Убийца вопросительно посмотрел на операционную сестру.
- Пожалуйста, доктор, - сказала она, подала ему скальпель и привычно скользнула в сторону, чтобы он мог подойти к столу, освещенному огромным светильником.
Нахуя ему скальпель, мне совершенно не понятно, потому что оперировать он дальше не будет от слова совсем. Он будет зашивать. Видимо, глубокие порезы, потому что никаких других действий от него не потребуется, ни с какими внутренними повреждениями он дела иметь не будет.
Некоторые хирурги проводили операции на «вертушке», но он стулом не пользовался, предпочитая стоять на ногах и садиться только тогда, когда сил уже совсем не оставалось. Так ему было легче концентрироваться.
Он поглядел на молодого, толком не обкатанного ассистента у левой ноги, потом на расслабленного анестезиолога, перевел взгляд на медсестру, которая тут же профессионально сделала стойку, пытаясь угадать, что ему понадобится. Команда была готова. Он кивнул, показывая, что тоже готов приступить и склонился над столом, над распростертой девочкой
Ну очевидно есть время вокруг посмотреть и о вечном подумать: у тебя все-то навсего ребенок на столе кровью истекает, пока ты стоишь, как еблан, со скальпелем, и о вечном думаешь.
Он старался резать и шить аккуратно. Если она выживет – вряд ли скажет ему спасибо за длинные кривые швы по всему телу. Впрочем, если она вообще выживет – это будет великое чудо… но если можно сделать свою работу аккуратно и хорошо, то почему бы нет?
А если это базовые вводные твоей работы, уебище, авось, об этом можно не раздумывать лишний раз и не приосаниваться.
Он бездумно, на выработанном рефлексе, повернул голову, позволив операционной сестре утереть лоб от пота салфеткой, и снова вернулся к широкому разрезу, над которым бился.
Над чем ты там, блядь, бился? В чем ты бился? В истерике? В конвульсиях? Ты уже шьешь. Больше ничем не занят.
В операционной играла негромкая музыка. Убийца знал, что некоторые хирурги не любят постороннего шума, но ему самому не мешали ни музыка, ни песни
Ни танцы с бубном, ни фристайл под биток.
Он вообще был готов многое простить и позволить старшей операционной сестре, с которой привык работать. Тетка была просто золото – грузноватая и порой сварливая, курящая, как паровоз, - не в операционной, конечно, - но при этом выносливая, опытная и глубине души бесконечно добрая. Именно на таких тетях, уставших, циничных и многое повидавших, держится мир.
Что ты ей там "простил", что она подпевает, пока работает?
Убийца отстранился и присел на вертушку передохнуть, пока анестезиолог проверял девчонку. Вообще-то молодой хамоватый анестезиолог не очень нравился убийце - у него были грубоватые, бесцеремонные манеры и порой он совершал какие-то странные поступки. Впрочем, дело свое он знал, а ожидать от медика адекватности и вменяемости – было более чем глупо.
Нет, Даш. Это от тебя их ждать - более чем глупо. А вот от медика как раз - вполне нормально. А особенно уморительно здесь то, что этот охуительный тезис выдвигает персонаж-медик.
Но когда анестезиолог, ухмыляясь под маской, ущипнул девчонку за соски, проверяя ее реакцию, убийца нахмурился. Способ, конечно, был действенный, но были и другие способы, которые больше подходили для беспомощных голых двенадцатилетних детей. Анестезиолог, поймав взгляд убийцы, поскучнел и перестал валять дурака.
А чо сразу хуем по губам не провел? "Дурака"-то валяя?
И да: меня ебически умиляет, как у нас тут персонаж, гордо называющий себя Убийцей в собственном фокале, не может сказать коллеге на операции, чтобы он не страдал хуйней. Ну, то есть. Это типа Ден Чейни. Который на баттлах влезал между баттловиками и обещал прям шас обоих нахуй отправить, если не начнут себя вести нормально, при том, что билеты были проданы, и он заинтересован был в выкладке конечного продукта в цельном виде. Это Ден Чейни, который сказал разоравшемуся на него на баттле Хайду, что они могут выйти-продолжить прям щас. И это, блядь, герой, который типа дерзко-резко носится по городу и мочит народ. Но не, не. Дергай девочку за соски с сальной лыбой. Он промолчит.
