Холиварофорум

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

Посмотрела:
"Сердце пармы" (или Пармы). Ещё один плохой фильм, который мне понравился. Уж не знаю, что там было у Иванова в романе, но кино - очередная вариация колониального сюжета "полюбил белый воин прекрасную дикарку", причем в его третьем, модерново-предательском варианте ("Дюна", "Аватар" и иже с ними). Беспроигрышно. Удивила явная политическая крамола: имперский проект князя Московского преподнесен не без иронии, а нравится авторам дипломатия и местное самоуправление.

"Гордость и предубеждение" (шестисерийный). Ох тыж, неуютно. Куча женщин, судьба которых зависит от того, на что они не могут повлиять. Понравишься ли ты богатому соседу? Удастся ли тебе родить сына? Не решит ли твоя сестра сбежать с офицером? Больше всего понравилось, как Элизабет ответила отказом на хамское предложение Дарси. Дальнейшее выглядит очень мило, но отдаёт обоюдным холодным расчетом. Надо, конечно, читать первоисточник: интересно, что думала умная Лиззи по поводу происходящего безобразия, и ещё история брака Беннетов (судя по всему, там был довольно скандальный мезальянс).

(Кстати, у меня в реестре записано, что я люблю Колина Ферта - при этом не помню начисто, за какие такие заслуги?  Надлежит расследовать).

"Ходячий замок Хаула": Всё, что до хэппи-энда, махровый реализм, неприятно актуальный. Хаул в своём пыльном замке, обложенный игрушками, которые должны защитить от зла... (на этом моменте я оглядела свой собственный пыльный замок и игрушки свои поближе подгребла). И неважно, за что ты воюешь - за короля, или против всех, или защищая вновь обретенную семью, или даже просто рядышком летаешь  - все равно постепенно перестаёшь быть человеком и становишься мрачной нечистью, уже необратимо.

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

Дальнейшее выглядит очень мило, но отдаёт обоюдным холодным расчетом. Надо, конечно, читать первоисточник: интересно, что думала умная Лиззи по поводу происходящего безобразия, и ещё история брака Беннетов (судя по всему, там был довольно скандальный мезальянс).

Не, у них там классические британские "морды кирпичом" сдержанность и прохладность - но потом Лиззи с Дарси даже словами через рот друг другу признаются в духе: "- Я думала, вы ко мне ничего не чувствуете, ведь вы были так холодны. - А я думал, это вы ко мне ничего не чувствуете, ведь вы ни единым взглядом меня не поощрили" (это не цитаты, это пересказ своими словами, но с сохранением сути). Так бы и продолжали взаимно морозиться стесняться-отмалчиваться, если бы леди Кэтрин не нагрянула указать Лиззи её место, а затем не пожаловалась бы Дарси на её дерзость, а тот не сообразил, что это повод для надежды на взаимность. 
Да не особый-то и мезальянс: имение у мистера Беннета скромненькое-простенькое (что любезно упоминает Дарси во время своего первого признания), доходы в разы меньше, чем у Бингли и у Дарси; отец миссис Беннет был стряпчим, но дал-таки за ней нормальное приданое, а её брат мистер Гардинер - вполне приличный и умный человек, это ведь с ним и его женой Лиззи путешествовала к Пемберли.
Книгу горячо советую, там прекрасное мастерство детали и приятный юмор))

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

Так бы и продолжали взаимно морозиться стесняться-отмалчиваться, если бы леди Кэтрин не нагрянула

А, вот оно что! Значит, леди Кэтрин по дурости своей поработала свахой. Я ещё подумала, что помолвка - такой устоявшийся ритуал: сначала с барышней танцуешь, потом по полям гуляешь, потом предложение, согласие и свадьба, если никто не передумал. У Лиззи и Дарси этот ритуал был уже один раз похерен, а как взяться за дело заново - они не очень понимали...

Да не особый-то и мезальянс

Мне просто по фильму показалось, что миссис Беннет в юности была оторвой вроде Лидии. Отец семейства ещё в конце говорит, что все мы живём, чтобы соседей повеселить и дать им повод для сплетен.
В общем, будет очень интересно почитать, занимательная антропология какая-то 

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

Я ещё подумала, что помолвка - такой устоявшийся ритуал: сначала с барышней танцуешь, потом по полям гуляешь, потом предложение, согласие и свадьба, если никто не передумал. У Лиззи и Дарси этот ритуал был уже один раз похерен, а как взяться за дело заново - они не очень понимали...

Вот-вот! Предубеждение они давно и благополучно преодолели - но гордость... Бегают за мужиками только всякие лидии, волочатся за женщинами - только всякие уикхемы, а Лиззи и Дарси - нитакие!  Страшно представить даже - поставить себя в глупое положение или, о ужас, проявить навязчивость. Уж лучше морозиться - так оно больнее, зато благонравнее, а глупое сердце можно смирить.
У Джейн это вообще выкручено на максимум: Бингли уехал потому, что его сёстрам и Дарси удалось его убедить, что Джейн в него вовсе не влюблена так же сильно, как он в неё, просто слегка симпатизирует - ведь она всегда такая спокойная, ни тебе алеющих щёк, ни огненного взгляда... А на самом деле Джейн его полюбила всем сердцем - но только самые близкие люди (Лиззи) могли заметить эти микропризнаки любви сквозь её всегдашнюю сдержанность.

Мне просто по фильму показалось, что миссис Беннет в юности была оторвой вроде Лидии.

