бороться. Джейс выбрал его не только животной частью, но и разумом — и завоевывать готов не штурмом, а осадой, подкопом, подрывом, измором. Все-таки он был альфой, и отпускать свое был не намерен.)
Вдруг за спиной гулко грохает — это Виктор, неосторожно дернувшись, роняет пресс-папье. Ему, видать, совсем тяжко: взгляд расфокусирован, губы блестят от слюны, растрепанные волосы торчат во все стороны вороньим гнездом, бусинки вставших сосков отчетливо просвечивают под тонкой тканью рубашки, — и меж тем, едва выговаривая слова, он фыркает:
— Что такое, альфа? Готов сдаться?
— И в мыслях не было, — бормочет Джейс, против воли заваливаясь вперед: запах Виктора можно языком из воздуха собирать. — Ты как?
— Полный порядок, — Виктор, пошатываясь, словно перепивший матрос, с трудом поднимается со стула; что-то влажно, оглушительно громко хлюпает, и он с мычанием скрещивает ноги. — Я… Это физиология. Ничего постыдного. Да?
— Конечно, — соглашается Джейс, прикрывая глаза и сжимая колом стоящий член сквозь ткань; щеки его пылают.
— Отлично. Нам надо… Интегралы, — Виктор плетется к доске, висящей недалеко от Джейса, и тот понимает: беда. Если омега приблизится, он не выдержит — и потому, пятясь, по стенке отползает к двери уборной.
— Я сейчас, — хрипит он, ныряет внутрь, рывком стягивает брюки, два раза проводит кулаком по малиново-лиловому стволу и щедро изливается, забрызгав весь ободок — бедра двигаются сами собой, с губ беспрерывно льются звуки.
Но потом последовала довольно смешная сцена (я реально засмеялся на "целиком не войдет", автору очень идет отбросить красивости и писать двух бухих долбоебов), где оба героя, страстно желая поебаться и истекая всеми местами, как пьяные выясняют отношения и не ебутся, и я примерно понял логику автора: Джейс как хитрожопая альфа выстроил целую стратегию, чтобы добиться нитакой омеги Виктора, который тут выступает аналогом мятежной суфражистки, добивающейся прав для омег. Он решил не трахнуть его в этот раз, прямо сейчас, когда горит, чтобы получить дивиденды траха в будущем (наглядно доказав, что он тоже нитакой как альфа и может удержаться). Брр. Мои мозгослизни опять немного оживились, но тут и наступил хэппи-энд с дивидендами, все чавкают, текут и женятся узлом, забыв про нитаковость.
И Джейс, не выдержав, вгрызается в кудрявый затылок, ставя метку.
Виктора начинает колотить: глаза закатываются, грудь вздымается, с губ срывается хриплый стон — он кончает, забрызгивая спинку софы и плед, а потом по члену Джейса катится густая теплая волна, стекающая к яйцам, к анусу, и дальше по ногам, к полу. Узел на головке вдруг разбухает, и Джейс, обезумев, загоняет его плотнее, глубже, выплескиваясь так, как никогда прежде; а Виктор, вскрикнув, быстро себе надрачивает и опустошается вновь — сила оргазма выбивает из него глухие рыдания и вой.
А потом он затихает.
Джейс обессиленно опускается на спину, бережно кладя на себя отключившегося от переизбытка чувств партнера — узел и не думает сдуваться, так что они тут надолго. В воздухе стоит густой запах пота, секса, семени и того секрета, что навеки привязывает альфу к омегам: сцепка происходит только у тех пар, которые подходят друг другу идеально.
«Может, — вяло подумал Джейс, целуя Виктора в вымокший висок, — следует поразмышлять не о «неприличном», а о «вопиюще непристойном» количестве детей».
Как омегаверс, мне кажется, это не очень и плохо - все тут набухшие, бесстыжие, красно-синие, пузырятся плотью как в бодихорроре и получают атомные оргазмы, подкидывающие их к потолку. Как что-то больше - нет, просто нет.
