Глава начинается с того, что Мирон и Слава просыпаются в одной постели. Чтобы мы не переживали за их отношения, нам рассказывают, что ночью они трахались несколько раз, а Мирон пил.
- Че каво, сучара? – интересовался Слава, загоняя бедрами так, что Мирон не выдержал и начал вскрикивать. – Нравится, сучка?! Нравится?!
Мирон не успел сказать, что да, ему очень нравится пылкий Славик, и еще больше нравится Славиков большой член, как Слава перестал хамить и дерзить, принялся осыпать ухо Мирона поцелуйчиками и забормотал какие-то нежности, про то, что Мирон Змеянович красивый, умный, узенький, настоящий профессор, не какой-нибудь доцент. Утром Мирону стало и смешно, и стыдно, но тогда, под Славой, барахтаясь в одеяле, потея и извиваясь на члене, Мирону было очень даже приятно слушать эти нелепые, сбивчивые и ласковые комплименты.
Потом нас ждет пересказ длинного вечера, который они провели вместе. Чтобы сделать его еще длинней, события вечера перемешаны с происходящим с утра, но я отказываюсь подчиняться этим правилам.
В общем, Мирон, куда бы он там ни улетал, вернулся обратно и в четверг в назначенное время ужинал в компании
несколько знакомых профессоров, пара высокопоставленных чиновников, заглянувших в Университет с проверкой, и иностранное светило с узкой специализацией, которое говорило на таком чудном диалекте, что с трудом изъяснялось даже через переводчика
в своем обычном кабаке, потому что про свидание он забыл сразу после того, как назначил. И в этот момент к нему подкрался Додослава.
Слава стоял на пороге, нарядный, в новенькой черной худи, смотрел непонимающим, растерянным взглядом.
Мирон все вспомнил, покраснел, пошел оправдываться и решил, что пойдет со Славой гулять, потому что профессоров, чиновников и светило он едва терпел, а перед Славой ему было стыдно.
люди, которые сидели с ним за одним столом, были ему глубоко безразличны, несмотря на высокое положение. Они ему донельзя наскучили - воспитанные, приличные, образованные и пресные до глубины души.
Мирон взглянул на огромные часы за его спиной, и закусил губу. Без двадцати девять – должно быть, Слава прождал его полчаса, а потом отправился искать.
- Если позволишь мне раскланяться с этими занудами, я обещаю, что компенсирую свое опоздание, - предложил Мирон. – К сожалению, я не могу уйти просто так… это скучные, но важные люди.
Мирон заметил, что Слава старательно расчесал непослушные лохматые волосы, был свеженький и чистенький… наверное, и за ушами помыл, готовился произвести впечатление. Мирону стало неловко, когда он представил, что ощущал Слава, дожидаясь тут, под часами, и все явственнее понимая, что никто не придет на его первое взрослое свидание.
Мирон пытается со Славой разговаривать на какие-то общие темы, и спрашивает про книжку, которую Слава читал, пока ждал.
- Что читаешь? – спросил Мирон, вернувшись.
Слава посмотрел сквозь него затуманенными глазами, потом встряхнулся и сунул книжку в задний карман штанов.
- Сказки народов мира, - стеснительно проговорил он.
Мирон посмотрел на него недоверчиво, но Слава не шутил.
- Зачем? – поинтересовался Мирон. – Исследование пишешь?
- Нет, просто интересно, - ответил Слава, пожав плечами. – Знаете, какая мне больше всего нравится?
- Какая? – заинтересовался Мирон. – Красная шапочка?
Слава улыбнулся, показав белые зубки. Мирон вдруг заметил, что клыки у Славы, в отличие от других зубов, длинные и заостренные. Слава казался безобидным, несмотря на свой рост и размах плеч, но эти неожиданно хищные клычки почему-то Мирона насторожили.
