Холиварофорум

Анон

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

Зефир и пледик вернулись в тред 

Вернутся, когда кто-нибудь внесёт флаффный однострочник.

▼Олежа делает масочку для волос Сереженьке⬍

К витающему в ванной комнате аромату иланг-иланга добавился тонкий запах имбиря. Сережа оперся руками о бортик ванной и немного подтянул себя, чтобы сесть повыше. Олег за спиной одобрительно хмыкнул и опустил горячие, крупные ладони ему на голову. Легко царапнул кожу на проборе, прошелся ласковыми, массирующими движениями по макушке. Сережа блаженно прикрыл глаза от этого. Олег тем временем собрал в горсть влажные, тяжелые длинные волосы и начал наносить на них густую маску. Он нежно прочесывал пряди, аккуратно разделяя спутавшиеся волоски, внимательно следил за тем, чтобы масса равномерно распределилась по всей длине волос. Сережа же в свою очередь откровенно балдел от этих ласковых прикосновений, от тепла Олега за спиной от самой это атмосферы любви и заботы.
— Теперь надо так хотя бы минут двадцать посидеть, — сказал Олег, закончив наносить маску, уложил Сережины волосы подобием короны ему на макушку, — Останешься в воде?
— Ммм...Да. И знаешь... Здесь точно хватит места на двоих! ♥

Анон

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

Исполнение заявки, не вычитано.

▼Скрытый текст⬍

Хочу, чтобы любой из сероволков случайно залетел и сразу, без сомнений и страданий, сделал аборт и это было для обоих ок и ничуть не испортило отношений, а может даже сделало их интимнее и глубже. И никто потом не переживал чудовищную утрату и не страдал из-за убийства, потому что оба знали, что эмбрион не человек, а ещё оба знали, что дети им не нужны и никогда нужны не будут. Не говоря уже о том, что процесс родов для мужского тела противоестественный и опасный вдвойне, даже с какой-нибудь магией Кутха. Без т-персон.

▼Скрытый текст⬍

Что он хотел услышать? Он сам не знал. Он перепрыгнул с ветки на ветку, вцепился в нее когтями и прислушался. Лес молчал. На белом небе темнело солнце, будто клякса на холсте. Холодный ветер щекотал кисточки на ушах, поднимал дыбом волоски. Сергей зябко поежился. Листья обняли его, прилипая к влажной шерсти, будто в поцелуях. Под толстой древесной корой бился пульс, и лапы чувствовали нежное родное тепло. Сергей прыгнул в дупло, спрятал орех поглубже, под травой, лишайником, шишками и грибами. Из дерева может снова вырасти дерево, и тогда оно никогда не умрет. Все продумано, все идёт по плану. Удовлетворенно вздохнув, Сергей обернул вокруг себя пушистый рыжий хвост. Было хорошо, безопасно. Сердце дерева билось рядом, сок бежал по его жилам, успокаивал, шептал что-то доброе и ласковое, будто колыбельную. Шерсть высыхала. Убаюканный, Сергей медленно погружался в дрему...
Ударила молния. Один, два, три, четыре. На пятой вспышке Сергей рухнул вниз, приложился грудью о мерзлую твердую землю – мех окрасился кровью. С пустого неба посыпался снег, вдалеке раздались раскаты грома. Сергей вскочил. Он запрыгал, заметался, забил хвостом, пробираясь через сугробы. Дерева не было. Не было! От чувства утраты засосало под ложечкой. Он хотел закричать, но из раскрытой пасти вырвалось только облачко пара. Как докричаться до дерева? Снег валил все сильнее, и слабое тельце вязло в нем, будто в болотной жиже. Вместо солнца сверху взирал черный глаз. Сергей услышал карканье, почувствовал удар в шею и проснулся.
Тихо гудели сервера. На экране в режиме ожидания плавали цветные пузыри, в щеку впивались клавиши. Сергей стиснул зубы – шею сдавило будто огненным ошейником, не разогнешься. Да ёп твою мать!
– Опять? – раздалось за спиной.
Медленно, осторожно, прижимая ладонь к затылку, Сергей обернулся. Олег смотрел сверху вниз и на его лице было любимое "ты-никогда-меня-не-слушаешь" выражение.
– Я искал инфу по Поэту, – язык ворочался с трудом, но Сергей заставил себя говорить. – Походу, отрубился. Блин, какая-то хрень снилась, какой-то лес или не лес…
– Растереть?
Поморщившись, Сергей опустил руку и посмотрел на нее, будто ожидал увидеть рыжий пушистый мех.
– Само пройдет. Прости.
– Мне нечего было делать, – сказал Олег,  – и я приготовил медовик. Будешь?
– Ещё спрашиваешь!
– Тогда пошли.
Стараясь не двигать головой, Сергей на ощупь выключил комп и поднялся. Олег шел рядом, будто готов был в любой момент подхватить на руки. Хотя, почему "будто"? Олег всегда подстрахует. На него можно положиться, так повелось с детства, уже много-много лет…
Рано или поздно ему надоест.
– Тебе же не нравится медовик, – вспомнил Сергей.
– Не люблю мед.
– То есть, тебе не "просто было нечего делать"?
Олег пожал плечами и промолчал, а Сергей пожалел, что спросил. Что он хотел услышать?
Голова болела. Мысли вертелись, как белки в колесе… Точно. Белка. С глазом ворона понятно, это кошмар стандартный. Но что за белка? Откуда? В последний раз такие реалистичные сны он видел перед встречей с Кутхом. Но в них был смысл, внятное послание, а сейчас снилась какая-то чушь. И ещё осталось странное чувство… Пустоты? Потери? Оно уже донимало Сергея в детстве, когда не стало родителей, а теперь вдруг вернулось, будто годами ждало внутри, созревало, как тот орех под лишайником и ветками…
Бред!
За окном моросил дождь. Начиналась осень, в воздухе кружили первые листья. Сергей открыл форточку, посмотрел в небо – обычное, пасмурно-серое. Он налил себе огромную чашку кофе, выпил ее за несколько крупных глотков, и перед глазами слегка прояснилось.
Дурак. Дурацкий кошмар из-за неудобной позы, только и всего. Галлюцинаций нет, голосов нет, все в порядке. Это не рецидив.
Он больше не вспоминал о сне, загрузил мозги работой, ещё усерднее занялся поисками, но через несколько дней небо с коляской вернулось.
В этот раз Сергей видел его через сияюще-чистую прозрачную воду. Он вбирал ее жабрами, и его длинное гладкое тело скользило вперед, лучи света переливались на чешуе. Вода берегла его от хищников и от внешнего мира, согревала в холод и давала прохладу в жару, в ее потоках он всегда находил путь, был с ней единым целом. Спокойное счастье распирало его. Он двигался все быстрее и быстрее, ловил течения, выныривал из одного и нырял в другое, и в какой-то момент вода дрогнула. Колыхнулась. Вырвалась из берегов. Сергея закрутило на месте, завертело, он больше не понимал, где верх, а где низ, только бестолково болтал плавниками. Его швырнуло на берег, на твердую гальку, и он застрял между обломками раковин и кусками пластика. Вода схлынула.
Под палящим солнцем Сергей не мог моргнуть, не мог шевельнуться, только бестолково разевал безмолвный рот... К кому он обращался? Что он хотел услышать? Жабры хватали воздух и горели от боли. Сверху взирал черный глаз – огромный, он занимал половину небосклона. Сергей бессильно пялился на него в ответ, чувствуя, как умирает.
Проснувшись, он ощупал лицо и тело. Никакой чешуи, никаких плавников, только кожа, мокрая от пота… Серьезно? А что он ожидал?!
Господи, да что за хрень?!
На соседней подушке было пусто. Сергей встал, сходил в туалет, потом на кухню, потом в серверную, потом обошел все комнаты, потом обошел ещё раз, но ничего не изменилось. Он бросился к шкафу, накинул рубашку и схватил с полки джинсы, когда услышал, как ключ повернулся в замке. Сергей выбежал навстречу, спотыкаясь, в штанине, натянутой на одну ногу.
– Ты где был?
Олег поставил пакеты на стол.
– Продукты покупал. А ты… – Он недоуменно поднял брови. – Гулять собрался? Поздно, музеи закрыты.
– Очень смешно. – Сергей быстро надел джинсы, ощущая себя последним идиотом. – Мог меня разбудить. Пошли бы вместе. Почему не сказал? Я подумал…
– Что?
А и правда, что? Чего он подорвался? Почему начал донимать Олега тупыми претензиями? Что он хотел услышать? Чего он добьется, новой ссоры и расставания?
– Ничего.
– Серый, – Олег подошёл ближе, опустил горячую ладонь на плечо. – Мы ведь уже всё обсудили? Я никуда не собираюсь.
– Да. Прости.
– Поможешь разобрать пакеты?
Сергей кивнул, но невнятное пугающее чувство не исчезло – чувство выброшенной на берег рыбы. Оно маячило на периферии сознания навязчивой больной мыслью. Сергей старался думать только о задаче, не позволял себе ни одной свободной минуты, даже выпил снотворное перед сном, но все равно вернулся под солнце-кляксу.
В этот раз он парил в воздухе. Никто не толкал, не торопил, не было безумия, не было древних злых богов, только бескрайнее белое небо. Под сильными крыльями пел ветер. Сергей был над миром, выше всех, и понимал: он родился, чтобы летать, в этом была его суть, его естественное предназначение. Он мог бы вечно наслаждаться безграничной пьянящей свободой, но внезапная боль пронзила плечо. Хрустнула кость. Сергей упал, и клюв глубоко воткнулся в мокрую солёную грязь, от удара загудело в ушах. Кое-как он поднял голову и откашлял ком земли. Правое крыло исчезло, из-под перьев текла красная человеческая кровь. Сергей забился, попытался подпрыгнуть, взлететь, но не смог. Из глотки вырвалось бесполезное бессмысленное клокотание. Он понял, что больше никогда не сможет летать.
Черный глаз ворона приблизился, занял уже все небо, и теперь смотрел внимательно, в упор.
– Помоги, – сказал Сергей. – Помоги мне!
Непроницаемый зрачок накрыл его, засосал внутрь влажной беспросветной мглы, и Сергей проснулся. Была ночь, свет уличных фонарей желтой полоской проникал через шторы. Рядом лежал Олег – дыхание вырывалось из его рта с тихим, едва слышным свистом, грудь мерно вздымалась, длинные сомкнутые ресницы трепетали. Сергею вдруг стала жарко, вставший член упёрся в ткань пижамных штанов. Даже в семнадцать так мгновенно не возбуждался, даже под алкоголем и наркотой. Он прижался губами к плечу Олега, положил ладонь на его живот, поглаживая, заражая своим желанием.
– Ммм…– сонно раздалось над ухом, и две руки опустились Сергею на задницу. – Я резинки не купил.
– Плевать.
Олег согласно притянул его ближе.

– Что за хрень? – спросил он утром, застыв перед зеркалом.
Вся шея Олега была в багровых пятнах, будто кто-то пытался вырвать мясо кусками, и от неприятных ассоциаций Сергея передёрнуло.
– Ты вчера был не против…
– Я тебе уже говорил: давай без следов. Мне тебя и в постели тормозить?
Сергей опустил взгляд. Ночью, кажется, они оба плохо соображали: трахались как  бешеные звери, кусались и царапались, но Олег все равно был осторожен, не ранил, не причинил боли. А вот на его коже остались уродливые синяки, темные и болезненные даже на вид.
– Ты прав, как всегда. Прости. – Сергей прижался горящим лицом к стене, к прохладной кафельной плитке. – Дать тоналку?
– Нет. Просто не делай так больше.
Кивнув, Сергей стукнулся головой. Звук показался ему забавным. Он хотел повторить, но Олег не позволил – опустил ладонь на его лоб и заставил отступить на шаг.

Вечером начался ливень – по новостям объявили штормовое предупреждение, загрохотал гром, и город быстро утонул за сплошной водной завесой. Сергей выключил компы, вышел на балкон. Цветные зонтики иногда выныривали из сумерков, а потом исчезали опять. Пахло одурительно: озоном, мокрым асфальтом, травой… сигаретой, которую Олег поднес к губам.
– Льет как в тропиках.
– Скучаешь по тем временам?
– Нет. С тобой разве соскучишься?
Синяки на его шее поблекли – в тусклом свете торшера их было почти не различить.
– На мне все как на собаке заживает, – сказал Олег.
– Скорее, как на волке.
Щёлкнула зажигалка, огонек отразился в черных раскосых глазах. Это было красиво. И тень от ресниц на высоких скулах тоже была красивой, и сам момент: бушующая стихия над островком спокойствия… Сергей почти допридумал комплимент, когда Олег, прижав ладонь ко рту, бросился в комнату. Он забежал в туалет, упал на колени и вцепился побелевшими ладонями в унитаз.
– Ну вот, – вздохнул Сергей, заходя за ним следом. – А я собирался сказать, какие у тебя восхитительные глаза.
– Ты… уже… – прохрипел Олег, – говорил.
– Нет, я почти придумал  что-то оригинальное, про твою хищную звериную харизму. Но теперь у меня пропало вдохновение…
Олег блевал и не слушал.
– Я их всю жизнь курю, – пробормотал он, когда приступ утих. – Никогда не тошнило.
– Импортозамещение? – Сергей поднял упаковку сигарет, повертел в пальцах. – Добавили в состав какое-нибудь дешевое говно… Хочешь, сожжем их? Проберемся на фабрику, обольем бензином, запрем все двери, чтобы орали и задыхались…
Под мрачным взглядом он не стал продолжать. Олег умудрялся выглядеть грозно, даже выворачиваясь наизнанку над фаянсовые троном.
А жаль. Идея была отличная.
Тошнота вернулась на следующий день – скорчившись в три погибели, Олег долго и мучительно исторгал из себя глоток текилы.
– Слушай, это уже не смешно, – сказал Сергей. – Что, если тебя отравили? Давай съездим к врачу?
Олег поднялся, подошёл к раковине, умыл лицо и прохрипел:
– Я в норме.
Сергей видел его отражение: побледневшее, осунувшееся. В левом глазу полопались сосуды. Зато следы на шее, кажется, исчезли совсем.
– Может, пора вести здоровый образ жизни? – предложил Сергей.
– Типа как у тебя?
– Ну не сравнивай. Я не лежал с пулевыми в реанимации.
– Спасибо, что не в гробу.
– Прости… – Сергей запнулся, укусил себя за щеку так, что стало солоно. – Я буду в серверной.
Он вернулся к компу, но голова не соображала, строчки из сводок новостей расползались, как змеи, и внимание рассеивалось. Сдавшись, он прижал колено к груди, уткнулся в него лбом. Внутри, будто черная дыра, расползалось мерзкое чувство утраты.
Он опять делал все не так. Причинял боль, пусть и случайно, но снова и снова. Чего он добивался? Что он хотел услышать?
– Эй, – на макушку опустилась тяжёлая рука, взлохматила волосы. – Я знаю, что ты волнуешься. Все нормально, правда. Я просто отравился. – Ладонь сползла ниже, и Сергей поцеловал пальцы. – Завтра пройдет. Помнишь, как ты от той шавермы в аэропорту блевал?
– Помню. Я потом выбросил пиджак от Фенди. А я ведь никогда не любил шаверму...
– А я никогда не любил тот пиджак.
Сергей рассмеялся, чувствуя, как тепло улыбается в ответ Олег.
Но странная болезнь не прошла ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю. Олег перестал пить и курить – не мог, зеленел от одного запаха табака и алкоголя. На совместных тренировках он вдруг начал зевать, с каждым разом двигался все медленнее и тяжелее, ошибался в самых простых приемах, а потом шел и ложился спать. Днем. Водолазки, майки, рубашки, которые раньше обтягивали сильный торс, стали на нем висеть, будто широкие плечи сузились и мышцы сдулись. В какой-то момент Сергей испугался всерьез: может, Дракон вколол Олегу яд с замедленным действием? Или вот так, с возрастом, догоняли последствия пяти пуль? Или…
Гугл на все симптомы ответил стандартно: рак мозга, рак кишечника, рак поджелудочной, рак желудка, рак печени, рак почек. Сергей листал медицинские статьи, покрываясь холодным потом. Нет. Не может быть! Какова вероятность заболеть онкологией в тридцать два года?
А если ты супер-удачливый?
Откладывать поход к врачу дальше было нельзя.
– Олег, надо поговорить.
Олег сидел перед ноутом, закутавшись в плед. По лицу катились слезы. Рядом на столе в банке меда утопал маринованный огурец.
Сергей подошёл ближе, сжимая в руке смартфон с диагнозами, будто оружие.
– Слышишь?
Олег быстро вытер лицо, но из мокрых глаз покатились новые крупные блестящие капли.
– А?
– Что смотришь?
– Хатико.
Сергей взглянул на экран: фильм заканчивался, на морду старого умирающего пса падали снежинки. Сергей никогда не жалел людей, но животные были лучше. Марго точно была лучше – умная, верная, любящая… И он ее не уберёг. А теперь может потерять последнее, что у него осталось.
– Хорошее кино.
– Ужасное, ненавижу его… – Олег высморкался в салфетку. – Я проснулся и понял, что хочу посмотреть Хатико. Больше ни о чем думать не мог.
Он покосился на ноут, потом на огурец с медом, потом на Серёжу. Дотронулся до мокрых щек и растер слезу между пальцами.
– Да какого…
Резко сбросив плед, он захлопнул крышку компа и схватился за голову.
– По ходу, у меня едет крыша.
– Ты же не русские сериалы про ментов включил, – усмехнулся Сергей. – В шахматы поиграть не тянет?
– Нет.
– Тогда не все потеряно.
Он взял Олега за руку. Ладонь у того на ощупь была мягкой, будто девичья.