Бессонница, Ivanhoe, гетные страдания злодея-котенка, миди
org
gay
Анону с Буагильбером, как и его любимому персонажу, проще дать, чем объяснить, что не хочешь, поэтому держи, дорогой.
«Я тебя не боюсь» – говорила она, выпрямившись во весь рост на краю замкового парапета. Взгляд гневный, обвиняющий, но – ни капли страха. А ведь от пустоты за спиной её отделяло расстояние меньшее, чем толщина человеческого пальца. Невыносимо! В тот миг Буагильбер впервые ощутил себя беспомощнее котёнка.
Бедный маленбкий котенок, загнавший девушку своими домогательствами на парапет( Похуй, что она страдает - он-то страдает больше без отзывов.
Ладно, вы уже поняли мою аналогию, поэтому дальше про текст. Буагильбер, как водится, держит в плену Ревекку и ведет с ней философские диспуты. Содержание диспутов автором не разглашается, но ясно, что там что-то очень умное. Никто не понимает одержимости ебанутого рыцаря, и неравнодушные мимокроки советуют ему взять нормальную девушку и поебаться наконец, может, и диспуты отпустят тогда.
Злодей страдает, когда его жертва не кушает:
Потому что Ревекка от радости хотя бы начала понемногу есть (о чём и сказал слуга), а то ведь с самого приезда в Темплстоу три дня не брала в рот ни крошки, и пила одну воду. С утра до ночи сидела у окна, завернувшись в одеяло и шептала иудейские молитвы. Спросишь бывало, чего ей хочется, а она глянет – как углём обожжёт – и ответит: ничего, только, пожалуйста, уйдите, сэр рыцарь. Лучше бы плакала, лучше бы швырнула чем тяжёлым, чем вот так!
Кушает ли он при этом сам? Да наверняка.
Еще ему снятся кошмары.
Однажды привиделось страшное: будто она наложила на себя руки. Повесилась на поясе от своего платья, привязав его к верху оконной решётки.
Ревекка совершенно не думает о своем похитителе. Каково ему было бы, если бы она повесилась. Взбалмошная девчонка. Рыцарь, проснувшись, бежит проверить, не висит ли Ребекка, заодно ловит детали для будущего дроча:
Ревекка – слава всему, что только есть – была жива. Она уже лежала в постели и испуганно вздрогнула, когда дверь в её темницу внезапно распахнулась.
– Сэр рыцарь? Что вам нужно в такой час?
Тени от свечей играли на её разрумянившихся от дремоты щеках, одна рука стыдливым девичьим жестом натянула на грудь расшитое зелёными цветами одеяло.
Стучать не надо, да. Дроч заслуживает большой цитаты, красивое:
Более всего донимала похоть. Стоило ненадолго забыться сном и Буагильбер видел Ревекку обнажённой: воспалённый разум рисовал её сидящей верхом у него на груди – гладит его по изрезанной шрамами коже, смеётся. Волосы струятся волнами как чёрный шёлк и пахнут мёдом и пряностями, тело аж светится белизной, гладкое, нежное, а на губах улыбка – так и зовут, чтобы запечатал поцелуем. Боже, не одни губы, всю её, ото лба и до кончиков пальцев ног покрыл бы поцелуями, как росписью!.. Особенно грудь, чтобы по телу Ревекки побежали мурашки, а её девичьи соски сладостно твердели, наливаясь от прикосновений его рта, становясь похожими на цветочные бутоны. Да, уж таких цветов не найти и в райском саду!
