Такое уже было раньше.
Серёже одиннадцать. Сашка в столовке кидался бумажками в Татьяну Михайловну и громко ржал. Кажется, у Серёжи в тот день была мигрень, поэтому его бесили всё и все. Серёжа не выдержал: размахнулся и ударил обидчика по голове тяжёлой кружкой.
Кровь медленно заливала тёмные волосы Саши, а Серёжа ни капли не боялся. Он был уверен: ничего страшного не произошло. Стоял, сжимая часть кружки, смотрел на картинно распластавшегося Сашу и крупный осколок отлетевший к покоцанной стене.
В детстве всё видится не таким, как во взрослом возрасте.
В детстве все бессмертные — и ты, и другие ребята.
Саша без сознания, Саша бледный, его волосы липкие от крови; но это нормально. Это не опасно. Это драка. Если ударить человека по голове — он упадёт и выключится. На время. Убивают иначе — ножами, пистолетами, сбрасывают со скалы, забивают камнями, сжигают. Удар — это не фатально.
Серёже тоже заезжали по голове. Олег бил других детей в голову. Боксёры на маленьком экране телевизора целились противникам в голову, и ничего им не делалось.
Серёже объяснили, что он не прав. Нет — Саша, разумеется, выжил, отделался сильным сотрясением. Но ему объяснили, что бить кружкой по голове с размаху — опасно. Саша мог погибнуть. В одиннадцать лет Серёжа верил, что всё обойдется, а взрослые преувеличивают.
Дуракам везёт. Дуракам везёт до поры до времени.
Серёжа сто раз успел понять, что в тот день всё могло закончиться иначе. Серёжа сто раз успел понять: он хочет жить в мире, где не будет Саш, чтобы ему не пришлось бить их кружками по голове.
Серёжа тяжело дышал.
Воспоминание далёкое, словно из прошлой жизни.
Тело Игоря тяжёлое.
Даже голова — неподъемный груз. Серёжа никогда раньше не поднимал трупы. Он знал, что трупы очень тяжёлые; читал об этом.
Не для того он строил башню, не для того бежал от старой жизни, не для того старался сделать жизнь в родном городе лучше, чтобы снова чуть не убить человека.
Чтобы в этот раз убить человека.
— Мы убили его. — он услышал свой-не свой голос, — Вместе. Жаль. Ты хотел его трахнуть. Я бы не стал мешать. Но он сам виноват.
Серёжа провёл рукой по голове Игоря. Тише. Тише.
Детская глупость.
Саша выживет.
Саша выжил.
Игорь выживет.
Игорь...
«Ты правда в это веришь?»
Это мультфильм. Это боксёрский матч. Сейчас Серёжа проснётся в детском доме, и на этот раз построит свою жизнь так, чтобы точно никогда никого больше не ударить. Вместо башни будет дом на отшибе Питера. Там он никому не причинит вреда.
Блядь.
Игорь не выживет. Он мёртв. Он мёртв. Добро пожаловать во взрослый мир. От реальности нельзя спрятаться в башне или загородном доме. Вера в лучшее не поможет.
Хотелось заснуть и не проснуться, хотелось защитить Игоря, повернуть время вспять, хоть что-нибудь исправить, переиграть. От осознания своего бессилия в голове стало совсем пусто. Ни единой мысли, ни одной идеи; Серёжа почти ничего не видел перед собой, не издавал ни звука. Его трясло, как в лихорадке. По щекам катились слёзы.
— Успокойся, тряпка, — Птица сказал странным тоном, — Он не мёртв. Я пошутил. Он дышит, присмотрись. Ты невнимательный. Ты теряешь концентрацию, когда ревёшь.
Игорь всё ещё лежал у него на коленях. Серёжа прислушался. Поднёс ладонь к его носу. Он дышал. Тихо-тихо. Птица прав. Серёжа обхватил голову руками, и от облегчения расплакался в голос. Сил на стыд не было. Игорь жив. Жив. Игорь жив. Нужно вызвать врача. Нужно...
Птица подошёл ближе и медленно провёл холодной ладонью по его волосам. Серёже стало до одури противно, но он не предпринял никакой попытки сбросить руку — его словно парализовало. Он просто сидел и громко плакал, задыхаясь, пока Птица перебирал его пряди. Сердце колотилось, как бешеное.
Ему снова было одиннадцать, но в этот раз он всё понимал: он чудом не убил человека.