- Дай-ка, - попросил убийца, заметив, что девочка смотрит на них затуманенными глазами и вроде бы дышит сама.
Боли она не ощущала и почти не соображала, но в остальном вроде бы была в порядке…
Из чего, блядь, сделан этот вывод, если учесть, что ее наркоз отпустил посреди операции? И все вокруг делают вид, что это в порядке вещей?
- Скажи дяде, кто сделал тебе больно? – еще раз попросил он.
Девочка зашевелила губами, язык почти не ворочался, но она кое-как сумела выдавить коротенькое словечко, убийца его больше угадал, чем услышал.
- Папочка.
Именно так бы тян 12 годов от роду назвала мужика, который порезал ее на ремни.
В его кабинете, где он принимал пациентов после обеда, было холодно. Утром медсестра оставила окно открытым, зная, что он любит прохладу, но не учла ударивших морозов и того, что отопление по стояку в очередной раз начнет барахлить. Убийца устало подумал, что надо бы написать заявку в техчасть, чтобы разобрались с батареями, потому что некоторым его пациентам приходилось раздеваться догола, и он им не завидовал - кушетка, накрытая блестящей клеенкой, выглядела ледяной.
Какой же ты пиздатый врач, какой же ты отличный.
Я не до конца понимаю, кого ты принимаешь в кабинете в режиме поликлиники, раздевая на осмотр, будучи практикующим оперирующим хирургом, но, возможно, это я не подкован в вопросе, аноны-медики внесут ясность.
Его много раз приглашали работать в частные клиники, заманивая царскими условиями, обещая ему солидных клиентов, славу и почет, и, конечно, реки бабла, которые так и ждут обрушиться на него. Он неизменно отказывался - он убивал людей.
Он никогда не был верующим… вернее, он не верил в любые высшие силы, но верил в справедливость, в твердость своей руки, в химические реакции, которые неизбежно приводят к определенным последствиям… верил Саше.
Концепция греха была ему не близка, и все-таки он осознавал, что по всем параметрам совершает великий грех. Те люди, у которых он отнимал жизнь, порой не имели никакого права называться людьми, это были скорее звери в человеческом подобии, и все-таки, плохие, испорченные, жесткие и гадкие – формально они были людьми. А правосудие в его лице, его руками, приносило им смерть.
И пускай в карму он тоже не верил, как и не верил во всепрощающего Бога, но ценил собственный душевный покой и осознание правильности своих поступков. И потому никуда не уходил из городской поликлиники для неимущих, помогая тем, кому больше никто не хотел помогать.
Нам, кстати, нигде тут не рассказывают, сколько зарабатывают убийцы, а Дудь не спросит. У убийц, судя по всему, при всем контроле над ними, нет никаких правил касательно того, чем они будут жить в цивильном мире. Например, всем поебать, что местный "Чейни" отрабатывает полную смену и, скорее всего, дохуя перегружается, а это рано или поздно повлияет на результат. В своей высокодуховной речи про отказ от рек бабла он тоже никак не поднимает вопрос: а как у него с баблом-то? Он отказывается от выгодных предложений - и доедает хуй без соли, или он в формате, где на одного спеца-убийцу приходится миллион жителей, может баблом подтираться, и клиника для него - чистое душеспасительное хобби? Нет ответа.
Когда прием закончился, и медсестра, распрощавшись, ушла, убийца открыл окно и выкурил сразу две сигареты. У него закружилась голова от голода и усталости, но у него еще были запланированы дела, и потому он не позволил себе расклеиться.
Классика каждого третьего фанфика про Чейни, включая фанфики анона.
Покурив и пожрав, герой идет в тюрячку. И тут "жарево достигло апогея".