Потом раздвинул бы стройные бёдра Ревекки, которые наяву лишь обозначаются сквозь ткань пленительным изгибом, и выпил бы досуха сок из горячего, трепещущего лона, из этого алтаря любви, которого не касался и не достоин касаться больше ни один мужчина из живущих на свете. О, как бы она извивалась от наслаждения и, дрожа, всхлипывала в его руках, сбивая простыни маленькими розовыми пятками…
«Ревекка, сердце моё…» – стонал Буагильбер в полусне, сжимая свой отвердевший, точно рукоять меча, член. И было мучительно сладко, и семя обильно пятнало рубаху и постель, как когда-то в юности, до Аделаиды и ошибочных обетов, давным-давно.
Ну я надеюсь, досуха он бы не выпил, там все-таки слизистые... хотя с таким маньяком все возможно.
Рыцарь играет с пленницей в шахматы, а потом она проводит ему нечто вроде виртуальной нейрохирургии через прикосновение.
– Знаете, я давно приметила, что там словно что-то не то и лишь сейчас окончательно убедилась. Кровяные жилы у вас в голове росли не совсем так, как они должны располагаться у здорового человека. Когда вы в гневе или исступлении, то это становилось особенно видно. Оно может лопнуть и тогда вся кровь пойдёт в голову и прикончит вас вернее, чем удар топором. Кстати, вас когда-нибудь били всерьёз по голове? – глаза Ревекки блестели от плохо скрываемого волнения.
Ему казалось, что всё это происходит во сне. Да о чём она?
– Ну да, был случай: меня лет десять назад очень основательно огрели по шлему. Шлем этот был весьма хорош и поэтому я сейчас стою перед тобой. Но, надо заметить, удар тоже не уступал, так что пришлось месяц проваляться в горячке.
– Вы, наверное, не поймёте…но я хорошо распознаю тайные изъяны человеческого тела, для меня все они светятся через кожу, плоть и кости, точно через тонкий пергамент. Мудрая Мириам говорила, что это знание в людях от природы, ему не учат, к прииеру, мы обе уже родились такими. Она только показала, каким образом можно исправлять то, что видишь у других. А вы, сэр рыцарь, третий, кого мне удалось исправить. И второй, кто выжил.
Удобно! Она, возможно, надеялась, что этот тоже не выживет и тода можно будет сбежать. А чего раньше тогда не попробовала, если может убивать одним прикосновением?
Но нет, судя по тегам, автор видит свою историю как историю любви, просто рыцарю надо спервадобиться доверия своей возлюбленной девы, а дальше уже ух. Слоуберн! Из типичной женской жалости к усатой ебенькой бидосе родится любовь, вон, финал тонко намекает:
Буагильбер поправил сползшее было одеяло, так, чтобы оно прикрыло оголённые ноги Ревекки, и уселся на пол, тяжело привалившись плечом к кровати. Одна рука спящей чуть свесилась с постели, и он всё же позволил себе поцеловать бледные тонкие пальцы. Недолго, боясь уколоть усами нежную кожу и разбудить.
«Завтра же, едва взойдёт солнце, я отвезу тебя прямо к твоему отцу. Там-то тебя никто не тронет. Да, моя роза Сарона, если это была игра, то я действительно проиграл», подумал он, закрывая глаза.
– Да что вам опять не спится, сэр рыцарь?
Вдруг проворчал над ухом сонный девичий голос и Буагильбер с замиранием сердца ощутил, как что-то легонько коснулось его щеки.
Я не знаю. Я не осуждаю кинки, без проблем читаю проблематик и не пойду доказывать в комменты, что Ревекка имеет право не влюбляться в бидосю-котенка, который ее похитил и удерживает, но вызывает ли у меня фик неприятные чувства направлением, которое ему задает автор? Да, безусловно. Тем, что он рисует (условный) стокгольмский синдром как что-то хорошее и светлое. При этом я не назвал бы текст больноублюдочным, но в сравнении с больноублюдочными казахами, например, он типает больше, потому что из многочасового нонкона пополам с дабконом казахов не вышло ничего хорошего, а тут родилась настоящая любовь.
Все это богатство моего охуенно ценного мнения я держал бы при себе, но автор очень хотел отзыв на холиварке.