БЕЗБЛОГNМ

Анон · 2021-08-04 18:08:25

Анон, ты не понимаешь, что пока Олег вместе с Сирожей, он не сможет реализовать свой ян и стать по-настощему мужественным

- Серый, по-моему, это плохая идея. Нах мне вообще сдался этот ян?
- Олег, без него ты никогда не достигнешь максимума своего маскулинного потенциала, своей вершины эволюции! Будешь как мэджикарп плескаться в озерке, вместо того чтобы гордым гаярадосом бороздить моря бесконечных возможностей!
- ...а по-русски можно?
- Хочешь уметь перекусывать рельсы зубами? Тогда вперёд! Не тушуйся, расскажешь ей пару армейских баек, покажешь свои сверхмужественные шрамы, и она вся твоя! А муженька её я беру на себя. ЭЙ, РАДОВ, ПОМНИШЬ МЕНЯ?
- КУТХ, ПАДЛА, ОПЯТЬ ВОСКРЕС?! А НУ ИДИ СЮДА, ВОРОНЬЕ ОТРОДЬЕ!
- *убегая от занесённого меча* Потенциал, Олег! Ты мне ещё спасибо скажешь!

Анон · 2021-08-04 20:16:38

Анон пишет:

Будем надеяться, Сережа не боится щекотки

▼Скрытый текст⬍

Анон · 2021-08-04 20:18:07

Анон пишет:

А что думаете, аноны. Соски у Сереги чувствительные? А у Олега?

▼Скрытый текст⬍

Олег любит играться с чувствительными сосками его Серёжи: то лизнёт еле заметно, то проведёт с силой — так, что горошинка соска вминается, то прикусит слегка — не больно, лишь обозначая намерение, возбуждая ещё больше, то лишь рядом, чуть задевая, проведёт языком, дразня, а то и посасывать начнёт... что в голову придёт, то и делает, лишь бы приятно было. Серёже. И ему тоже, ведь доставлять удовольствие любимому — наслаждение.

У Олега сладко щемит сердце и желание разгорается ещё сильнее, стоит только уловить сбившееся дыхание Серёжи, почувствовать его реакции на ласки, которые Олег пытается подмечать — все до единой: как сладко подрагивает возбуждённый член от особо удачных прикосновений, как Серёжа еле заметно выгибается, подставляясь под жадные губы, как у того перехватывает дыхание и он замирает, словно прислушиваясь к себе, а потом тихо стонет.

Это говорит о том, что Серёжа на грани и пора заканчивать с прелюдией, приступая к более активным действиям, как бы сильно ни хотелось продолжить ласкать столь чувственного любовника, наслаждаясь каждой секундой. Если, конечно, Олег не хочет немного помучить Серёжу, ведь он не всегда ведёт себя хорошо. А за это надо наказывать, правильно?

Олег редко может отказать себе в возможности изнежить Серёжу, потому пытки ласками часто продолжаются до мгновения, пока тот сам не начинает просить о большем. И, кажется, это нравится им обоим. Потому они и продолжают эти игры, наслаждаясь моментом. Моментом жажды, истомы и запредельного желания, растягивая предвкушение, пока терпеть не станет слишком сложно.

Анон · 2021-08-04 22:58:04

Не бейте, это мой первый раз :sadcat:

▼Скрытый текст⬍

— Олег…
Этот отрывистый шепот вырвался у него непроизвольно и был скорее похож на тихую мольбу, чем на протест.
Олег поднял голову. Растерянность и страсть были в его темных глазах, пытливо вглядывавшихся в вспыхнувшее лицо Сережи.
— Ты хочешь, чтобы я прекратил? — хрипло выдохнул он.
Сережа с силой затряс головой. Нет же, нет. То, чего он хотел, было невозможно выразить словами.
Улыбка, тронувшая его глаза, была какой то неживой, и все же, прежде чем он опустил ресницы, Сережа заметил, как в темных глубинах огромных зрачков сверкнуло удовлетворение. Олег уткнулся в грудь и стал исследовать ее губами и кончиком языка. Его теплое дыхание, скользившее по коже, поднимало в Сереже жгучие волны возбуждения.
Олег стянул рукава ночной рубашки с его плеч, и рубашка стала спадать. На какое то мгновение она задержалась на бедрах Сережи, сделав его похожим на ожившую статую, ноги которой задрапированы белой тканью. Олег пристально смотрел на него, переводя взгляд сверху вниз, не оставляя без внимания ни один изгиб его тела. Потом тот же путь проделали его руки. С груди они скользнули на стройную талию, обхватили бедра и вместе с падающей рубашкой спустились по ногам на пол. Рубашка с шуршанием смялась и накрыла щиколотки.
Выражение лица Олега было таким, словно он испытывал сильную боль. Глядя на него, Сережа почувствовал, что с ним творится что то странное. Сережа стоял неподвижно, прижав руки к бокам, а где то в глубине сердца рождалась трепетная нежность. Его никогда не боготворили прежде, никогда не возносили и не поклонялись. Никогда в жизни он не испытывал такого удивительного желания, которое охватило сейчас — отдать себя. Он хотел Олега, хотел делать то, что ему нравится, хотел быть таким, каким был ему нужен. В этот момент ему вдруг показалось, что он создан именно для того, чтобы отдаваться. Это был единственный способ утолить нестерпимый голод своего тела и своей души.
Олеговы настойчивые пальцы требовательно сжали бедра, когда он встал на колени и притянул Сережу к себе. Положив руки ему на плечи и закрыв глаза, Сережа запрокинул голову. От влажного и жаркого прикосновения его языка, кружившего вокруг пупка, у него перехватило дыхание. По мышцам плоского живота пробежал огонь наслаждения. Олег приник к темной дорожке тонких вьющихся волос, и ноги Сережи задрожали. Он почувствовал дыхание Олега, и весь мир вдруг перевернулся с ног на голову. И его понесло куда то далеко далеко, в не отмеченную ни на какой карте страну, которой правят только чувства.

