В тазу плескалась горячая вода, Слава то и дело смачивал и отжимал тряпку.
С первой же строки в нас кидается обычная рутина героев Додо - они делают "что-то", что с большого расстояния может показаться связным делом, но при ближнем рассмотрении является непонятной, никчемушечной хуетой. Знаете, как абстрактный ужастик, где если приглядеться к слону, он вовсе даже и не слон. Зачем Слава то и дело смачивал и отжимал тряпку, почему вода горячая, чем он занят - не сказано.
Замай пялится на Фолена, у того острые скулы, он мечется во сне и прочее. Еще у него губы непонятного цвета:
губы цвели пунцовой розой
воспаленные губы пересохли, покрывшись белесыми корками
Так они пунцовые или покрылись белесыми корками?
Замай прикоснулся к его виску, прислушался к току крови и в очередной раз попытался забраться в чужой разум, увидеть, что так травмировало Ваньку.
Как и в прошлые разы, он ничего не увидел, лишь бархатную темноту, посреди которой висела чужая и незнакомая восково-желтая луна.
Маг первого уровня, дамы и господа. Додо, просто шоб ты знала - ты взламываешь свой же канон. Вообще нигде не было специально оговорено, что Ваня избирательно потеряет память. А значит, это безобоснуйно. И если он помнит хотя бы что-то, то где причина того, что он не помнит остального?
Слава продолжает совершать бессмысленные действия (про таз уже забыто, яжеговорил):
Замай, не глядя, хлопнул Славу, стоящего у кровати, по бедру, показав, чтобы тот помог Фаллену напиться. Слава тут же вооружился чистым лоскутом и кувшином, склонился над постелью и принялся хлопотать.
Тут все прекрасно: и то, что хлопок по бедру не глядя означает просьбу помочь напиться; и то, что поить Замай планирует спящего человека; и то, что Слава уже забыл про таз, откуда-то вооружился кувшином и лоскутом (зачем?) и хлопочет, как и положено хорошей сучечке.
Замай надеялся, что тот скоро проснется – ему было крайне любопытно как и куда Фаллен ухитрился деться из защищенных покоев, да еще так, что ни один охранный амулет не отреагировал; где он пропадал несколько дней и, главное, как он вернулся обратно, не потревожив усиленную защитную сеть.
Короче, и Замай тоже у нас претендует на премию Ринсвинда. Волшебники, не понимающие, как выглядят последствия работы демонов, с которыми якобы постоянно работают (и работать с которыми Мирон обучал, на секундочку, студентов, то есть это общая практика!) - это пять. Это примерно как оперативник, который, глядя на обнесенную квартиру, размышляет: "Так, форточка открыта, дверь нараспашку, хозяин связан с кляпом во рту, телевизора и трех курток замшевых нет, равно как и кошелька с десятком тыщ. Что бы тут могло случиться?.."
Сир, он плачет, - сказал Слава, растерянно посмотрев на Замая. – Что мне делать?
Не называть людей сирами с нихуя? (Объяснений не будет, никогда)
Дальше минутка, чтобы порадоваться традиционно перегнутой реальности: вот Замай
Он, отпихнув Славу, нежно сжал Ванькину безвольную ладонь, ласково растер шершавые пальцы с остренькими отросшими ногтями. Фаллен лежал в большой постели, утопая в подушках, бледный, истончившийся и хрупкий, словно драгоценная фарфоровая статуэтка, такой беспомощный и больной, что Замай поклялся отомстить любому, кто посмел ему навредить.
...приосанивается после того, как проебал помощника, а вот он сразу, я клянусь, без единого переходного предложения, аноны:
Он и не заметил, как задремал – толком ведь не спал с беспамятным Фалленом, сгорающим в лихорадке, и Славой, который был любопытен и наивен, и за которым требовался присмотр.
То есть он отпихнул Славу, а потом не заметил, как задремал. Вот как в голове у Додо это укладывается...
Алсо, что-то нихуя не замечаю присмотра за Славой. И, спойлер, дальше его тоже не будет. Клал Замай на Славу большой и толстый.
Приходит Дудь. Замай бежит навстречу любимке.
Слава кивнул и заменил его, попытался напоить Фаллена, заботливо поправил одеяло, подоткнув щелочки.