"Низкий гемоглобин и высокая СОЭ" звучало не страшно. Куда страшнее звучало "ой", которое выдохнула девчонка-врач, уронив датчик УЗИ. Тот соскользнул на кушетку, но Аня – так значилось на бейдже – быстро схватила его опять, снова поставила Олегу над пупком и вперилась в монитор. На ее лице застыло глупое недоуменное выражение.
– Что там? – не выдержал Сергей.
Весь осмотр он молчал, вцепившись в колени. Он пытался не паниковать. Он готовился. Мысленно проговаривал: даже если опухоль, даже если с метастазами, он найдет лучшую клинику, найдет лечение, найдет какого-нибудь ебучего древнего бога и принесет ему в жертву тысячу девственниц…
Сергей понимал, что накручивает, но остановиться не мог.
– Только не нервничайте, – выдала девчонка. – Кажется, вы беременны.
Слова прозвучали. Смысла в них не было. Сергей перевел взгляд на Олега. Тот молча, не шелохнувшись, пялился в потолок.
– Если это шутка, – прошипел Сергей, – я вас убью.
– Нет, нет, – Аня отмахнулась, не поверив, что он всерьез, и ткнула пальцем в экран. – Вот, смотрите. Срок маленький, но это совершенно точно беременность. Я не знаю, как... Вот это видите? Судя по всему, это что-то вроде… матки? Никогда такого не видела. А вот сам малыш…
– Я не женщина, – сказал Олег.
– Да! – бодро подтвердила девчонка. Шок прошел, и теперь с каждой секундой она сияла все больше, разве что не подпрыгивала и не хлопала в ладоши. – Это чудо! Божье чудо! Это потрясающе!
Сергей заставил себя разжать пальцы в кармане и отпустить нож. Он подошёл ближе к восторженной дуре, заглянул в экран, ущипнул себя за плечо. Нет, не мерещилось.
– Это можно вырезать? – спросил Олег.
– Вырезать? – девчонка растерянно взглянула на Сергея. Глаза у нее были огромные, добрые и тупые, как у коровы. – Но это же ребенок…
Видимо, не почувствовав в нем союзника, она развернула экран к Олегу.
– Вот здесь формируется головка, здесь ножки, вот здесь сердечко…
– Это можно вырезать? – повторил Олег.
Похоже, он был готов сам вот-вот схватиться за нож и провести операцию.
– Н-не знаю, н-нельзя так сразу… – Аня начала заикаться. – Н-нужно понаблюдать, может, аборт н-не обязателен, н-нужно все изучить, ну и есть к-кесарево сечение…
Голова у нее была маленькая, а шея худая, тонкая, и, наверное, свернуть ее было не сложнее, чем цыпленку. Сергей не успел проверить. Главврач – дородная женщина с хитрым лисьим лицом – вошла в кабинет.
– Операционная будет готова через час, – провозгласила она. – Желание пациента, а также абсолютная анонимность в нашей клинике, – это закон.  Правда, Анечка?
– Н-но…
– Операция по удалению камней в почках типовая, – продолжила главврач, – наш хирург проводил такие сотни раз.
– К-камни?
– Конечно камни, Анечка, – надавила она, и девчонка притихла, вжалась в стул. – Обычные камни. Неприятно, но не смертельно. Через пару часов будете дома.
Она лучезарно улыбнулась, нажала клавишу на мониторе, чтобы изображение исчезло, и потащила девчонку за собой в коридор. Дверь захлопнулась.
Сергей смотрел в пустоту несколько секунд. Голова гудела. Нужно убрать свидетелей? Или достаточно убрать инфу из системы? Кто поверит этой Анечке даже с записью УЗИ? Полный бред.
Олег, нагнувшись, зашнуровывал кроссовки. На его обнаженной спине татуировку рассекали тонкие бледные полоски.
– Волч… – пробормотал Сергей, – мне кажется, эта штука тебя лечит.
Олег не ответил.
– Синяки на шее, теперь шрам на спине. И следы от пуль. Они уменьшились. Сам посмотри! Может…
– Нет.
Голос Олега не хрипел, слово прозвучало коротко и четко. Он натянул водолазку, застегнул пиджак, поднялся, поправил кулон. Он злился. От его мрачного молчания делалось жутко.
– Если ты хочешь мне что-то сказать…
– Серый, – выдохнул Олег. – Я, блядь, не знаю, что здесь сказать.
Сергей кивнул, глотая очередное "прости". У дверей кабинета их уже ждала медсестра.

Дома, когда анестезия начала отходить, у Олега подкосились ноги. Сергей  дотащил его до постели, принес воду, лекарства, свежие бинты, пытаясь не обращать внимания на омерзительное дежавю.
В этот раз Олег хотя бы не истекал кровью. Операция прошла без осложнений.
– Как себя чувствуешь?
– Как в фильме "Чужой". – Олег проглотил таблетки и лег на подушки.
– Хочешь чего-то?
– Хочу набить кому-нибудь морду.
– Можешь набить мне.
– Тебе не могу.
Он медленно повернулся на бок, пытаясь найти удобную позу, и зашипел от боли. По виску сбежала капля пота.
– Это моя вина. – Сергей вдохнул, собираясь с силами. – Пока тебя оперировали, я погуглил. В общем, давай ты послушаешь, а потом уже решишь, бить мне морду или нет…
– Принеси пива.
– Что? Сейчас?
– Да. Чёрное, в холодильнике. – Олег устало закрыл глаза. – Если меня затошнит, мы вернёмся и сожжем ту больничку. Обольем бензином, закроем двери. Все, как ты хотел.
Этому предложению Сергей противиться не мог. Да и вывозить то, что случилось, на трезвую голову было и правда тяжело.
– В общем, – начал он ещё раз, глядя, как Олег с наслаждением опустошает бутылку. – У ительменов есть праздник в сентябре, Алхалалай. И этот праздник что-то вроде конца старой жизни и начала новой. Они приносят жертвы богам, завеса между мирами истончается… – Под усталым взглядом Олега все, что Сергей вычитал на оккультных форумах, зазвучало чушью, но других объяснений не было. – Между мной и Кутхом сохранилась связь. Я видел его во снах. Как раз в начале сентября. И я попросил его о помощи.
Олег прижал холодную бутылку ко лбу, потом положил ее на живот, обнял двумя руками.
– Лучше б ты собаку попросил.
– Ты хочешь собаку? Если ты хочешь…
– Ближе к делу.
Сергей сглотнул. Его потряхивало, он знал, что сам себе зачитывает приговор.
– Мне снился лес. Мне снилось, что я птица, рыба и белка. И сейчас я понимаю, что мне снился ты – ты был моим крылом, моей водой, моим дуплом…
– Кем?
– Во сне я был белкой, – повторил Сережа. – Было холодно, я забрался по дереву в дупло и положил в него орешек...Тебе плохо?!
Олег скрючился, спрятал лицо в подушку, и громко, мучительно застонал. Его плечи тряслись. Сергей вскочил, вытащил телефон, чтобы набрать врача, но вдруг понял, что Олег хохочет.
– Прекрати! У тебя швы разойдутся!
– А дупло, – выдавил Олег, обхватив себя за живот и продолжая дрожать от смеха, – дупло лохматое было?
– Блядь, Олег! Это не буквально!
Олег несколько раз выдохнул и повернулся на спину. Глаза у него были мокрые, уголки губ подрагивали и тянулись вверх – он еле сдерживал хохот.
– Ты залез в мое дупло и оставил там орешек. По-моему, все очень буквально.
– Я пытаюсь сказать, что ты был для меня всем! – Сергей быстро осмотрел повязку на животе. Кровь не выступила. – И в каждом сне я тебя терял. Снова и снова. Крыло отвалилось, вода вышла из берегов, дерево исчезло.
– Серый...
– Ты сказал, что не уйдешь, не предупредив. Я все крутил в голове, думал: какая капля будет последней?
– Серый…
– Во сне я попросил ворона помочь. Но я не ожидал, что… Наверное, Кутх скрепил семью, как привык. Он ведь древнее патриархальное божество. Но я не хотел причинять тебе вред, клянусь!
– Сережа, посмотри на меня.
Сергей попытался, хотя почти ничего не видел. Слезы застилали глаза, в носу щипало, в горле стоял ком. От злости на себя и на идиота-Кутха хотелось что-нибудь разрушить, но разрушить получалось только свою жизнь.
– Прости. Ты был прав, когда не хотел возвращаться в Россию, ты всегда прав…
– Да хватит извиняться. – Олег притянул его ближе. – Все нормально. Никто не умер.
Сергей прижался к нему и сделал глубокий вдох, втягивая родной запах. Если это в последний раз, то нужно запомнить. Осторожно, чтобы не потревожить рану, он обнял Олега и замер.
В наступившей тишине было слышно, как тикают напольные часы. Минута шла за минутой. Сергей мог бы сидеть так вечно, но он не привык оттягивать неизбежное.
– Что ты решил?
– Что решил, что решил, – пробурчал Олег. – Надо покупать резинки.
Сердце пропустило удар.
– Так… ты не уйдешь?
– Нет. Иначе твой бог точно меня убьет.
Сергей почувствовал, как все тело прошибло холодными иголками. Его словно бросили в ледяную прорубь с камнем на шее – один вдох до смерти.
Наверное, Олег тоже заметил. Он отпрянул и встряхнул Сергея за плечи.
– Эй? Серый? Блядь. Тупая шутка. Прости, я дурак, я не… Я не хотел. Я иногда несу какую-то чушь. Это на автомате. Мне тоже надо к мозгоправу.
Олег взял его лицо в ладони, посмотрел в глаза и попросил:
– Серый, дыши.
Сергей вобрал воздух ртом, втолкнул его в лёгкие, потом вытолкнул назад. Стало легче, даже получилось сказать:
– Ты рискуешь со мной. Я не… Я же не знаю, что ещё может…
– Нет такого риска, которого ты не стоишь. – Олег снова притянул его в объятие, в этот раз крепче, почти до боли. – Я никуда не уйду. Я же тебя люблю.
Там, где был холод, теперь обожгло – в лицо бросилась кровь, тиски на шее разжались.
Вот что он хотел услышать?
– Ты раньше не говорил.
– Я думал, это очевидно. – Олег коснулся его виска, заправил за ухо прядь. – Но теперь буду говорить.
Сергей уткнулся носом в колючую щеку, забрался ладонями под майку, вслушиваясь в ровное биение пульса. На ощупь шрамы  от пуль стали маленькими, почти незаметными, и чудовищный страх внутри Сергея уменьшился вместе с ними.
Может, древний бог был не таким уж идиотом.

Анон

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

Ворвусь в важные обсуждения с бессмысленным днострочником. Посвящается анонам из фикспрайсовского треда и одному анону конкретно!

▼По прежнему сероволки⬍

Сережа сам не очень понимал, что он тут делает. Это было похоже на какое-то помутнение рассудка, что ему вообще-то совершенно не нравилось. Свой рассудок он ценил в неизменном состоянии и старательно оберегал в последние годы. Но вот, он здесь, и обвинять в этом дурацкое обсуждение на дурацком форуме было как-то... по детски, не достойно самого молодого миллиардера России, гения и аватара бога. Сережа нахмурился и закусил губу. Сам факт его нахождения в этом убогом, дешевом месте его фрустрировал. В его юности хватало счастливых моментов, но скорее вопреки, и место это вызывало не самые приятные ассоциации. И не только место. Он смотрел на это безвкусное, дешманское крашенное стекло, и пытался понять, что же в нем вызывало восторг у других. Сморщив нос он протянул руку и взял с полки ЭТО. Повертел, посмотрел на свет. Поставил обратно и взял соседнее. Определенно, Сережа все еще не находил в себе понимания, как это могло кому бы то ни было понравится. Безвкусица, которая не впишется ни в какой интерьер! Он раздраженно откинул челку с глаз и двинулся к выходу, спеша покинуть это тесное, душное помещение. В последний момент притормозил. Чет возьми, этому нет рационального объяснения!
***
Серый успел вернуться раньше Олега, но встречать его не вышел. Это было странно. Олег проверил нож на поясе и прошел вглубь квартиры, стараясь ступать неслышно. Серый обнаружился на кухне, целый, невредимый и очень задумчивый. Он сидел за столом, положив голову на скрещенные руки и разглядывал выстроившиеся перед ним на столешнице разноцветные стеклянные фигурные бутылки. Олег кашлянул. Серый встрепенулся, поднял голову, но не обернулся:
— А, Олеж... А я нам рыбов купил...
— Красивые.

Отредактировано (2022-08-08 11:45:26)

Анон

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

Тут был анон, которых спрашивал про фик, где Серега бодиартит по Олегу. Так вот, это он во всем виноват!

▼Невычитанные студенческие сероволки сероволчатся, повторять за ними попытки рисовать акварелью по коже не стоит⬍

В первые взрослые, университетские новогодние каникулы Сережа усилием воли решил не учиться. Первый семестр дался ему тяжеловато, не в плане учебы, но в плане адаптации к этой новой, совершенно самостоятельной жизни, без привычных воспитателей за плечом, с совершенно другими требованиями, нагрузками, обязанностями. Только поэтому он позволяет себе отдохнуть, и почти весь второй день нового года проводит за рисованием. Олег сделал ему поистине королевский подарок на праздник — умудрился где-то раздобыть набор французской акварели, как божился в ответ на сережин восхищенно-испуганный взгляд — за совершенно смешные деньги и без угрозы их бюджету. Так что Сережа теперь откровенно наслаждался процессом, любуясь смешением цветов и восторгаясь тем, как краска ложиться на бумагу — ни какого сравнения с теми красками, что им перепадали в детдоме. Он время от времени поворачивался с очередным “Так круто, спасибо тебе, мне нравится” к растянувшемуся на кровати рядом с письменным столом Олегу, уткнувшемуся в книжку с очередным фэнтези, если судить по аляповатой обложке. Тот отмахивался, но щурился довольно и Сережа повторял это снова — эта своеобразная рекурсия от того, что ему приятно, от того что Олегу приятно, что ему приятно от подарка, с которым Олег угадал, поднимала его и без того хорошее настроение на какой-то запредельный уровень и веселила до чертиков. Перестал он только тогда, когда уже просекший фишку Олег в ответ на очередное повторение стал давиться смехом в уроненную себе на лицо книжку.
На самом деле это все было запредельно круто — не только рисовать хорошей акварелью, но и вообще, наконец-то учиться тому, что интересно, жить вдвоем с Олегом, пусть и в маленькой, убитой однушке на отшибе, но только вдвоем. Пусть старенький компьютер и гудел, как уходящий на взлет реактивный самолет, но он был, пусть полуторная кровать для них двоих была узковата, но у нее был хороший матрас, а не продавленная сетка и никто, никто не мог содрать с них одеяло среди ночи с гневным окриком. А еще, Сережа был уверен, это было лишь первым шагом — дальше у них все будет намного лучше. С мыслью об этом “намного лучше” он и отвлекся от подсыхающего рисунка. Покрутил мысль и так, и эдак и обернулся к все еще читающему Олегу:
— На что ты потратишь деньги, когда у нас их будет много на все? — вопрос казался немного детским, но когда еще позволять себе немного детские, мечтательные вопросы, как не на новогодних каникулах, ведь так?
— Набью себе татуировку, — хмыкнул Олег, отложив книгу, — На всю спину. Ну типа волка, например.
— Волков с волком? Очень оригинально, — Сережа рассмеялся.
— И в том числе поэтому волка, — Олег скосил глаза на книжку и ухмыльнулся, — Что, думаешь мне не пойдет?
Сережа потянулся на стуле:
— Ну не зна-аю. Надо посмотреть, примерить, так сказать.
Олег замер, смотря на него с каким-то странным выражением, а потом стянул с себя майку, откинул ее в сторону и перелег на живот, устроив подбородок на скрещенных руках.
— Ну давай, примеряй и смотри.
Сережа немного ошарашенно проморгался. Мысль о том, что можно рисовать на Олеге раньше ему не приходила, но была, пожалуй, действительно очень хороша и интригующа. Сережа облизал вмиг пересохшие губы, тряхнул головой и решительно встал. Подготовка была совсем короткой — передвинуть удобнее стул, поставить на него стакан с водой и усесться Олегу на бедра с палитрой и кисточкой в руках.
Сначала он действительно принялся рисовать волчью морду. На первые прикосновения кисточки Олег шипел сквозь зубы и несильно дергал плечами, но потом привык и замер, старательно не шевелясь. Не отвлекаясь на звуки и движения от Олега, Сережа быстро увлекся. Постепенно шерсть на волчьей морде дополнилась перьями, затем на жилистой смуглой спине начали расцветать диковинные цветы. Сережа почти забыл, что его теплый холст живой, как вдруг Олег громко выдохнул сквозь зубы и приподнял бедра от кровати. вместе с сидящим на них Сережей.
— Ты чего?..
— Бля, — даже это короткое слово у Олега получилось как-то прерывисто, — Серый, у меня встал.
Может, этого и не планировалось, но разве это плохо? Сережа быстро отложил палитру и кисти на стул, стащил с себя футболку и прижался грудью к олеговой спине, наплевав на непросохшие краски. Он перекатил их на бок, одну руку прижал к груди, ладонью чувствуя учащающийся пульс, а вторую просунул под резинку спортивок, обхватывая твердый член — дома, наедине трусов под одеждой они оба не признавали. Сережа нежно провел по члену Олега от корня до головки, обвел большим пальцем головку, а потом взял быстрый, немного жесткий ритм, такой, который, как он знал, нравился Олегу.
Сережа отдрачивал Олегу, цеплял и оттягивал сосок, облизывал покрасневшее ухо, то залезая языком прям в ушную раковину, то прикусывая мочку. От низких стонов Олега, от его запаха, жара, Сережа сам уже был почти на грани, его точно так же потряхивало от возбуждения. Олег дернулся в его руках, резко выпрямился, изо всех сил вжимаясь в него спиной и кончил с хриплым “блядь”. Сережа продолжил мягко поглаживать его член, пока не спала последняя пульсация и Олег не уткнулся лбом в кровать, а затем отстранился и сел. Краски на них обоих размазались пятнами невнятного цвета, покрывало теперь требовало стирки, но Сережа тупо продолжал сидеть, осоловела моргая и рассматривая свою ладонь испачканную олеговой спермой. У него самого стояло каменно и пах тянуло почти до боли, но он почему-то чувствовал себя так, словно кончил вместе с Олегом.
Олег завозился рядом, обернулся на Сережу, посмотрел на него какими-то совершенно дикими, черными глазами.
— Ты, художник.... — Он хрипло выдохнул, неловко пересел на пол, стянул сережины спортивки и взял наконец в рот.

