В предыдущих сериях в нашем цирке появился новый клоун - вор, собиравшийся ограбить Дика на браслетики, пырнувший ножом в спину Ирлин, получивший пизды от гейла и оживлённый рыданиями ангела над луком. Ах да, а ещё он лис, что бы это блять не значило.
Итак, все сидят, жрут и разговаривают.
– Повторяю в последний раз: я не лис! – Наш «гость» сидел за столом и усиленно поглощал мясной суп. Впрочем, мы и сами от него не особо отставали. Восстановить силы тут надо было всем, причем Оська в виде маленького котенка лакал суп прямо из моей тарелки, игнорируя мое возмущение и соседнее блюдце с супом для него.
– Но у тебя острые уши и черты чистокровного лиса, – возмутилась я, наблюдая за тем, как прямо с ложки тырят кусок вкуснейшего мяса. Безобразие.
– Ну и что? А у тебя черты чистокровной эльфийки.
Я чуть не подавилась и старательно закашлялась, отодвигая от ковыряющегося в супе Оськи тарелку.
– Я не эльф, – наконец-то смогла выдохнуть я, – я ангел!
– А какая разница?
Мы все трое очень удивились.
Эльфы, похожие на зелёных человечков, только золотые и с крылышками. Гм. Не повезло этому лису с эльфами в его родном мире.
Лис (мы его все так окрестили, потому что выговорить «Арландоверентумпокерафио Сэн Лерецейтуринопалис» не смог даже Ося) вскочил из-за стола, весь красный от ярости и… вызвал лорда на дуэль.
Какое-то время анон надеялся на отсылку к кицуне, но вот этот бессмысленный набор звуков убил надежду наповал. Кстати, почему они не могли звать его Сен? Арлан? Рен? Рафи? Лерец? Турин? Опал? Почему надо было обосновывать выбор имени сраным "потому что"?
– И что же было нужно чистокровному дворянину в моем замке? Или у вас все дворяне подрабатывают воровством?
Лис (мы его все так окрестили, потому что выговорить «Арландоверентумпокерафио Сэн Лерецейтуринопалис» не смог даже Ося) вскочил из-за стола, весь красный от ярости и… вызвал лорда на дуэль. Наш дружный ржач и недоуменное лицо лорда были ему ответом.
– Ладно тебе, не кипятись, – улыбнулась я, – просто ты ведь и впрямь воровал, я сама видела, а потом еще и нож всадил мне в спину.
Я не сразу сообразила, почему за столом повисла такая тишина.
– Что-что он тебе сделал? – Оська уже в человеческом облике угрожающе обходил стол по дуге, целенаправленно приближаясь к замершему Лису. Я охнула, сообразив, что только что брякнула.
– Не надо, Ося, – остановил его лорд.
Я облегченно вздохнула, благодарно на него глядя.
– Это мой замок, и убью его я.
Благодарность сменилась ужасом, я что-то пискнула в знак протеста. Лис, судя по его позе, приготовился умереть с гордо задранным носом. Ребята надвигались на него, вытащив откуда-то колюще-режущие предметы. Надо будет сказать повару не класть на стол к супу ножи.
Заметили, что на явление гейла всем абсолютно похер? Как же, Ирлиночку обидели!
Ирлин колдует, обливая всех ледяной водой, её связывают.... и нет, не обхаживают хворостиной, всего лишь вставляют кляп. Но уже неплохо!
Короче, Лис оказывается каким-то там младшим сыном полудохлого дворянского рода, посланного воровать браслеты своим злобным дядюшкой, возвращаться он не хочет, хочет остаться здесь, его оставляют, Ирлин засыпает, Ирлин просыпается, немного искромётного юмора от Мяхарушки:
Меня укусили за палец ноги, я ею дернула и попала во что-то мягкое, послышались воющий звук и грохот бьющегося стекла. Высунув встрепанную голову наружу, я увидела сидящего среди осколков бывшего зеркала Оську, держащегося за голову и сильно ругающегося.
– Извини, тебе больно?
– Нет! Мне хорошо! – рявкнул он.
– Правда? – обрадовалась я, нащупывая ногой тапочку под кроватью.
Как, ну как надо махать ногами, чтобы разбить котёнком зеркало? Чтец с утра тоже отличается повышенной агрессивностью, но судорожных припадков не замечал ни разу.
Они мирятся и идут жрать.