Охранник, поджидающий его у служебного входа, старательно отводил взгляд, словно убийца был зачумленным. Наверное, он верил, что если не будет смотреть в лицо, то убийца никогда не придет за ним… Охрана была суеверная или глупая… или боялись, поэтому всегда смотрели в сторону или сквозь него. Убийца вежливо кивнул, охранник кивнул в ответ, но так как он смотрел в сторону, то выглядело это дурацки и комично. Убийца едва заметно улыбнулся, забрал пропуск, который ему протягивали, стараясь не соприкоснуться даже кончиками пальцев.
- Спасибо, - воспитанно сказал он.
Он всегда здоровался с охранниками, пусть даже они бурчали в ответ что-то невнятное. Ему порой становилось любопытно – а как они его называют между собой? Доктор Смерть? Доктор Зло? Или «Уебок с чемоданом»?
Дайте-ка я уточню.
Есть некое государство.
В нем есть законодательная, судебная и исполнительная власть.
Также в нем есть организация Оксимирон, со специально обученными убийцами.
Эти убийцы - не часть государственной системы. Потому что суд человека, сидящего в тюрьме, к смерти не приговаривает. Но при этом охранник открывает - РЕГУЛЯРНО - им проход в тюрьму, они получают ПРОПУСКА, режут народ живьем на постоянке, и всех это абсолютно устраивает. Это не тайна, не спец-квест с секретным проникновением и подкупленной охраной. Нет, это в порядке вещей. Но приговор заключенному не выносят и собираются его отпустить. Но к нему официально и без проблем заходит - по пропуску - убийца. И наведывается он сюда так часто, что охранники все поголовно его знают и обсуждают между собой, как повседневное жизненное явление. Но он не палач, потому что приговор не вынесли. Но заходит по пропуску.
У-ху-ительно.
При этом первая глава показывает, что в принципе "заказть" могут кого угодно, если какой-то ебантяй захотел на твое место. Локимина в первой главе эта ситуация абсолютно не удивляет, она для него привычна, то есть она не исключительна. То есть в принципе в городе есть некая организация, которая крошит, кого душа прикажет, ничем не отличаясь от тусы наемных киллеров. И охрана тюрьмы такая - поголовно - ПРОХОДИ! Мы никак не будем за это отвечать, если что! Никаких вопросов к нам не будет, никаких проблем, никак это авторитет правительства не подрывает, если любой желающий - за любым заключенным - может впереться на территорию. Все, как надо.
Сука, я только что непоправимо отупел.
Когда заинтересованной общественности становилось понятно, что очередного бессовестного ублюдка не сумеют закрыть, что очередная мразь ухитрилась выкрутиться благодаря деньгам или связям, в тюрьме, где сидели эти недоноски, происходили малозаметные перестановки. Заключенного по какой-то причине переводили в отдаленную камеру… или камеры вокруг него как-то сами собой освобождались… это была тонкая организационная работа, сродни подготовке к операции. Убийца в ней не участвовал, - как и хирург не участвует в подготовке операционной, - когда он приходил выполнять свою работу, нужный человек оказывался в изоляции, и никто не мог помешать им побеседовать по душам.
Это постоянная система. По всей сети государственных тюрем. С полным участием сотрудников.
Но при этом суд этой же системы не выносит приговор.
Но есть стабильно работающая организация, которая с полным содействием государства крошит людей в капусту, мимо судебных решений. При этом ее деятельность не контролируется, а приговора не проверяются (смотри Карму из первой главы).
И всем заебись.
В этот раз на камерах дежурил мелкий, рыжий и конопатый, очень молодой охранник, которого убийца помнил в лицо. Тот не отвел взгляд, пожал руку и даже улыбнулся. Он был из своих, из информаторской группы, и потому не боялся, и не испытывал никакого пиетета. Он тоже делал свою работу.
Привет, Кингста.