Счетчик неясных подозрений: 1
Слава принялся сбивчиво, заметно стесняясь, пересказывать старинную историю про младенца, найденного в колыбели посреди реки, потом каким-то образом перескочил на сказку о пряничном домике, где жила ведьма. Он перестал стесняться, раскрепостился и пересказывал взахлеб, чуть ли не брызгая слюной, так восхищался леденцовыми окнами и зефирной крышей.
Славе лет десять. Но Мирон это понимает по-своему и идет с ним в волшебный магазин сладостей, Слава в восторге.
Они долго стояли у фонтана с газировкой, наблюдая, как в небольшом бассейне плавают золотые, алые и зеленые карамельные рыбки. У Мирона начало щипать в носу, так что он потащил Славу дальше.
Возле шоколадных, мастерски вырезанных фигурок всяких фантастических созданий Слава предсказуемо залип, принялся рассматривать с восторженным любопытством, Мирон тоже заинтересовался. Впрочем, отдавая дань резчику, посмотреть было на что - каждая фигурка была выполнена с такой детальностью, что Мирон невольно восхитился.
Возле шоколадного гидралиска Мирон выступает гринписом:
- Страшные, - задумчиво согласился Мирон. – Но это не значит, что они заслуживали истребления… когда их уничтожили, тут же заболотились и пересохли многие озера.
Гугл говорит мне, что гидралиск - это змееподобный наземный зерг дальнего боя. И вроде бы нигде, кроме старкрафта, гидралиск замечен не был. Хранитель озер, значит?
О-о, - сказал Слава, сияя глазами. – А вот еще один истребленный вид!
Конечно, речь идет о шоколадном драконе,
▼ и Мирона переклинивает⬍
- Не хочешь откусить ему голову? – поддел Мирон, надеясь, что голос не сорвется, прозвучит спокойно и обыденно.
- Давным-давно их было много, - проговорил Мирон, опустив взгляд. – Этот мир принадлежал им, и они ничего не боялись… тем более, каких-то пещерных червяков с копьями… это их и сгубило.
- Наверное, очень красиво, когда дракон летит по небу, - сказал он задумчиво. – Я бы хотел увидеть хоть раз в жизни.
- Не сомневаюсь, - сухо проговорил Мирон. – Многие хотели бы увидеть… проследить логово, добыть таинственный клад, похвастаться перед приятелями…
- Зачем вы так? – тихо спросил Слава, посмотрев на него огорченно. – Я не это имел в виду.
Мирон заставил себя успокоиться. Человеческий мальчишка не виноват, и рычать на него не стоит
Мирон выбрал очень странный объект для своей межвидовой агрессии. Возможно, дело в том, что Слава не важный человек и с ним можно вести себя, как хочется, но это получается, Мирон все время смотрит на изображения драконов и триггерится, просто обычно виду не подает?
Насмотревшись на конфеты, они идут в кафе. У Славы, кажется, нет денег на еду в этой кофейне, и Мирон предлагает не стеснятся, потому что он угощает.
- Славуш, если ты не в курсе, по этикету платит тот, кто приглашал на свидание, если ты не эмансипэ, конечно, - мягко сказал он, впихивая меню обратно Славе в руке. – Я тебя позвал, значит, я плачу, перестань корчить из себя бедную девственницу и сделай заказ. Ты ведь не эмансипэ?
- Нет, наверное, - растерянно ответил Слава.
Видимо, про эмансипэ это Мирон так неудачно шутит, а Слава может и не знать точно значение этого слова.
Он раскрыл меню и пробежал взглядом по строчкам, потом изучающе посмотрел на Мирона.
- Пытаешься понять, насколько можно меня раскрутить? – рассмеялся Мирон, которого почему-то это не рассердило, а позабавило, хотя вообще он не любил, когда им так откровенно пользуются.
- Ну… говорят, вы дядечка богатый, - прищурился Слава. – Не обеднеете ведь на пару пироженок для бедной девственницы?
Он усмехнулся так дразняще, что Мирон, который ничего такого в планах не имел, вдруг подумал, что до утра Слава девственником не доживет. Очень уж красноречивая у него была улыбка, вроде бы и невинная, но при этом так явно провоцировала.