Анон

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

Посвящается анонам из фикспрайсовского треда

Аноооон!    Душевное! 

Анон

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

Посвящается анонам из фикспрайсовского треда

Ааааа, спасибо!   

Анон

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

▼Скрытый текст⬍

Муви Сережа подвергался сексуальному насилию в клинике, и теперь ему хочется близости, но вообще не можется. И Олег медленно, очень терпеливо снова ищет пути сближения, начиная буквально с прикосновения к одному пальцу.

Пост-муви. Вместо порно я написала флафф с котятами. А еще у меня беты нет (белинские, помогите).

▼Скрытый текст⬍

Сережа вышел из сумрака, мятый и всклокоченный. Потер красные, как у вампира, глаза, и потянулся так, что спина громко хрустнула. Он уже несколько дней безвылазно сидел за компом — помогал большому благотворительному проекту. Олег проглотил ворчливое «зрение посадишь», произнес только:
— Устал?
— Нет. Я же работал.
Его лицо было болезненно-бледным, будто тусклое свечение монитора осталось на коже.
— Вкусно пахнет, — сказал он. — Что готовишь?
— А хрен знает.
Сережа заинтригованно подошел ближе. Широкая майка с принтом «Птичку жалко» сползла с плеча, и у основания шеи теперь виднелась маленькая темная родинка. Будто крошка шоколада. Олег подумал, как много еще таких крошек, и как хотелось бы их увидеть, коснуться, поцеловать, и какая же все-таки он, Олег, скотина. На этом он прервал мысль.
— Веганский фарш? — Сережа повертел в руках упаковку. — Никогда не пробовал.
— Я тоже.
Когда они въехали в новый дом, Олег приготовил сочный говяжий стейк с картошкой фри. Но от запаха жареного мяса Сережу начало тошнить, а потом еще несколько ночей ему снилась пылающая свалка и заживо горящий Зильченко, его рыдающая жена, умирающий в огне ребенок. Сережа рассказывал сны вслух — врач посоветовала — и Олег переживал чудовищно-реалистичные кошмары будто свои. Он думал, что на службе научился отстраняться от чужой боли, но отстраняться от Сережи он не умел.
Мясо они больше не покупали.
Сейчас Олег лепил веганские пельмени. Не спеша, вдумчиво, удерживая себя от того, чтобы заглядывать в кабинет каждые полчаса и спрашивать, все ли нормально. Однообразные механические действия расслабляли, возвращали чувство стабильности и контроля.
— Если получится херня, закажем пиццу.
— Давай помогу? — предложил Сережа. — Люблю эксперименты.
Он взял из руки Олега граненый стакан. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, Сережа вздрогнул и отпрянул, стакан с глухим звуком упал на стол.
— Прости, — сказали они одновременно.
В груди у Олега сжалось. Перед глазами встало воспоминание: белые стены психушки, белая смирительная рубашка, огромные испуганные глаза на белом-белом лице. Олег тогда сразу, не задумываясь, обнял Сережу, прижал к себе. Это был естественный, самый правильный жест. Олегу так казалось. Они ведь всегда были как одно целое: вместе сидели на уроках, вместе ели в столовке, вместе читали в библиотеке, вместе курили за гаражами, даже спали на соседних кроватях. Их тянула друг к другу какая-то особая сила, вроде гравитации. Когда они подросли, у силы нашлось название. Олег ощущал ее за тысячи километров от России в безликих безжизненных пустынях, согревался ею в мрачных, продуваемых сквозняками катакомбах, держался за нее под обстрелами и в зловонном полевом госпитале, выживал благодаря ей снова и снова.
Но при встрече Сережа застыл в объятии. Напрягся, втянул голову в плечи, кажется, даже перестал дышать. Он не пытался оттолкнуть, только произнес мертвым чужим голосом:
— Пожалуйста, не надо.
И Олег ощутил себя последней мразью, хотя даже не понял, почему.
Сейчас за окном палило яркое южное солнце. По спине бежал пот, но все равно хотелось зябко поежиться. Сережа стоял напротив, рассеянно заворачивал фарш в кружочки теста, и, кажется, мыслями был очень далеко. Вместо пельменей он лепил что-то продолговатое и бесформенное.
— Почти арт-терапия, — пробормотал он, надавливая на загадочное нечто так, что начинка вылезла наружу. — Помнишь фильм «Приведение»?
— Ужастик?
— Нет. Другой. Там герои вместе лепили из глины…
Он взял новый кусок теста, положил его на ладонь, нежно погладил кончиками пальцев, потом поднес ко рту. На губах осталась мука, на тесте — след поцелуя.
— Мне бы сейчас так хотелось тебя поцеловать.
— Бросай в воду, она уже кипит, — велел Олег. — Я в душ. На улице пекло, я весь промок, пока в магаз ходил…
— Подожди! — Сережа словно вышел из транса, быстро отряхнул руки. — Мне нужна твоя майка.
— И мотоцикл?
— Что?
Кажется, он не понял шутку. А ничего, кроме тупых отсылок, в гудящей голове у Олега не осталось. Взрослый бородатый мужик, сейчас он снова ощущал себя растерянным подростком. Быстро стянув майку — на ней скалился черный волк, слегка выгоревший от солнца, — Олег передал ее на вытянутой руке.
— Спасибо, — сказал Сережа.
Его взгляд заскользил по обнаженной груди. Под кожей Олега побежали горячие мурашки, все волоски встали дыбом, но усилием воли он заставил себя уйти. Желание коснуться стало болезненным, почти невыносимым — даже не заняться сексом, а просто обнять, вдохнуть запах, уткнуться лицом в рыжие пряди. Но Олег постепенно привыкал. Это ведь свойство живого — болеть. А он впервые за долгие годы чувствовал себя таким живым.
В ванной, наскоро вытираясь полотенцем, он смотрел в зеркало. Обгоревшая кожа зажила, затянулись трещины на губах, красный пустынный загар сменился мягким, нежно-оливковым. Не осталось ни синяков, ни ссадин. В воздухе витал аромат геля для душа: «агаровое дерево и черная ваниль». Рассматривая себя, Олег вдруг подумал, что похож на мирного жителя благополучного города, который не держал в руках ничего тяжелее двойного латте из Стармакс. Никакой войны, никакой крови и никакого геройства. Эта мысль не вызвала ни тоски, ни разочарования.
Сережа ждал в зале: принес тарелку с пельменями и вилки, забрался с ногами на диван, включил телевизор и уткнулся в смартфон. Раньше они с Олегом носили одежду одного размера, но сейчас майка с волчьей мордой висела на худых плечах, а сама морда собралась складками и приобрела жалобное щенячье выражение.
— Твой запах, — пояснил Сережа. — Я буду носить твои вещи. Мне кажется, я так быстрее смогу до тебя дотронуться.
В его голосе звучало знакомое упрямство.
Вначале он действовал напролом: хватал Олега за руки, силой заставлял себя не отпрянуть, стискивал пальцы до боли и стискивал зубы, и, зажмурившись, тянулся губами к губам в чем-то, совсем не похожем на поцелуй. И потом несколько часов отмокал в ванной, пытаясь смыть с себя страшные воспоминания. У Олега сердце сжималось от жалости, но спорить он не решался, особенно в первые, самые тяжелые недели.
Сейчас, после терапии, Сережа боролся с травмой иначе.
Сев с ним рядом — не очень близко, чтобы не коснуться — Олег произнес:
— Куда ты торопишься?
Сережа всегда готов был сражаться за свои идеи и яростно застучал по клавишам на экране. Он продолжал работать, даже когда отдыхал.
— Никуда.
— Помнишь, врач говорила, что не нужно спешить…
— Нужно! Я что, не вижу, как ты на меня смотришь? — Он опустил смартфон и нахмурился. — Я чувствую то же. Я помню, что говорит врач. Но она не знает, что это такое, когда все вдруг рушится в один миг! Ты не дашь мне опять сойти с ума. Но вдруг завтра конец света? Любой день может стать последним, а я так и не успею тебя поцеловать. И какой тогда смысл? Я не хочу жить в мире, где не могу тебя обнять. Я и… я и не смог в нем жить. Поэтому и появился Птица.
Запал иссяк, и Сережа, замолчав, начал остервенело грызть пальцы. Он отрывал зубами маленькие кусочки кутикулы, пока не выступала кровь, морщился и переходил к следующему. Алые капли набухали и скатывались по фалангам вниз.
Приступы тревоги у него случались постоянно. Но, по крайней мере, он больше не пытался себя резать. Только съесть.
— Я буду рядам, — сказал Олег, опуская ладонь возле его ладони. — Я больше тебя не оставлю.
И раньше-то не стоило. Но что Олег мог сделать теперь? С болезнью нельзя справиться ни оружием, ни в рукопашном бою, и даже переговоры она не ведет. Иначе он бы подобрался поближе и свернул её пернатую шею.
— Ты самый упрямый и самый умный человек из всех, кого я знаю, — добавил Олег. — Все будет хорошо.
Сережа слабо улыбнулся. Он оставил руку в покое и посмотрел на экран телевизора, где бесстрашный американский солдат под пулями тащил раненого товарища, повторяя: «Господи, дай мне спасти ещё одного». Они много раз видели этот фильм, но Сережа пересматривал его снова и снова.
— Тебя не раздражает? — вдруг спросил он.
— Что?
— Ну… не вызывает неприятные воспоминания? Ассоциации?
— Ты про ПТСР? У меня его нет. — Олег усмехнулся. — Я крепкий орешек.
— Ты всегда был сильным, сильнее меня.
— Неправда. Это ты всегда был сильным. А ещё красивым и талантливым. И умным, но про умного я уже говорил, да?
Бледные щеки Сережи окрасились румянцем, и он снова уткнулся в смартфон. Последние годы он, молодой миллиардер и создатель «Вместе», был самым желанным холостяком России, получал сотни откровенных любовных писем, отвечал на самые провокационные вопросы в интервью, раздавал автографы восторженным фанаткам, но так и не разучился смущаться. Он никогда не воспринимал свое великолепие как должное. И Олегу казалась очень трогательной эта черта.
Они водрузили тарелку на диван. Над пельменями поднимался пар, ноздри щекотал аппетитный запах специй, а в животе заурчало.
— Как в общаге, — вспомнил Олег. — Мы тогда покупали какие-то дешманские пачки, помнишь? Они тоже были без мяса. Но с майонезом шли на ура…
Он наколол на вилку самый кривой пельмень — явный Сережин шедевр — и поднял повыше.
— Искусство твой конек. На что похоже?
— На фаллос.
Олег рассмеялся и засунул шедевр в рот — предлагать «фаллос» Серёже он не решился. Вкуса почти не было, начинка вывалилась. Следующий арт-объект был с бороздой посередине — большой и тяжелый, он норовил упасть обратно к собратьям.
— А этот на что похож?
— На ягодицы.
Олег взглянул на творца с укоризной.
— Произведение художника воплощает его чаяния, — самым снобским тоном произнес творец, но его глаза весело засверкали.
Огромная жопа из теста тоже досталась Олегу. Прожевав ее, он в третий раз воткнул вилку в пельмени и поднял на зубчиках сразу две, ровные и красивые. Они прилипли друг к другу так, что не разделишь.
— А эти на что похожи?
— На нас с тобой. Но я не могу тебя коснуться.
Олег поднес пельмени к его губам. Сережа послушно открыл рот, прожевал, но взгляд у него стал совсем печальным, на лбу пролегла хмурая складка. Он так и не выпустил из рук смартфон, так что Олег взял свой, быстро выбрал картинку и отправил сообщение. В нем серый волк махал хвостом, дергал ушами и просил: «Не грусти!».
Когда-то эти стикеры Сережа нарисовал специально для Олега — целый набор на все случаи жизни — и никакие другие он не признавал. Иногда даже думал набить их татуировкой, да все руки не доходили. Теперь будет время.
Сережа прочел сообщение и, стрельнув глазами, ответил смайликом-сердцем. Уголки его губ поползли вверх.
Дальше пошли безыдейные обывательские пельмени, которые Олег лепил сам. Их тоже оценили благосклонно — кто мог подумать, что веганское «мясо» будет вполне ничего! — так что вскоре тарелка опустела. На сытый желудок захотелось спать, и Олег откинулся на спинку дивана. Над головой монотонно гудел кондиционер, в телевизоре заканчивалась война. Сережа рядом закрыл глаза, расслабился, его ресницы слегка подрагивали, а длинные рыжие волосы электризовались и тянулись к Олегу. Он почти чувствовал их щекотное прикосновение.
— Ты слышишь? — раздался шепот.
Олег не слышал. Он дремал. Под закрытыми веками ему виделось, как они с Сережей сидят на зеленом лугу, обнимаются и гладят огромную рыжую овчарку, а еще две, нет, еще три огромные овчарки лежат у них в ногах. Лаки, Герда и Клык. Олег еще в детстве решил, как назовет будущих собак…
— Кто-то плачет. За окном, слышишь?
Картинка растаяла. Олег открыл глаза и покорно побрел за Сережей. На улице пришлось зажмуриться, закрыться рукой от солнца — в полдень оно жарило сильнее всего и тело сразу покрылось потом. Сережа бросился к дороге, к контейнеру для мусора, залез в него почти с головой. Когда он выбрался, то держал в руках кота: длинный хвост безвольно болтался, на лапах виднелась кровь.
— Заводи машину.
Зверь не двигался. Из приоткрытой пасти торчал красный язык, глаза были закрыты, грязная шерсть свалялась комками. Вонял он чудовищно, будто уже начал гнить.
— Слушай…
— Сердце бьется!
С этим аргументом Олег спорить не мог.