Кингста, скажи, пожалуйста, Даше, что Дену Чейни - 24 года. А то он заебал оценивать всех вокруг, как "молодых". Точно не помню, но есть все шансы, что Кингста его постарше.
- Все готово? – негромко спросил убийца, расстегнув куртку.
Рыжий, - убийца не знал, как его зовут, никогда не интересовался, - кивнул в сторону подсобки.
- Пожалуйста, доктор, - весело сказал он. – Располагайтесь.
Убийца оставил в подсобке куртку, достал из чемоданчика сложенный, одноразовый мятно-зеленый навощенный дождевик. Нацепил на кроссовки бахилы, потом надел шапочку и зацепил за ворот дужку хирургических очков.
Ему хотелось спать и чаю, а не заниматься кровавым делом, но выбора не было ни у него, ни у того человека, который, сам не зная, доживал последние часы жизни.
Убийца вышел, прихватив чемоданчик, и посмотрел на циферблат, висящий над дверью.
- Два часа, - деловито сказал рыжий, колдуя над переключателями и кнопками. – Запускаю.
Все мониторы, стоящие на столе и объединенные в один экран, почти неуловимо мигнули. С этой секунды они будут показывать зацикленную картинку, а не то, что действительно будет происходить.
- Отлично - ответил убийца. – Спасибо.
Нахуя зацикливать камеры, если весь персонал тюрьмы устраивают отсосины, которые ходят сюда, как к себе домой, а после резни в камере никто ни с кого не спросит?
Нахуя возиться с камерами СЕЙЧАС, когда они уже записали, как левый чувак получил ключ от всех дверей, зашел, приперся на контрольный пульт, и вот тут типа камеры дали сбой? Никто ж его блядь не заподозрит (если расследование все-таки будет и ЕСТЬ причина ебаться с записями на камерах).
Рыжий был ему симпатичен уже тем, что не говорил «удачи» или там «покажите ему!», как делали другие, с кем приходилось работать. Это было глупо, нелепо и отвратительно, потому что речь шла не об игре, и не об увлекательном вечернем ток-шоу, а о боли и смерти.
Немного погодя:
Он остался собой доволен - тюремная камера выглядела так, словно в ней взорвался здоровенный шар, наполненный кровью. По стенам стекало, кишки расползлись по полу, словно щупальца чудовищного осьминога; голова покойного Володи глупо смотрела из толчка, запрокинув глаза к потолку.
Здесь, сука, тупо все от и до.
Убийца зашагал по совершенно пустому коридору, прикладывая пропуск возле решеток, перегораживающих путь, пока, наконец, не остановился у нужной камеры. Он несколько секунд рассматривал человека, сидящего на тюремной койке. Тот не замечал чужого присутствия, уткнулся в мобильный телефон. Убийца отметил, что, несмотря на обстановку, условия явно более чем комфортные: пачка недешевых сигарет на подушке, телефон и накопитель, чашка с остатками кофе, несколько новых книжек на полу, сложенных стопкой. Этот гондон явно не терпел лишения, оказавшись за решеткой, и окончательно обнаглел, убедившись, что скоро выйдет на свободу.
Убийца поморщился – его чувство справедливости было оскорблено. Заключенный поднял голову и посмотрел недовольно. Лицо у него было грубое и неприятное, сально блестело, вызывало инстинктивное отвращение.
- Ты кто, нахер, такой? – спросил заключенный, потянулся к пачке сигарет и вытащил одну.
- Доктор, - просто ответил убийца и прижал пропуск к замку, дверь откатилась и захлопнулась за ним.
Они разговаривают через решетку, то есть все, что происходит за решеткой, видно и слышно из прохода. Тут полный блок камер. Ок, ближайшие освободили, как быть со всеми остальными? Чо, все отвернулись в сторонку? Никто его не запомнит? Ему можно здесь быть или нет? Где находится дежурный? Никто не даст показаний, если будет расследование? Вот ни один заключенный? Чувак не закрывает лицо, он спокойно зашел и будет тусить тут два часа. Или похуй?