Да за каким хуем-то он его снова пытается напоить, если Фолен спит?! И поправлять одеяло тоже неясно, с каких хуев. Вообще-то хлопать крыльями над больным там без надобности, потому что либо вы, уебаны, ему помогаете в рамках правил своей реальности (магуйством али медициной), либо наблюдаете за его состоянием. Постоянно поить, склоняться, подтыкать - лишняя, ненужная и даже вредная работа.
Короче, дело к ночи - Дудь приперся к Замаю без приглашения, весь такой наглый и требовательный (тм). Замай злицо, потому что, очевидно, к его высочеству надо записываться заранее, чтоб иметь счастье подняться на колени (с) и пососать шипастый хер.
Он поймал взгляд Юры, нетерпеливый и требовательный - Юре хотелось перебраться в постель, и ему было совершенно наплевать, как себя чувствует Замай, что у него происходит и есть ли у него вообще желание развлекаться. Замай обозлился.
Смотрите, какая краля. В общем, следует высосанный из пальца конфликт, в процессе которого Замай еще более противен, чем был во второй главе, где он порвал Дудю глотку после того, как чуть не убил "за дело". Отыгрывается сцена, в которой сомцу не до сучки и ее глупых желаний.
Замай оскалился. Он никогда еще не ощущал так остро, что его совершенно бесстыдно используют – чтобы жопу почесать или сенсацию высосать, даже не пытаясь скрыть, что он интересен только как объект для изучения, ну и потрахаться с ним можно.
- Пошел вон, - отмахнулся он. – Уебывай. Мне не до тебя.
Отмечу, что, учитывая, что все это время Дудь с ним просто трахался и ужинал, никто его не использует, и все его острые ощущения абсолютно с нихуя. Как, собственно, и все моральные конфликты Додолейских героев.
Замай выставляет Дудя на мороз и дает Славе наставления. Становится еще противнее.
- Тебе пора собираться на свидание, - хмыкнул Замай. – Опаздывать нехорошо.
Слава вздрогнул и посмотрел на него с отчаянием.
- Мне страшно, - признался он севшим голосом. – Я не знаю, что делать.
Замай пожал плечами, поглядывая на спящего Ваньку.
- Меньше болтай и больше слушай, - равнодушно сказал он. – Запоминай все, что он говорит, может, мне когда-нибудь пригодится.
Слава сглотнул и кивнул.
- А если он захочет от меня чего-нибудь? – спросил он.
- Дай ему чего-нибудь, - невозмутимо ответил Замай.
Еще раз напомню, что по сюжету Слава тут даже не взрослый, хотя и взрослого 17-летку подкладывать под братца с целью выведать - подло. Короче, наш герой - тварь, в данном случае фантастическая.
– Охранные амулеты. Ты говорил. А вдруг они сработают на меня?
- Не сработают, - ответил Замай.
- Да? – с сомнением спросил Слава. – А вдруг сработают?
- Нет, не сработают, - терпеливо повторил Замай.
Слава иногда раздражал его детской упертой наивностью, но Замай старался сдерживаться, Славе нужно время, чтобы превратиться в полноценную взрослую особь. Он жестом показал, чтобы Слава убирался.
То есть этот уебок использует живое существо, как своего, фактически, раба, подкладывает под брата, отпихивает, когда не нужен, не удосуживается ответить на простой вопрос, но именно Слава его раздражает! Удивительно блевотных героев Додо удается выписывать. А, да, постойте-ка. Это ж у нас мужчина трагичной судьбы и мечта любой бабы, вангую я.
В общем, все это еще длится некоторое время, Замай равнодушно объясняет Славе, как лучше подложиться под собственного братца, чтеца тошнит. Потом Слава уебывает отрабатывать паек жопой, а у нас начинается арка с сучкой. Чтец должен сделать лирическое отступление и заявить товарищам анонам, что в этом шедевре Додо удалось удивительно хорошо передать семейное сходство характеров. И Замай, и Мирон оба убежденно считают своих партнеров чем-то вроде смеси половой тряпки, живого вибратора и камердинера. Если обычно у сомцов мало что значит сучкино "нет" (см. Охра), то в данном случае мало что значит сучкино что бы то ни было. Ей позволяют быть рядом, на этом точка. Короче, это подвид гонорейвз, семейство мудачиные. От того, как они обращаются со своими зазнобами, чтец тянется за тяжелым. А ведь это только начало, там с каждой главой все хуже будет.