Ну, не настолько всё ж - иначе бы приличному мистеру Беннету не дали на ней жениться)) Скорее, тут типичный случай, когда через ребёнка родитель как бы заново проживает собственную юность - а то и подначивает даже на такое, до чего сам не дошёл. В книге прямо упоминается, что Лиззи - папина дочка, ибо пошла в него умом и юмором, ему приятно с ней поговорить, а Лидия - мамина дочка, потому что веселушка-хохотушка-кокетка. Сама миссис Беннет в юности была смешливой любительницей танцев и прочих увеселений - что мистер Беннет принял за доброту и соответствие внутренней красоты внешней. Штош, вскоре его постигло жестокое разочарование - осталось лишь окукливаться у себя в кабинете и на все "А-а-а, ы-ы-ы, мои нервы!!!11" привычно отвечать "Да, дорогая" и отшучиваться.

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

У Джейн это вообще выкручено на максимум

О, Джейн мне очень в фильме понравилась, с этим её достоинством, самоконтролем и верой в лучшее в людях. И внешне - такая Венера Боттичелли. 

привычно отвечать "Да, дорогая" и отшучиваться.

Сначала казалось, что мистер Беннет просто задолбанный женой пофигист, но потом я прониклась: когда он признался Лиззи, как ему жаль и стыдно, что он не смог обеспечить семью как следует. Эх, джентльмены!

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

Пересмотрела "Дюнкерк".
Нолана я очень плохо знаю. Интерстеллар смотрела на большом экране (вышла подавленная то ли величием идеи, то ли продвинутым графонием - за давностью лет не помню уже), "Начало" понравилось умеренно, а трилогия про Бетмэна, нежно любимая в юности, разонравилась после пересмотра.
"Дюнкерк" посмотрела в 2021 году, будучи уже в уме, и долго не могла понять: как это я умудрилась так впечатлиться батальным кино? Не моя чашка чаю совсем.
Со второго раза дошло, что оно, конечно, никакое не батальное. Это фильм про возвращение домой - сквозь равнодушное, нежно-голубое, невыносимо прекрасное пространство, нашпигованное смертью. Про схождение запутанных дорог в одной точке - и в этой точке судьба вытаскивает тебя из воды за шиворот, чтобы сохранить. Зачем-то.
Это был бы совершенно бесчеловечный фильм, если бы не Доусон, и если бы не Фэрриер (и если бы не Черчилль, конечно: "новый мир со всей своей мощью придёт, чтобы спасти и освободить старый" - да, пожалуйста, было бы неплохо).

(Пока ковырялась в сети, нашла список из 30 любимых фильмов Нолана. 15 и 16 - ну конечно, да кто бы сомневался! Интертекст, что ты делаешь, ахаха, прекрати... а впрочем, продолжай, мне нравится).

Отредактировано (2022-10-28 00:57:13)

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

Аноны в треде Быкова очевидно дали ебу, но почему именно - я объяснить не могу, потому что тоже не умею анализировать стихи. Долго пыталась понять, что это за вибрации такие от обсуждения знакомые... ааа! Зощенко же! "Голубая книга"!

▼Лирический герой анализирует Гумилева⬍

У этого поэта, надо сказать, однажды сгорел дом, в котором он родился и где он провел лучшие дни своего детства. И вот любопытно посмотреть, на чем этот поэт утешился после пожара.
Он так об этом рассказывает. Он описывает это в стихотворении. Вот как он пишет:

Казалось, все радости детства
Сгорели в погибшем дому,
И мне умереть захотелось,
И я наклонился к воде,
Но женщина в лодке скользнула
Вторым отраженьем луны,
И если она пожелает,
И если позволит луна,
Я дом себе новый построю
В неведомом сердце ее.

И так далее, что-то в этом роде.
То есть, другими словами, делая вольный перевод с гордой поэзии на демократическую прозу, можно отчасти понять, что поэт, обезумев от горя, хотел было кинуться в воду, но в этот самый критический момент он вдруг увидел катающуюся в лодке хорошенькую женщину. И вот он неожиданно влюбился в нее с первого взгляда, и эта любовь заслонила, так сказать, все его неимоверные страдания и даже временно отвлекла его от забот по приисканию себе новой квартиры. Тем более что поэт, судя по стихотворению, по-видимому, попросту хочет как будто бы переехать к этой даме. Или он хочет какую-то пристройку сделать в ее доме, если она, как он туманно говорит, пожелает и если позволит луна и домоуправление.
Ну, насчет луны - поэт приплел ее, чтоб усилить, что ли, поэтическое впечатление. Луна-то, можно сказать, мало при чем. А что касается домоуправления, то оно, конечно, может не позволить, даже если сама дама в лодке и пожелает этого, поскольку эти влюбленные не зарегистрированы и вообще, может быть, тут какая-нибудь недопустимая комбинация.

Отредактировано (2022-11-07 08:32:15)