Анон · 2021-08-05 03:53:33

Не могу жить с тем, что Олег из Игры одно лицо с Игорем, вот однострочник.

▼таймлайн Игры, сероволк, но разгром⬍

Анон · 2021-08-05 14:33:25

Анон пишет:

кСережа и мСережа в аду. Явление первое.
▼Скрытый текст⬍
мСережа
Ужели ад мне уготовлен?
За все что в жизни натворил
Нет, не сказать что невиновен
Но с головой я не дружил
Ах, не сойдет за оправданье
Что поджигал их всех не я?
И Птица правил моей дланью
Пока был без сознанья я?
кСережа
Какой ты скучный, эм Сережа
Ну точно Байрона герой
И от твоей печально рожи
Тошнит так сильно, волком вой
Вот то ли дело я, красивый
Уж сколько дел наворотил
Но дай мне провиденье силы
Я б взял и снова повторил

Анон · 2021-08-05 18:45:21

#37. Интим
Полиаморный блядоход, пост-ИГ № 9, ксенофлафф

▼Скрытый текст⬍

Широкая ладонь Ахерона толкает его в грудь, и он падает спиной на кровать.
— Лежи смирно.
Ох, этот голос. Этот тон. Коцит чувствует, как его наполняет абсолютное расслабление, даже пальцем не пошевелить. Кто хочет, подходи и бери тёпленьким — он раскинулся, будто в бесстыдной пародии на распятие, беззащитный, уязвимый, не в силах и головы приподнять. Совершенно открытый перед окружившими кровать братьями.
Перед их нежными руками, что расстёгивают и распахивают ему рубашку, стаскивают с бёдер брюки. Его поднимают, передвигают, как куклу, чтобы полностью стащить одежду. Флегетон поддерживает его затылок, усмехнувшись сверху вниз, первым касается его губами, запечатлев невесомый поцелуй на лбу.
— Мы так скучали, родной.
— Ужасссно, — его укладывают обратно, Стикс, поднеся к лицу его руку, проводит ловким языком по кончикам пальцев. — Бросссил нассс, на такой сссрок.
— Когда мы и так нечастно видимся последнее время, — Ахерон подхватывает его ногу под коленом, мнёт, лаская, чувствительную кожу. — Эгоист ты, братец, вот ты кто.
— Простите, — с готовностью винится Коцит, который рад бы податься навстречу всем троим, но сейчас может лишь лежать и принимать то, чем они готовы его одарить. — Теперь я полностью ваш.
— Нашшш, — выдыхает ему в ладонь Стикс и затем склоняется к шее. Миг — и моментально удлинившиеся зубы, острые, как иглы, погружаются в плоть. Его обжигает сладостной болью.
— Мы начали забывать твой вкус, — Флегетон продолжает целовать его лицо, другой рукой властно прихватив за плечо — и выступившая из середины ладони пасть тоже вцепляется в Коцита.
— Тебе придётся постараться для прощения, — Ахерон прижимается щекой к внутренней стороне бедра, щекоча кожу мягкими усами, и затем и там всё вспыхивает жгучим фейерверком от глубокого укуса.
— Что угодно, — стонет, поскуливает Коцит, обуреваемый невыносимым мучительным удовольствием, окружённый со всех сторон, заключённый в самый желанный плен в мире. — Всё, что скажете.
— Я же сказал, — Ахерон на пару секунд вынимает зубы — лишь чтобы демонстративно слизнуть брызнувшую кровь, с озорным торжеством глядя ему в глаза. — Лежи смирно.
Его ладонь вновь опускается на грудь Коцита — ровно посередине — ещё больше придавливая к кровати.
Как будто пытаясь продавить себе путь к его сердцу.
Коцит успевает подумать, что ему нравится эта идея — его сердце в руках братьев. Успевает подумать, что можно как-нибудь попробовать провернуть это Внизу.
А затем все трое разом ускоряют темп, и Коцит надолго теряет способность мыслить связно.

Анон · 2021-08-06 20:28:36

Преслэш (очень пре-) с Дваумовскими, можно разглядеть намёки на сероволк, но вы ничего не докажете, в кадре только джен.
Жанр: сайфай с элементами перемолки.
Предупреждения: ООС, АТГ, смерть некоторых персонажей (немного перемалываем МИГоря), никакого сайфая тут нет, местами есть смехуёчки.

▼Скрытый текст⬍

Anon Pictures представляет
короткометражный фильм

Есть только ИГ

ИНТ. ПАЛАТА ПСИХИАТРИЧЕСКОЙ КЛИНИКИ

Воздух дрожит и рябит, как от жары; открывается портал. Из него выходят СЕРГЕЙ РАЗУМОВСКИЙ с длинными волосами, собранными в хвост, и ОЛЕГ ВОЛКОВ, они оба из ИЗМЕРЕНИЯ К-МГ.