- Снова ты? – удивился Замай.
- Впустишь? – устало спросил Дудь, без гонора и привычного ехидства. – Холодно. Пожалуйста.
Замай посторонился.
- Будешь играть на нервах – вышвырну в два счета, - предупредил он, запирая за Юрой дверь.
Юра кивнул и окинул Замая недобрым взглядом.
- Видимо, я все-таки не вовремя? – хмуро спросил он. – Помешал?
- Да что ты заладил, никого я не трахал, - отмахнулся Замай. – Вообще-то, я собирался помыться.
- Потереть тебе спинку? – улыбнулся Юра, моментально повеселев.
То есть Дудь сам приехал в университет хуй знает откуда, чтобы подставить Замаю жопу. Тот на него наорал и выгнал, Дудь однако не ушел и снова поскребся. И вот Замай от щедрот уж ладно, позволяет себя обслужить.
- … меня чуть в ров не смыло! – ругался Юра, воюя с кранами. - Ты не представляешь, какой там ливень, я манал в такую погоду летать на грифонах, а все дилижансы давно разъехались.
Но у вас есть сигареты, электрические лампочки и эластан в трусах. Но летаете вы на грифонах. Но это нихуя не стимпанк, Додо, это бедлам.
- И что с того, что мы спим? – удивленно спросил Замай. – Это ничего не значит, можешь спать с кем-нибудь еще, если хочешь.
Юра помолчал.
- Я поражаюсь, какой ты уебок, - наконец, устало сказал он. – Просто поражаюсь!
Он отвернулся и забрался в ванну, не обращая на Замая больше никакого внимания, поджал колени к груди и нахохлился. Замай пожал плечами и ушел в спальню.
Юра, мы тоже поражаемся.
Фаллен спал. Дышал медленно и спокойно, едва слышно посапывал, Замай смочил губы прохладной водой, погладил по волосам.
Кому Замай смочил губы и погладил? Додо, это так не работает - пропустил местоимение и типа окнорм. В данном случае вышло, что Замай смочил и погладил самому себе.
Сомец и сучка мимолетно ссорятся из-за возможной сучки-разлучницы. Как и всегда, в этом мире все хуйня, кроме ебельки.
- Уверен, что у тебя есть разумное объяснение, почему этот чмыреныш лежит в твоей постели, - сказал Юра, неловко переступая босыми ногами по полу, под ним натекла уже приличная лужа.
- Закрой рот, - обозлился Замай. – Это не твое дело. И он не чмыреныш.
- Да? – как-то странно спросил Юра. – Это твой бывший любовник? Ты его до смерти заездил? Выглядит он паршиво. Он живой вообще? Или ты не побрезгуешь и дохлого выебать?
То есть у этого одноклеточного только одна мысль, и та про еблю. То, что Замай маг (не очень, но допустим), и что в его постели может лежать зомби, умертвие, голем, наконец, пострадавший от удара энергией конкурент или друг, Дудю в голову не приходит. А Замаю не приходит в голову объяснить. Проблема "поговорить словами через рот" остра для этих червепидоров, как осколки зеркала, которыми Фолен отрезал Охре ножки.
Иногда Юра походил на олененка… но чаще – на помесь аспида и сколопендры.
Я хочу особо отметить, что никакой дикой дерзкочиковости в Дуде тут не наблюдается. Видимо, для Замая дерзко все, что смеет в принципе ему возражать, подняв глаза от пола, а не как Слава.
Замай стродает, что не может помочь другу.
- А почему ты не покажешь его врачам? – спросил Юра и принялся водить мочалкой Замаю по плечам.
- Потому, что это не болезнь, - вздохнул Замай. – Это магия, это я точно знаю.
Еще раз напомню, что Замай ничего, нихуяшеньки не понимает о том, что случилось с Фоленом. И за все это время уебок, оказывается, не пригласил к нему медика, хотя бы чтоб банально проверить на внутренние кровотечения. Ну, в общем, знакомая песня: только сомец целебен, а то, что он нихуя не знает, это детали.