Тогда нахуя:
- Некоторые предпочитают отрезать язык, но я не поддерживаю такие способы, - дружелюбно сообщил убийца. – Я за цивилизованный медицинский подход.
Он снял колпачок и сделал еще один укол в шею, чуть выше кадыка.
Это делается, чтобы он не орал. Не похуй ли, если до этого ты с ним пиздел, а еще два часа ты будешь его разделывать? У всех желающих на виду? А потом обратно мимо них пойдешь?
Еще немного ублюдонского лицемерия в одном абзаце:
1.
На синих тюремных штанах расплывалось темное пятно, но убийца не мог за это упрекать, это была естественная реакция на расслабление мышц.
2
Заключенный посмотрел на него обезумевшим от страха взглядом. Кажется, штанишки он испачкал основательно. Убийца мог только посочувствовать судмедэкспертам, которым придется потом наводить порядок
Штанишки, блядь, штанишки, нахуй.
"не говорите, БЛЯДЬ, слова "попки" и "пися" на баттлах, вы блядь издеваетесь что ли, я полгода уже прошу, сука - попки... какие нахуй попки, блядь?!" (Антон Забэ)
- Володя, ты вел себя плохо, - с издевательской любезностью сообщил он, не отказав себе в удовольствии. – Оксимирон осудил тебя и вынес приговор, а я приведу его в исполнение.
Даша как бы изо всех сил пыталась показать персонажа в координатах "я просто делаю, что должен", но все равно получился садист-червепидор, который дрочит, самоутверждаясь засчет жертвы. Но анестезиологу замечание сделать зассал.
Кстати, мы никогда не узнаем, в чем Володя (Путин или Жиган?) себя плохо вел. Он просто плохой. За все время ПОВа, пока герой о нем думает и периодически хуесосит, никакой конкретики не будет. Совсем.
Отвыебывавшись, он едет к бате рыжей девочки.
Убийца уже бывал в таких домах, они все строились по одному типу, поэтому он знал, куда ему идти.
Ок, адрес он посмотрел в карточке. Но как, сука, тебе поможет найти нужную хату и нужного человека то, что это типовая застройка и ты был в таких домах?
Убийце было грустно – по пути он не встретил ни одного вменяемого человека, только пьянь и торчков. Эти гадюшники, эти гниющие язвы посреди города – не место для детей, и уж тем более, детей красивых.
Ну правильно: будь она страшной - не поебать ли на нее было бы?
Герой, кстати, не хило фиксонулся на том, что девочка красивая, и думает об этом каждый раз, как ее вспоминает. То ли в Даше бурлит педофилия, то ли все-таки лично в нем.
Он мысленно приказал себе позаботиться, чтобы девочка, которую он спас, сшил и собрал из кусков, сюда больше никогда не вернулась. У него были знакомые, которые могли это устроить, найти для нее приемную семью или какое-то место, где она могла спокойно дожить до совершеннолетия.
…В крайнем случае, он знал одну организацию, где наверняка приютят сироту, как приютили его самого, и других, таких же, как он.
...устрою ее дела, пусть из нее вырастят садистку-убийцу, к которой постоянно приставлен координатор в формате:
Саша все равно отследит его по маячку
Помог так помог. А то б наркоманкой стала.
Убийца уже бывал в таких домах, они все строились по одному типу, поэтому он знал, куда ему идти. На этажах омерзительно воняло нечистотами: мочой и дерьмом, гнилью, прелым мусором и блевотиной. Время от времени здесь случались эпидемии, объявлялся карантин, падали тяжелые металлические щиты, ограничивая вход и выход, и стягивались военные подразделения, пока эпидемии не сходили на нет. Иногда после них неделями выносили и жгли в пустыне за городом трупы. Убийца не считал это правильным. Как медик, он предвидел, что однажды из бутылки вырвется какой-нибудь особо разъяренный джин, которому будет наплевать на все границы между районами.