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

Случилось на днях окно в расписании, я взяла стаканчик и пошла в парк. Нашла место, где грязи побольше, и хлебала там кофе минут двадцать, разглядывая то пень с поганками, то небо. А небо было такое глухое и туманное, будто это серая вата из моей головы просочилась наружу и законопатила целый мир (голову ощупала, лишних дырок не обнаружено).
*
В понедельник ходили с Катькой в гости к Шуше. Ну такоэ.
С Катькой мы всё время норовим сцепиться по разнообразным, но неизменно политическим поводам (в этот раз ей приспичило поехидничать насчет беглецов от мобилизации). Только я разинула варежку для подробного ответа, как пришёл Шушин муж, и разговор свернули.
(Пришлось договаривать по дороге к метро: "Знаю, что жопа! Но я уже не изменюсь, мне поздно, я и в октябрятах была и в пионерах!" "Тьфу, дура старая! Сорок пять лет, ума нет! И как мне строить прекрасную Россию будущего с такими кретинами?")
А вообще надоело слушать по десятому кругу, как Катька с Шушей познакомились, да как они в медучилища с институтами поступали, да как на скорой бомжей возили, да как крестили Шушиных детей (эта часть обязательной программы еще ничего, потому что Шуша с мужем - евангелисты, и обычаи у них занимательные).
Зато я гладила вдоль и поперек чудесную собачку - ирландского пшеничного терьера, поэтому визит считаю в целом удачным.
*
Был у меня один документ, который мирно лежал в папке на гугл диске, на него вела ссылка из таблицы, периодически я ходила по этой ссылке и чего-то там редактировала. Вчера выяснила, что ссылка больше никуда не ведёт, а документ пропал бесследно. Что за хрень...
*
Работать стало тяжело. Вообще-то за меня работает специальная дрессированная субличность, но она, видимо, заразилась от личности основной ступором мозговины. Может быть, три выходных дня ее поправят? Держись, малышка, ты мне очень нужна.
*
Муж решил сделать рациональное капиталовложение, купил проектор и здоровенный экран. Теперь у нас настоящий кинотеатр, только лучше: во время сеанса можно лежать на диване в дырявых носках, а вместо попкорна есть, например, пельмени. Уже спиратили "На Западном фронте без перемен", предвкушаем.

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

Прочитала: Пол Фассел, "Великая война и современная память". Книга, в которой автор пытается разобраться, что именно подарила Первая мировая двадцатому веку (спойлер: Вторую мировую, великую литературу "второго ряда", и второсортный модус вивенди, известный как "окопное мышление").

И война эта отрывается от своего изначального положения во времени и от своих исходных причинно-следственных связей, становясь Великой в ином смысле как всеобъемлющая, всепроникающая, идущая одновременно вовне и внутри, сделавшаяся неотъемлемой составляющей сознания двадцатого века.

"Бруствер, колючая проволока и грязь стали константами человеческого существования», - утверждает Томлинсон в 1935 году Это означает, что бесконечная, бессмысленная, бесцельная и бесперспективная тревога красной нитью проходит через всю современную жизнь. Там, где есть «бруствер», есть основания для тревоги, проверки на прочность, сомнений в собственной ценности и принадлежности, а также восхищенная любовь-ненависть к угрожающей, чуждой территории, лежащей по ту сторону.

Затянувшаяся окопная война с ее коллективной изоляцией, оборонительным модусом и нервической сосредоточенностью на том, чем занята «другая сторона», стала прототипом современной политической, социальной, художественной и психологической поляризации.

Написана книга на английском материале, так как англичане Великую войну почти безотходно переработали на литературу. Сам Фассел американец (и ветеран Второй мировой), и чудится мне в его отношении к предмету знакомая смесь восхищения и возмущения, хотя англичане и американцы - народы культурно очень близкие. Издали этот труд, кстати, англичане в 1975 г (они же автора попеременно то хвалили, то катали на хуях за вторжение в святая святых со своими американскими глупостями).
Главные герои книги - Зигфрид Сэссун и его эпопея про Шерстона (у нас не переводилась), Роберт Грейвс и его "Good-Bye to All That" (переводились отдельные главы), Эдмунд Бланден (только любительские переводы парочки стихотворений, проза по нулям), Уилфред Оуэн (известен чуть получше прочих).
Я не очень понимаю, почему именно эту великую шайку пацифистов советское просвещение игнорировало - у себя-то на родине они классики и фигуранты всяких списков "100 книг, которые надо успеть прочитать до первых признаков маразма".
Про что еще у Фассела есть:
- про то, как "потерянное поколение" пыталось изобрести язык, которым уместно описывать неописуемо страшное;
- про то, как каждая последующая война стилистически воспроизводит предыдущую (в том числе на уровне литературных штампов и тропов);
- Про значение театра, сельского хозяйства и гомоэротики в английской литературной традиции;
- про "британскую флегму" и прочий understatement.

Книга рекомендуется широкому кругу читателей и поднимает ряд актуальных для этого читателя вопросов, как то: "Какого хрена я так медленно читаю?" "Почему меня не семь человек?" и "Успею ли я за остаток жизни понять хоть что-то про этот мир?"

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

Я вроде как вышла из штопора, вот уже четыре дня бодра и агрессивна. Взялась наконец-то читать "Ориентализм" Саида, он тоже очень бодр и агрессивен (предчувствую, что автор по ходу текста доберётся до моих любимчиков и раскатает всю компанию в тонкий блин). Надо вспомнить, чем я занималась в последнее время помимо демонстрации всем подряд своей кислой мины.

Посмотрела "Рабу любви" - с каждым пересмотром все лучше, а вопрос "как вышло, что этот фильм снял Михалков?" с каждым годом все острее. Либо он умудрился совместить гений и злодейство, либо был хорош, но просочился, как водится, у своих покупателей между пальцами и умер. Эсме предложила третий вариант: всегда был халтурщиком, но снимал по сценарию Горенштейна. И пошла я читать Горенштейна (раньше о нем что-то слышала, но путала с Гориным, который изначально был Офштейн) - "Дом с башенкой" и "Ступени". Это очень грустные книги, но есть в них такая непрошибаемая трагическая гармония, что я в результате уверовала в четвёртый вариант: трагедия придворного художника была полновесной частью если не сценария фильма, то его судьбы.