— Не переживай. Самое время исполнить твоё желание. Это тебя успокоит, — голос Птицы весёлый и злой, — Ты хотел его трахнуть. Назло Олегу, конечно, хотел, но какая разница? Он такой красивый, такой... — Птица высунул язык и облизал губы, — Сладкий. Это, — Птица указал на Игоря, — Мой подарок. Трахни его, как тебе нравится, всё равно он не вспомнит. И не до этого ему будет, поверь. У меня на него большие планы.
Серёжа немного успокоился, шумно вдохнул ртом несколько раз, опустил руки, и поднял на Птицу покрасневшие глаза. Снова аккуратно погладил Игоря по волосам, словно это могло Игорю как-то помочь.
— Т-ты что... н-нет, — он запнулся. Он вцепился рукой в футболку Игоря, — Я этого не хочу. Это изнасилование. Так нельзя. Я не хочу.
Птица присел рядом с ним на корточки. Серёжа почувствовал себя отвратительно маленьким и глупым. Птица, пристально глядя ему в глаза, провёл по его щеке большим пальцем, стирая влажную дорожку.
Серёжа отдал бы всё на свете, чтобы не чувствовать эти пальцы на своей коже. Особенно на коже лица. Он отвёл взгляд.
— Хочешь, — уверенно сказал Птица, — Хотел. Если ты не будешь делать то, что ты хочешь — то, чего мы оба хотим — то я его убью. Зачем ещё он нам нужен, если не для хорошего траха?
Внутри похолодело. В горле снова образовался тяжёлый ком, Серёжа сморгнул подступившие слёзы, и протяжно всхлипнул. Птица опять коснулся его лица, Серёжу крупно затрясло — нельзя плакать, если он не хочет, чтобы Птица его касался. Нельзя. Но сдержаться он не мог физически, и от осознания, что Птица продолжит его трогать, плакать хотелось ещё сильнее. Он сказал севшим голосом, стараясь не обращать внимания на издевательские прикосновения:
— Ты этого н-не сделаешь. Не сделаешь. Тебе он нужен. Ты сказал, сам сказал. Ты... он... он часть п-плана. Это б-блеф, — он, разумеется, сам в это не верил. Скольких убил Птица? Что ему Игорь?
Птица наконец убрал руку, и Серёжа быстро вытер лицо рукавом халата.
— Серёж, — сказал Птица спокойно, — Я ведь не знал, что Игорь придёт, и не знал, что тебе придётся его вырубить. Я могу использовать другого человека. Твой выбор. Давай. Я помогу. Это не сложно. Тебе понравится.
Птица вдумчиво расстегнул ремень Игоря.
— Я убью себя. Я убью себя и тебя! — выкрикнул Серёжа, резко отталкивая Птицу. Тот свалился на пятую точку и недовольно оглядел Серёжу с головы до ног. Серёжа принялся бездумно шарить рукой по полу в попытке найти осколок, другой всё ещё крепко сжимая футболку Игоря. Птица пожал плечами, а затем вновь приблизился и схватил Серёжу за плечи. Тот дёрнулся — попытался вырваться, но тщетно.
— Давай. Только это не поможет, — он оскалился, демонстрируя белые зубы и щуря жёлто-золотые глаза, — Я просто займу твоё тело, в этот раз навсегда. Вперёд, — он неожиданно исчез из поля зрения Серёжи. Долгая секунда беспокойного ожидания — и он опять появился, на этот раз за его спиной. Птица по-хозяйски положил подбородок Серёже на плечо, и вложил большой острый осколок в его ладонь, — Вперёд, облегчи мне жизнь.
— Это бред, — Серёжа прошептал едва слышно, сжимая любезно протянутый осколок. Острые края впились в кожу, — Так не бывает. Ты не какой-то демон. Демонов не бывает. Я тебя создал. Ты просто моя фантазия...
— Возможно, ты прав. — перебил его Птица, — А что если нет? Что если так бывает? Хочешь проверить? Хочешь умереть, зная, что твоё тело, возможно, станет полностью моим, и у тебя не будет никакой возможности мне помешать? Ни единой. Я сделаю с Игорем, что захочу, а потом убью. Как тебе такая перспектива? Мне его не жалко. Он мудила.
— Н-нет, — Серёжа крепко зажмурился. Мир казался слишком нереальным. В этом новом мире было возможно всё: даже такое.
И, если так, то всё бесполезно.
Когда он открыл глаза, Птица снова сидел перед ним на корточках.
— Раскрой руку, — Серёжа послушался, с безразличием посмотрел на ранку и на залитую кровью руку. Он не ощущал боли. Это было так странно — словно рука, на которую он смотрел, ему не принадлежала, — Мы всегда были вместе. Теперь ты всё усложняешь и вечно истеришь, но я не хочу, чтобы ты умирал. Я хочу, чтобы нам было хорошо. Поэтому сейчас мы трахнем твоего мента, а потом ты посмотришь интересный сон, где наши планы станут реальностью.