ГОЛОС (М-РАЗУМОВСКИЙ)
(растерянно)
Ты?..
К-РАЗУМОВСКИЙ
Я.

КАМЕРА отдаляется. В палате находятся ещё двое: СЕРГЕЙ РАЗУМОВСКИЙ (из ИЗМЕРЕНИЯ М-МГ) в смирительной рубашке и ОЛЕГ ВОЛКОВ (из ИЗМЕРЕНИЯ М-МГ) в медицинском халате, проникший в больницу под прикрытием. М-Волков при появлении Разумовского и Волкова из К-МГ хватается за пистолет, засунутый под ремень, но не спешит его использовать, понимая, что М-Разумовский знает пришедших.

К-РАЗУМОВСКИЙ
(обращается к М-Волкову)
У нас мало времени, объяснения позже.
(обращается к М-Разумовскому)
Доверься мне.

М-Разумовский кивает. Он верит.

М-Волков помогает ему войти в портал. За ними заходит К-Разумовский, К-Волков замыкает.

ИНТ. ОСОБНЯК К-РАЗУМОВСКОГО - ГОСТИНАЯ

Разумовские и Волковы выходят из портала.

М-Волков помогает М-Разумовскому снять смирительную рубашку. К-Разумовский даёт ему приготовленную одежду.

М-РАЗУМОВСКИЙ
(К-Разумовскому)
Где ты был всё это время?
К-РАЗУМОВСКИЙ
(явно чем-то обеспокоен)
Увидишь. Прости, не знал, что у тебя всё повернётся так. Пойдём, покажу кое-что.

К-Разумовский ведёт М-Разумовского в СЕРВЕРНУЮ в особняке. М-Волков дёргается, чтобы пойти за ними, но К-Волков его останавливает и кивает в сторону, показывая, что они поговорят отдельно. М-Волков и М-Разумовский пересекаются взглядами, оба растеряны.

ИНТ. СЕРВЕРНАЯ.

Темно, на стене развешано множество экранов, на каждом из них трансляция с камер наблюдения. Некоторые изображения двигаются синхронно, некоторые нет. При внимательном взгляде можно заметить, что на всех из них Разумовский.

К-РАЗУМОВСКИЙ
Не беспокойся о нём. О своей второй личности. Пока Олег здесь, ты в порядке, это закон нашего существования.
М-РАЗУМОВСКИЙ
Я думал, Олег погиб. Он… Он взял его внешность, перехватил контроль… Я не знаю даже, как это объяснить.

К-Разумовский садится в кресло и что-то печатает, закусив губу.

К-РАЗУМОВСКИЙ
Я понимаю. Твоему Олегу стёрли память, кстати. Не уверен, что она восстановилась полностью, но мы попробуем это исправить.
М-РАЗУМОВСКИЙ
Стёрли память, но он всё равно вернулся.
К-РАЗУМОВСКИЙ
Это же Олег. Они всегда возвращаются.
(нажимает кнопку)
Смотри.

На экранах появляются изображения разных планет. Все планеты — это Земля, некоторые отличаются расположением или формой материков. В углу каждого изображения надпись из набора букв.

К-РАЗУМОВСКИЙ
Я же обещал, что однажды всё объясню.
М-РАЗУМОВСКИЙ
(задумчиво рассматривая экраны)
Кое-что я и сам уже понял…
К-РАЗУМОВСКИЙ
(довольно ухмыляется)
Я в себе и не сомневался.
(говорит серьёзнее)
Параллельные миры, мультивселенная — если ясно, останавливаться на этом не будем. Есть проблема: всё это вот-вот рухнет. Мне нужна твоя помощь.
М-РАЗУМОВСКИЙ
Поэтому ты пришёл сейчас?
К-РАЗУМОВСКИЙ
Только ты можешь мне помочь. К тому же, это в твоих интересах, эффект домино затронет…
(прерывается, осознаёт)
Нет. Я же сказал: я не знал, что происходит в твоём мире. Когда мы связывались в последний раз, у тебя всё было хорошо. Я обычно не трогаю миры, в которых… всё хорошо, если говорить проще.

Говоря это, К-Разумовский хмурится, в его взгляде мелькает что-то вроде смеси грусти и недовольства: он видел слишком много и ему не понравилось, — но он быстро возвращает себе прежнюю невозмутимость.

К-РАЗУМОВСКИЙ
Я был занят кое-какие проектом, долго рассказывать, не было времени заглянуть к тебе. И если бы я узнал раньше, что произошло, я бы пришёл сразу. Недавно я вернулся в своё измерение и увидел, что оно вообще-то в опасности и вот-вот схлопнется. Начнётся всё отсюда.
(К-Разумовский показывает на измерение К-МИГ, потом на К-МГ, М-МГЧД и К-ЧД.)
Потом перекинется на эти, они самые близкие, и дальше на другие, по нарастающей, пока мы все не будем стёрты.
М-РАЗУМОВСКИЙ
Наши измерения наиболее близкие к нему, понятно. И что делать?
К-РАЗУМОВСКИЙ
Уничтожить его раньше, чем оно уничтожит нас.
М-РАЗУМОВСКИЙ
Что?! Ты хочешь, чтобы я помог тебе уничтожить целый мир?
К-РАЗУМОВСКИЙ
Нет. Только одного человека.
М-РАЗУМОВСКИЙ
(крупно вздрагивает, делает шаг назад, отдаляясь от К-Разумовского)
Я больше никого не буду убивать.