Влетев в столовую и радостно обозрев гору пирожков, варенья, плюшек и пирожных, я плюхнула на стол встрепанного и временно слегка невменяемого Оську, буркнула всем привет и начала целеустремленно двигать все блюда к своему краю, попутно суя пальцы в варенье, откусывая от плюшек и мыча что-то одобрительное.
Лис и Дик, подняв брови, удивленно за мной наблюдали, в поле их досягаемости уже не осталось ничего съедобного, кроме блюда земляники, которое я буквально оторвала от сердца. Оська удивленно оглядывался по сторонам, сидя в центре всего нагромождения блюд, и осторожно нюхал ближайший пирожок. Я азартно намазывала варенье на бублик, закусывая блином и тут же перемазюкавшись в варенье. Дик тихо кашлянул. Я ему радостно улыбнулась и взяла пирожное с кремом.
– Ну кажется все, я наелась.
Оська согласно рыгнул и попросил взять его на ручки, а то он, кажется, переел. Я взяла.
– А остальное все вам.
Дик с Лисом с интересом осмотрели блюда обкусанных пирожков (из некоторых была выковыряна начинка), блинов, перемазанных вареньем и кремом, и пустое блюдо из-под пирожных.
– Спасибо, – кисло поблагодарил Дик.
Лис копался в пирожках, разыскивая целый. Мы с Оськой гордо покинули столовую.
– Она всегда такая? – услышала я за спиной голос Лиса.
– Всегда.
Лис тяжело вздохнул. Мне почему-то не было стыдно.
Вы просмотрели миниатюру об ангельских манерах в смертных землях. При необходимости, примите специальный фэйспалм.
Ирлин плещется в ванной, дефилирует перед Оськой в одном полотенце и мы наконец-то узнаём, что же это за херня такая.
Оказывается, Оська родом из нашего (судя по упоминанию детдома) мира, лет в двенадцать сдристнул на вольные хлеба и обнаружил в себе способность открывать порталы в другой мир. Это типа супер как охуенно, потому что даже ангелы открывают порталы между мирами толпой (гейлы, очевидно, прокачаны лучше), а Оська делал это в одну рожу и не напрягаясь. Жил, не тужил, приворовывал тут и там, пока не попался в лапы хитрожопому магу, взявшему будущее чмо в анальное рабство.
– Маг попался с фантазией, понял, как можно меня использовать, и принялся учить магии, при этом посадив на цепь в подвале, стены которого были не восприимчивы к магии. Как я там не сдох от голода и сырости – не пойму до сих пор. Но в том-то все и дело, что умер я позже.
Я стянула с вазы у кровати яблоко и смачно им захрустела. Оська недовольно взъерошился, но возражать или отбирать яблоко не стал.
– Он наложил на меня заклятие подчинения. С моей помощью ушлый старикашка путешествовал между мирами, пока я держал портал, а потом возвращался с добычей и снова сажал меня на цепь. Только вот однажды, сам не зная как, я открыл портал в мир миражей, и маг, рванувший за миражом сокровищ, сгинул в какой-то жиже. И все бы ничего, только вот это его заклятие убивало и меня с его смертью. Так что я помер и очутился на небесах.
Очень логичное обращение с ценными кадрами, не правда ли? Посадить в подвал, морить голодом, при этом учить магии, при этом изолировать подвал от магии... по-моему, кое-кто запизделся.
Схерали со всеми своими воровскими подвигами Оська оказался на небесах, непонятно, но на него наложили ограничение по форме (не больше кулака сильного мужчины, о как), и типа только недавно он смог обрести свою истинную рожу. И конечно же главное, о чём он мечтает - клеить баб (тут автор недвусмысленно подразумевает Ирлин).
Срабатывает поставленная на Дика сигналка, мол, собирается снова свалить на задание. Ирлин несётя к лорду, орёт, что пойдёт с ним, лорду такое нахрен не надо, тут вваливается Лис и говорит "ачоэтавытутделаити?" и навязывается следом.
И они оказываются в мире миражей.
Пам-пам-паммммммм.
Если вы думаете, что тут выпрыгнувший из кустов рояль отрыгнёт какую-нибудь сюжетную замутку, связанную с тем, что Оська тут умер, то вы думаете неправильно.
– Значит, все, что мы тут видим, на самом деле не существует?
Дик кивнул.
– На самом деле вы все сейчас стоите на выжженной, мертвой земле, невдалеке виднеются обгорелые остовы деревьев, а небо над головой не голубое, а черное, изредка раскрашиваемое вспышками молний.