Прочитала "Книжную лавку" Пенелопы Фицджеральд (тоже с подачи Эсме). Не вполне гилти плеже, скорее летопись страданий малого бизнеса под гнетом истеблишмента на фоне моря и болота.
Кстати: Фицджеральд (судя по вики, сама служившая когда-то в книжной лавке) прохаживается в том числе и по любви британцев к чьим попало военным мемуарам. А я как раз от Фассела знаю, что эта любовь зародилась во время Первой мировой, и цвела по меньшей мере до двухтысячных (а может, и сейчас цветет). В книжных других стран этой литературе отводят стеллаж, в английских - отдел. Там возник совершенно особый жанр: роман о войне (как правило, дебютный), замаскированный под автобиографию. На эти романы непременно набигали вояки из штабов и историки из архивов, крича, что там сплошное патологическое вранье, клевета на отцов-командиров, а сам автор - сомнительный поц, отсидевшийся в тыловом госпитале. Короче, веселье и движуха. Грейвс, сам автор скандального "Прости-прощай", говорил, что вранье, умолчания и ложная память -  обязательный компонент правды о войне.

Первый фильм, который мы посмотрели на проекторе - "Эверест". Это про трагедию 1996 года, когда в один день на восхождении погибли 8 человек из трех разных групп. Ну, что сказать - горы на большом экране так прекрасны, что сразу понятно, зачем они все туда полезли. А если сам зритель страдал когда-либо от горняшки - фильм сразу приобретает дополнительное измерение. Есть воспоминания Анатолия Букреева о тех событиях (муж купил в Казахстане и мне привез), но до них у меня ещё не скоро руки дойдут.

Второй - новый "На Западном фронте без перемен" Бергера. Вот бывает - смотришь плохой фильм, а он нравится. А тут наоборот - явно хороший фильм, но не понравился вообще. Все в нем как надо - и грязь, и ужас, и трупы, и ощущение бессмысленности происходящего, и генералы-психопаты, которые едят булочки, повязавшись белыми салфетками. А вот чего нет, так это очень важной, родовой прямо-таки черты всего "потерянного поколения" и Ремарка в особенности. Потрясающей их холодной иронии, юмора висельников, чувства фарса. Когда автор тебя ведёт по тонкой грани между смехом и истерикой, когда вместе с ним защищаешься и открываешься попеременно, чтобы увидеть и не сойти с ума - это немного другой потребительский опыт. Немного не то, что просто лежать перед экраном, причитая "Свят-свят, ужасы какие!" Видимо, чем дальше уходят события в глубь времени, становясь легендой, тем меньше режиссёры чувствуют себя вправе смехуечки вокруг них разводить. Отливают в граните.

Украсившись этим размышлением, посмотрела фильм 1958 года "The Square Peg" (у нас локализованный как "Мистер Питкин в тылу врага", хотя он скорее "Не в своей тарелке"). Я его видела в последний раз лет, что ли, в восемь и очень тогда смеялась. Видимо, чувство юмора у меня с тех пор не сильно развилось, потому что это по-прежнему очень смешно. В 58 году ещё можно было так весело глумиться и над собственной доблестной армией, и над врагом. Хотя штатский, угодивший под мобилизацию - скорее драма, чем комедия, и это тем, кто делал фильм, было очень хорошо известно.

Дальше я отлипла от проектора и залипла в "Обитаемый остров". Вообще-то не планировала его перечитывать, а взяла у родителей, чтобы уточнить кое-какую матчасть для фичка, потом обнаружила, что из него странички выпадают, стала собирать, перелистывать... и вот уже ору, как баньши, прилипнув к потолку, в обнимку с бедной нашей семейной библией.
(Чекай свои привилегии, деточка, не каждого воспитывали пророки, не в каждого насажали стальных крючков-триггеров, зудящих на любую дрянь, заменяющих внутренний стержень, чайная ты ложечка цитат, счастливая постсоветская образованщина...). Если реальности приспичило подражать литературе, почему бы ей утопией какой-нибудь не увлечься? Тот же Мир Полудня - прекрасный образец. Но это ей не интересно, не её трава, кинки у неё как на подбор больноублюдочные.

А вчера я посмотрела "Французский вестник" Уэса Андерсона (Полли сосватала). И это оказался на диво хороший фильм, который мне вдобавок чрезвычайно понравился, так что и не знаю, что по этому поводу сказать. Ну, разве что "требую включить нос Эдриана Броуди в список всемирного наследия ЮНЕСКО".

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

Во вьетнамском стритфуде меня начали узнавать. Решила чередовать вьетнамский стритфуд с индийским. Теперь меня узнают и там, и там.
*
Взяла себе чаю в кафе. Чай подали в высоком керамическом стакане. Пить неудобно, пальцам горячо, но допила кое-как. А потом и ручку обнаружила у "стакана" сзади.
*
Устала. Устала, устала, устала. (Внутренний голос: "И чо, и чо теперь, и чооо?")
*
На той неделе гематологи на меня наехали. Мол, я им отправила АИГА в кризе, а основной диагноз у него стоит мой, из этого следует... не знаю, что. Он не имел права обостряться? Его лечить надо как-то по-особому? Его должны лечить не гематологи? В общем, сути наезда так и не поняла, вдобавок у меня в момент беседы подгорала яичница. Ясно только, что никто работать не хочет (я, собственно, тоже не хочу).
*
Холодно и мрачно. Прошлась от Восстания до Грибоедова, зашла:
- в "Золотое яблоко" (начитавшись Пирожного, решила купить глиттер, чтобы намазать себе непременно на нос). Народу было столько, что меня протащило мимо глиттера и выплюнуло на улицу.
- кофе попить. Взяла американо с молоком, задумалась, молоко налить забыла, выпила так. Сойдёт.
- в Книжную лавку писателя. С каких это пор у них так скрепно и ватно?
- в Дом книги. Народу тьма, продавцы бегают как ужаленные. Купила "Гордость и предубеждение" в качестве дорожного чтива (не таскать же с собой кирпич "Ориентализма").
*
Пересмотрели "Бесславных ублюдков". Сто лет назад я первый раз смотрела их в кино, рыдая от хохота и облегчения в плечо испуганному соседу. С тех пор это моя нержавеющая любовь, лекарство от самой глубокой хандры, это пинок, отправляющий в полет неподъемную гранитную плиту. Решила проверить, не заржавела ли моя любовь за последний год - какое там! Лучше прежнего. И что-то думается мне, что никакой это не постмодернизм, не оммажи, не пасхалки и не ностальгия по старому кино. Это фильм про то, как кино работает, как фильмы наследуют друг другу и общаются между собой в культурном поле, как они преобразуют это поле. Кинотекст, самый сложный из всех видов текста, обладает совершенно убойным влиянием на коллективную память. Короче, кино - это серьёзно, и Тарантино это отлично знает.
*
Будучи в отличном настроении, сходила ночью в битве правок поучаствовать. У нас на водосточной трубе неподалеку идёт культурная дискуссия: кого из президентов двух стран на мясо, а кого на нобелевку, а еще непонятно, топ ли один из президентов или утопит свою несчастную страну. Постаралась внести определённость.