К-Разумовский встаёт, берёт его за плечи и смотрит в глаза.

К-РАЗУМОВСКИЙ
Успокойся, успокойся. Мы просто сотрём его, как будто неудачный штрих на рисунке. Я собираюсь слить два мира в один, измерения МИГ и ИГ практически идентичны, никто ничего даже не заметит. Просто его волны, волны этого человека… Понимаешь, его как будто вырезали из одного измерения и вставили в другое. Одним своим существованием он сблизил твоё измерение и измерение ИГ, а они совершенно разные, они не должны пересекаться, хоть и связаны! Это нарушило всю логическую связь, поломало код! Это не убийство, мы просто правим баг.

М-Разумовскому нужно время, чтобы смириться с этим.

К-РАЗУМОВСКИЙ
Если не исчезнет он, исчезнем мы оба — и ещё бесконечное множество наших копий. И все остальные люди во всех этих мирах.
М-РАЗУМОВСКИЙ
Хорошо. Что это за человек?
К-РАЗУМОВСКИЙ
Игорь Гром.

ИНТ. КУХНЯ

К-Волков и М-Волков рассматривают на планшете схему портала, схему близости миров, а также разных Разумовских и Волковых.

М-ВОЛКОВ
Значит, всё завязано на Игоре Громе?
К-ВОЛКОВ
Вероятно, не всё, но подавляющая часть миров, в которых мы существуем. Хотя Серый считает, что всё завязано на нём самом.
М-ВОЛКОВ
Твой Сергей… Какой-то другой.
К-ВОЛКОВ
Какой есть. А бывают самые разные. У Разумовских определяющее качество — отбитость. Поставь двоих рядом, и на первый взгляд могут быть абсолютными противоположностями, но копнёшь глубже…
М-ВОЛКОВ
…а он мечтает сжигать людей.
К-ВОЛКОВ
Вроде того.
М-ВОЛКОВ
А у Волковых какое определяющее качество?
К-ВОЛКОВ
Преданность. В особо запущенных случаях перерастает в зацикленность. Со всеми вытекающими.
М-ВОЛКОВ
В особо запущенных?
К-ВОЛКОВ
Лучше тебе не знать.

ИНТ. КВАРТИРА ГРОМА И НЕИЗВЕСТНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ.

К-Разумовский отправляется стирать Игоря Грома. Два Игоря Грома в своей квартире без сознания. М-Разумовский, М-Волков и К-Волков находятся в другой локации и занимаются ДРУЗЬЯМИ Грома. Друзья Грома без сознания, их по двое, так как они из двух разных измерений (ИГ и МИГ). М-Разумовский достаёт ОШЕЙНИКИ из сумки, которую дал ему К-Разумовский. Все четверо переговариваются через гарнитуру.

К-ВОЛКОВ
(настороженно)
Это что?
М-РАЗУМОВСКИЙ
Ошейники. Вселенные идентичны, но некоторые воспоминания об Игоре разнятся, нужно синхронизировать, чтобы не возникало путаницы и чтобы слияние произошло качественнее.
М-ВОЛКОВ
Почему не списать всё на эффект Манделы?
К-РАЗУМОВСКИЙ (в гарнитуре)
Не подходит, они знают Грома слишком близко, и ложные воспоминания о недавних событиях будут только мешать, после слияния могут раздвоиться назад.

М-Разумовский застёгивает последний ошейник.

М-РАЗУМОВСКИЙ
Чувство дежавю.
К-ВОЛКОВ
И не говори. Жми.
М-Разумовский жмёт кнопку на небольшом пульте управления. Все датчики на ошейниках загораются сначала красным, потом мигают и горят зелёным.
М-РАЗУМОВСКИЙ
Готово.
К-РАЗУМОВСКИЙ
Отлично. Последний штрих.

К-Разумовский стреляет из своего пистолета в голову Игорю из измерения К-МИГ. Выстрела не слышно, но Игорь распадается на мелкие частицы, в комнате остаётся лишь Игорь Гром из измерения К-ИГ.

К-РАЗУМОВСКИЙ
Теперь надо уходить.

Они открывают порталы и выходят в серверной.

ИНТ. СЕРВЕРНАЯ.

К-Разумовский жмёт красную кнопку. Мир ИГ и мир МИГ сливаются, как и этот сценарий.

К-РАЗУМОВСКИЙ.
Вот и всё. Теперь можно расслабиться.

ТИТРЫ

Автор сценария: Анон из измерения КГ/АМ
Режиссёр: Воображение анонов

В ГЛАВНЫХ РОЛЯХ:
Сергей Разумовский из измерения М-МГЧД - Сергей Горошко
Олег Волков из измерения М-МГЧД - Дмитрий Чеботарёв
Сергей Разумовский из измерения К-МГ - Иван Янковский
Олег Волков из измерения К-МГ - Данила Козловский

Особую благодарность Анон выражает:
Анону, впервые зашипперившему Дваумовских;
Анонам, писавшим однострочники по Дваумовским;
Анону с Перемолкой за рождение жанра перемолки в тредовом творчестве;
Анону с шуткой про 40 Олегов-девственников;
Анону, заценившему сравнение Олега с Морти;
Тленанону;
Другим анонам, участвовавшим в раскуре;
Анонам, которые назовут этот сценарий говном;
Анонам, которые не назовут этот сценарий говном;
Всем другим анонам, про которых я ничего не придумала, но которых я люблю, даже если у меня горит жопа от набросов.