Им повезло — дорога была пустой, в разгар жаркого дня местные сидели по домам. Вжимая педаль газа, Олег то и дело косился на своих пассажиров. Сережа, закутав кота в полотенце, кончиком пальца поглаживал усатую морду, бормотал что-то успокаивающее, тихое, а потом срывался:
— Как так можно! Выбросить живого в мусор! Как так можно, Олег?!
«Ёб твою мать» — думал Олег. Он привез Сережу в этот райский уголок, чтобы беречь от стрессов, а стресс все равно их нашел — несчастная зверюга подыхала. У нее уже глаза закатились, язык вывалился. И что дальше? Сережу снова будут мучить кошмары?..
Но ведь не мог Олег держать его в четырех стенах, как птицу в клетке. Не мог защитить от всех бед, как бы ни хотел.
В клинике кота сразу забрали в операционную, оставив «хозяев» ждать в коридоре. Сережа был в кепке и очках, но все равно привлекал внимание: рыжие длинные волосы разметались по плечам, на майке подсыхали пятна крови, на запястьях виднелись алые вертикальные шрамы. Люди на него косились. Чья-то собака подошла и лизнула ему пальцы. Сережа погладил лохматый загривок.
Разглядывая его руки, Олег думал, что надо будет купить браслеты, чтобы спрятать следы порезов. Или, может, татуировку сделать. Какие-нибудь парные татуировки, вместо колец. Цветы или надписи на латыни. Сереже должно понравиться…
Телефон Олега завибрировал — в сообщении был грустный смайлик. Сдержав порыв взять Сережу за руку, он отправил ему трех обнимающих волков и еще трех с сердечками в глазах. Потом добавил еще трех, самых смешных, облизывающих экран. Сережа выдохнул и, кажется, немного расслабился.
Врач вышел к ним через несколько часов, вынес две маленькие деформированные пули. «Жить будет, — пообещал он. — Но, скорее всего, останется инвалидом». Слушая его и глядя на пули, Сережа стискивал кулаки так, что Олег чувствовал исходящую от него волну гнева.
— Я не буду искать тех негодяев, — сказал он дома, хотя это решение явно далось ему нелегко. — Я больше не буду никого наказывать. Но котика мы заберем, ладно?
Олегу осталось лишь беззвучно вздохнуть. Котик так котик. Хорошо, что не крокодил, его бы Сережа тоже пожалел, — в нем хватало человечности на всех. Зато рядом с ним Олег, кажется, тоже становился лучшей версией себя.
За время лечения котик превратился в тощую жуткую тварь, обтянутую тонкой серой кожей. Шерсть ему оставили только на голове, и теперь она казалась непропорционально огромной, а лапы наоборот, — тонкими и хрупкими. Костлявую спину покрывали шрамы, белые ребра на груди так выпирали, будто пытались вылезти наружу. Аккуратно вытащив это чудище из переноски, Сережа уложил его на подушку и спросил:
— Ты придумал кличку?
— Страшила.
— Очень смешно. Он теперь член нашей семьи.
— Лаки, — сдался Олег. — Везунчик. Он ведь почти с того света вернулся.
Лаки во сне оскалился, задергал ногой и стал еще больше похож на ожившее чучело из фильмов ужасов.
Олег никогда не любил котов. Вот собака — это да, это друг человека, она и преступника обезвредит, и улики найдет, и хозяин для нее самое главное в жизни. Собака будет тебе верной защитницей, пойдет за тобой в огонь и воду. В такую любовь Олег верил, такую понимал. А кошачье самолюбование — нет.
Но Сережа носился с новым питомцем как с писаной торбой: убирал за ним дерьмо и рвоту, давал лекарства, гладил больной живот и разминал лапы. Когда Лаки, хромая, добрался до кабинета с компами, Сережа позволил ему сидеть у себя на коленях.
— Хорошая моя котеечка, — ворковал он, печатая одной рукой, а второй лаская кота. — Красивый мальчик, сладкая булочка, смелая кисонька…
Кот тарахтел, как трактор.
Олег слушал эту влюбленную парочку и, конечно, не завидовал. Он не был настолько ничтожным человеком, чтобы ревновать к коту. Просто старался лишний раз с ним не пересекаться, и на кухне, накладывая еду в миску, предупреждал:
— Ты должен защищать хозяина от кошмаров. Или на веганское мясо переведу. Понял?
Лаки вкушал говяжье рагу из премиальной линейки корма и косился на Олега с явным презрением. Он не мог прыгать или бегать, но ползал по дому медленно и важно, задрав круглую пушистую голову, и напоминал одуванчик-мутант. Иногда он просто ложился посреди комнаты — то ли из вредности, то ли из-за слабости — и не двигался с места, пока Сережа аккуратно и уважительно не относил его к себе на постель.
Рано или поздно Олег должен был наступить на кота в темноте. Когда это случилось, Лаки взвыл, а Олег, чертыхаясь, врубил свет. Сережа выбежал из кабинета, схватил свое сокровище, быстро ощупал.
— Я случайно, — бормотал Олег. — Он лег на пороге, я не видел…
Лаки в знакомых объятиях успокоился, замурчал и уткнулся хозяину в шею, потерся лбом. В слабом свете ночника хитро блеснул желтый глаз.
«Он меня подставил!» — захотелось воскликнуть Олегу.
— Все в порядке, — Сережа потрепал стоящие торчком уши. — Просто коты не любят, когда их игнорируют. Ему нужна ласка и нежность.
В Олеге было полно нежности, иногда она грозила вылиться через край, но испытывал он ее совсем не к коту. Вздохнув, он покорно опустил руку на тощую спину — она была костлявая и твердая — и провел ладонью. Шерсть только начала отрастать, неприятно щекотала кожу. Стараясь быстрее закончить с поглажками, Олег случайно задел мизинец Сережи.
— Прости.
— Нет. Сделай… сделай так еще раз.
Лаки лежал смирно, уткнувшись мордой под мышку хозяина и продолжая тарахтеть. И от этого звука, кажется, дрогнула невидимая стена. Олег провел подушечкой пальца по руке Сережи, потом еще раз и еще. Осмелев, прижался всей ладонью, осторожно переплел пальцы. Медленно. Как раньше, в детдоме, когда они, сгорая от стыда и любопытства, тянулись друг к другу в темноте. Глядя Сереже в глаза — сейчас у них был теплый чайный цвет, никакого страха, — Олег наклонился и поцеловал его запястье. Сверху раздался короткий стон.
— Колется… — Сережа отпрянул, растерянно оглянулся, словно вдруг забыл, где находится.
— Что?
— Нет. Ничего. Прости. — Он дернул головой, будто пытался вытряхнуть плохие мысли. — Просто… просто вспомнил опять.
— Что вспомнил?
Несколько секунд они молчали, вслушиваясь в нежное кошачье мурчание. Невидимая стена не исчезла, но, кажется, в ней появилась новая трещина. Олег ждал. Он догадывался, что услышит, он знал о насилии, но Сережа еще никогда не рассказывал подробности.
— Сначала Птица только смеялся надо мной, — его голос звучал глухо, будто горло сжал спазм. — А потом он устал, начал злиться. Ему хотелось быть сильным. А у него был только я. Когда он меня насиловал, он принимал твой облик, заставлял меня смотреть на твое лицо. Не давал закрыть глаза. И он весь кололся, будто из него росли перья с иголками… — Сережа прижал кота крепче, и тот недовольно завозился. — Олег, я знаю, что это был не ты. Знаю, что это болезнь. Никто меня не насиловал. Головой знаю. Но это воспоминание, бессилие, страх… как оно меня достало!
Кот мяукнул. Сережа аккуратно отпустил его, и тот, сев на полу, воззрился на людей возмущенными круглыми глазищами.
— Я никогда не сделаю тебе больно, — сказал Олег.
— Знаю.
— Я могу помочь?
— Будь рядом. — Сережа обхватил себя за плечи. — Я это переломлю. Я еще не знаю, как, но я не позволю Птице мной управлять. Не позволю этим воспоминаниям. Я что-нибудь придумаю.
Лаки боднул хозяина лбом в ногу и повел на кухню. Сережа, улыбнувшись, пожелал спокойной ночи и покорно побрел следом. Олег вернулся в постель, прижал ладонь к губам. Она горела от прикосновений. Это ведь был шаг вперед? Маленький, но шаг? Раньше Сережа не хотел вспоминать. И не мог коснуться. Может, не такая уж дурацкая идея была взять кота…
Во сне ему привиделось желтоглазые чудище. Оно уселось на грудь, надавило на нее, будто огромным камень.
— Свали, — прохрипел Олег. — Дышать нечем.
— Колется, — мяукнул Лаки и заехал лапой по щеке так, что всю голову прострелило болью, словно пулей. За спиной громыхнул взрыв из старых, ненужных воспоминаний, а сверху посыпались обломки крыши, кто-то заорал от боли…
Олег проснулся, чувствуя, как от ужаса поднялись волоски на загривке. Он ощупал лицо, шею. Никаких пуль, никаких ран, никакой войны, откуда им взяться? Все. С этим дерьмом покончено. Жаль, что только сейчас, жаль, что для решения нужен был такой пинок под зад… Олег задержал ладони на щеках. Волосы у него всегда были толстые и жесткие — спасибо южным корням — но неужели это борода «колется»? Вроде нет. Он носил ее уже лет десять, и Сережа никогда не был против.
Неважно. Если у Птицы было это лицо, то это лицо легко изменить.
За окном брезжил рассвет, пели первые пташки и тянуло прохладой — ночью прошел дождь. Вдалеке гремел гром, воздух пахнул озоном. Жара спала. Прекрасный момент, чтобы начать новую жизнь.
В ванной, замерев перед зеркалом, Олег ещё раз всмотрелся в свою физиономию. Он никогда не был ни самым высоким, ни самым сильным в команде, но мрачный взгляд и густая черная борода придавали ему мужественности. Он казался старше. Да он и чувствовал себя стариком — слишком много говна повидал, слишком во многое вляпался. Мужики ему говорили, что он похож на сурового волчару, вожака стаи: увидишь в ночи его хмурую рожу — пересрешь. Еще говорили, что телки таких любят, и ржали, когда Олег отказывался идти к телкам, и спрашивали:
— Что за ебическая секс-бомба тебя ждет? Хоть бы рассказал!
Олег ничего им не рассказывал. Он ревностно берег свои воспоминания для себя. Мужики с его молчанием не смирились и сами придумали шикарную рыжуху с огромными буферами, богиню минетов и сквиртов, ради которой суровый волчара хранил верность. Олег не разрушал их фантазии. Каждому свои боги.
Усмехнувшись воспоминаниям, он взял пену и бритву.
Минут через десять из зеркала на него взглянул другой человек. Лицо стало голым и беззащитным, подбородок теперь выглядел более узким, а нос наоборот казался больше. Олег скинул сразу лет десять. На нескольких порезах выступила кровь, и он прижал к ним полотенце. Он вдруг вспомнил, что ему нет тридцати. До старости очень далеко, жизнь только начинается.
— Жесть, — сказал он отражению.
Пацан в отражении криво улыбнулся, и напомнил безмозглого студента, который свалил из вуза в армию, потому что мечтал стать героем, сражаться за свою страну и вообще быть настоящим крутым мужиком.
— Жесть, — повторил он.
Ноги что-то коснулось. Лаки, задрав хвост трубой, потерся о лохматую голень Олега своей гладкой костлявой задницей, и слабо, неуверенно мурлыкнул.
— Чего тебе, мой бритый брат?
Кот взглянул на него, как на дурака, и повел на кухню. Дождался, когда ему навалят полную миску еды, сел рядом, задрал ногу и начал самозабвенно вылизывать яйца.
— Сволочь ты, а не кот, — беззлобно сказал Олег.
Он сбегал на утреннюю пробежку, вернулся и под внимательным желтым взглядом начал готовить оладьи. Получились румяные, пышные, так что Олег с гордостью полил их джемом и поставил на поднос вместе с чашкой ароматного кофе. Помедлив, разрезал пополам клубнику и уложил дольки сердечком. Завис, рассматривая. Убрал ягоду, потом вернул на место. Протянул коту кусочек оладьи и спросил:
— Тупо как-то?
Тот сожрал угощение и довольно облизался. Страдания человека были ему безразличны. Лениво потянувшись, он повернулся задом и, обойдя полную миску еды, пошел будить хозяина.
Может, это и было ответом.
Когда Олег открыл дверь в комнату Серёжи, тот еще спал, обняв одеяло и закинув на него длинную худую ногу. Из приоткрытых штор тонкой полоской проникало солнце, золотило рыжие волоски на теле, блестело на крышке ноутбука, который лежал возле постели. Рядом валялись листы с рисунками — на них Олег видел себя: портреты в анфас, профиль, полный рост. Никаких жутких крылатых птиц.
— Доброе утро, — сказал он, опуская поднос на столик у кровати. — Пора вставать. Через два часа к врачу.
Сережа что-то невнятно пробормотал, перевернулся на живот и спрятал лицо. Даже запах кофе его не пронял. Наверное, снова уснул под утро. Отросшие пряди разметались по подушке, и Олег, наклонившись, поцеловал воздух возле них. Рядом, мяукнув, прыгнул кот, забрался хозяину на спину, начал топтаться лапами.
— Не-е-ет, — мученически простонал Сережа.
Он подтянул к себе Лаки, потерся о него щекой и разлепил ресницы. Медленно перевел взгляд и замер. Сонное выражение исчезло, сменилось странным, растерянным.
— Я приготовил оладьи, — сказал Олег. — Сто лет их не делал. Но, вроде, ничего.
— Ты побрился.
— Некрасиво? — Он усмехнулся, потрогал гладкий подбородок. — Мне тоже не нравится.
Сережа, кажется, не понял шутку. Он взял поднос и залпом выпил половину огромной чашки кофе. Потом молча воткнул вилку в оладью и начал расчленять ее с неожиданной яростью. Он не ел, только резал, и резал, и резал, и красное месиво из джема, теста и клубники приобрело какой-то жуткий кровавый цвет. Нож подрагивал в руке. Когда в чашку из глаз Сережи упала слеза, Олег не выдержал:
— Что случилось?
— Ничего! Ты… ты… — Он глубоко вдохнул и положил приборы на поднос, отодвинул растерзанные оладьи. — Ты не должен ничего в себя менять. Ты и так много для меня делаешь. Хватит. Хватит жертв.
— Это не жертва. Я подумал, что так буду, ну, меньше похож на Птицу.
— Вот именно! Но проблема не в тебе. А во мне. Это у меня беды с башкой!
— Сереж…
Олег потянулся навстречу, вовремя остановил себя, опустил ладонь на кота. На его лысом вибрирующем пузе они смогли сплести пальцы.
— Это просто борода, — сказал Олег. — Я давно думал ее убрать. А то как террорист. Ну чего ты?
Он улыбнулся, и Сережа отвёл мокрые глаза. Из-за таблеток его часто пробивало на слезы, но врач говорила, что это нормально. Его руки перестали дрожать, голос прозвучал твердо:
— Мне все нравится в тебе. Все. Понял?
Он прижал Лаки к груди, и, подавшись вперед, робко коснулся губами уголка губ Олега. Сначала справа. Потом слева. Замер, будто думал поцеловать по-настоящему, но вредный кот забарахтался и зашипел.
— Ты порезался, — сказал Сережа. — Пойдем, дам, чем намазать.
Олег кивнул. Жар разливался по телу, от возбуждения кровь шумела в ушах. Хотелось больше, еще. Это были совсем не те мучительные безрадостные прикосновения, которые Сережа выдавливал из себя раньше. Его не трясло, ему не было больно.
Кажется, в стене появилась новая трещина.
Кажется, получилось сделать еще один шаг.