- Ты даже не представляешь, насколько я богатый дядечка, - ответил Мирон, не покривив душой.
Даже с учетом того, что подземные сокровища принадлежали и Замаю тоже, Мирон сомневался, что кто-нибудь на свете, какой-нибудь богач, царек или шах, сможет потягаться с многовековыми накоплениями бесценного драконьего клада.
Я фаноню, что Замая душит жаба тратить копейки из своей части подземных сокровищ на Славу.
- Сир, дай деняк!
- Ты с ним на свидание идешь? Вот пусть он за тебя и платит! Ты же не эмансипэ какое-нибудь.
- Здорово, - без тени зависти ответил Слава.
Сладости, которых он еще не пробовал, интересовали его заметно больше, чем чужое состояние, и ему не терпелось перепробовать все, на что глаз упал.
= только десятилетнего Славу конфеты могут интересовать сильней богатств ухажера, потому что люди такие, или как?
Слава трескает пирожные, Мирон слегка умиляется в глубине своей циничной души и болтает.
В какой-то момент Мирон поймал себя на том, что толкает полноценную лекцию о запеканке из курицы и риса, подслащенной карамелью и посыпанную миндалем. Слава слушал со священным ужасом на лице.
- Это вкусно, - усмехнулся Мирон, заметив его гримасу.
- Звучит мерзко, но, наверное, лучше, чем песок, - проговорил Слава и оттянул воротник ветровки от горла.
- Причем тут песок? – удивился Мирон.
Слава пожал плечами.
- Не знаю, - как-то беспомощно сказал он. – По-моему, все на свете вкуснее, чем песок.
- А зачем ты ел песок? – поинтересовался Мирон.
- А почему нет? – ответил Слава и улыбнулся.
Мирон даже немного растерялся от такой логики, но Слава улыбался насмешливо и невозмутимо, отламывал ложечкой большие куски от миндального торта и отправлял в рот.
У меня всю эту главу ощущение (в первой главе оно, правда, тоже было), что Мирон настолько привык торговать еблом и вести бессмысленные светские беседы, что какую бы хуйню ему не говорили, он будет невозмутимо продолжать. Ну ел Слава песок и ел.
Или ему просто плевать и он ждет, когда часть с кафе и разговорами закончится.
Поскольку Слава тупняк тупняком выглядит наивным и безопасным, Мирон пробалтывается, что в древнем Египте состоял в гареме:
- Я путешествовал… в целях саморазвития, - рассказывал Мирон, увидев, что Славе действительно интересно. – И однажды познакомился с ифритом. Очень приятное создание.
- Ифритов не существует, - тут же брякнул Слава, не сдержав язык за зубами.
- Да неужели? – усмехнулся Мирон. – Это кто тебе сказал?
- Это все знают, - неуверенно проговорил Слава.
- Ну я не знаю, что знают другие, я знаю то, что видел своими глазами, - обтекаемо ответил Мирон. – Ирам был прекрасен, и в нем жили ифриты… но они, конечно, не такие могущественные, какими их описывают, обычные огнепоклонники.
Однако куда завело Мирона его саморазвитие.
- Это приятное создание держало вас в плену? – с ревнивой ноткой осведомился Слава.
- Да, - усмехнулся Мирон. – Это был не совсем плен, скорее роскошная золотая клетка… но мне надоело, а мой ифрит был не согласен с таким решением.
Слава перестал уминать очередное пирожное, размазывал его по тарелке и хмурился.
- А как вы сбежали? – спросил он, наконец.
- Улетел, - честно ответил Мирон и отхлебнул кофе.
Слава помолчал, пока не понял, что не дождется продолжения, и подвинул к себе полупустое блюдо с пирожными.
“Не совсем плен”? По-моему, роскошная золотая клетка - это неволя и есть. Не совсем плен это был бы, если бы Мирон мог уйти в любой момент.