Сцена после титров.

ИНТ. НЕПОДВАЛ - НОЧЬ.

Сергей Разумовский просыпается в неизвестном месте. Тяжёлая железная дверь открывается, в проёме стоит фигура в длинном плаще. Разумовский щурится на свет, но быстро узнаёт этого человека.

СЕРГЕЙ РАЗУМОВСКИЙ
Олег? Ты жив?.. Олег, прости ме-

Олег Волков поднимает руку с пистолетом и стреляет, обрывая Разумовского на полуслове.
КАМЕРА крупным планом выхватывает его лицо. Этим Олегом Волковым был Злой Олег Волков.

КОНЕЦ

Анон · 2021-08-06 20:39:29

Анон пишет:

Преслэш (очень пре-) с Дваумовскими, можно разглядеть намёки на сероволк, но вы ничего не докажете, в кадре только джен.

Анон, ты охуенен. Нет, правда. Спасибо тебе.

Анон · 2021-08-06 23:42:08

Анон с горшком
Тебе
Под катом предупреждения

▼Скрытый текст⬍

Непосредственно текст

▼Скрытый текст⬍

– Гони! Только не быстро, я не могу его пристегнуть, – поспешно исправляется Лера.
– Так медленно или быстро, ты могла бы хоть немного определ... Ладно, – нечто, чиркнувшее по зеркалу машины, больше похоже на пулю, чем на брошенный им вслед камень. Вопреки усилиям Сережи промахнуться ключ все-таки поворачивается в замке зажигания. На повороте их заносит, чуть не разворачивая на сто восемьдесят, но кое-как удаётся выправить машину.

– Давай в ближайшую больницу, – Лера пытается удержать Олега от соприкосновения спиной с сиденьем машины и по возможности от падения на себя.
– Чтобы нас там через пять минут всех пристрелили? – Сережа кидает встревоженный взгляд в зеркало заднего вида.

– Не догонят. В смысле не заведутся...
Секунд через сорок и несколько выбоин в асфальте уверенность начинает крепнуть – погоня встала на самом начальном этапе.

– Без больницы, едем домой, – Олег склоняется к переднему сиденью, вжавшись в него лбом и упираясь локтями в колени.
– Лер?..
– Нет, даже не думай.
– Ты ведь сможешь наложить ему швы?
– Сможет.
– Не смогу! Вы, два психопата, понимаете хотя бы, что для этого нужны специальные инструменты? Стерильное помещение, нитки, которые по мере заживления... Разумовский. Ты сейчас повернул через двойную сплошную?

– Что? А... Наверное. Извините... Мы едем в больницу, я тебя понял.
– Если мы доедем туда живыми, не размазавшись ни обо что по дороге...
– Я же сказал, извини, можешь сама пересесть за руль.
– Не могу, на мне чертов костюм, который окажется на всех фотках, где ты превысил скорость. Включи свои гениальные мозги, бога ради, когда они наконец-то нам нужны...

Они сворачивают на какую-то грунтовку и ненадолго всем приходится заткнуться из-за тряски.

– Хорошо, не кричи. Это здесь. Переоденься... Нет, накинь на себя сверху рубашку, она где-то под вами на заднем сиденье. Я помогу ему дойти, а ты возьмешь пистолет.

Упомянутый пистолет моментально оказывается перед лицом Леры, как только Сережа глушит мотор.
– Ты с ума сошел? – она застревает в рукаве рубашки, с трудом протискивается в него, ожидая услышать треск ткани, и всё-таки поспешно выхватывает пистолет из чужой руки. – Никакого оружия, делаешь максимально дружелюбное лицо и предлагаешь им деньги, пофиг сколько, сколько попросят. У тебя минута, чтобы придумать правдоподобную легенду, пока мы тащим его в приёмный покой.

Дверцы машины хлопают синхронно.
– Олег? – Сережа наклоняется, пытаясь закинуть чужую руку на свои плечи.
– Нормально. Я тебя слышу, – ладонь Олега так и не сжимается, чтобы схватиться за него. – Зря привезли.

– Порассказывай мне еще... Давай, погнали, двадцать метров и сможешь снова сесть, может быть, даже уложим тебя на нормальную койку.
– Потащили, только не дергай его резко, – Лера присоединяется к попыткам вытащить Олега из машины.
Для двоих тело не такое уж тяжелое. В мягких сумерках на них изумленно пялится только какой-то парень в засаленном халате, забывшей о прикуренной сигарете.

– Что я должен им сказать?
– Что угодно, кроме правды. Что ты богатый идиот, который увлекается садо-мазо, и не рассчитал силы... Что вы ремонтировали крышу, стоя вдвоем на одной стремянке, главное, сразу выкладывай на стол платиновую кредитку или что там у тебя.
– Хорошо... На всякий случай, ты взяла пистолет?
– Взяла. Разумовский... Хоть один мирный человек, которому ты навредишь своими выходками...
– Я понял. Спасибо. Что приехала и за всë.
– Забей. Хотя, нет, запомни, поговорим об этом потом, когда ты будешь в адеквате и мне тоже перехочется кого-нибудь убить. Наверное, перехочется.

***
Мелкие узлы почти теряются на темном фоне татуировки, в какой-то момент Серёже кажется, что у него уже начинает рябить в глазах, но руки хирурга двигаются равномерно и уверенно. Нормально осознавать происходящее нужно только ему, и у него с этим всë окей.