Днем, оставив Сережу у терапевта, Олег поехал к торговому центру. У входа он погладил маленькую дружелюбную таксу, зашел в китайский квартал и надолго там застрял — местные продавцы встречали его как родного, предлагали лучшие сорта, так что Олег набрал целый килограмм ароматного чая. Потом он купил корм для кота и заглянул в винтажный магазин — послушал музыку, залипнул на рок-пластинки, взял в руки старую акустическую гитару. В детстве учился играть, может, попробовать снова? Теперь есть время. И есть, кому петь.
На парковки Олег купил большой латте с ванилью, какао, кокосовым топпингом и маршмеллоу. Сереже нравилось это невыносимо-сладкое месиво. Сам Олег никогда кофе не любил, предпочитал сай, но, садясь в машину с высоким бумажным стаканчиком, он вдруг почувствовал себя неприлично счастливым. Он почувствовал себя мирным обыкновенным человеком с мирными обыкновенными заботами. Губы сами растянулись в улыбке — в уголках еще горели поцелуи.
Когда он забрал Сережу, тот молча отхлебнул кофе, пробормотал «спасибо» и уставился в окно. Задумчивый и тихий, как всегда после сеанса, он вглядывался в себя, думал и анализировал. Олег молчал, стараясь не мешать. В этом бою он мог только поддерживать и ждать. Столько, сколько потребуется.
Вечером Сережа пришел к нему сам. Лаки, конечно, припёрся тоже, — сыто облизав усатую морду, прыгнул Олегу на живот и начал больно топтаться по кишкам. Потом он широко с наслаждением зевнул прямо в лицо, обдав вонью рыбных консерв. Олег попытался закрыть мерзкую пасть ладонью, но кот укусил его, заурчав от восторга.Четыре когтистые лапы вцепились в человеческую руку, квонзились клыки — началась жестокая битва.
Лаки правильно понял расстановку сил в доме: добрый хозяин Сережа был для любви и нежности, а для всего остального был глупый собачник.
— Не обижай котика.
— Я его обижаю?!
— Просто погладь, и он успокоится. Вот, смотри.
Сережа опустил ладонь на костлявую спину, ласково провел несколько раз, и Лаки присмирел, замурчал, прикрыл один глаз. Вторым он продолжал пялиться на Олега. Его хитрый прищур обещал ещё один предательский укус, стоит доброму хозяину отвлечься.
— Я кое-что обсудил сегодня с врачом, — сказал Сережа, раскрывая скетч-бук. — Я буду тебя рисовать. С натуры. Ты не против?
— Нет. — Олег рассматривал длинные розовые царапины на ладонях. Периферическим зрением он, как опытный солдат, следил за притаившимся врагом. — Но ты ведь и раньше меня рисовал?
— Да, но… Снимешь футболку? Для начала.
«Для начала». Ого. Черт.
Олег глубоко вдохнул и попытался вспомнить самые отвратительные вещи на свете. Холодец? Кофе? Холодец из кофе, дрожащий, мягкий… Помогало не очень. Сережа сидел на его кровати, внимательно смотрел, как он раздевается, и снова и снова кусал алые припухшие губы. Кровь совсем отлила у Олега от головы.
Когда они в последний раз были в одной постели? Полтора года назад?
Какой пиздец.
Кот, почуяв слабину, сполз с колен Сережи и незаметно подкрался к врагу. В жёлтых глазах с огромными круглыми зрачками горел охотничий азарт. Пока хозяин рисовал, Лаки несколько раз бросался в атаку, отскакивал и прыгал снова. Его усы воинственно топорщились, на изогнутой спине, будто гребни у динозавра, выпирали позвонки. Олег ловил его за шкирку, откидывал в сторону, и наступление повторялось. Когда кот вгрызался в руку врага, то громко торжествующе тарахтел. Под этот звук Олег аккуратно дотрагивался до Сережи, подушечками пальцев скользил по его колену.
— Всё нормально?
— Все хорошо, — отвечал тот, продолжая работать, от усердия высунув кончик языка. Увлеченный, похожий на себя прежнего, без груза вины, страха и болезни, он был спокоен и сосредоточен, и Олег заражался его спокойствием. Он сам не заметил, как постепенно веки налились свинцом, как за окном стало совсем темно, как устал и угомонился Лаки и как реальность сменилась сном.
Когда Олег разомкнул глаза, на часах было 5:30. Он всегда встал в 5:30, за многие годы привык подниматься с рассветом. Но в этот раз кто-то был рядом, излучал живое желанное тепло. Сережа уткнулся носом в подушку, притянул к себе одеяло и забросил на него ногу. Между ним и Олегом, как меч между женихом и невестой в древних легендах, вытянулся Лаки. Он валялся кверху пузом, растопырив лапы — под тонкой шкурой виднелся заметный слой жирка.
Олег приподнялся и поцеловал одеяло возле оголенного плеча Сережи, потом воздух возле его ладони, потом, не зная, куда девать нахлынувшую нежность, уткнулся лицом в кота и мысленно застонал. Тот тихо мурлыкнул в ответ. В мягком пузе урчало. Олег взял телефон, отправил стикер волка с подписью «С добрым утром», и смартфон Сережи быстро мигнул. На ночь он всегда отключал звук.
Обнять нельзя. Но хотя бы так.
На пороге, выпуская Лаки из комнаты, Олег замер. Он обернулся, стараясь запечатлеть картинку в памяти как фотографию: на простынях бледные рассветные лучи и в них яркое рыжее солнце.
Стена трещала. Ее время заканчивалось.
Весь день Сережа не выпускал карандаш из рук, делал новые и новые рисунки, а вечером постучался к Олегу снова. Лаки, будто рыцарь-защитник, зашел первым, гордо задрав круглую башку и злорадно сияя глазищами, но Сережа подхватил его и выставил из комнаты.
— Сегодня без этого засранца?
— Да. Я подумал… кое-что попробовать. — В руках Сережи была палитра. — Это для боди-арта, он легко смывается. Ты не против?
— Делай со мной все, что захочешь.
— Тогда ложись. И закрой глаза.
Олег с удовольствием подчинился. Подчиняться Сереже было легко и приятно, особенно в постели — в коротких увольнительных, после крови и грязи, Олег окунался в его объятия как в чистую воду, отмывался в них от боли и ненависти к другим и к себе самому. Если бы поклонницы знали, какой чуткий Сергей Разумовский любовник, они бы не присылали письма — они бы окружили башню, взобрались по стенам и начали ломиться в окна, как в фильмах про зомби.
Хорошо, что они не знали.
Олег услышал, как Сережа глубоко вдохнул и медленно выдохнул, присаживаясь рядом. Лица щекотно коснулась кисточка. Влажная длинная дорожка осталась на лбу, щеках, носу, и захотелось чихнуть. Стараясь не двигать мышцами лица, Олег сказал:
— Чаем пахнет.
— Там натуральные экстракты. Она безвредная, можно даже есть.
Олег облизал губы — вкуса не было — и нежная кисточка прошлась по ним снова, будто поцеловала. Потом она закружила по шее, груди, холодно и мокро коснулась сосков — под кожей побежали мурашки. Сережа взял спонж и коснулся им ключиц, наверное, что-то растушевывая. Олегу захотелось выгнуться, подставиться, ощутить его горячую ладонь… «Кофейный холодец» — подумал он. «И кот. Кот жрет кофейный холодец. Мерзкий злобный кот жрет мерзкий холодец».
— Ты не скучаешь по службе? — спросил Сережа.
Кисточка спустилась к животу, обвела мышцы пресса. Олег чувствовал, как они напрягаются под лаской.
— Нет.
— Не хочешь назад?
Точечными аккуратными мазками художник прошелся по ребрам — сначала справа, потом слева. От наслаждения голова у Олега слегка кружилась.
— Нет, — повторил он. — Я давно думал к тебе вернуться.
— Так почему не вернулся?
Сережа надавил сильнее, выводя жирную полосу над резинкой штанов, и Олег проглотил стон. В этом жесте ему почудилось что-то мстительное.
— Было… сложно.
Сложно признаться в страхах, сложно рассказать, что снова и снова придумывал себе оправдания, что втянулся и просто боялся перемен. Сложно признать, что хотел быть достоин тебя, такого нереально-крутого. Сложно вслух назвать себя идиотом, который собирался стать героем, а стал кем?
— Я привык, — выдохнул Олег, когда трепетные, побуждающие говорить прикосновения заскользили возле сердца. — Мне казалось, это мое призвание. Я ведь больше ничего не умею. На гражданке я никто. А там я профи.
Вслух то, что повторял про себя несколько лет, звучало жалко и бессмысленно.
Олега ценили на службе, и ему это льстило. Вот и вся правда. Он был нужным, он хотел быть нужным, он отлично разгребал чужие проблемы, ему даже пришлось умереть на бумаге, потому что куча чужого дерьма почти поглотила его с головой.
Ничего героическое. Даже в Сережином мучительном безумии было больше смелости и смысла.
— Ты передумал?
Кисточка исчезла. Сережа ждал ответа, а Олег не решался открыть глаза.
— Когда я увидел тебя в тех новостях, я… Я подумал: какого хера я тут делаю? Мое место не здесь. А с тобой.
«Вот такой я ссыкливый мудак, который использовал твое спасение как мотив для побега».
Под веками жгло. Олег сглотнул, быстро подавляя постыдный порыв, — это он умел. Научился превращать все естественное и человеческое в подконтрольное, ненужное, не уязвимое.
Сказать было больше нечего, и он молчал. На его ладонь опустилась теплая рука Сережи.
— Мне сложно к тебе прикасаться не только из-за насилия, — тихо произнес он. — Из-за него тоже. Но я знаю, что сам его придумал. А ещё я помню, как ты исчез… Я боюсь, что ты исчезнешь снова. Все время этого жду, хотя и сам не осознавал раньше.
Олег открыл сухие глаза. Сережа, сгорбившись, сидел рядом, и пряди закрывали его лицо, виднелся только кончик длинного носа. Как же Олег обожал целовать этот нос, эти непослушные рыжие волосы.
— Я больше тебя не оставлю. На чужих войнах я отвоевал. Ты мне веришь?
Сережа стиснул его пальцы до боли.
— Верю.
Олег приподнялся, аккуратно, стараясь не размазать рисунок. Он взглянул на свои руки, грудь и живот. На коже сияли блестки, но цвета было всего два: белый и золотой. Короткие, четкие мазки. Будто перья какой-то волшебной райской птицы.
— Что ты рисовал?
— Тебя. Я рисовал тебя.
Сережа положил пальцы на его щеку, коснулся губ. Прикосновение было уверенным, без страха и боли, и Олег лизнул длинные, блестящие от краски фаланги. Соленые. В голове помутилось. Он прильнул ртом к центру ладони, потом ниже, к выпирающей косточке на запястье, и Сережа не оттолкнул. Его глаза широко распахнулись. Олег видел в них свое белоснежно-золотое отражение, сияющее, будто окутанное светом.
Когда их губы встретились, в ушах у Олега затрещало — это с грохотом падала невидимая стена.
— Все нормально? — спросил он.
— Да.
Сережа уткнулся ему в ключицу, обнял так, что стало трудно дышать. Несколько минут он не двигался, а потом начал покрывать шею суматошными торопливыми поцелуями, опустил влажную горячую ладонь на член, сразу заскользил вверх-вниз. Олег смог только промычать что-то невнятное. Все слова забылись. Они с Сережей раздевались, неловко сталкиваясь локтями и коленями, цепляясь друг за друга, не размыкая объятий. Хотелось касаться повсюду, сразу. Сережа засунул твердую ногу между бедер Олега, и они начали двигаться вместе, беспорядочно хватаясь за плечи, руки, бока, прижимаясь плотнее.
Олег раньше представлял этот момент. Представлял, как круто доведет Сережу до вершин наслаждения, как устроит ему крышесносный оргазм. Но сейчас никакой внятной ласки не получалось. Голова отрубилась совсем. Олег вдруг кончил. Удовольствие было коротким и оглушительным, похожим на удар, и от облегчения стало почти больно. Сережа лежал рядом, хватая воздух открытым ртом. К его лицу прилила кровь, но в выражении не было ни боли ни страха. Он так и не разделся до конца: на нем осталась задранная майка, а у Олега штаны болтались на щиколотках. Простыни, одеяло, одежда сверкали блестками, будто кровать осыпало позолотой. Подушки валялись на полу. Олег с Сережей прилипли друг к другу, перемазанные в краске и сперме, мокрые от пота. Сердце оглушительно колотилось. Сложно было понять, чье. Олег ощущал теплое дыхание на груди, и у него снова начинало вставать, мгновенно, будто в семнадцать.
— Эта краска съедобная, — напомнил Сережа.
— Класс, — сказал Олег, спускаясь голодными поцелуями к его члену.

Утром раздалось мурчание. Лаки улегся мордой на подушку хозяина, а жопой на лоб врагу, и щекотно болтал хвостом. Олег фыркнул, сгоняя кота, кое-как поднял веки. Было не 5:30, а почти восемь.
Кажется, еще одна привычка из прошлого канула в Лету.
— Как ты сюда пробрался? — прошипел он, отталкивая упрямую усатую тварь.
Сережа рядом широко зевнул.
— Через окно.
Его голос сипел. Он сонно моргал, с трудом удерживая глаза открытыми.
Ночью они засыпали, потом просыпались, набрасывались друг на друга, потом засыпали снова, и так до рассвета, пока не начали болеть все мышцы. Кое-как добравшись до душа, они сменили постель — спать в том, во что она превратилась, было невозможно. В волосах Сережи до сих пор осталось несколько белых окрашенных прядей.
Олег смотрел на них и чувствовал себя чудовищно уставшим и чудовищно счастливым.
Преодолевая боль в ноющем теле, он придвинулся ближе. Замер на середине движения.
— Можно?
— Можно.
Олег коснулся губами щеки, носа, поцеловал широкую улыбку. Возбуждение утихло, но прикасаться все равно хотелось опять и опять.
— Слышишь? — сказал Сережа.
Держась за спинку кровати, он тяжело поднялся и накинул халат. Олег, шаркая тапками, пополз следом. На улице солнце ударило в лицо, и на несколько секунд он зажмурился, прикрылся рукой, ощущая неприятное дежавю. Когда слепить перестало, Сережа возвращался — держал у груди маленькую белоснежную кошечку. Олег почему-то сразу понял, что это девочка. Она тихо жалобно мяукала, ее передняя лапка безжизненно свисала.
— Я выгоню машину, — вздохнул Олег.
Шлепая себя по щекам и пытаясь проснуться, он пошел за ключами. Лаки сидел на подоконнике, следил за человеком хитрыми желтыми глазами. Олег погрозил ему пальцем, мол, не шали без нас, и кот поднял ногу. Он не начал мыться, просто замер с задранной лапой. Наверное, это значило «поцелуй мою бритую жопу».
Теперь у него будет сообщница. Господи боже.
— Назовем ее Герда, — сказал Олег в машине, пока они ехали в ветеринарную лечебницу.
Сережа, баюкающий кошечку на руках, ответил:
— У нас много места. Мы можем сделать маленький приют. Что думаешь?
Олег кивнул. Когда-то «Вместе» начиналась с маленький соцсети.
«Но Клык, — наивно подумал он. — Клык обязательно будет собакой!»

Анон

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

Крч, меня зацепила тема со связыванием, и я в рамках борьбы с неписуном и прокрастинацией немножко пографоманил. Правда, вышли не чистые макрайли, а сборная солянка с добавлением ещё пары кинков. Инджой, кто хочет

▼сероволк, чешуя, макрайли, пабаяна, частичный блядоход; розосиропный флафф, ролевые игры, кормление с рук, АУ⬍

— Всегда знал, что ты садист, Волков, — заявляет Серёжа, елозя на стуле, будто силясь податься ближе — но скованные за спинкой руки и связанные ноги не оставляют большого пространства для манёвров. — Что ты только и мечтаешь, как бы помучить меня...
— Бедняжка, — усмехается Олег, орудуя ножом. — Действительно, как это ужасно, есть нормальную еду вместо фастфуда. — Он склоняется к Серёже и заговорщически шепчет, щекоча щёку тёплым дыханием: — Скажи спасибо, что я не заставляю тебя выспаться, привязав к кровати на восемь часов.
Серёжа, не сдержав жадный вдох, прикусывает губу.
— У меня руки затекут. Ты на такое не пойдёшь.
Олег улыбается — чуть по-акульи — отстраняясь.
— Найду мягкие верёвки, — проводит рукой по его лицу, надавливает пальцем на уголок рта. — Ну давай, будь хорошим мальчиком.
Взгляд Серёжи достаточно красноречиво сообщает всё, что он думает об олеговых попытках в непристойные разговорчики. Но, тем не менее, послушно открывает рот и позволяет вложить туда с ножа ещё один крошечный кусочек яблочного пирога.

Алтан вдумчив, аккуратен, нетороплив. Возможно, даже слишком нетороплив.
— Ваше золотейшество, — ехидно сообщает он, на пробу потянув руки — чёрт, узлы действительно крепкие, и при малейшем натяжении вся чёрная паутина, опутавшая его обнажённое тело... нет, не врезается — давит, лёгким, но безошибочно раздразнивающим касанием, от которого невозможно увернуться. — Вы бы ускорялись с прелюдиями, а то лучшая часть кончится слишком быстро.
— Это и есть лучшая часть, — недовольно шипят из-за спины, и невысказанное, но явно подразумевавшееся «болван ты этакий» повисает в воздухе. Вадик усмехается. Ему тоже нравится дразниться — раздразненное, раздражённое золотко бывает способно на самые разные забавные глупости. Например, жадно целовать, прикусывая до крови, запуская длинные пальцы в волосы — так, будто пытается что-то доказать кому-то, высказать что-то, что невозможно заключить в слова.
Но сейчас маска высокомерного спокойствия ещё не упала окончательно — и Алтан, обойдя его, проводит пальцем по одной из паутинок, задерживается на сплетении вокруг соска.
Эти чёрные верёвки наверняка отлично смотрелись бы на смуглой коже, покрытой золотистыми татуировками. Однажды он это узнает точно.
А пока... пока можно и подыграть золотку. Всё-таки спешить им некуда.

— Надо же, — Мёрдок переплетает пальцы скованных наручниками рук с его пальцами — пусть даже если и чуть-чуть дрожащими, он будет всё отрицать. — А вы настоящий талант, гарда О’Райли, в одиночку поймать такого опасного преступника, настоящего террориста... Что же будете делать, О’Райли? Сразу передадите негодяя в руки правосудия? Или, может, хотите лично поквитаться за все проблемы, что он вам доставил?
Мёрдок дёргает его на себя и жарко шепчет на ухо:
— На вашем месте я не дал бы ему спуску, О’Райли. Так бы его отделал, чтоб он неделю сидеть не мог.
Кирку одновременно смешно, и нервно, и колени слабеют от накатившей волны возбуждения.
Впрочем, какая ещё может быть реакция на Мёрдока с этой его озорной усмешкой.
— Так покажи мне, — он обхватывает его освободившимся руками за шею. — Во всех подробностях.
Мёрдок лишь смеётся.
И, с лёгкостью приподняв Кирка, притискивает его к стене.

Паша пытается проморгаться, когда тонкие пальцы стягивают повязку с глаз, но мир всё равно отказывается обретать нужную чёткость. И что странно: хотя всё остальное слегка двоится, две фигуры на кровати перед ним почему-то сливаются в одну — с тронутыми зеленью чёрными кудрями, со странными бусами на бледной шее и татуировками на худых руках.
И не разобрать, чья рука перебивает его волосы.
— Ну капец, — с радостной гордостью заявляет фигура голосом Борь... Балора, конечно, назвать его по паспортному имени — обеспечить себе мозгоклюйство и вой про неуважение на весь вечер. — Ян, ты посмотри только, ты, походу, реально вытрахала парню мозги.
— А ты типа рядом стоял и вообще не при делах, — фыркает фигура ехидным голоском Яны.
— Я, — фигура хлопает себя по груди, — всегда нежен, как сладкий сон. А вот ты прям набросилась на парнишку!
— Ой, иди ты, — фигура отмахивается от себя же и ласково поглаживает Пашу по щеке. — Ты как, Паш, уже с нами? Воды хочешь?
— Да, ты там не умирай от радости, Очередько, — похлопывают его по другой щеке. — А то как-то неловко получится.
Паша с усилием выдыхает — и фигура наконец, подрагивая мороком, расходится надвое, превращается в два склонившихся над ним таких разных и таких похожих лица, два пары внимательных тёмных глаз.
Две пары рук отвязывают его от изголовья кровати и растирают запястья.
— Ты так смотришь, — взволнованно хмурится Яна. — Что-то не так?
Паша молчит. Высвободив руки, он обхватывает их за плечи и рывком притягивает к себе — вызвав смешок Балора и ойканье Яны.
— Да не, просто... показалось что-то.

Флегетон развязывает его галстук, неторопливо стягивает, не забыв легчайше провести заострившимся когтем по шее.
— Дай руки, — подрагивающим от предвкушения тоном просит он, и Коцит, не колеблясь, подчиняется. Он обматывает его запястья чёрной тканью, пропускает между ними концы, затягивает узел.
Ощущения странноватые. Конечно, использовать разные подручные материалы для усмирения прыти добычи им всем доводилось, но оказаться в путах самому — это что-то новенькое.
Закончив, Флегетон подталкивает его к креслу, вынуждая сесть. Подныривает в кольцо стянутых рук и, оседлав бёдра, припадает к оголившейся шее, нежно прикусывает кожу.
— Я не понимаю, — честно говорит Коцит, потому что они все никогда ничего не таят друг от друга. — Ведь ничто не мешает мне его разорвать. Я могут это сделать в любой момент.
Флегетон, оторвавшись от своего занятия, заглядывает ему в лицо, доверительно улыбается, обнажая острые, блестящие от слюны зубы.
— Можешь. Но не станешь.
Улыбка Флегетона прекрасна — как перерезанное горло, набухшее кровью, как алые брызги, упавшие на свежий снег, как неостановимая сталь клинка.
Улыбка чудовища.
Улыбка того, кто никогда не причинит ему боли, кроме той, о которой он сам попросит.
Коцит запускает пальцы в мягкие волосы на его затылке, прижимается лбом ко лбу.
— Не стану.