Короче, через некое время выясняется, что некто притащил Фаллену много живых змей и ими его обложил. Мы уже знаем, что это подарок Охры, так что эту загадку Холмс успел разгадать. Дудь бесстрашно собирает змей, после чего осмелевшая сучка таки узнает страшную тайну - что Фолен и есть тот самый мангуст.
- Но мы трахались при нем, - проговорил он ровно и спокойно.
- Ага, - кивнул Замай.
- Ты меня трахал при нем, - повторил Юра так же холодно. – Я помню, что он пялился, ты разрешил ему смотреть!
- Ага, - ответил Замай и клацнул зубами, получив звонкую пощечину. – Ладно, я виноват, признаю…
Знаете, это такой удивительный фичок... бывают фики, в которых много кинков. Извращенных типа даже. А тут кинки этические. И их будет больше. Крепитесь. Сомец, который в легкую давал своему другу смотреть на то, как он пялит сучку - это цветочки, аноны, цветочки.
Сучка гневается:
- Ты идиот, - заявил он. – Злобный и ворчливый!
Замай кивнул. Он был в корне не согласен, но рассудил, что пока стоит помолчать.
- … мерзкий, эгоистичный, невоспитанный… - разошелся Юра, звеня металлом в голосе. – Самовлюбленный расчетливый негодяй!
Плохой, плохой котик! Естественно, в мире Водолеюса сучка просто не способна сказать "ты охуел, пшел на три буквы, мудак", но будет употреблять длинные красивые обвинения, которые только добавляют сомцу брутальной притягательности. И, обратите внимание, Зомай "в корне не согласен". Как собственно и... да как и всегда. Он же всегда лапочка.
- Мой друг-мангуст почти две недели лежит без сознания, - терпеливо сказал Замай. – Ему сейчас змеюки никуда не уперлись, это во-первых, а во-вторых, никто не может зайти сюда, не оставив следа, Юра! Здесь все пронизано охранными заклинаниями! Это мое логово!
Юра пожал плечами.
- Значит, кто-то может, - сказал он. – Вот и подумай, кто такой ловкий.
Он отошел и принялся копаться в своем модном кожаном рюкзаке, пока Замай, совершенно ошеломленный этой мыслью, смотрел на него. Он и не подумал посмотреть на проблему с этой точки зрения. Искать стоило того, или то, что не оставляет следов, нечто нематериальное, эфемерное… кого-то, не принадлежащего этому миру.
Пару строк назад он уверенно говорит, что болезнь Фолена - следствие магии, потому врача тому не нужно. Но при этом ему не пришло в голову искать что-то нематериальное? И он профессор магии, работающий с тонкими мирами, духами, демонами и прочим? Тем, что студенты на пятом курсе проходят? Мда. Профессор магии из него так себе. Начинаю думать, что должность он выбил с помощью волшебного хуя.
Замай радует свою цыпу побрякушкой. Хочу отметить, что и ту он не купил, а взял из наследства прабабки.
Юра улыбнулся и попытался надеть браслет на запястье, но замочек категорически не хотел застегиваться.
- Это на ногу, Дудь, - усмехнулся Замай. – Что ты дремучий такой?
Почему браслет для ноги не застегивается на руке, хотя запястья у нормальных людей все же потоньше голеней, здесь уже спрашивали. Загадка не разгадана до сих пор.
Он был чудо как хорош – розовый, ушастый, длинноногий, с блестящими глазами, завернутый в плед и сам как драгоценный подарок. И браслет ему действительно шел, подчеркивал его красивые ноги с аккуратными коленками.
Во-первых, обратим внимание, что коленки у Додо и правда какой-то пунктик. Во-вторых, что блядь за задорная зоофилийка, что за розовый заяц тут нарисовался?
- Пойдем на кушетку, - нетерпеливо проговорил Замай.
Юра игриво покосился на него, подхватил бутылочку с маслом, стоящую на столике, и пошлепал в другую комнату.
- Тесно будет, - пожаловался он, оглядывая узкую оттоманку.
Оттоманка и кушетка - так-то разные предметы мебели
- А почему так долго? – с искренним интересом спросил Юра. – Я видел, как твой брат колдует. Р-р-раз – и готово!
Замай решил, что Юра будет долго умолять, чтобы заслужить смазку, пару слезинок уронит и попросит, как следует.