– Если что, тебе не обязательно наблюдать весь процесс, – Лера усаживается рядом на жесткой кушетке без изголовья, имитирующей непонятно что.
– Предлагаешь пойти посветить лицом перед всем госпиталем и купить кофе?
– Я не это имела ввиду, но будем считать, что ты попросил купить тебе кофе.
– Возьми, они на чужое имя, можешь воспользоваться, – несколько разноцветных карточек ложатся Лере в руку.

– Это всë? – Сережа вскидывается почти синхронно с тем, как выпрямляется врач.
– Практически, сейчас закроем пластырем, его нужно будет менять. Подозреваю, что вы не собираетесь приезжать на перевязку?

Прежде, чем успевает что-то ответить, Сережа чувствует ощутимый удар в плечо.

– Будет очень здорово, если вы напишете мне, что нужно делать, и выпишете пару рецептов, я раньше уже сидела с больными, – Лера улыбается вежливо, но достаточно прохладно, чтобы не пытаться задавать ей вопросы.

– За рецепты дополнительная оплата, естественно, – уже ровнее добавляет Сережа.

***
– Нам надо быстрее отсюда валить, – кофе оказывается слабым и приторным, что, возможно, к лучшему, нервы и так расшатаны до предела.
– Не психуй, дай ему время стащить препараты.
– Мы проехали минут пятнадцать от места событий, Лер. Чудо, что сюда до сих пор никто не явился. Но когда они починят хоть одну из тачек...

– Будут вламываться в каждый госпиталь в округе и обыскивать все этажи? – Лера с сомнением болтает остатки жидкости в своём стаканчике.
– Почему нет? Убить толпу людей посреди города им ничего не мешало.

– Не знаю и не хочу знать, о чем думали они, но тебе стоит подумать о том, что ему нужен больничный уход. Не одноразовый визит на перевязку.
– Я все организую.
– Не сомневаюсь в твоих организаторских талантах, но речь не о том, чтобы взрывать айфоновские зарядки.
– Это был сарказм?
– Это было напоминание, что вас ищет полиция, а тебе придется позвать в дом кого-то постороннего и выдать своё местонахождение.

– Все нормально, я сам справлюсь, – Сережин стаканчик улетает в мусорное ведро, опасно задев край. Следом за ним запускает свой Лера – чуть более метко.

– Ты просто не представляешь, что такое возиться с больным.
– Конечно, не представляю, милая, ведь обычно все возятся со мной. Помню, как-то ещё в детском доме, он простыл, но я сразу достал свою платиновую кредитку и...

– Не передергивай, речь не о простуде. Нужно найти больницу, другую, конечно, дальше отсюда. Но чтобы о нём могли нормально позаботиться. Хотя бы сводить в душ, переодеть и...
– И? Что ещё я не смог бы сделать? Не стесняйся. Перестелить постель, вынести судно, может ещё начну падать в обморок от вида крови? Кстати, где тут оно всë, – металлический лоток с обрезками пропитавшегося кровью бинта суется Лере под нос.

– Серый. Хватит, – Олег одергивает его совершенно внезапно, непонятно, когда он успел прийти в себя, Сережа послушно спотыкается на полуслове. – Лер, он прав, слишком долго.

– Хорошо, я схожу проверю.
Лера закрывает дверь без хлопка, то ли успокоившись, то ли просто решив не мешать другим обитателям больницы.

– Серый.
– Я в порядке. Правда. Немного психанул, очень глупо вышло.
– Ладно. Угомонись. Ей идет.
– Что именно? Постоянно принижать мои умственные способности?

– Твоя рубашка. Больше, чем тебе. Зелёный не твой цвет.
– Ты просто обдолбан лекарствами, иначе никогда не сказал бы такую глупость.

Сережа садится на корточки у постели, чтобы заглянуть в лицо.

– А если серьезно, тебе правда что-нибудь принести? Вода, обезбол, чертово судно, раз уж мы вписались наслаждаться местным колоритом.
– Я начал бы с воды, но если ты собрался бежать за ней в супермаркет, то лучше прижмись, перебьюсь, мы и так спалились по всем фронтам.
– Прости.
– Не за что. Я сам продолбал жучок. Но я просил ехать домой.
– Ты не видел свою спину.
– А теперь ее ещё и не чувствую, и это только радует.

– Тем более. Лера сказала, что ничего не сможет без хирургических инструментов.
– Дома было всë необходимое.
– Почему? На какой... случай?
– На этот. И записная книжка с номером врача и ещё кучей всего, что могло тебе пригодиться.

– Записная книжка?
– Такие бумажные штуки, которые нельзя хакнуть удаленно.
– Я идиот.
– Бываешь иногда.

– Олег, она права? Может быть, лучше будет отвезти тебя в какой-то госпиталь?
– Нет.
– Просто "нет"?
– Просто нет, все будет нормально. Я тебе доверяю.

***
– Если тебе не сложно, расплатись с курьером, он сейчас привезет еду и ещё... разное... Чтобы мне не пришлось встречать его, натянув в доме бейсболку и солнечные очки.
– Без проблем. Хочешь скатаюсь домой, успокою родителей и утром вернусь?
– Думаю, что в этом нет... острой необходимости.
– Ладно. Не сходи с ума, он будет в порядке. И я зря на тебя наорала.

– Лер.
– Что?
Он замирает, притершись плечом к стене, неуютно пристроив ладони в карманы брюк. Слова подбираются с трудом.
– Я приношу извинения. Я тоже вёл себя как мудак.