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

В связи с "Ублюдками" вспомнила забавное. Мы с Полли сидели в Берлине и ждали эколайн (десять лет назад! Как в другой вселенной...) Это был конец очень суматошного вояжа, в котором мы здорово поиздержались, но на утренний кофе с булками кое-как наскребли. И вот подхожу я к девушке-бариста и прошу "драй каппучино, битте!" Почему драй? Потому что я цвай и драй перепутала. Девушка оглядела кафе, в котором, кроме нас двоих, никого из посетителей не было, и уточнила: "Драй?", продемонстрировав мне тот самый немецкий жест "три", состоящий из большого, указательного и среднего пальца. Я его, разумеется, восприняла как "два" и радостно закивала. Получили мы свои три каппучино и уставились на них с немым вопросом. Сообразили одновременно. Полли с криком "Спалились! Прикрой меня!" полезла под стол. Я, всхлипывая от смеха, к ней там присоединилась. Бариста смотрела на нас философски - и не таких видала. А фраза "я родился в маленькой деревне у подножья Пиц Палю" стала у нас кодовой для любых языковых факапов за границей.

Отредактировано (2022-11-20 23:24:08)

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

начитавшись Пирожного, решила купить глиттер, чтобы намазать себе непременно на нос

awwwww 

пирожное

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

Взяла себе чаю в кафе. Чай подали в высоком керамическом стакане. Пить неудобно, пальцам горячо, но допила кое-как. А потом и ручку обнаружила у "стакана" сзади.

Сразу видно, все мысли о том, как фильмы общаются между собой в культурном поле, не до мелочей!

Будучи в отличном настроении, сходила ночью в битве правок поучаствовать.

Ты мой герой. Пойду тоже что-нибудь благое сделаю.

Сообразили одновременно. Полли с криком "Спалились! Прикрой меня!" полезла под стол.

Господи, как я смеюсь, какая прекрасная история! 

начитавшись Пирожного, решила купить глиттер

*переливаясь на солнце, нежно смотрит, как самые сладенькие безблогеры переопыляются глиттерами*
молись-заткнись

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

awwwww

Ооооо!!!

Сразу видно, все мысли о том, как фильмы общаются между собой в культурном поле, не до мелочей!

Подъёб засчитан но в обычное время у меня мысли фасона "Конь, стул, двадцать восемь... Муха. Муха на потолке. Как же это она держится своими маленькими лапками?"

какая прекрасная история!

Я ж говорю, кино - это серьёзно!  Посмотришь хороший фильм, потом то под столом сидишь, то стены пачкаешь...

как самые сладенькие безблогеры переопыляются глиттерами

Так воссияем же, братие! (я себе в результате на озоне заказала, во вторник приедет)

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

Приключения тела.
1. У меня давно уже лежал сертификат на часовой сеанс флоатинга, вот я на той неделе и решила его использовать. Милая девушка рассказывала, как в полной темноте и тишине случится перезагрузка нервной системы и невиданная релаксация. Я радостно кивала, но интересовала меня совсем не релаксация (я и так не особо напрягаюсь), а вот что:

▼С. Лем, "Условный рефлекс" (описание опыта сенсорной депривации)⬍

Альберт вел испытуемого в подвал, где в тесной комнатке снимал с его лица парафиновый слепок. Затем полученная маска подвергалась небольшой операции: в носовые отверстия вставлялись две металлические трубки. На этом дело кончалось.
Затем испытуемый отправлялся на второй этаж, в «баню». Конечно, это была вовсе не баня, но, как известно, студенты никогда не называют вещи их подлинными именами. Это было просторное помещение с бассейном, полным воды. Испытуемый — на студенческом жаргоне «пациент» — раздевался и погружался в воду, которую нагревали до тех пор, пока он не переставал ощущать ее температуру. Это было индивидуально: для одних вода «переставала существовать» при двадцати девяти градусах, для других — лишь после тридцати двух. Но когда юноша, лежавший навзничь в воде, поднимал руку, воду прекращали нагревать и один из ассистентов накладывал ему на лицо парафиновую маску. Затем в воду добавляли какую-то соль (но не цианистый калий, как всерьез уверяли те, кто уже искупался в «сумасшедшей ванне»), — кажется, простую поваренную соль. Ее добавляли до тех пор, пока «пациент» (он же «утопленник») не всплывал так, что тело его свободно держалось в воде, чуть пониже поверхности. Только металлические трубки высовывались наружу, и поэтому он мог свободно дышать. Вот, собственно, и все. На языке ученых этот опыт назывался «устранение афферентных импульсов». И в самом деле, лишенный зрения, слуха, обоняния, осязания (присутствие воды очень скоро становилось неощутимым), подобно египетской мумии, скрестив руки на груди, «утопленник» покоился в состоянии невесомости. Сколько времени? Сколько мог выдержать. Как будто ничего особенного. Однако в таких случаях с человеком начинало твориться нечто странное. Конечно, о переживаниях «утопленников» можно было почитать в учебниках по экспериментальной психологии. Но в том-то и дело, что переживания эти были сугубо индивидуальны. Около трети испытуемых не выдерживали не то что шести или пяти, а даже и трех часов. И все же игра стоила свеч, так как направление на преддипломную практику зависело от оценки за выносливость: занявший первое место получал первоклассную практику, совсем не похожую на малоинтересное, в общем-то даже нудное пребывание на различных околоземных станциях. Невозможно было заранее предсказать, кто из курсантов окажется «железным», а кто сдастся: «ванна» подвергала нешуточному испытанию цельность и твердость характера. Пиркс начал неплохо, если не считать того, что он без всякой нужды втянул голову под воду еще до того, как ассистент наложил ему маску; при этом он глотнул добрую порцию воды и получил возможность убедиться, что это самая обыкновенная соленая вода.
После того как наложили маску. Пиркс почувствовал легкий шум в ушах. Он находился в абсолютной темноте. Расслабил мускулы, как было предписано, и неподвижно повис в воде. Глаза он не мог открыть, даже если б захотел: мешал парафин, плотно прилегавший к щекам и ко лбу. Сначала зазудело в носу, потом зачесался правый глаз. Сквозь маску, конечно, почесаться было нельзя. О зуде ничего не говорилось в отчетах других «утопленников»; по-видимому, это был его личный вклад в экспериментальную психологию. Совершенно неподвижный, покоился он в воде, которая не согревала и не охлаждала его нагое тело. Через несколько минут он вообще перестал ее ощущать.
Разумеется, Пиркс мог пошевелить ногами или хоть пальцами и убедиться, что они скользкие и мокрые, но он знал, что с потолка за ним наблюдает глаз регистрирующей камеры; за каждое движение начислялись штрафные очки. Вслушавшись в самого себя, он начал вскоре различать тоны собственного сердца, необычно слабые и будто доносящиеся с огромного расстояния. Чувствовал он себя совсем не плохо. Зуд прекратился. Ничто его не стесняло. Альберт так ловко приладил трубки к маске, что Пиркс и забыл о них. Он вообще ничего не ощущал. Но эта пустота становилась тревожащей. Прежде всего он перестал ощущать положение собственного тела, рук, ног. Он еще помнил, в какой позе он лежит, но именно помнил, а не ощущал. Пиркс начал соображать, давно ли он находится под водой, с этим белым парафином на лице. И с удивлением понял, что он, обычно умевший без часов определять время с точностью до одной-двух минут, не имеет ни малейшего представления о том, сколько минут — или, может, десятков минут? — прошло после погружения в «сумасшедшую ванну».
Пока Пиркс удивлялся этому, он обнаружил, что у него уже нет ни туловища, ни головы — вообще ничего. Совсем так, будто его вообще нет. Такое чувство не назовешь приятным. Оно скорее пугало. Пиркс будто растворялся постепенно в этой воде, которую тоже совершенно перестал ощущать. Вот уже и сердца не слышно. Изо всех сил он напрягал слух — безрезультатно. Зато тишина, целиком наполнявшая его, сменилась глухим гулом, непрерывным белым шумом, таким неприятным, что прямо хотелось уши заткнуть. Мелькнула мысль, что прошло, наверное, немало времени и несколько штрафных очков не испортят общей оценки: ему хотелось шевельнуть рукой.
Нечем было шевельнуть: руки исчезли. Он даже не то чтобы испугался — скорее обалдел. Правда, он читал что-то о «потере ощущения тела», но кто мог бы подумать, что дело дойдет до такой крайности? «По-видимому, так и должно быть, — успокаивал он себя. — Главное — не шевелиться; если хочешь занять хорошее место, надо вытерпеть все это». Эта мысль поддерживала его некоторое время. Сколько? Он не знал. Потом стало еще хуже.
Темнота, в которой он находился, или, точнее, темнота — он сам, заполнилась слабо мерцающими кругами, плавающими где-то на границе поля зрения, — круги эти даже и не светились, а смутно белели. Он повел глазами, почувствовал это движение и обрадовался. Но странно: после нескольких движений и глаза отказались повиноваться… Но зрительные и слуховые феномены, эти мерцания, мелькания, шумы и гулы, были лишь безобидным прологом, игрушкой по сравнению с тем, что началось потом.
Он распадался. Уже даже и не тело — о теле и речи не было — оно перестало существовать с незапамятных времен, стало давно прошедшим, чем-то утраченным навсегда. А может, его и не было никогда? Случается, что придавленная, лишенная притока крови рука отмирает на некоторое время, к ней можно прикоснуться другой, живой и чувствующей рукой, словно к обрубку дерева. Почти каждому знакомо это странное ощущение, неприятное, но, к счастью, быстро проходящее. Но человек при этом остается нормальным, способным ощущать, живым, лишь несколько пальцев или кисть руки омертвели, стали будто посторонней вещью, прикрепленной к его телу. А у Пиркса не осталось ничего, или, вернее, почти ничего, кроме страха.
Он распадался — не на какие-то там отдельные личности, а именно на страхи. Чего Пиркс боялся? Он понятия не имел. Он не жил ни наяву (какая может быть явь без тела?), ни во сне. Ведь не сон же это: он знал, где находится, что с ним делают. Это было нечто третье. И на опьянение абсолютно не похоже.
Он и об этом читал. Это называлось так: «Нарушение деятельности коры головного мозга, вызванное лишением внешних импульсов». Звучало это не так уж плохо. Но на опыте…
Он был немного здесь, немного там, и все расползалось. Верх, низ, стороны — ничего не осталось. Он силился припомнить, где должен быть потолок. Но что думать о потолке, если нет ни тела, ни глаз?
— Сейчас, — сказал он себе, — наведем порядок. Пространство — размеры — направления…
Слова эти ничего не значили. Он подумал о времени, повторял «время, время», будто жевал комок бумаги. Скопление букв без всякого смысла. Уже не он повторял это слово, а некто другой, чужой, вселившийся в него. Нет, это он вселился в кого-то. И этот кто-то раздувался. Распухал. Становился безграничным. Пиркс бродил по каким-то непонятным недрам, сделался громадным, как шар, стал немыслимым слоноподобным пальцем, он весь был пальцем, но не своим, не настоящим, а каким-то вымышленным, неизвестно откуда взявшимся. Этот палец обособлялся. Он становился чем-то угнетающим, неподвижным, согнутым укоризненно и вместе с тем нелепо, а Пиркс, сознание Пиркса возникало то по одну, то по другую сторону этой глыбы, неестественной, теплой, омерзительной, никакой… Глыба исчезла. Он кружился. Вращался. Падал камнем, хотел крикнуть. Глазные орбиты без лица, округлые, вытаращенные, расплывающиеся, если пробовать им сопротивляться, наступали на него, лезли в него, распирали его изнутри, словно он резервуар из тонкой пленки, готовый вот-вот лопнуть.
И он взорвался…
Он распался на независимые друг от друга доли темноты, которые парили, как беспорядочно взлетающие клочки обуглившейся бумаги. И в этих мельканиях и взлетах было непонятное напряжение, усилие, будто при смертельной болезни, когда сквозь мглу и пустоту, прежде бывшие здоровым телом и превратившиеся в бесчувственную стынущую пустыню, что-то жаждет в последний раз отозваться, добраться до другого человека, увидеть его, прикоснуться к нему.
— Сейчас, — удивительно четко произнес кто-то, но это шло извне, это был не он. Может, какой-то добрый человек сжалился и заговорил с ним? С кем? Где? Но ведь он слышал. Нет, это был не настоящий голос.
— Сейчас. Другие-то прошли сквозь это. От этого не умирают. Нужно держаться.
Эти слова все повторялись. Пока не утратили смысл. Опять все расползалось, как размокшая серая промокашка. Как снежный сугроб на солнце. Его размывало, он, недвижимый, несся куда-то, исчезал. «Сейчас меня не будет», — подумал он вполне серьезно, ибо это походило на смерть, а не на сон. Только одно он знал еще: это не сон. Его окружали со всех сторон. Нет, не его. Их. Их было несколько. Сколько? Он не мог сосчитать.
— Что я тут делаю? — спросило что-то в нем. — Где я? В океане?
На Луне? Испытание…
Не верилось, что это испытание. Как же так: немного парафина, какая-то подсоленная вода — и человек перестает существовать? Пиркс решил покончить с этим во что бы ни стало. Он боролся, сам не зная с чем, будто приподнимал придавивший его огромный камень. Но не смог даже шелохнуться. В последнем проблеске сознания он собрал остатки сил и застонал. И услыхал этот стон — приглушенный, отдаленный, словно радиосигнал с другой планеты. На какое-то мгновение он почти очнулся, сосредоточился — чтобы впасть в очередную агонию, еще более мрачную, все разрушающую. Никакой боли он не ощущал. Э, если б была боль! Она сидела бы в теле, напоминала бы о нем, очерчивала бы какие-то границы, терзала бы нервы. Но это была безболезненная агония — мертвящий, нарастающий прилив небытия. Он почувствовал, как судорожно вдыхаемый воздух входит в него — не в легкие, а в эту массу трепещущих, скомканных обрывков сознания. Застонать, еще раз застонать, услышать себя…
— Если хочешь стонать, не мечтай о звездах, — послышался тот же неизвестный, близкий, но чужой голос.
Он одумался и не застонал. Впрочем, его уже не было. Он сам не знал, во что превратился: в него вливали какие-то липкие, холодные струи, а хуже всего было то — почему ни один болван даже не упомянул об этом? — что все шло через него насквозь. Он стал прозрачным. Он был дырой, решетом, извилистой цепью пещер и подземных переходов. Потом и это распалось — остался только страх, который не рассеялся даже тогда, когда тьма задрожала, как в ознобе, от бледного мерцания — и исчезла.
Потом стало хуже, намного хуже. Об этом, однако, Пиркc не мог впоследствии ни рассказать, ни даже вспомнить отчетливо и подробно: для таких переживаний еще не найдены слова. Ничего он не смог из себя выдавить. Да, да, «утопленники» обогащались, вот именно обогащались еще одним дьявольским переживанием, которого профаны даже представить себе не могут. Другое дело, что завидовать тут нечему. Пиркc прошел еще много состояний. Некоторое время его не было, потом он снова появился, многократно умноженный; потом что-то выедало у него весь мозг, потом были какие-то путаные, невыразимые словами мучения — их объединял страх, переживший и тело, и время, и пространство. Все. Страха-то он наглотался досыта.