...а больше никому это на ум не приходит, и все в огромном мегаполисе ждут, пока оттуда поебашит проказа с чумой и спидораком. Ну а хули. Там же бедняки, кого ебет, что ты сегодня с ним за один поручень подержался - а завтра тоби пизда?
Нужная ему квартира находилась почти у крыши, на предпоследнем этаже. Убийца толкнул коленом хлипкую фанерную дверь и не удивился, когда она легко открылась. За дверью обнаружилась грязная, темная комната, захламленная мусором
Даш, это по-другому называется.
На нечистом матрасе у стены спали две женщины, пьяные вусмерть. Судя по схожести – сестры. У обеих были рыжие волосы, сальные и всклокоченные, на оплывших и раздутых от побоев лицах не осталось даже следов былой красоты, но судя по девочке, которая была дочкой одной из этих кобыл, когда-то красота была. Только вот счастья не принесла.
Убийца постоял над ними, потом отвернулся - с этих несчастных женщин, потерявших человеческое достоинство, ему было нечего взять, и он не испытывал к ним ни злобы, ни ненависти, разве что жалость
- Да ты заебал с красивой девочкой. Кончится тем, что ты ее ебать пойдешь, Леон обоссанный.
- Почему вообще важно, красивые эти две женщины или нет?
- А С ЧЕГО БЫ у тебя была ненависть и злоба к двум избитым бабам?
Он увидел фанерную перегородку в углу, за которой нашелся крошечный матрасик, усыпанный крошками и покрытый застарелыми пятнами. В изголовье матраса сидела страшненькая потрепанная самодельная кукла с желтыми волосами из ниток и глазами-пуговицами. Убийца никогда не видел таких кукол. Судя по затасканному виду, эта дешевая игрушка, сшитая из чулка и пакли, была очень любимой.
Убийца подобрал куклу и сунул ее в чемоданчик, чтобы вернуть владелице.
12 лет. Антиутопический район "пролов". 12 лет. Ну она по-любому в куклы играет, да.
На пороге стоял крупный волосатый мужчина в застиранной майке и недобро смотрел тяжелым взглядом маленьких, налитых кровью глаз. Вот и явился местный самец-осеменитель, владелец всех пьяненьких самочек на этом этаже.
Исходя из чего тебе пришла в голову эта мысль?..
Возможно, он приходился рыжей девчонке биологическим отцом
Нихуево было бы, чтобы он приходился девочке биологическим отцом, потому что если это НЕ ее отец, ты сейчас уебешь ни в чем не повинного мужика. Можешь, проверишь все-таки? На всякий случай? Или бог отберет своих?
Он позволил самцу в белой майке броситься на себя, отступил в сторону в последний момент, выставив ногу.
Звук и музяка из мультях тут должны быть.
Убийца не видел смысла полноценно заниматься им – пытать или наказывать. Бешеное животное не виновато в своей болезни, но подлежит отстрелу, кто-то должен это сделать. Пришлось ему.
Эпично. Ну да, чувак, сидевший в камере и отпущенный по суду, заслужил, чтобы ему вырвали ногти. А чувак, который насиловал и истязал маленькую девочку, он как бы ни в чем почти и не виноват. Он же не кофий распивал под книжки в камере. Он просто детей ебал. Что, в сущности, с него взять.
(в первой сцене, кстати, ничто не указывает на то, что девочку изнасиловали, это просто герою спермотоксикоз по красивой девочке восприятие туманит. Ну либо ее все-таки изнасиловали, оперировали ее при сопутствующих травмах, все в операционной были в курсе, и всех все устроило, когда веселый анестезиолог крутил ей соски, делая бровками вжик-вжик. Хотя, честно говоря, и так странно, что никто ему хуев не выкатил).
Он поднялся на поверхность, достал из кармана телефон, включил и улыбнулся, увидев упавшую цепочку сообщений: «Ты куда? – Так, блядь! – Охуел? – Дэн, получишь пизды!». Пока он читал, пришло новое смс: «хлеб, сигареты, зелень, соль».