Рассказ вызывает у него ностальгию по старым временам:
Мирон рассмеялся и принялся вспоминать, ощутив неописуемую тоску по весне своей жизни, по старым временам, когда жизнь была более жестокой и более простой.
Мирону вдруг стало тоскливо и тошно. Этот наивный, зашоренный жалкими крохами знания Слава и понятия не имел, насколько прекрасен был город с радужными колоннами, как плясало пламя в жаровнях, и как танцевали под барабаны и зурны джинны, смуглые и золотоглазые.
У Водолея не первый раз в творчестве этот мотив про обаяние простых жестоких древних времен. Йотун-тор, шаманы, дикий Хуимс. Я понимаю, Мирон тоскует по миру, в котором было больше драконов и волшебства, но жестокость-то он явно не любит. От случая с Фалленом его мутило.
И на фоне того, что ему черт знает сколько лет, его отношения со студентами выглядят еще более странными, потому что между временем, когда он сам учился и временем, в котором учатся они действительно огромная пропасть и он по идее должен эту пропасть осознавать.
Слава пронзает их будущую раскладку:
- А если вы… раз вас в гареме держали, - вдруг невпопад проговорил он. – Значит, вы… вам, значит, нравится…
Он замолчал, мучительно подбирая слова.
- Пассивная позиция? – подсказал ему Мирон. – Ну да.
Слава уставился на него.
- А что? – осведомился Мирон. – Это проблема какая-то?
Слава замотал головой.
- Или ты думал, что я планирую на тебя покуситься? – догадался Мирон.
Слава начал розоветь и неуклюже отгородился чайничком с чаем. Мирону стало смешно.
Я реально не вижу, как одно очевидно следует из другого, и этот диалог мне показался очень странным.
Дальше Мирон говорит, что если Слава не против, то он бы снял номер в гостинице, Слава в принципе не против, но все происходящее отдает какой-то педофилией, потому что Слава не очень понимает, как заниматься сексом с людьми.
А вдруг вам со мной не понравится? – тихо спросил он. – Я ничего не умею.
Мирон пожал плечами.
- Значит, я тебя научу, - сказал он. – Учить людей магии или любви – разница невелика.
Слава несмело улыбнулся.
Ты посмотри на этого великодушного. Профессор, блин. Выгуливает какого-то нищего идиота, который жрет песок, и сверкает своими широкими взглядами.
Он еще не говорил, что чтобы познать магию, нужно полностью раскрепостится и вот это вот все?
Еще Мирон свистит Охре, чтобы тот перемещался в город.
Мирон ощутил его неподдельное раздражение, Охра предпочел бы остаться в замке и мучить малыша-мангуста, несмотря на строгие запреты.
Я не понимаю, какие между ними отношения. У них там вроде бы какой-то контракт. Разве это не значит, что Охра обязан делать все, что ему скажет Мирон?
Помимо этого, Охра вроде как не имеет личных стремлений и желаний. Он все время ходит за Мироном, никаких своих дел у него нет, кажется, что он в этом мире просто в свободное время ходит получает удовольствие от человеческой культуры. Мне казалось, это потому, что он контрактом связан. А тут вдруг выясняется, что он может за спиной делать, что хочет.
Ну и Мирон, конечно, по этому поводу не парится. Короче, я затрудняюсь представить, что входит в этот контракт.
Начинается задорная НЦ.
Мирон думал, что Славу придется уговаривать раздеться - скорее всего, тот будет застенчивым и нерешительным, забьется под одеяло, придется возиться с ним в полумраке потухшего камина, уговаривать показать себя, не робеть... Но Слава с порога принялся спокойно раздеваться, не теряя собственного достоинства, расшвырял вещи и остановился перед Мироном, расправил плечи, позволив осмотреть себя.
Мирон погладил его по плечам, по широкой грудной клетке, ущипнул за розовый сосок, похлопал по животу, вызвав у Славы слабую улыбку. Подхватил ладонью тяжелую мошонку, приласкал ее рельеф, потом сжал пальцы на твердеющем члене, длинном и красивом, и лениво подрочил, пока тот не окреп.