Ничего похожего со мной, конечно, не случилось - да и вообще, заведение быстро бы разорилось, если бы клиенты у них регулярно ехали крышей. Устроено все так: принимаешь душ, заходишь в камеру, на дне которой бассейн глубиной 25 см, размерами 2,5×2,5, кладёшь под голову пенопластовый круг, свет и музыку выключают, и лежи себе.
Что мешает почувствовать себя курсантом Пирксом:
- Соленость воды как в Мертвом море, и половина человека торчит над поверхностью. Температура воды и воздуха примерно равна - но все-таки примерно, разница есть. Кроме того, сама ватерлиния ощущается, от неё щекотно.
- Бассейн маленький. Хорошо, что не капсула, они ещё меньше, но и в бассейне периодически задеваешь бортик то ногой, то головой.
- НОС ЧЕШЕТСЯ УЖАСНО. А чесать нельзя, от солёной воды ещё сильнее чешется.
- Волосы плавают (в смысле, свои собственные) и шею задевают. Тут я сама виновата, надо было завязать.
В общем, лежу я, расслабляюсь, иногда проклинаю зудящий нос, жду небесных откровений, и тут слышу внутри своей головы некую бессмысленную фразу (что-то там было про моль и пудинг), потом нечто вроде кальянного рэпчика, потом вижу панно из керамической плитки, изображающее парня с ружьём. Ну вот оно, думаю, началось, главное - всё это как следует запомнить. Потом вздрагиваю и... просыпаюсь. Черт! Да меня просто вырубает, вот вам и вся сенсорная депривация!
В таком духе я весь час и провела - то задремывая, то просыпаясь в удивлении. Ну ничего, потом зато душевно помылась (дома как раз не было горячей воды) и чаю попила.