Все угрозы в этом мире - пустые, а правила - не обязательный к исполнению. Ну захотел Локимин прострелить плечо куратору, а потом взять себе человека в питомцы. Ну хули с ним сделаешь. Ну захотел убийца разорвать связь с координатором и съебаться не пойми куда. Это ж не будет иметь никаких последствий. И то, что он убил чувака, на которого не было ни приговора, ни приказа, тоже всех устраивает. Так и надо, так и продолжай (хотя по правилам мира у убийц нет опции самостоятельно выписывать приговор по велению сердца, они все получают задания). Оставим в покое, что он убил этого левого чувака дома у "некрасивых рыжих женщин", и полиция пиздов будет развешивать, по всей вероятности, им. Все нормально. Все отлично сделал. Хлеба купи.
Убийца поморщился. Он так устал, что не испытывал голода, но спорить не стал, зная, что даже если будет сопротивляться, Саша заставит его поесть.
Однажды Саша пригрозил, что не погнушается воспользоваться воронкой для принудительного кормления. До этого пока не доходило, но убийца знал, что Саша может. Ему не хотелось проверять, кто из них окажется сильнее: он или Саша с его мускулистыми сильными руками снайпера. Кроме того, это будет попросту унизительно.
Нет, блядь, унизительно то, что ты живешь с чуваком, который в случае чего может силой тебе в глотку запихать в воронку, физически подавив твое сопротивление. И ты об этом знаешь. И он тебе об этом гордо сообщил. И охуенно вместе вам. А если он тебя захочет выебать, ебнуть, подложить под собаку Локимина или сдать на органы - тоже пусть не стесняется.
И это блядь персонаж, который в 22 года угнал проект у Хайда со срачем под небо и стартом с нуля, потому что нехуй говорить ему, что делать, и мериться с ним хуями.
И силами, кстати, в каноне с Рестором нехуйно померились. На 5:0.
Любой герой. Любой герой в Дашиных любящих руках превратится в трусливое, малодушное, мелкое злобненькое хуйло типа нее самой.
Убийца стоял под горячими струями, пока не ощутил себя чистым. Кожа сморщилась и стала неприятно мягкой, но он жестко растерся большим полотенцем и натянул плотную пижаму. Он ненавидел ощущение наготы, ощущение скольжения воздуха по коже… это заставляло чувствовать себя беспомощным, а он этого не любил.
Даш, ты невнимательно копипастила. ИРЛ он не любит, когда трогают его. Это немножко про другое. И щас будет эпически тобой просрано.
… Иногда убийца боялся, что Саша его бросит, учитывая количество эффектных девиц, крутившихся рядом с ним.
НУ КОНЕЧНО сучка никому не нужна, на самца вешаются толпы, и как бы, как бы не оставил господин.
Подходящего бокала у них дома не было, поэтому Саша вылил напиток в чашку и поставил на стол. Потом ушел в спальню и принес оттуда маленькую белую таблетку без опознавательной маркировки. Убийца не стал спрашивать, что это и где Саша это взял, он послушно открыл рот, слизнул таблетку с Сашиной ладони и запил «Голубой Лагуной». Саша удовлетворенно погладил его по плечам, потрепал по загривку.
- Ложись, - приказал он. – Я скоро приду.
- Рестор здесь бармен. У бармена дома - ну естественно - нет вообще никаких стаканов и инвентаря. Его голубая лагуна в кружке вполне устраивает.
- Даш, я в курсе, что ты не любишь наркоманов, но любой нормальный психонавт тебе бы по щам надавал за такие игры. Незнакомая таблеточка. Под крепкую алкаху. На усталого вымотанного мужика. От большой заботы. А потом он сдох от инфаркта, да?
Убийца послушно поплелся в спальню.
Я смотрю, их половая жизнь полна огня.
Через минуту в дверном проеме замер огромный плечистый силуэт: глаза пылали огнем, словно раскаленные угли, круто извитые рога царапали притолоку, где-то за стенкой грохотали барабаны. Убийца застонал, обливаясь потом, и попытался отползти. Силуэт двинулся к нему, плотно закрыв дверь, стало темно, и только горели, приближаясь, два красных глаза.