Серёжа не двигался. Птица приставил окровавленный осколок к шее Игоря и посмотрел на Серёжу испытующе. Серёжа закивал и протараторил:
— Ладно. Ладно. Я понял. Я понял. Хорошо.
Он быстро, словно боясь, что Птица убьёт Игоря, если он не поспешит, прижался крепче, наклонился, и невесомо коснулся губами тёплой шеи. Птица удовлетворённо поднялся и отошёл на пару шагов назад.
— Тише, — прошептал Серёжа, не зная, к кому обращается. Голос дрожал. Хотелось плакать, но не хотелось, чтобы Птица опять дотрагивался до его лица или волос, поэтому он держался — пока мог.
Он снова нерешительно поцеловал Игоря, проводя рукой по его плечу.
— Всё хорошо, — пробормотал он сбивчиво, — Тебе не больно... совсем не больно. Это просто поцелуи, да? Я не хочу, чтобы тебе было больно...
— Ниже. Это не похоже на то, о чём ты мечтал, когда Игорь позвонил тебе и сказал, что придёт.
— Потому что об этом я не мечтал, — сдавленно огрызнулся Серёжа, утыкаясь лицом в шею Игоря. Хотелось ударить себя за те мысли. Почему он не ударил себя? Почему разрешил себе фантазировать?
Потому что не знал.
Жалкое оправдание.
— Неважно, — отмахнулся Птица, — Делай, что говорю. Сними с него штаны. Или мне помочь?
Серёжа помотал головой. Он обнял Игоря за торс, затем приподнял. Дотащил до дивана. Ремень Игоря уже был расстегнут. Серёжа снял его, расстегнул ширинку, и дрожащими руками стянул штаны. Невесомо погладил по голеням. Они были сильные, твердые и тёплые.
Игорь жив.
— Я ему отсосу, — тихо сказал Серёжа, — Этого хватит?
Птица посмотрел на него, как на идиота.
— Конечно, ты ему отсосёшь. Мы этого оба хотим. Но это не всё, о чём ты фантазировал. Поэтому — нет. Этого не хватит. Но начнём с простого. Сними с него трусы.
Серёжа послушался.
Пенис Игоря был крупный и красивый, светлее основного цвета тела; его стоило помыть перед отсосом. При других обстоятельствах. Серёжа понимал, что в данном случае, уместно помыть Игоря после того, как он закончит. Смыть с него себя. Чтобы на Игоре не осталось следов. Чтобы Игорь не... не понял. Никогда не узнал, что с ним сделали. Серёжа в свою очередь заслужил, чтобы ему было неприятно.
Ему должно быть неприятно.
Он опустился на колени. У него была съедобная смазка со вкусом вишни в спальне, в осеннем пальто; возможно, Птица разрешил бы ему за ней сходить. Но просить очень не хотелось, а во рту и так было мокро. Он снова погладил Игоря, на этот раз по бедру; медленно облизал член, увлажняя его. Затем остановился и прислонился лбом к колену Игоря. Застыл. У него кружилась голова. Его тошнило.
— Продолжай, — он услышал голос Птицы.
Серёжа дёрнулся, затем быстро, боясь не успеть, взялся за ствол члена руками. Аккуратно помассировал. Игорь слегка дёрнулся. Серёжа застыл и внимательно осмотрел его — но Игорь не очнулся, вновь застыл. Серёжа губами обхватил головку. Он начал размеренно двигаться, то ослабляя, то увеличивая напор. Игорь должен кончить — хотя бы. Когда член Игоря стал плотным, Серёжа принялся сосать.
Ему было физически дурно, хотя он возбудился. Он выплюнул сперму Игоря на пол, чтобы не сблевать.
А затем мир поплыл. Серёжа успел перепугаться, но и только — вдруг Птица убьёт Игоря за то, что он вырубился? Вдруг он решит закончить начатое, и будет неаккуратен, сделает Игорю больно? Вдруг он не помоет Игоря, и тому придётся жить с осознанием того, что его изнасиловали? Серёжа должен оставаться в сознании, чтобы проконтролировать. Он только поэтому не стал убивать себя. Как он может...
Вновь очнулся Серёжа уже в участке, под объективом камеры, посреди ярких вспышек. Игоря среди полицейских, окружавших его, не было.
но я не читала, вдруг там годнота