- Ну и как вам, Мирон Змеянович? – осведомился Слава. – Не хуже, чем у каких-нибудь ифритов?
Мирон расхохотался и отпихнул Славу ладонью в грудь.
- Сойдет, - сказал он. – Давай посмотрим, как ты им орудуешь.
Слава изучал его пальцами, потом заглянул в глаза и совершенно серьезно спросил:
- Мирон Змеянович, можно вас полизать?
Вся его натура, его драконье естество требовало этих ласковых укусов, это было нормально для случки, Мирон ужасно любил, когда его кусали, но кусали его, понятное дело, очень редко.
Во-первых, я почему-то проиграл в голос из-за слова "случка". Во-вторых, чего это редко? А Охра? У него же сто ртов должно быть и все такое. Он мог бы кусать Мирона хоть каждый день.
Накал невинных страстей растет:
- Вы рыженький, что ли? – спросил Слава с легким удивлением.
- Ага, - ответил Мирон. – Чуть-чуть… ты так и будешь мне «выкать»?
- Ага, - в тон ему ответил Слава. – Мирон Змеянович, а можно я вас потрогаю тут?
- Потрогай, - согласился Мирон, который не знал, то ли ему смеяться, то ли сердиться.
Слава потрогал, потом, к счастью не спрашивая разрешения у «Мирона Змеяновича», полез языком. Мирон стонал, не замечая, что невольно таскает Славу за волосы.
Потом он потянул Славу к себе, поцеловал в теплые соленые губы и опрокинул на спину. Слава посмотрел на него непонятным взглядом, нежным и почему-то грустным, но на спину лег, и не мешал Мирону устроиться сверху.
- Я все сам сделаю, - проговорил Мирон. – Ты только лежи и не мешай мне.
- Ладно, - сказал Слава.
Мирон поцеловал его в нос.
- Славик, ну ты большой просто, - прошептал он, уткнувшись носом под ухо. – А у меня давно не было никого… мы потом сделаем, как ты захочешь.
- Хорошо, Мирон Змеянович, - послушно ответил Слава.
Да тебя же каждый день тентаклями ебали так, что ты не мог потом ровно стоять! "Давно никого не было". Давно это сколько, неделю? Несколько дней?
Мирон кончает и внезапно его накрывает чувством одиночества:
Мирон свалился рядом, под бок, задыхаясь и жмурясь от удовольствия, и вдруг поймал необычайно сильное ощущение одиночества, какой-то неуместный морок – как будто он здесь совершенно один, и нет никакого Славы, и не было никогда.
Но он отмахивается.
Мирон дернулся, - остаточное удовольствие с него моментально слетело, - и недоверчиво посмотрел на Славу.
Тот не заметил – он грустно разглядывал свой член, крепко стоящий, блестящий от смазки.
- Ты не кончил? – смягчился Мирон, согнав неясные подозрения… почудилось что-то, стукнуло в голову.
- Неа, - виновато ответил Слава. – Я так боялся опозориться перед вами, Мирон Змеянович… теперь вообще никак не могу.
Мирон улыбнулся.
- Ну этому горю мы поможем, - промурлыкал он и протянул к Славе руки, притягивая его к себе.
Счетчик неясных подозрений: 2
Потом Мирон пьет, они трахаются еще раз, потом засыпают, Мирон просыпается, зачем-то пытается разбудить Славу, Слава не просыпается.
Мирон снова принялся покусывать нагретые солнцем лопатки, стащил одеяло пониже и погладил Славу по упругой красивой заднице, ущипнул за ягодицу. Слава зашевелился, вытащил лицо из подушки и хрипло проговорил в сторону, не открывая глаз:
- Отстань, все маме расскажу!
Мирон вздрогнул от неожиданности и скатился в сторону, растеряв игривое настроение. Интонация, с которой это было сказано, показалась ему знакомой до боли.