- Пожалуйста, - прошептал убийца, не зная, о чем просит.
Кажется, он сказал «отпусти меня». Или «спаси меня»?
С него рывком сорвали одеяло. Потом схватили за щиколотки и притянули к краю кровати, спину обожгло скатавшимся подолом пижамной футболки. Убийца запрокинул голову, зачарованно рассматривая обугленные лианы, упрямо ползущие по стенам. Из глаз бесконтрольно полились слезы, затекая в уши. Убийца попытался схватиться за раскачивающуюся постель, но его запястья сжали сильные пальцы, вжимая в подушку. Потом стало больно.
Он инстинктивно дернулся, пытаясь вывернуться и врезать, но тот, кто прижимал его, был сильнее, он тоже был убийцей, и слишком хорошо его знал. Убийца кричал и бился, не понимая, что испытывает – боль, или… или обжигающее, ослепляющее, выворачивающее душу наслаждение?
Потом его отпустили, и он съежился, опустошенный, измученный и потерянный в темноте.
Во-первых, это пиздец, а не штамп, он даже пародией уже быть перестал.
А во-вторых, это просто пиздец. И да, это все еще Ден Чейни. Который Вараба и Хайда по рукам бил на баттле, когда они его трогали, единственный вел четкое правило о том, что нельзя прикасаться к оппоненту, и четыре года снимает с себя Славу, когда тот хочет обнимашек. Вот именно этот персонаж ебать в восторге будет, что его хватают и мацают, пока он не контролирует процесс, у него не получается сопротивляться и он беспомощен.
Щелкнула кнопка настольной лампы, загорелся рассеянный свет.
- Денис? – позвал Саша, затащив убийцу к себе на колени. – Посмотри на меня?
Убийца с трудом поднял голову и посмотрел. Он так устал…но это была хорошая усталость
Ой, Даш, иди ты нахуй.
Серьезно, сколько можно саму себя кормить говном, твердя, что это шоколад?
У тебя абзацем выше герой хуел, ему было больно, страшно и ебано. А до этого ему просто не хотелось секса от слова совсем и его обдолбали левым таблетосом. Но он не стал спорить, потому что в случае чего - заставят, а проверять, сможешь ли отбиться, не хочется. Да-да, пиздец великая любовь, соулмейты, взаимопонимание.
Самое смешное, что в жизни Дена Чейни есть мужик, с которым он вместе жил, который его кормил с посылом "жрать иди, не выябывайся", в воздух его подымал, тяжести за него таскал и ебало за него бил (как сказывают заставшие Альфабар граждане, анон сам не видел). Этого чувака зовут Дима Берсерк. И Дима Берсерк может сказать Денису "да завали ебало, не неси хуйни", и Денис даже завалит. Конкретно у этого героя в каноне с tough love все в порядке. Только у тебя, Даш, не tough love. Чтобы схема, которую ты изо всех сил пытаешься натянуть на своих червепидоров работала, она должна идти от принимающей стороны и удовлетворять ее потребности. А у тебя чувак есть не хочет - но его заставят, потому что присралось. Трахаться не хочет - но его накачают наркотиками и выебут. Светить свои дела не хочет - но по маячку его найдут. И так далее. Это не про заботу, не про "я так хорошо тебя знаю, что помогу/сделаю без слов", не про доверие, когда не надо подбирать формулировки, потому что и так люди знают, что друг друга любят. Это один уебан бесконечно навязывает другому свою хуйню, а второй достаточно ослаблен, привык, что с его желаниями не считаются, и не едал ничего, слаще хрена, что просто уже не возражает, и в итоге вместе с тобой пытается убедить себя и читателя, что ему заебись. Хотя ты весь текст до того видишь, что ему не заебись. И так мы и живем. Живем так же хуево, как ЛСП звучат живьем (С.)