– Но почему мираж стабилен? – Под нашими обалделыми взглядами Лис поспешно исправился: – Точнее, я имею в виду – почему он не меняется с течением времени? Ведь это мир миражей, а не миража.
– Да, но каждый мираж в этом мире создает одно или несколько мертвых существ, которые с гибелью мира так и не смирились с тем, что все кончено, вот и развлекаются помаленьку, наотрез игнорируя собственную смерть.
Мы снова устремили взгляды на лежащую в долине деревню.
– А зачем ты здесь? Пусть себе имитируют свою жизнь, зачем здесь все рушить?
Его улыбка была так неожиданна, что я чуть не забыла, о чем спрашивала.
– А они не просто имитируют. Они хотят снова ожить и поэтому медленно, но упорно стирают печать и вот-вот смогут открыть порталы в другие миры, а тот, кто мне заплатит за работу, очень бы этого не хотел.
Они приходят в мираж деревни, начинается стандартное "а может они жывыыыыееее", Ирлин не находит ничего умнее, чем в лоб спросить ближайших бабок, не умертвия ли они. На выручку приходит Лис, представив Ирлин своей слабоумной невестой.
– Ой, да вы ее не слушайте, – зачастил он, строя самую умильную рожицу, – она с детства стукнутая головою, ее в младенчестве как грохнули головой об косяк, с тех пор вот такие глаза и совершенно ненормальные мысли. Мы-то уже привычные, а вы просто не обращайте внимания.
– Да, но… – попыталась было высунуться я, но мне дали затрещину и, пока я вопила, снова затырили за спину.
– Вот видите, и тут смолчать не смогла. Одно слово – дура!
Женщины уже успокоились, зависшее в воздухе коромысло вернулось к ведрам, а на меня смотрели с некой смесью жалости и недоумения. Я стояла вся красная как рак, пиная по ноге Лиса и строя в уме планы грандиозной мести. Правда, все они были неосуществимы, я ведь ангел как-никак, но в человеческом теле оставаться им становилось все труднее и труднее.
– А ты кто таков ей будешь? – заинтересовалась та, что с косой. – Не жених случаем?
– Не-э… – Но мне безжалостно заткнули рот.
– Ага, муж я ейный, вот взял за себя дуреху, теперь мучаюсь. – Я застыла, отказываясь верить ушам, Оська за пазухой покатывался со смеху. – А что делать, любовь, как говорится, зла!
С этими словами он с трагичным лицом запечатал мне рот поцелуем. Нога согнулась в колене сама собой, а вскоре и Лис стонал в полусогнутом состоянии, держась руками за ушибленное место.
На правду, Ирлин, не обижаются.
Обиженная мерися пытается пристать к Дику с тупыми вопросами, оказывается отшита. Оська пишет на земле "Дик+Лис=любовь", получает люлей от обоих, улетает в колодец, Ирлин прыгает следом. Конечно в колодце невыносимо холодно, конечно же Ирлин достают, конечно же она безмерно удивлена, что выжила после купания в холодной водичке.
Я уныло кивнула и расстегнула куртку. Лис почему-то покраснел и отвернулся. Я некстати вспомнила, что человеческие женщины почему-то никогда не раздеваются перед мужчинами. Что ж, ладно, запомним.
Секс, Ирлин. Ты знаешь, что это такое, не прикидывайся большей дурой, чем есть - это невозможно.
Дик активирует круг, мираж расползается по швам, являются хозяева на разборки. Вопреки приказу сидеть в круге, Ирлин и Лис радостно выпираются наружу вслед за Дико, оставляя внутри Оську, который вообще-то маг покруче тандема этих двух придурков вместе взятых.
Появляются три умертвия - хозяина миража, нападают на Дика, экшона не будет, их убило первой же контратакой.
Дальше место действия сменяется на некий каменный замок, тоже мираж. По словам Дика, у него только один хозяин, но сообразительнее, чем предыдущие три. Бла-бла-бла, читателям намекают, что Лис тоже втюрен в Ирлин, снова бла-бла-бла...