Анон

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

сероволки наглухо ебнутые, флафф, шок-контент, расчлененка, смерть второстепенного персонажа

▼Скрытый текст⬍

Уже третий день Олег с ним не разговаривал. Уходил из дома, потом возвращался, бросал косые, полные боли и обиды взгляды, но продолжал молчать. Сначала Сережа пытался просить прощения, потом злился, потом снова просил прощения, потом… потом ему надоело.
В конце концов, Олег не может злиться вечно. И ладно бы что серьезное! Но такая глупая, ничего не значащая мелочь?!
Поэтому, зайдя на кухню и увидев, как Олег, одетый в домашние штаны и розовый фартук, выкладывает на тарелку огромную порцию жареных пельменей, Сережа просиял:
– Наконец-то! Я уже соскучился по твоей стряпне.
Олег не ответил, и Сережа попытался снова:
– Может, съездим вечером в магаз?
– Холодильник забит.
– Ну, мы можем заехать в кафе. Или погулять по набережной. Мы так давно никуда не выбирались…
Зашипела вода. Олег открыл кран и теперь, отвернувшись, молча мыл сковороду. От его голой спины веяло арктическим холодом, и волк на татуировке скалился как-то недобро.
– Я больше ничего не буду тебе рассказывать! – не выдержал Сережа.
– А что? Есть еще бывшие, о которых я не знаю?
– Это было всего раз! Один раз, Олег! Чего ты взъелся?
– Потому что верность не просто слово.
– О боже, – Сережа закатил глаза. – Мы с тобой тогда поссорились!
Олег нахмурился и вновь отвернулся. Его плечи были напряжены, на руках выступили синие крупные вены. Закончив с мытьем, он начал быстро, едва сдерживая ярость, нарезать салат. Его ладонь двигалась будто заведенная, нож остервенело шинковал капусту, и глядя на это страстное, полное первобытной злости движение, Сережа вдруг почувствовал, что возбуждается.
– Мне было одиноко, – начал он интимным шепотом. – А тот парень был таким необычным. Таким добрым, милым. Мне захотелось его испачкать… Я больше с ним не встречался. Интересно, где он сейчас...
Олег взял круглый большой помидор - бычье сердце. Нож застучал по разделочной доске громче, быстрее, на стол брызнул сок, будто кровь. Сережа прикусил губу:
– Я тогда напился. Я был чудовищно, невероятно пьян, мне хотелось забыться и…
– Не хочу слушать подробности.
– Уверен?
Олег промолчал. Лицо у него было пунцовым, уши горели. Он стиснул зубы так, что проступили желваки. Сережа подошел ближе, вдохнул запах его безумной животной ненависти к сопернику, и ощутил, как внутри все закололо от желания.
– Аромат потрясающий, – Он перевел взгляд на еду, будто говорил о ней. – Необычный. Это баранина?
– Свинина, – пробурчал Олег. – Пробуй.
Сережа мягко усмехнулся – Олег сдастся, вот-вот сдастся! – взял одну из пельмешек и укусил. Облизал, засунул язык в мягкое податливое тесто, вслушиваясь, как Олег начинает дышать чаще, тяжелее. Во рту разлился восхитительный вкус сочного мяса и специй.
– Не хватает только сметаны, – самым пошлым тоном сказал Сережа.
– Так иди и возьми.
Вот дурак.
С печальным вздохом Сережа открыл холодильник. Тот и правда был забит: среди кружков кровяной колбасы, кастрюль с холодцом и банок с закатками в окружении тарелок с виноградом лежала голова. Крупная, она занимала почти половину полки. Ее обладатель был очень заметным мужчиной. При жизни он словно светился изнутри, но сейчас светлые волосы слиплись и потемнели, яркие веснушки поблекли, а глаза стали пустыми и неинтересными. Сережа отщипнул виноградину, засунул ее голове в зубы, чтобы не грустила. Потом достал сметану и закрыл холодильник.
– Все-таки кулинария твое призвание. Пельмени просто мировые.
Выбрав одну из пельмешек, самую румяную и пышущую жаром, он поднес ее к лицу Олега. Тот нахмурился, отвернулся, но Сережа притянул его ближе и настойчиво погладил по загривку.
– Ну-ну. Ты у меня такой хороший мальчик.
Ресницы Олега дрогнули, взгляд поплыл. Он покорно разомкнул губы, принял угощение и с тихим стоном облизал Сережины пальцы.

Анон

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

Анон, который хотел пледики, гарепотера и сырный суп в Венеции, я принес сырный суп. Правда, пришлось ооснуть Олега, без этого не выходило(((

▼Скрытый текст⬍

Скрипнула дверь… наверное, эту комнату можно было называть библиотекой? Или кабинетом? Олег не знал точно, как называются такие комнаты в то ли дворце, то ли особняке, но сейчас из кабинетобиблиотеки она превратилась в приемную психиатра. А за дверью стояла, прижав руку к дубовой панели, доктор Люсия Паватти. Только Олег знал, что когда-то ее звали Людой, а среди пациентов ее были, скажем так, люди весьма неординарных профессий. И, самое главное, Люда-Люсия хорошо умела держать язык за зубами и не болтать особо о личностях этих самых пациентов, особенно с интерполом.

– Как он сегодня? – спросил Олег, подходя ближе, давая докторше шанс услышать его шаги.

– Уже гораздо лучше. Спокойная размеренная жизнь и твое присутствие рядом благотворно на него влияют. Думаю, дозу препаратов скоро можно будет уменьшить.

Олег несмело улыбнулся. Уменьшить дозу – это хорошо. Это очень хорошо. На сильных транках и противотревожных препаратах Сережа казался тусклой, поблекшей версией себя, Олегу почти физически больно было видеть его в таком состоянии. Но вместе с тем…
– А этот, который Птица? Он не?..

– Почему бы тебе не поговорит об этом с самим Сергеем? Для него это сейчас безопасно. Следующий сеанс – через три дня. Всего хорошего, Олег.

Доктора Паватти провожать было не надо. За последние полгода она достаточно часто посещала венецианский особняк, чтобы запомнить дорогу.

Венеция. Надо же. Сережа всегда мечтал ее посетить, но сейчас с трудом мог и из дому выйти, настолько плохо все стало с его агорафобией и тревожностью. Но сейчас он хотя бы адекватно воспринимал реальность, Олегу до сих в ночных кошмарах снился абсолютно безумный взгляд из-под криво остриженной челки, когда он пришел вытаскивать Серого из Чумного Форта. На первых порах Сережа был абсолютно неадекватен, резкие приступы активности сменялись отрешенной апатией, он бредил, бормотал все о каких-то планах мести один причудливее другого. Олег знал уже, что Серый болен, действительно, серьезно болен, что его не подставили конкуренты, что он реально совершил все эти убийства, и поэтому лишь подыгрывал, пока не получилось Сережу вывезти из Чумного Форта, из Питера, из страны. Говорил, что летит в Питер закладывать бомбы – что, зачем, какие бомбы, Сережа, которого он знал, никогда бы не устроил терактов, уносящих тысячи невинных жизней – а сам дергал за все ниточки, чтобы найти неболтливого психиатра.  Вырубил Сережу, когда тот доверчиво повернулся к нему спиной. За это должно было быть стыдно, наверное, никогда руки на него не поднимал, даже помыслить об этом не мог, но тот, второй… он бы никогда не согласился пройти обследование. После того, как по его приказу наемнике в Питере выкрали не только официальную лечебную карту, но и тайный дневник наблюдений Рубинштейна, Олег даже мог понять, почему.

От Сережи пока нельзя было отходить надолго, но как только тому станет получше… о, Олег определенно планировал вернуться в Петербург за одним врачом. Сирийский плен был в какой-то степени очень познавателен.

А пока что Олег осторожно поскребся в дверь, и, услышав приглашающее угуканье, зашел. Сережа, как обычно после сеансов, лежал на роскошном диване в стиле барокко, в окружении кучи подушек, сжимая одну из них в руках. Глаза красными не были, с облегчением отметил Олег, значит, сегодня не настолько тяжелый день. И все равно Серый казался таким ломким, потерянным на фоне этих подушек, даже свои длиннющие ноги подобрал так, что казался совсем маленьким и хрупким, хотя и ростом, и размахом плеч не уступал самому Олегу. А толку в этом росте, если он ел-то с трудом, стал худющим, как щепка, щеки ввалились, один острый нос торчал, темные круги под глазами были будто сажей подрисованы, а волосы поредели и вроде даже потускнели. Ему почти физически больно было видеть, во что превратился Сергей Разумовский, а еще больнее – осознавать, что началось все именно с него самого. С похоронки.

Если бы Олег не пропал, Сережа не сошел бы с ума. Если бы не думал, что Олег мертв – не поддался бы на лживые уговоры темной части его сознания, что так долго дремала где-то в глубинах психики. Если бы не остался один – потянулся бы за помощью раньше, чем идея очистить мир огнем захватила бы все его существо.

Если бы, если бы, если бы…

Сережа не пытался подняться, даже голову не повернул, но следил за ним глазами, смотрел, как Олег подходит, берет мягкий, даже на ощупь приятный плед из шерпы, наклоняется, чтобы укутать его, и сам приподнялся, едва заметным кивков указывая на место рядом с собой. Ритуал был уже знаком до мелочей, Олег сел, уложил голову Сережи себе на колени, одной рукой начал перебирать обычно такие густые, а сейчас безжизненно висящие рыжие пряди, а второй достал телефон и открыл читалку, находя, где они прошлый раз остановились на чтении «Гарри Поттера». Когда-то Серый это иначе как низкопробным чтивом и не называл, а сейчас вот сам попросил. Потому что это была любимая серия Олега? Потому что Птица не мог знать сюжет «Гарри Поттера»? Если честно, Олег не очень хорошо понял, что мог и что не мог делать Птица, изображая его самого, как проще было убедить Сережу в своей реальности. На первых порах, когда лечение только началось, это было самое тяжелое – раз за разом повторять, что не мертв, что вернулся, прости, Сережа, я виноват, так виноват, никогда не должен был оставлять, исчезать, пропадать со всех радаров, дать сойти с ума с моей похоронкой на руках. Потом стало проще, Птица не исчез полностью, но уже не мог так просто перехватить контроль, Сережа перестал видеть его телесной галлюцинацией. Сейчас же начался процесс слияния двух личностей в одну, разлом в психике Серого постепенно срастался. Может быть, когда-нибудь, он будет… ну, не здоров, доктор Паватти предупредила, что в полной мере это не лечится, но по крайней мере сможет спокойно жить.

Олег продолжал читать, пока Сережа не вздохнул, не заворочался, постепенно оживая, подбираясь ближе, сел, приваливаясь к боку.  Вот сейчас можно было закрыть читалку и обнять его, прижать к себе, позволяя уткнуться острым носом в шею, самому вдыхая запах ромашки от шампуня, а под ним – запах самого Сережи, такой уютный, такой родной, что от облегчения зажмуриться хотелось и дышать-дышать-дышать им, никогда рук не расцеплять. Всю жизнь дом был там, где Сережа, как мог Олег забыть такую простую истину на просторах сирийских песков? И так дорого за это поплатиться. Но тело у него в руках было слишком худым, он пальцами каждый позвонок мог пересчитать, а поэтому отстраниться все же пришлось.

– Серый, ты обедать будешь? Я там сырный суп приготовил, который ты любишь, и шарлотку.

– Буду, – тихо, но неожиданно ясно ответил Сережа, и Олег не мог не улыбнуться. Иногда тот и вовсе отказывался говорить. Иногда отвечал едва слышным шепотом, как будто боялся, что если скажет громче, то Птица услышит. А иногда просто отказывался от еды, и мог пролежать на диване целыми днями, уставившись в стену, и в такие дни Олегу хотелось усесться на пол у его ног и выть от тоски. Какой он нахрен волк? Пес, верный пес – и ему не в тягость было и псом сережиным побыть, лишь бы тому лучше стало.

В особняке не было холодно, он лишь интерьером напоминал дворец эпохи барокко, а система обогрева-кондиционера здесь была очень даже современная. Но Серый все равно постоянно мерз и кутался в свитера. Олег знал об этом, потому и суп на медленный огонь поставил булькать, и шарлотку в духовке оставил, чтобы не остыла. И глядя на нахохлившегося, как воробей на ветке, Сережу за барной стойкой, греющего руки о фаянсовую миску с супом, не мог удержаться от улыбки. У того от исходящего из миски пара покраснел кончик носа, и это было на удивление мило.

– Анекдот вспомнил? – буркнул Сережа, поднимая на него глаза, голубые, ясные, наконец-то внимательно всматривающиеся в окружающий мир, а не застывшие в апатии или горящие безумием.

– Вспомнил, как сильно тебя люблю, – ответил Олег и с удовлетворением отметил, как нежнейший розовый румянец окрашивает бледные, без единой веснушки щеки. Ничего, вот станет Сереже лучше, они вдвоем выйдут гулять по Венеции, и маленькие крапинки вернутся.

– Да брось, я знаю, что сейчас страшен, как атомная война и Бритни Спирс на наркоте, – ответил Сережа, отводя взгляд, и Олег хихикнул:

– А почему Бритни Спирс-то?

– Да так. Тоже анекдот вспомнил.

Сережа упорно смотрел на суп, как будто в плавающих сверху зеленых колечках лука можно было увидеть ответ на вопрос о смысле жизни, вселенной и всем прочем. Но Олег уже знал, что правильный ответ – сорок два. Сам Сережа ему это и рассказал.

– Ну… врать не буду, выглядишь ты сейчас реально хреново. Но я тебя не за это люблю. И откармливать тоже от большой любви буду.

– Ой, да пошел ты, Волче… – отмахнулся Сережа, наконец принимаясь за суп. Олег взял себе миску и сел рядом, и даже почти не удивился, почувствовав, как его ступни коснулась ступня Сережи. Тот все еще боялся, что Олег сейчас исчезнет, растворится, и прикосновениями пытался успокоить себя.

– Я тоже тебя люблю, – вдруг объявил Сережа, съев примерно половину своей порции. Вот так вот, без всякого вступления, едва ложку опустив. Не то, чтобы это заявление было каким-то очень уж неожиданным, но Олег поперхнулся, и тут же вынужден был уворачиваться от Серого, пытающего постучать по спине. Бесполезный, на самом деле, способ, хотелось сказать ему, прием Геймлиха куда эффективнее, но сложно что-то говорить, когда в горле першит от супа, а на глаза наворачиваются слезы от смеха.

Сережа шутил. Сережа огрызался. Сережа реагировал на окружающую среду. Сережа ел не без охоты, а не оставил тарелку, едва впихнув в себя пару ложек. Сережа сказал, что любит Олега.

Он все еще, несмотря ни на что, любил Олега. И от этого сердце бухало в груди, а в голове как будто медовая патока разливалась. Ну или может это от нехватки кислорода. 

Ему правда было плевать, как Сережа выглядит. Как долго еще будет болеть, и сколько займет выздоровление. Он с каждым днем влюблялся в него заново. И каждый день же говорил себе, что больше никогда не оставит. Чтобы как в сказке, жили долго и счастливо, и умерли в один день.

Анон

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

Аноны, я попробовал добавить зефир и телегу, чтобы Сереже было чем заняться, но я хз, что получилось.

▼прода супа⬍

Желатин – на месте.

Сахар – на месте.

Крахмал… с крахмалом вообще смешно было, Олег до сих пор не очень хорошо говорил по-итальянски, часто помогая себе гугл-переводчиком, а тут еще и девушка-консультант в супермаркете явно была из провинции и плохо понимала его исковерканный акцент, так что крахмал они искали чуть ли не полчаса. Но Олег был упорен. Когда-то он это рецепт уже пробовал и тогда запорол, вместо зефира-маршмэллоу получив недомармелад. Но сейчас все должно было получиться.

Не Птица, ой не Птица покупал этот особняк в Венеции, хотя именно Птица и хвастался приобретением в салоне самолета. Птица бы не подумал бы обставить так тщательно кухню, чуть ли не до потолка набив ее новомодной техникой, включая и планетарный миксер, который стоил, по ощущениям, не меньше того самого самолета. Куда до этого чуда техники кривоватому миксеру с парой венчиков, который Олег в свое время ничтоже сумняшеся присвоил еще в общаге, а Сергей потом забрал с собой на съемную квартиру.

Хотя зефиромармелад Сережа тогда умял за милую душу и еще и нахваливал.

Сейчас опыта у Олега было больше, техника – получше, а Серый научился не лезть под руку, а сидеть в сторонке за барной стойкой, вроде бы поглядывая в свой ноутбук, но то и дело косясь с любопытством на происходящее на кухне. Он все больше оживал, возвращаясь к своей бойкой, во все жаждущей сунуть нос натуре, и Олег не мог не радоваться, глядя на порозовевшие щеки, расправленную спину, сияющие глаза. Сережа выздоравливал, действительно выздоравливал, а Птица все реже и реже проступал в его чертах, уходил на дно, сливался с основной личностью. Он и ел куда охотнее, и приступами кататонии больше не страдал, и из дома потихоньку выбираться начал, гуляя вместе с Олегом по набережным Венеции и подкармливая местных уток. Те скоро уже гуськом выстраиваться будут, завидя рыжую макушку.

Еще Сережа начал интересоваться делами с родины, печатал что-то на ноутбуке, хмурился, вглядываясь в строчки кода. Какого именно кода, Олег уже опознать не мог, но ему и не надо пока было, захочет – сам расскажет.

– Знаешь, больше всего меня печалит, во что они «Вместе» превратили, – вдруг подал голос Сережа, пока Олег аккуратно перекладывал желатин в миску и ставил на паровую баню.

– А что там?  – ответил он, поддерживая разговор. Сам Олег во «Вместе» давно не заходил. Из солидарности, что ли? Или просто некому стало писать сообщения и присылать смешные мемы, когда единственный, кому хотелось, и так был под боком?

– Лента это, которая вроде умная, а по сути проплаченная реклама, откровенно проправительственные паблики и подыгрывающие им алгоритмы, прослушиваемость всего и вся нашим доблестным ФСБ, образовательный раздел мой прикрыли… – бурчал Сережа, продолжая перечислять, что именно сделал не так совет директоров «Вместе», когда основатель уже не смог как и прежде встать у руля. Впрочем, это было неизбежно. Сережа был идеалистом, который хотел дать своим согражданам свободу слова. Падальщики, растащившие труп его детища, не могли его не осквернить.

– Но Марго, девочка моя, уцелела! Вот не зря я ее корневое ядро на эквадорские сервера перевел, – вдруг воскликнул довольно Сергей. Олег удивленно приподнял брови. О Марго, искусственном интеллекте, написанном Сережей за время его отсутствия, он только слышал. Интересно было бы и познакомиться. По словам Серого, удобный интерфейс, который она предоставляла для пользователей «Вместе», был лишь вершиной айсберга, настоящие возможности Марго были гораздо шире. А теперь Сережа наконец пришел в себя достаточно, чтобы с ней связаться.

Желатин распустился, его можно было смешать с закипевшим сахарным сиропом и начать взбивать. Тут Олегу и делать-то ничего не надо, в отличии от разваливавшегося в его руках прошлого старичка этот миксер буквально все делал сам, постепенно превращая смесь в густую, упругую пену, поэтому Олег отвлекся на сосредоточенно что-то печатавшего Сергея.

– А сейчас над чем работаешь?

– Знаешь… я тут подумал, – Сережа вдруг замялся, даже печатать прекратил, посмотрел куда-то в сторону, и уже менее напористо продолжил, – с «Вместе», конечно, лажа полная вышла, какие-то акции я выкупил, но в Россию мне в ближайшее время хода нет, да и контрольный пакет все равно не перекуплю. Но людям все равно нужна площадка, где они будут иметь возможно свободно высказать свое мнение, не опасаясь, что их переписку читают, что их будут сажать за лайк. Если не соцсеть, то я хотел попробовать создать мессенджер. Систему шифрования я усовершенствую, они и эту-то толком взломать не смогли. Думаешь, получится?