Смазку надо заслужить (с) Никогда не стареет, никогда не приедается.
Но какой мудак, блядь, у меня слов нет. Притом, что маг из Замая и правда хуевенький, а в замечании Юры нет ничего особенно оскорбительного. Этот мастер-ломастер даже нападение демона не может продиагностировать.
Замай приосанивается над глупой сучкой и над собственным братом. Смешно и жалко.
- Мой ебаный брат – фокусник, - процедил он сквозь зубы. – Иллюзионист. Он не меняет вещи, только придает им другой вид.
- А разве… - начал было Юра, но поймал чужой взгляд и благоразумно заткнулся.
- А я работаю на молекулярном уровне, - ответил Замай, стараясь не звучать чересчур хвастливо. – Если я берусь менять – я меняю полностью и навсегда.
Мне кажется, в Замае проглядывают знакомые черты. Черты НК мнятся мне. На молекулярном уровне он работает. А что не на крокодиловом комоде? Молекулярный уровень, сука
Все пошло не так, как Замай планировал: Юра вовсе не собирался лежать покорно, он кусался и сжимал коленки, с энтузиазмом отвечал на поцелуи и первым схватил Замая за член.
Возникает ощущение, что Юра обладает двумя наборами губ (одними кусается, другими на поцелуи отвечает), а еще извивается ужом. Алсо, ты с ним уже долго спишь, и он явно активен в постели, че ты там планировал? Бизнес-план не накидал, не?
- Ну что, Дудь? – спросил Замай, поглаживая его худые, как у мальчишки, бедра. – Хочешь покататься на драконе?

- Давай, Юра, - шепнул Замай между поцелуями. – Давай сам, раз так хочешь. Я тебе помогу.
У Юры затряслись руки, он обляпал маслом и матрас, и собственные ноги, и живот Замая
Конечно, сомец позволил быть сверху! Конечно, не в этом плане, мы же все понимаем, что сучке тупо нечем ебать сияющего сомца, но просто посидеть сверху, это же... ну, вы понимаете! Руки у кого угодно затрясутся
Начинается горячая, как свекровкин рассольник, НЦа.
Юра медленно двигался на нем, запрокинув голову, и громко всхлипывал, когда шипы растягивали его неподатливую дырку.
Замай сообразил, что Юре немного больно, но видимо, боль добавляла пикантности.
А если засунуть в тебя горячую кочергу, уеба, это добавит пикантности, я надеюсь?
Юра смотрел сверху вниз мутным взглядом, потом откинулся назад и погладил себя по натянувшейся коже на животе.
- Нравится? – спросил Замай. – Любишь, когда тебя до желудка ебут?
*сглотнул* это какого там размера елдак, интересно? Либо Дудь толщиной с соломинку, либо у Замая хрен размера стандартной человеческой руки. А в этом случае это уже фистинг, перед которым ну никак нельзя готовиться пару минут.
Замай поддал бедрами снизу, и вошел полностью. Юра закричал и принялся дрочить. Замай надавил ему на загривок, заставив наклониться, и принялся целовать в теплые губы.
Вот оно, вот, самая мякотка
- Покатайся попкой еще, - попросил Замай.
Юра, красный и потный, шумно выдохнул, покрепче уперся ладонями в грудь и принялся кататься
Мне нечего сказать, аноны. Нечего.
Немножко посткоитальной блеванины.
Из Юры, конечно, тут же полилось. Он перевернулся на спину, раздвинул ноги и принялся заталкивать пальцами сперму обратно. Замай, конечно, прекрасно понимал, чего это Дудь так жадно трясется, но ему все равно было приятно видеть, что Юра относится к его сперме, как к драгоценной жидкости. Юра и глотал всегда охотно, давился и хныкал, но высасывал и слизывал все до последней капли. Ну… Замаю в общем-то не жалко было, Юра всегда честно отрабатывал свой паек.
*расстался со своим пайком*
И, обнявшись, они уснули, как котятки. Конец главы, анончики. Мы уходим на перерыв. В следующих сериях: Мирон и Слава ебутся, Слава обладает умственным развитием пятилетки, Мирон ушел от него недалеко, особенно в этическом плане; Охра страдает от неразделенной любви; рельеф мошонки и руки-клешни на арене. Оставайтесь с нами.