– "Тоже" было явно излишним, – в голосе Леры звучит насмешка, нервная, но не злая.

– Да... Хорошо, я вёл себя как мудак, прости.
– Ладно, расплачусь я с твоим курьером, не нужно такой драмы.

– И Лер...
– Что такое?
– Рубашку оставь себе, она мне все равно уже не нравится.

***
– Давай, пошути что-нибудь про эту ситуацию, чтобы я перестал паниковать, – опустившись на колено, Сережа растегивает ремень на джинсах Олега, следом за ним ширинку. – Садись на кровать.

– Подожди, я так и не придумал достойную шутку о том, что ты не смог найти записную книжку.
– Придумаешь, когда отойдешь от обезбола.
– Не хотелось бы...

– Носки. Давай сюда. И джинсы. Я закину в стирку. Все это тебе не понадобится на ближайшие две недели.
– Ты пессимист. Выкарабкаюсь за одну, – вопреки словам, Олег опирается о его плечо, склонившись вперёд, хотя уже сидит. Серёже приходится полноценно опуститься на колени для устойчивости.

– Поспорим для мотивации?

– На пять косарей? – Олег чему-то довольно кривовато улыбается, Сережа вопросительно вскидывает бровь, но объяснений не получает.
– Очередной мем или что-то из Гарри Поттера? Не вырубайся, дай мне несколько минут, я сотру с тебя грязь и ляжешь нормально.

Из чистого у него только спина и лицо – те места, где обрабатывали раны. Сережа начинает с руки, пройдясь мокрым полотенцем от пальцев до локтя.
– Как с плечом?..
– Хорошо. Легко отделался, учитывая, что умеет делать Вадик.
Сережа вскидывает вопросительный взгляд, переключившись на грудь. Заторможенно возит полотенцем по одному из шрамов.

– Просто старый знакомый. Не самый приятный. Хороший профессионал, но думаю, что случайно в этом деле. Хотя то, что он меня знает, всë несколько осложняет.
– Он делал какие-то вещи, чтобы...
– Бесконечно много пиздел, – ладонь Олега поднимается с плеча и осторожно касается виска, заправляя волосы Сереже за ухо. – Нет, даже большую часть синяков я получил об его подручных.

– Отвратительно, я думал, что это мой эксклюзивный скилл, придется пристрелить его первым. Давай. Раздевайся окончательно.
– Раз уж ты просишь, – Олег все равно толком не помогает ему, скорее заваливаясь набок, чем пытаясь приподняться и позволить снять с себя белье.

– Все-таки вызвонить доктора?
– Нет. Нормально. Вымотался... Просто усну.

– Вода остыла, – Сережа останавливается, мазнув мокрой тканью по низу живота, внезапно опускает руки, бессильно проехавшись пальцами по голеням, и утыкается лбом под ребра.

– Серëг. Сережа, – ладонь Олега ложится ему на загривок. Плечи Сережи остаются неподвижными, только судорожно сбитое дыхание, явно слышимое и ощутимое на коже, выдает состояние. – Сереж, нормально. Уже всë пережили. Вдохнул, выдохнул.

– Пока тебя не было, я подумал...
Пальцы Олега мягко поглаживают его за ухом.
– Ну?
– Подумал и вывалил столько дерьма на Леру. Если она сбежит от нас в Аргентину, то я даже не удивлюсь.
– Почему именно в Аргентину?
– Я облажался, когда предлагал тебе стать новым Доктором, Олег, – он поднимает голову, пристально глядя в глаза диким и сухим, почти невменяемым взглядом. – Не смей подставляться больше никогда.

***
– Я не хотел тебя разбудить. Прости.
Сережа сидит на полу у постели, шатко установив ноутбук на согнутых коленях. Возможно, Олег и правда проснулся от агрессивного стука по клавишам, но это в любом случае не вызывает раздражения.

– Ты сам-то спал или только нарабатывал сколиоз?
– Спал, готовил какие-то убогие полуфабрикаты и консультировался с Лерой, что тебе нужно выпить. Кстати, оно уже в стакане. И эти веселые колеса тоже.

– Круто. А можно просто воды? – Олег закрывает глаза снова, не пытаясь подняться и выпить лекарство. Сережа в порядке, окружающая комната в порядке, с остального можно спокойно снять приоритет срочности.

– Пока не выпьешь лекарства, нельзя, и не уклоняйся от терапии, – пальцы Сережи настойчиво почесывают ему загривок, а потом заставляют поднять голову. К губам прижимается край стакана.
Лекарство нейтральное на вкус, чуть отдающее горечью.
– Обезбол со снотворным?
– Как доктор прописал...

– Терпеть не могу, когда меня вырубают.
– Я знаю. Прости, – ладонь Сережи с таблетками на ней все равно настойчиво маячит перед лицом. Олег касается её языком, осторожно снимая таблетки, тревожить плечо нет смысла.

– Просто вода без добавок, – новый стакан тоже подносят к его губам. – Будешь есть?
– Да... Наверное. Чуть позднее, когда пойму, что меня не стошнит всем, что ты в меня влил.
– Это попытка шутить или сходить принести тебе какой-нибудь... тазик?
– Боюсь, что в твоей антикварной халупе у нас нет тазика, – он удерживает Сережу за запястье. – Это попытка шутить, расслабься.