Сережа смотрел на него, вопросительно, неуверенно. Это было… странно. В том, что касалось его бизнес-проектов, Сережа раньше никогда не был не уверен в себе. Или это Олег не застал его неуверенности. А может это все еще были последствия таблеток, доктор Паватти предупреждала, что со снижением дозы возможна повышенная мнительность и беспокойство, но это пройдет. Убедившись, что миксер достаточно крепко закреплен на стойке, чтобы не улетел и не убил их тут всех, он подошел к Сереже, приобнял со спины, положил голову на плечо, мол, я рядом.

– У тебя – обязательно. Ты неимоверно талантлив и мечтаешь сделать мир лучше. Только у тебя и может получиться.

– Ну да, один раз вот уже так захотел мир улучшить, – горько протянул Сережа, но расслабился, захлопывая крышку ноутбука, – Хотя знаешь… я помню, когда только хотел представить Марго пользователям, тоже нервничал очень, буквально психовал весь. И тогда ко мне подошел ты, ну то есть не ты, а Птица, и тоже сказал, что у меня все получится и я им всем покажу. Думал, меня эти воспоминания пугать будут, а на деле мне сейчас гораздо спокойнее.

Олег чуть напрягся, стараясь понять, отпустить ему Сережу, или наоборот, прижаться крепче. Такие вот триггеры все еще то и дело всплывали, но Серый и впрямь научился гораздо мягче на них реагировать. Вот и сейчас он был совершенно расслаблен, откинул голову назад, щекой прижимаясь к щеке Олега.

– Прости, что меня не было с тобой тогда, – прошептал он мягко, стараясь не спугнуть Сережу.

– Главное, ты есть сейчас, – голос у Серого был легкий, без всякого напряжения, и Олег и сам расслабился, – и у тебя там твой зефир, кажется, убегает.

– Зефир убежать не может, это не молоко, ему надо попышнее взбиться, – хихикнул Олег, но отошел назад к кухонной стойке, проверить, не случился ли и впрямь зефиропокалипсис. Масса была белая, воздушная, даже на вид как облако. Немного подумав, Олег добавил в нее каплю оранжевого красителя. Будет зефир рыженький, как апельсины. Уже перекладывая массу в форму и устраивая в холодильнике, он не мог не начать просчитывать, как именно воплотить в жизнь задумку Серого.

– Ты под каким именем-то этот мессенджер запускать будешь?

– Я тут подумал, что «Телеграф» неплохо звучит. Пост-ирония, все такое. Или ты про мое? Кстати, я тут спросить хотел, у тебя же связей много? Можешь пробить биографию моей новой личности? По даркнету я уже посмотрел, хочу знать, что найдут твои товарищи. Если их проверку пройду, Интерпол, скорее всего, тоже ничего не найдет.

– Хочешь заказать им нарыть инфу на самого себя?

– А почему бы и нет?

План и в самом деле был рабочий, нужно было лишь заранее позаботиться о том, чтобы в «детективы» выбрать тех из бывших коллег, кому не пришло бы в голову слить информацию российским властям, если Сережа все-таки где-то прокололся в создании новой личности. Возможно, и самому «внедриться», чтобы проследить. Хотя последнее лучше с Серым обсудить, чтобы не вызвать у него внезапный приступ паники.

– Будет тебе операция «Поймай лису». Пошли пока в парк сходим.

В парк они сходили. А когда вернулись, зефир был уже готов, мягкий, пружинящий в руках и рыжий, как маленькое солнышко. Такое же теплое и светлое, как сияющие глаза Сережи, снова увлеченного любимым делом, снова с надеждой смотрящего в будущее.

Анон

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

Кто-то хотел первый неловкий секс взрослых пельменей.

▼Скрытый текст⬍

– Больше мы друг друга не потеряем.
Он уткнулся в шею Олега, вдохнул запах антисептика, левомеколя, метилурациловой мази. В груди екнуло от дежавю. Опять. Все повторяется. В Сирии, а потом в Германии тоже пахло лекарствами – пять пулевых заживали долго и мучительно, каждый день бинты пропитывались кровью, Олег еле-еле вставал с кровати. Но он не думал о себе. Он вывез Серёжу за границу, нашел врача и лекарства, ночами дежурил у постели, помогал пережить кошмары, был рядом в самые страшные месяцы, когда безумие накатывало снова и снова. Был рядом.
С тех пор они чуть не потеряли друг друга дважды. Сначала из-за Дагбаева и его миньонов (Сережа найдет белобрысого "дракона" и нарисует крест на его трепещущем, вырванном из груди сердце!), а сегодня из-за магии, из-за гипнотических сил какого-то чокнутого стихоплета. Глупая была бы смерть. Сережа мог не вернуться домой, никогда больше не обнять Олега, не прижаться губами к колючей щеке, не коснуться поцелуем лёгкой горбинки на носу, скулы, виска.
– Что ты…?
Кожа была соленой. Олег весь вспотел, пока тащил Серёжу в ванную, помогал переодеться и замотать раны. Сам он ещё с трудом стоял на ногах, дышал тяжело, часто. Верный терпеливый волк. А у Серёжи перестала гудеть голова и в глазах не плыло, он соображал ясно, как никогда, будто страх смерти придал ему сил и смелости.
– Что ты делаешь? – хрипло повторил Олег
Руки Сережи скользнули под зеленый свитер.
– Не хочешь?
– Мне казалось, это ты не хочешь.
– Почему?
– Ну…
Он опустил взгляд, и Сережа провел ладонями выше, по напряженному животу к солнечному сплетению. Дальше не решился. Руки будто прилипли и теперь вбирали долгожданное тепло.
– Ты всех, кто при тебе даже просто целовался, называл блядями, – вдруг сказал Олег. – Мне казалось, тебе это вообще не интересно.
– Ты не все. – Голос предательски дрогнул. – Большинство людей просто обезьяны. Озабоченные лысые макаки. Они не способны ни на что серьезное или высокое. Но мы же не… не как они.
Выражение Олега стало странным – что-то между злостью и растерянностью. Огромные черные зрачки затопили радужку. Вдохнув, он подался вперёд и коротко прижался губами к губам. Румянец расползся по его лицу, захватив лоб и шею, в глазах появился влажный блеск.
– Тогда какого хрена ты не сказал раньше?
Сережа замер. В фантазиях никто не задавал неудобных вопросов.
– Что не сказал?
– Все это.
– А то ты сам не догадывался.
– Я мысли не читаю. Мог просто сказать.
Сережа с трудом сдержался, чтобы не хлопнуть Олега по лбу. Что за глупость? Стрелять в человека пять раз, а потом еще выдавать ему: “Знаешь, твоя верность меня так заводит, давай вместе спать?”. Звучало как издевательство. После Венеции Сережа старался быть тише воды, ниже травы, боялся, что дружба развалится от любого неловкого слова, жеста. Он и сейчас боялся.
– А ты сам почему не сказал?
– Я пытался. – Олег пожал плечами.
– Как?
– В смысле как? Я поехал с тобой в Мексику. И сюда. И я делал тебе эчпочмаки…
– При чем тут эчмо… эпочмаки?
Темные брови сошлись на переносице. Кажется, Олег начал закипать.
– Ты думаешь, я любому буду делать эчпочмаки?
– Почему ты просто не сказал?
– Даже когда я говорю, ты не слушаешь.
– Это неправда!
– Да? – Он ткнул пальцем в бинты. – А это что?
– Это другое! Поэт вынудил меня…
– Я тебя предупреждал. Но иногда говорить с тобой как со стеной.
– Но я не… Ладно. Все. Забудь, что я спросил!
– Окей, закрыли тему.
Сережа не убрал руки, только вцепился крепче. Олег тоже не пытался отпрянуть. Его ноздри гневно раздувались, и на мгновение показалось, что он сейчас, впервые в жизни, не сдержится - ударит. Сережа и раньше ловил его напряженные молчаливые взгляды, будто вот-вот у Олега могли сдать нервы, будто он вот-вот мог сделать то, чего давно хотел…
Схватив за плечи, он притянул Сережу к себе и поцеловал – глубоко, настойчиво, оглушительнее любой оплеухи. Значит, он не ударить хотел?
От наслаждение под веками заплясали цветные точки. Жар бросился в лицо. Сережа попытался ответить, стукнулся с Олегом зубами с глухим нелепым звуком, но возбуждение стало только сильнее. Он еще никогда так не целовался.
В прошлом к нему клеились разные кретины. Чем богаче он становился, тем больше было сальных шуточек и двусмысленных намеков. Светские шлюхи видели в нем обычного пижона, развратника и кутилу. Они судили его по себе, по своим примитивным животным критериям. Он научился пользоваться их слепотой, подражать вульгарным нравам, подыгрывать, если нужно. Но некоторые из "деловых партнеров" понимали его неверно, пытались лапать, прижиматься своим грязными ртами, и тогда Сережа чувствовал липкую чужую слюну на губах. Омерзительную. Он переводил все в шутку, но в душе мечтал закопать в Саду каждую и каждого из этих тупых бестактных блядей. Безнравственные, примитивные, ничего не смыслящие ни в бизнесе, ни в искусстве, ни в дружбе или любви. Никого из них он бы и близко не подпустил к своей постели. В его постели и не было никого. Только Марго, его милая верная девочка, иногда усаживались в изголовье, и Сережа гладил ее кончиками пальцев.
Сейчас все было иначе. С Олегом было иначе - у него был другой запах, его прикосновения были другими, трепетными, нежными, и по спине Сережи бежали мурашки. Он медленно поднялся, потянул Олега следом, потащил вверх колючий зелёный свитер. В фантазиях было просто: не разрывая объятий, сбросить одежду, дойти до постели, упасть на белые простыни…
Что-то сразу подвернулось Серёже под ногу. Он споткнулся, ударился мизинцем. Всю голень будто прострелило током, глаза заслезились. Олег не дал ему упасть, поймал одной рукой – вторая запуталась в так и не снятом свитере – и крепче сжал в объятиях. Прижался ртом к шее, зашептал что-то заполошное, ласковое. Бедром Сережа чувствовал его твердый член. Олег был горячий, тяжёлый, прижимался и терся, не мог оторваться ни на мгновение, не давал сдвинуться с места. Можно было плюнуть на приличия и упасть на ковер, но Сережа одернул себя. Нет. Трахаться на полу, как какое-то животное, он точно не станет. Но идти вместе, единым целым, оказалось непросто. Кое-как Сережа дотащил их до коридора, наступил Олегу на ногу, пробормотал “прости” и отпрянул. Стукнулся головой о косяк. Перед глазами стало темно. Олег снова прижался к его губам в поцелуе, но Сережа, стиснув зубы, зашипел от боли. На языке появился соленый вкус. Рядом раздался глухой, короткий стон, – не понятно, чей. В висках бушевало пламя, и накатила тошнота. Вот только ее не хватало…
Олег навалился на него всем весом, так что они вместе, сплетясь руками и ногами, сползли по стене. Сережа сделал несколько глубоких медленных вдохов, пытаясь унять боль.
Такого в фантазиях не было точно.
– Профти, – донесся голос Олега откуда-то снизу. – Фильно ударилфя?
Сережа разлепил веки. Комната перестала ходить ходуном, комок в горле исчез. Отпустило. Но возбуждения тоже как ни бывало.
– Ерунда, надо просто полежать... Почему ты так говоришь?
Олег поднял лицо. По алому лбу катились капли пота, короткие волосы торчали в стороны, наполовину стянутый свитер болтался на шее.
– Ты меня за язык укуфил.
– Я не хотел... – Сережа скользнул взглядом ниже. – Ты что, кончил?
Олег улыбнулся широкой, абсолютно дурацкой улыбкой, и уголки губ Серёжи тоже поползли вверх. Спустя мгновение оба дрожали от хохота – Олег, уткнувшись Сереже в подмышку, а Сережа, придерживая свою гудящую голову двумя руками. Казалось, она вот-вот отвалится, но смех был сильнее.
– В следующий раз сделаем все по-человечески. На кровати.
Олег кивнул. Радость, которую он излучал, казалось можно потрогать руками. Взяв ладонь Серёжи, он поцеловал тыльную сторону, потом каждый палец отдельно, потом еще раз и еще. Очень легко, нежно. В носу предательски защипало. Сережа сдержал порыв – не хватало еще разрыдаться, башка и так трещала. Он не двигался, а Олег продолжал ласкать его руку и светился от счастья.
На следующий день свет не исчез. Сережа не мог сказать, что именно изменилось, но изменилось все. В доме будто бы стало больше воздуха, больше солнца, а прошлое, висевшее дамокловым мечом над их головами, поблекло и ослабло. Из глаз Олега исчез холод, словно толстая, наросшая за многие годы корка льда, растаяла. Теперь он смотрел ласково, без укора, и все время старался коснуться, поцеловать.
Сережа сам поймал его вечером – в ванной, мокрого, разморенного после душа – прижал к дверце стеклянного шкафчика и впился в губы. Олег ответил, обхватил руками и ногой, прильнул ближе, и Сережа подумал, что, наверное, сможет поднять его, отнести в спальню, держа за ягодицы, как в кино…
Шкафчик покачнулся. С полки, блеснув хрустальными боками, слетела статуэтка и разбилась со звонким высоким звуком. Среди осколков валялся волчий кулон.
– Прости, – прошептал Сережа, отшатываясь. В памяти ожили воспоминания о встрече с Дагбаевым, о ранах Олега, о его недовольном возмущенном окрике. – Прости, я не заметил, я…
– Да ничего страшного.
Олег поднял кулон и сдул мелкую стеклянную крошку.
– Мне так жаль…
– Серый, серьезно. Все хорошо.
– Но это же память о твоем отце.
– С ней ничего не случилось. – Олег надел кулон, а потом ласково коснулся лица Сережи и поправил бинт на голове. – Осколки не трогай, тебе нельзя нагибаться. Я сам подмету.
В его голосе не было ни злости ни обиды. За ужином, нарезая аппетитные высокие куски лазаньи, он что-то мурлыкал под нос и все время бросал на Сережу нежные теплые взгляды. Поставив тарелки, подмигнул и сказал:
– Лазанья со шпинатом и семгой в сливочном соусе. Специально для тебя.
Обычно он говорил: “мне было нечего делать, я наготовил холодильник еды, съешь, а то испортится”. Но сейчас он следил за реакцией Сережи, и улыбнулся, когда тот показал пальцы вверх.
Даже в Мексике, купив новый роллс ройс и закинувшись алкоголем и веществами, Олег не казался таким счастливым.
“Почему я не признался много-много лет назад?” спрашивал себя Сережа, смакуя семгу в сливочном соусе.
Причин было много. Выпестованная в детдоме гомофобия, потом глупость, гордость. И еще сомнения, постоянные бесконечные сомнения. Но теперь в них не осталось смысла. Больше никто в мире не принял бы Сережу с его безумствами, не простил, не остался рядом. Свою верность Олег доказал раз и навсегда.