Мы узнаём, что ангелы физподготовку не проходят:
Забег по замку был впечатляющим. Во-первых, мы довольно слабо видели, куда бежим: Лис ориентировался на смутно виднеющуюся впереди спину Дика, а я – на его спину, так как из-за тумана Дика увидеть уже не могла. Под ноги постоянно попадались различные вещи, из ниоткуда появлялись смутные очертания стен, колонн и даже лестниц, коридор стремительно превращался в какое-то хаотичное нагромождение всего того, что мы раньше видели в замке, и бежать, уворачиваясь от этих предметов и при этом пытаться не упасть, споткнувшись об очередную книгу или камень, было довольно сложно. Но у меня пока получалось. Пока. Первые пять минут я держалась, потом начала уставать, ощутив неприятную тяжесть в быстро деревенеющих ногах. Оська пел гимны во славу физкультуры и старался ободрить меня как мог, но я уже начинала задыхаться. Потом я споткнулась о булыжник, но выстояла и даже еще минуты две бодро скакала вслед за целеустремленно несущимся Лисом. Но всему есть предел, легкие уже жгло от переизбытка кислорода, я дышала, как паровоз, ноги находили абсолютно все углы и выступы пола, а голова отказывалась соображать. Потом я обо что-то опять споткнулась и, не удержавшись, рухнула на пол, больно ударившись локтем и животом. Лис остановился, вернулся ко мне, рывком поднял меня на ноги и попытался рвануть дальше, но… я снова упала и, кажется, придавила Оську.
Дальше её тащит Лис.
Наконец-то они находят хозяина, оказавшегося пацаном. Сердце Ирлин тает и течёт: этожеребёнок! Пацан жалуется, что всё может, но ему ничего не хочется, Дик обещает его упокоить и вдаривает своим супер-колдунством, Ирлин... читайте сами.
Я распахнула дверь и ворвалась внутрь, не слушая протестов Оськи.
– Ирлин, стой! – Это Дик.
Но я не послушалась, в мгновение ока пересекла комнату и подбежала к распростертому среди камней телу. Он был весь в крови, правая рука лежала, неестественно вывернувшись. Я упала перед ним на колени и осторожно приподняла хрупкое тело над камнями, прижимая его к своей груди.
Оська наматывал вокруг нас круги, ко мне бежали Дик с Лисом. А глаза мальчика на его бледном, искривленном от боли лице неожиданно широко распахнулись, поразив меня цветом, так похожим на молодую траву, пробивающуюся из-под снега ранней весной.
– Помоги мне, – прошептал он, вцепившись рукою в мое горло, перекрывая вдох.
– Как? – спросила я глазами, а он, раздвигая бледные губы в улыбке и щеря острые длинные зубы, с трудом приблизил ко мне свое ставшее вдруг таким страшным лицо.
– Помоги мне. Я хочу жить.
Зубы вонзились в мою шею, затуманив разум болью, но я легко от нее отстранилась. Он пил, захлебываясь и из последних сил держал между мною и моими друзьями стену, выросшую из гранита пола, с грохотом и пылью перекрывшую проход. Он пил и пил, еще не понимая, но уже догадываясь. Я склонила голову, не мешая ему.
– Почему?
Я распахнула плотно зажмуренные глаза. Боль все же была чересчур сильной, а в его глазах плескались страх и непонимание.
– Почему?! – Крик вырвался на волю, он почти обезумел, царапая мою грудь ногтями и дрожа от боли. – Почему?!
Я смотрела в его глаза и осторожно гладила по серебряным, как лунный свет, волосам.
– Я ведь хочу жить.
Он уже понимал, слезы лились из его глаз, он смотрел на меня, как загнанный в угол зверек, как мышонок, у которого отняли последние крохи сыра. Умирающий от голода зверек.
Я ласково ему улыбнулась и осторожно протянула маленькое чудо, дрожащее на ладони.
Он вздрогнул, еще не веря, но уже схватил его и жадно, давясь и кашляя, стал заталкивать в рот.
– Нет, стой!
Взрыв, осколки камня падают на пол, бьют по стенам и колоннам, сыплются вниз.
Оська подлетает ко мне, ругаясь на чем свет стоит. Дик наклоняется с занесенным ножом над ребенком, а Лис пытается оторвать его руки от меня. Но белые, словно первый утренний снег, крылья легко отшвыривают их в стороны, защищая нас от окружающего мира. Мальчик спит, крепко обнимая меня за окровавленную шею и мирно улыбаясь во сне. Я тихо напеваю ему ту колыбельную, что однажды услышала у людей, навещая их дома на Рождество.
У людей есть поверье о том, что даже частица души ангела способна оживить любую картину, песню или даже маленькое животное. Ему я отдала половину. Половину своей души.
Чтец всё.
На этой трагичной ноте мы завершаем сегодняшнюю серию