2. В ходе одного эксперимента (цель исследования: посмотреть, чо будет) вдарила себе по ноге, повыше колена, проводом от зарядного устройства. Провод сложила в два раза, да и замах совсем короткий, но результат удивил. Мазохист из меня оказался такой же хреновый, как и психонавт, потому что было, мягко говоря, неприятно (прямо внезапно, от такой-то фитюльки).
И конечно, я не ожидала, что останется след. Я вообще из тех людей, которые могут на себе ногтем написать неприличное слово, и оно с часик будет радовать публику (называется это явление "дермографическая крапивница").
Так вот, след этот - не синяк, не рубец, не осаднение, а что-то вроде сверхстойкого красного дермографизма в виде этакой кокетливой петельки. Вот уже неделю он красуется у меня на ноге и исчезать пока не собирается.
(Если останется, это будет забавно. На ком-то следы оставляет жизнь, а на мне пока что - исключительно собственная дурость).

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

Ничего похожего со мной, конечно, не случилось

Это хорошо) А приключение вышло интересное.

называется это явление "дермографическая крапивница"

Ух ты, спасибо, что рассказал, я и не знал, что у этого есть название. Не удержался и сижу теперь со словом "рыба" на руке

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

О!! Анон, я когда впервые про флоатинг услышал, именно этот отрывок вспомнил, было интересно, реально ли всё так будет. Спасибо, что поделился, кароч!

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

Как приятно встретить на Холиварке ценителей пилота Пиркса.    (ещё один читавший) Спасибо за рассказ про собственный опыт, анон-ТС!

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

Это хорошо) А приключение вышло интересное.

Эх, а мне бы, наоборот, хотелось чего-нибудь этакого в лёгкой форме (к звездам меня все равно не возьмут, так что можно было бы выскочить из бассейна, если уж совсем страшно станет).

Не удержался и сижу теперь со словом "рыба" на руке

 
Сердечки и пятиконечные звезды - нестареющая классика!

именно этот отрывок вспомнил

Как приятно встретить на Холиварке ценителей пилота Пиркса. 

Я преданный фанат. Особенно "Альбатроса" и "Терминуса", это какая-то космических масштабов ебана печаль.

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

Особенно "Альбатроса" и "Терминуса", это какая-то космических масштабов ебана печаль.

господи, зачем вы напомнили "терминуса"! самый кошмарный ужастик моего детства, до сих пор мурашки по коже...

дранон

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

господи, зачем вы напомнили "терминуса"!

Вот тоже не знаю, зачем, я сейчас перечитала и сижу в ночи с лицом лица    Но какая же мощь, а?!
тс

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

Но какая же мощь, а?!

ваще!!! и жутко, и пронзительно грустно, и отдельно почему-то ужасно было жалко этих мышей и кота... так нелепо все, так по-человечески и при этом где-то в другой, надчеловеческой плоскости одновременно.

дранон

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

Мышей, кота, робота, а больше всех этот несуществующий экипаж погибшего корабля. И про человеческое и надчеловеческое - это очень лемовская тема. Про то, что люди, куда бы не сунулись - в чистую науку, космическое пространство, ИИ, чужие планеты - всегда несут туда самих себя, как неотделяемую примесь. Биологию свою, историю, язык, и силу и глупость... Какая-то в этом обреченность страшная.
(Держите меня семеро, того и гляди пойду всё подряд перечитывать, начиная с Соляриса).

Анон

Re: Чайная ложечка сахара [дыбр][yes comm]

Вот тоже не знаю, зачем, я сейчас перечитала и сижу в ночи с лицом лица    Но какая же мощь, а?!
тс

Тоже не удержался и перечитал. И теперь снова и снова возвращаюсь мыслями туда - в девятнадцатитысячетонный осколок прошлого, собор, гроб, утонувший корабль. Космическая готика, бескрайняя печаль...