Спустя несколько дней, когда боль прошла окончательно, Сережа снял бинты. На лбу остался идиотский шрам, под глазами залегли синяки, примятые волосы казались жирными и грязными. Так плохо он выглядел только сходя с ума в Германии, но тогда было плевать на внешность.
– Ты такой красивый, – выдал Олег.
– Стебешься?
– Нет. Давно думал сказать. Я в жизни никого красивее не видел.
– Значит, нам надо сходить в музей.
Сережа одернул себя. Дурак. Зачем начал спорить, зачем напомнил? Сейчас Олег выскажет всё, что думает про походы в музеи, и, конечно, будет как всегда прав.
– Хорошо. Только не здесь. Слетаем куда-нибудь?
Сережа кивнул раньше, чем понял смысл. Он был готов признать вину, каяться, даже открыл рот для очередного “прости”:
– Про… подожди. Что?
– Я думал про Мадрид. Пять часов, и мы на Гран Виа. Площадь Солнца, Собор Альмудены, Королевский театр.
В зеркале недоуменно хлопало глазами Сережино отражение.
– А как же Лера? Поэт?
Олег обнял его со спины, прижался носом к шее и втянул воздух. Поцелуями поднялся к мочке уха, лизнул влажным горячим языком. Его руки медленно развязывали пояс Сережиного халата.
– Никуда Лера с Поэтом не денутся.
Он был прав. Иногда нужно переключиться и отдохнуть, отвлечься от задачи, чтобы придумать апдейт, решение...
Сережа откинул голову, подставляясь под ласки. Возбуждение разливалось по телу тяжелой горячей волной. От Олега пахло гелем для душа, зубной пастой и Noir Extreme от Том Форд – парфюмом, который Сережа подарил давным-давно и который Олег никогда не использовал, мол, “слишком сладкие”. Запаха сигарет не было.
– Ты что, бросил курить?
– Нет. – Его губы касались затылка, вызывая трепет и мурашки. – Просто не хочется.
Развернувшись в объятиях, Сережа прижался плотнее, спросил:
– Как твоя спина?
– Прошла. А твоя голова?
– Все хорошо.
– Не кружится?
– Нет, – Сережа рассмеялся. – Мы будто два старых деда! Давай уже займемся сексом, пока совсем не развалились.
Глаза у Олега снова засияли. Сережа сделал шаг назад и сбросил халат легким движением плеч – получилось изящно и театрально, как он и представлял. Олег наспех стянул рубашку и штаны, повалил Сережу на постель, сел сверху, достал резинку и лубрикант. Руки у него подрагивали.
– Расслабься. Я все сделаю сам.
Он улыбнулся коварной обольстительной улыбкой, от которой вся кровь бросилась в пах. Дразняще провел горячими руками по груди, коснулся сосков, потер их, приподнялся… и, скривившись, схватился за левый бок.
– Ляг, – велел Сережа, помогая ему опуститься на подушки. – Можем продолжить пот…
– Нет!
В коротком слове было столько страха, что Сережа прыснул от смеха, поцеловал его в щеку, в нос, в хмурую складку на лбу. Олега и правда потряхивало от желания, он излучал дикое, невероятное возбуждение. Прижавшись ближе и потираясь твердым членом, он выдохнул:
– Я хочу, чтобы ты меня взял.
– Ты уверен?
– Конечно уверен. Я ждал пятнадцать лет, в Азкабане… – последние слова он пробормотал уже в подушку, перевернувшись на правый бок. Потом, повозившись, лег на левый. Потом, зашипев сквозь зубы, устроился на животе. Теперь Сережа не видел его лицо, только широкую сильную спину, татуировку, испорченную крестом, и пять бледных шрамов.
– Давай, – сказал Олег. – Можешь сразу. Я чистый.
– Дело не в этом…
– А в чем?
Сережа не ответил. Он аккуратно погладил изуродованного волка, поясницу, плечи, размял твердые напряженные мышцы, чувствуя, как они расслабляются и как кровь приливает к коже.
Наверное, он делал что-то не так.
– Мы же не про массаж говорили, – пробормотал Олег.
– Прости. Я просто… Сейчас.
Сережа подложил подушку под его бедра. Потом сжал ладонями упругие ягодицы, помял, развел в стороны. Раньше он и не думал, какая у Олега круглая идеальная задница. Без единого волоска. Он правда готовился, доверял себя без стеснения, без сомнений. Сжатая дырка была темной, блестящей от смазки, очень-очень узкой. Сережа осторожно надавил кончиками пальцев, и плоть легко поддалась, впустила внутрь. Чувствовалось это странно, будто натягиваешь на руку тугую скользкую перчатку. В нежных мягких внутренних стенках бился пульс. Нужно было найти правильную точку, правильное прикосновение, чтобы Олега прошибло наслаждением, как в порно… но Сережа не знал, как ее искать. Вся теория вылетела из головы. Олег лежал неподвижно, не издавая ни звука, только часто дышал. А если ему больно? Он ведь сам не признается.
Вся эта затея вдруг показалась Сереже бессмысленной. Он вынул руку и, уставившись на нее, застыл, как истукан. По пальцам сползал прозрачный гель, приторно пахнул фруктами. Возбуждение не пропало, но отступило, ослабло, и Сережа не решался на следующий шаг.
– Ты не хочешь, - спустя несколько минут тишины сказал Олег. – Ничего не изменилось.
В его хриплом голосе стало еще больше сипа. Он перевернулся на спину, достал из тумбочки пачку сигарет, вытащил одну. Лицо было непроницаемым, спокойным, но в каждом движении сквозила обреченность, и Сереже показалось, что в глазах мелькнул мокрый блеск.
– Я не собираюсь тебя насиловать. Но зачем ты меня обманываешь? – Олег скривился и попытался встать. – Покурю на балконе.
Он опять убегал. Всегда так: на балкон, в арсенал, на кухню, в кладовку или гараж. Сережа схватил его за руку, потянул на себя, обнял крепко и резко, и сигарета упала на пол.
– Я не обманываю. Не уходи.
Олег опустил ладони ему на спину, погладил по лопаткам, шумно вдохнул. Сильные плечи дрогнули, будто от всхлипа, но он не издал ни звука.
– Серый, если не хочешь, то и черт с ним. Не нужно для меня.
– Я хочу. Хочу видеть твое лицо.
– Что?
– Я не понимаю, – зачастил Сережа, – не понимаю, что ты чувствуешь, не понимаю, что делать. Мне нужно видеть твое лицо. Тебе не больно на спине?
– Нет. Но почему ты просто не сказ…
Сережа заткнул его – впился в рот поцелуем, снова повалил на подушки, нащупал резинку и тюбик с гелем, велел:
– Смотри на меня.
И в этот раз – глаза в глаза – все получилось.
Олег сильно сжимал его внутри, почти до боли, но даже так было упоительно-хорошо. Совсем не похоже на дрочку игрушками. Круче, острее. Сережа успел подумать: “надо отвлечься, представить какую-нибудь мерзость, чтобы не кончить сразу” – и кончил. Не продержался, наверное, и минуты. Удовольствие было ярким, ослепительным, но коротким. Олег, все еще возбужденный, подавался навстречу, хватал воздух открытым ртом, царапал спину короткими ногтями и шептал как в забытьи:
– Мой любимый, мой хороший, мой сладкий…
Сережа в жизни не слышал от него таких ласковых слов, таких уязвимых, полных нежности интонаций. Он крепко сжал член Олега в ладони, обвел головку пальцем, быстро задвигал вверх-вниз, подводя к разрядке. Но жесткие, торопливые движения, кажется, только распаляли его сильнее. Нужно было что-то еще. Тогда Сережа впился зубами в шею, стиснул кожу в челюстях, будто дикий зверь. Олег вскрикнул. На пальцы брызнула сперма. Он обмяк с глухим протяжным стоном, и Сережа рухнул сверху.
– Плечо…
– Прости.
Сережа перелег на подушку и внимательно всмотрелся в расслабленное лицо. Разве секс может менять людей? Или это из-за всплеска эндорфинов? Или Олег всегда хотел называть его “сладким” и “хорошим”, но не решался?..
Мой сладкий хороший скорострел, ха-ха.
Сережа мысленно потряс головой. Просто случайность. В следующий раз получится лучше.
–  Я знаю это выражение лица, – сказал Олег, улыбаясь. Кажется, неловкий любовник его совсем не расстроил. – Тебе пришла какая-то невероятная идея.
– Две идеи, – кивнул Сережа. – Во-первых, я согласен на Мадрид. Не хочу, чтобы кто-то лез в мои мозги. Надо держаться от того урода подальше, и надо узнать, как от него защититься.
Олег пробормотал что-то утвердительное. Взгляд у него был поплывший, сонный, но очень, очень счастливый. На шее назревал крупный багровый синяк, и Олег прикасался к нему с явным наслаждением.
Значит, укусы. Сережа запомнил.
– Во-вторых, теперь я должен на тебе жениться.
– Что?
– Я честный человек.
Олег приподнялся. Всю сонливость как ветром сдуло, даже рот приоткрылся. Он ошарашенно помолчал, потом тихо, настороженно произнес:
– Я понимаю, что ты стебешься. Но не понимаю, зачем.
– Другие любовники тебе замуж не звали?
– Какие другие? – Устало выдохнув, Олег опустил голову ему на грудь, там, где сердце. – Я суррогаты не искал. Тебя нельзя заменить.
Сердце заколотилось быстрее, и он наверняка услышал.

Анон

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

Я попытался в нежную еблю по заявкам слушателей, с фуд-плеем, боди-артом и пельменностью, но я правда не умею в еблю злой белинский, уже можешь ругать

▼Скрытый текст⬍

Олег заглянул в кабинет. Сережа сидел на кушетке, подобрав под себя правую ногу, придерживал одной рукой альбом, а во второй держал карандаш, задумчиво покусывая кончик. Неужели снова за рисование взялся? Он уже так давно не видел, чтобы Серый пытался что-то нарисовать, но психиаторша вроде говорила, что творчество благотворно влияет на нервную систему, так что это, наверное, хорошо.

– Что рисуешь? – спросил он, подходя ближе, всматриваясь в альбомный лист. Улыбнулся, увидев свой портрет рядом с сережиным, такими, какими они были в старших классах школы.

– Самого горячего мужчину на планете. О, смотри, а еще тут ты есть, – ответил Серый и тут же захихикал над собственной шуткой. Олег тоже не мог удержаться от смешка, вот баян баяном же, а все равно смешно.

– Самый горячий мужчина обедать пойдет? – спросил он, отсмеявшись. Сережа тут же посмурнел.

– Не хочу. От этих новых лекарств аппетита вообще нет. Можно потом? – пробормотал он как-то неуверенно, с вопросом, как будто ждал, что еду в него начнут впихивать силой. А ведь в психушке могли.

– Можно, конечно. Я отложу тебе в холодильнике. Может, хоть перекусишь? Я твоей любимой ежевики на фермерском рынке купил.

– Ежевику можно, – ответил Сережа после недолгого раздумья. Олег поднялся и махнул рукой на подорвавшегося было Серого, мол, сиди тут, рисуй, я тебе сам принесу.

Ежевика тут правда была на загляденье, красивая, крупная, сочная, кисло-сладкая. Стоила, конечно, как крыло от самолета, но уж в чем-чем, а деньгах у них нужды не было. В детстве они вообще первый раз ее попробовали, только когда детдом вывезли на юг, и там она росла совсем дикая, кислая, на раскидистых колючих кустах. В этих кустах они подростками прятаться любили от докучливых воспиталок. На местном-то рынке она продавалась уже очищенная, перебранная, куда слаще и явно выращенная на плантациях, но полузабытый с детства привкус никуда не делся. Любил ли Сережа саму ежевику, или вот это напоминание о детстве, зыбкое, как тот самый карандашный набросок?

Сережа сидел все так же, только альбом отложил, смотрел рассеянно прямо на выходящий под окна с этой стороны венецианский канал. Но на вошедшего Олега среагировал, улыбнулся, подвинулся немного на диване, безмолвно предлагая сесть рядом.

– Надо же, и впрямь ежевика, не знал, что здесь такую продают, – протянул он, засмотревшись на миску в руках Олега.

– Здесь чего  только не продают, а ежевику последнее время объявили супер-едой, за ней теперь охотятся все адепты ЗОЖ.

– Ой, да они каждый месяц что-то там объявляют, что до этого было, ягоды Годжи? Семена тыквы? Ростки льна?

– Великий кулинарный критик Сергей Разумовский снова недоволен и собирается разоблачить тщетность нового веяния культа здоровой пищи, – голосом заправского ведущего теленовостей объявил Олег.

– И разоблачу! – шутливо надулся Сергей.

– Я видел твои автоматы со снеками и газировкой, Серый, – засмеялся Олег, подхватил ягоду покрупнее и поднес ее ко рту Сережи, – А теперь скажи а-а-а-а…

– Ого, какой сервис, прямо с рук покормят, – усмехнулся Сергей, но послушно приоткрыл рот и подхватил протянутую ягоду.

Для тебя – и с рук покормлю, хотел сказать Олег, но промолчал. Для Сережи он бы вообще что угодно сделал. И заковыристые, ничуть не похожие на больничные рецепты бы подобрал, и разогревал бы по сто раз на дню, и вот так вот приносил бы еду в максимально комфортную обстановку. Слишком, непростительно долго жизнь Серого была насильно-размеренной, слишком долго у него не было выбора ни в чем.

Губы у Сережи были мягкие, а глаза смеялись. Подхватив очередную ягоду, он прихватил зубами кончик пальца Олега, провел языком по подушечке, слизывая сок, и у Олега перехватило дыханье. Это было… не ново, конечно, но довольно редко, Серый все еще не торопился сам проявлять инициативу, как будто до сих пор боялся, что бредит. Но сейчас смотрел открыто и уверенно, и Олег выдохнул, провел пальцами по кромке зубов в разводах темного сока. Губы у Сережи тоже были темные, с густым фиолетовым оттенком, так странно выделявшиеся на бледном лице.

– Ты чего кусаешься, а? – прошептал он, наклоняясь ближе, чувствуя, как у самого приливает кровь к щекам.

– А ты чего такой вкусный? – ответил в тон Сергей и уже сам потянулся за ягодой, подхватил, поднес к губам Олега и чуть надавил, заставляя их приоткрыть. Терпкий, кисло-сладкий сок наполнил рот, и перед глазами на миг мелькнул совсем еще юный, пятнадцатилетний Сережа, так же лукаво смотрящий на него с пригоршней ежевики в руках. Сережа нынешний был выше, массивнее, пусть и исхудал после психушки, а роскошные волосы его, за которыми когда-то так следил подросток-Сережа, пришлось остричь, до того они посеклись и излохматились, но он все равно был красивый, такой красивый, и Олег так его любил, и тогда, и сейчас, жизни без него не мыслил.

Кормить Сережу ягодой было приятно, но целовать – еще приятнее. Мягко, нежно, без лишнего напора, глубоко и чувственно. Губы у обоих были уже фиолетовые, а на языке отчетливо чувствовался вкус ежевики, а под ним – сережин собственный, такой знакомый, родной, успокаивающий. Олег не заметил подвоха, пока Серый не перехватил миску,  не сжал в пальцах несколько ягод, так, что по руке потек темный сок, и не провел перепачканными в этом соке пальцами ему по щеке.

– Серый, ты что творишь? – спросил он и тут же замер, почувствовав, как вслед за пальцами по щеке к уху прошелся теплый язык.

– Ты не только вкусный, Олежек, ты еще и красивый. Самый красивый. Я соврал, самый горячий мужчина у нас тут ты. Хочешь, раскрашу так, что станешь еще горячее? – прошептал Сережа ему на ухо и чуть прикусил хрящик. Олег аж застыл, внутренности как огнем опалило, а внизу живот потяжелело, как только до него дошел смысл слов.

– Ну раскрась, – прохрипел он сразу понизившимся голосом и стянул с себя футболку, давая простор Сереже. Тот широко улыбнулся и не глядя потянулся к миске с ягодой, давя в руках ежевику, окрашивая кончики пальцев в багряно-фиолетовый. Олегу даже делать ничего не надо было, только сидеть смирно, убеждая все больше и больше распаляющееся тело не тянуться за лаской, и позволить Серому скользить кончиками пальцев по коже, расцвечивать шею, грудь, плечи диковинным узором. Конечно это было испытанием выдержки, невиданным испытанием, Сережа ведь прекрасно знал, где Олег был наиболее чувствителен, от каких мест хотелось прикусить губу, от каких – всхлипнуть от удовольствия, от каких по телу пробегала дрожь, а член уже явственно подергивался. И все равно безжалостно продолжал трудиться над созданием своего шедевра, зная, что его послушный волчок будет покорно ждать.

– Красивый, Волче, какой же ты красивый, – протянул Сережа, проводя пальцами по напрягшимся мышцам пресса, и вслушиваясь в рваный выдох Олега. Вот это было не менее опасно, от комплиментов Сережи у него пальцы на ногах подворачивались, а внутри разливалось сладкое-сладкое чувство, как топленая карамель. И когда Сережа встал и потянул его за собой, к висящему на стене зеркалу, колени были уже ватные.

Красиво. И впрямь было красиво. Разводы сока на коже сплетались в какую-то диковинную трайбл-тату, темные линии лишь подчеркивали проступавшие под кожей мышцы, а от восхищенного взгляда Сережи за плечом внутри все подрагивало и само собой перехватывало дыханье.

– Охренеть, – выдохнул Олег и не смог сдержать стона, когда Серый прикусил его за плечо, там, где заканчивался виток одного из узоров.

– И сладкий-сладкий, – прошептал Сережа, тут же слизывая сок с кожи, на которой были еще слегка заметны следы его зубов. Он прижимался к Олегу сзади, и тот не мог не почувствовать, что у Сережи стояло. Еще как стояло. Поначалу с какими-то из его таблеток с этим были проблемы, но, видимо, с новым набором этот побочный эффект очень удачно прошел. И Олег тут же этим воспользовался, подаваясь назад, притираясь, и с удовлетворением отметил, как Сережа сдавленно охнул. Сейчас, конечно, с собой ничего не было, да и не готовился он, но на будущее… на будущее у Олега были очень многообещающие планы.

А пока он развернулся и тут же подхватил Серого, прижал к стенке и прижался сам, снова целуя, проникая руками под домашнюю футболку. Все равно теперь в соке перемазана будет. Сережа в его руках был мягкий, пластичный, отзывался так охотно, улыбался пьяно и влюбленно, то и дело норовил слизать терпкий сок с шеи Олега, заставляя того хватать ртом воздух в попытках не застонать совсем уж неприлично. Расстегнуть на себе и Сереже штаны было совсем просто, обхватить оба члена рукой – уже сложнее, но тут Серый уже сам помог, подался ближе, положил ладонь рядом с его ладонью, и это было так хорошо, просто охрененно, кожа у него там была такая нежная, горячая, а лицо при этом стало такое беспомощное, почти умоляющее, глаза блестели, а изо рта вырывались уже не стоны даже, тихие, мягкие всхлипы, подрагивающие, просящие, как ему такому можно было чего угодно не дать? Олег бы все дал, все на свете, двигал рукой, как Сережа любил, прижав их члены, целовал его нежно-нежно, не давая собственным желанием захлебнуться, прижимался теснее, мол, я настоящий, я рядом, видишь, какой теплый, только для тебя, весь твой, весь тебе вверяюсь. Кончил первый, не мог не кончить, когда Сережа был рядом, тут, такой красивый, запах у него был умопомрачительный, век бы им дышал, и доворачивал, докручивал кисть, пока Сережа тоже не содрогнулся всем телом и не кончил ему в ладонь. Они стояли, вцепившись в друг друга, пытаясь отдышаться, и Олег не мог не таять от вновь и вновь грозившего захлестнуть его обожания, которое уже как шар раздувалось в груди.

– Хорошая ягода – ежевика, – протянул Серый, кое-как выпрямившись и стягивая футболку, а затем вытирая об нее руки, сначала свою, потом Олега. А, действительно, после сока ее так и так стирать надо было.

– Ягода прекрасная. Витаминов много. А уж какой художественный потенциал, – засмеялся Олег, снова рассматривая себя в зеркале. Рисунок, конечно же, смазался, теперь оставаясь синеватыми разводами, но все равно еще читался. Ладно, все равно до первого душа. Может, даже совместного.

– Вот ты сейчас ржать будешь, а мне теперь правда есть захотелось, – жалобно протянул Сережа, и Олег не мог не улыбнуться.

– Ну значит мой хитрый план по откармливанию тебя проходит удачно.

– А, это хитрый план такой был? Ну давай проверим, что у тебя там еще дальше по кулинарному списку.