Когда они с Замаем были маленькими, а мир казался огромным, потрясающим и созданным только для их игр, Мирон просыпался на рассвете, выпархивал из своего гнезда и шустро забирался в логово, которое брат прорыл в мягком известняке, требовательно кусал за хвост и тянул зубами за уши, пытаясь растолкать. Замай злился, недовольно визжал так, что просыпались родители, выковыривали Мирона из чужой норы, могли шлепнуть лапой по хвосту, но позволяли устроиться между их огромными горячими телами.
Но иногда Замай все-таки просыпался, и тогда они вдвоем тихонько выбирались из пещеры и отправлялись летать - исследовали мир, гонялись за птицами и летучими мышами, а однажды чуть не попали на зуб огромному пещерному медведю. Об этом они никогда не рассказывали родителям, зная, что получат трепку за неосторожность.
Мирон несколько секунд настороженно смотрел на Славу, но потом пожал плечами и успокоился. Должно быть, у Славы тоже были братья или сестры, так что тяжесть утренней побудки была ему знакома.
Счетчик неясных подозрений: 3
Счетчик неясных подозрений чтеца: 100500.
Нет, я понимаю, что Мирона напрягло, что его любовник ведет себя по-детски, но причем тут сам Мирон и его детские воспоминания? Додо, где логика?! Ты не можешь просто так взять и прицепить один абзац к другому, только на основании того, что там фраза навевает ассоциации! Это ебануто! Нет! Плохо! Плохой фикрайтер!
Мирон решает оставить Славу в покое, осматривается, около кровати сидит Охра и пырится.
- Он мне не нравится, - вполголоса заявил Охра, когда Мирон отправился умываться.
- Я видел этого парня с твоим братом, - ответил он.
- Слава студент, - пояснил Мирон. – Он учится у моего брата
- Будь осторожней с этим парнем, - посоветовал он. – Он странно пахнет.
- Как? – спросил Мирон.
Охра подумал.
- Тобой, - сказал он немного растерянно.
- Ну это как раз не удивительно, - улыбнулся Мирон и удовлетворенно потянулся всем телом.
Счетчик неясных подозрений: 4
Но Мирона больше волнует, что скажет Слава, когда проснется.
… ночью, в полумраке, легко быть смелым и любознательным, но Слава и при солнечном свете не растерял пыла. Он полез целовать Мирона под ухом и в шею, опрокинул на кровать и обхватил за задницу огромными ладонями, похожими на клешни.
- Слава, подожди, - выдохнул Мирон.
Слава вскинул лицо и посмотрел на него потемневшим взглядом. Мирону показалось, что Слава… как будто стал старше. Вчера он был совсем юный и растерянный, а теперь повзрослел, лицо стало более хищным, изменился взгляд… Мирон не успел ничего осмыслить, как Слава полез целоваться.
Счетчик неясных подозрений: 5
Мирон не успел ничего осмыслить, как Слава полез целоваться.
- У меня изо рта воняет наверное, да? – пробормотал он, осыпая щеки и губы Мирона короткими поцелуйчиками. – Простите, Мирон Змеянович.
- Нормально, - ответил Мирон, ероша его волосы. – Ты только учти, что у меня сегодня пары, я должен стоять на ногах, понимаешь?
Мирон, когда кого это волновало из твоих ебырей! Ифрит тебя запер. Охра хотел жрать. Слава на задании. Жалко Мирона, но не очень.
Несмотря на то, что счетчик подозрений зашкаливает, глава заканчивается типа идилией:
- Да-да-да, - скороговоркой пробормотал Слава, отодвинулся, подумал пару секунд и переложил ноги Мирона себе на плечи. – Вам так больше всего нравится? Вам так приятно? Можно я вас так трахну, Мирон Змеянович? А можно я вам руки свяжу? А хотите на боку? Только я хочу видеть ваше лицо, Мирон Змеянович! Можно?
И вот с этим Мирон зачем-то спит и ему даже нравится.
Чтеца тошнит и он уходит проветривать мозг. До новых встреч.