– Хорошо. Мне придется завтра отодрать повязку и посмотреть на швы. Если хочешь, это сделает Лера, она обещала заехать.
– Зависит от того, кто из вас сильнее на меня зол.
– Все еще не смешно, Олег.

Сережа вытаскивает откуда-то тюбик с мазью и перемещается с пола на край кровати. Поскольку издеваться над швами на спине обещали не раньше, чем завтра, Олег ответно протягивает руку с фиолетово-серым следом от наручников. Сережа наносит мазь кончиком пальца, перебарщивая так, что половина явно перекочует на постельное белье, но Олег не вмешивается. В общем и целом, все как доктор прописал.

– Скажешь, если будет больно.
Сережа нависает над ним, мазнув лечебной дрянью по уголку рта, по прокушенной губе, и опасливо замирает, коснувшись виска. Должен быть синяк на половину лица, судя по ощущениям, проверять свою гипотезу Олег не рвется.

– Раньше правила были другие.
– Что?
– Я тоже помню, как простыл в детдоме. Мы целовались.

– Господи... Это... Даже не думай, я к тебе пальцем не прикоснусь.

Он все-таки, конечно, прикасается, нанося мазь, и второй раз опровергает свои слова, пока закручивает тюбик. Поцелуй приходится куда-то в лоб над бровью, с той стороны, где нет синяка.

***
Сережа возится на кухне, гремит посудой, кажется, пытаясь заварить чай, который для начала нужно найти на дальних полках.

Олег садится на кровати, преодолевая головокружение. От хребта до плеча спину простреливает резкой болью, которая постепенно спадает до ноющего, неприятно тянущего ощущения. Терпимо.
Самая неприятная часть эпопеи – дойти от кровати до стены, на несколько секунд лишившись опоры, но он справляется. Удерживается за дверной косяк, прислонившись к нему моментально взмокшим от пота лбом. Перед глазами темнеет, если их закрыть, то становится ещё хуже, поэтому приходится сосредоточиться на мелком цветочном рисунке обоев, оказавшихся прямо перед носом.

– Олег! Ты с катушек слетел?! – Сережа появляется в окружающем пространстве как руки, которые неожиданно помогают, удержав от падения. Потом картинка перестает мельтешить и проясняется, и к рукам прибавляется очень бледное взволнованное лицо.

– Об этом тоже надо будет придумать смешную шутку? – пользуясь ситуацией, Олег утыкается носом в изгиб шеи Сережи, одновременно вцепившись в его рубашку. Вторая рука продолжает сжимать дверной косяк. – Извини, я готов смириться, что ты не пустил меня в душ, но твои пять стаканов воды с микстурами уже за гранью добра и зла.

– Мог просто попросить, идиот. Думаешь, я открою для себя что-то новое и шокирующее? Мне не четырнадцать, если что.
– А в четырнадцать разве открыл? – Олег смущенно ворчит, но всё-таки позволяет отцепить себя от дверного косяка. Сережа подныривает под руку, позволяя опереться.

В ванной комнате достаточно места не только для двоих, но и для десятка людей. Сережа был бы не собой, выбери он другую. Обычно это представлялось вполне комфортным, но сейчас нет никакого повода отцепиться от него и снова повисеть, опершись на стену.

Когда Сережа звучно вдыхает, чтобы что-то сказать, Олег на секунду начинает верить, что ему изменило и без того достаточно эпизодическое чувство такта, но останавливаться, вытаскивая член из белья, уже поздно.

– В четырнадцать открыл. У тебя волосы жесткие, как у доберманов, которых мы один раз попросили погладить на прогулке.
– Что?.. – Олег откровенно теряется, сосредоточившись на физиологических ощущениях.

Сережа изворачивается и свободной рукой касается его виска.
– Жесткие. И на макушке торчат. Когда я трогал свои, то ощущения были совсем не такие. Так что это было открытие, если хочешь знать.

В озадаченном молчании Олегу удаётся заставить его сдвинуться влево, чтобы подойти к раковине и посмотреть на себя в зеркало.
Синяк действительно оказывается очень красочным, с непривычки должен был впечатлить и Сережу, и, пожалуй, даже Леру, но в целом выглядит довольно обнадеживающе.

– Думаю, нам пора перейти на новый этап отношений.

Выражение лица Сережи настолько бесценно, что искупает всю неловкость от только что произошедшей сцены.
– Какой?

– Тот, где ты меня бреешь, соблюдая правильные пропорции интимности и гигиены.

Сережа возмущенно фыркает, как кот, которому подсунули под нос нечто неудобоваримое.

– Обойдешься. Мы остаёмся на этапе, где ты зарастаешь бородой, а я не возмущаюсь ввиду обстоятельств. И идем в постель.
– Как скажешь, дорогой.

***
Сережа рядом с ним лежит, не раздевшись, прижав одну руку к груди и протянув вторую к лицу Олега. Он касается беспорядочно, обводит костяшкой бровь, линию волос, обрисовывает кончиком пальца едва заметную горбинку на носу на месте старого перелома.
Олег рассматривает его в ответ с легким беспокойством, потом все-таки решается, резко ловит руку, сжимает запястье.

– Ты в порядке?
Сережа издает какой-то нечленораздельно-утвердительный звук.
– Ты спал хоть раз с тех пор, как мы вернулись из больницы?
Нового утверждения ожидаемо не следует. Сережа выворачивается из его хватки, но тут же переплетает пальцы и подносит руку к губам.

– Хочешь поругаться по этому поводу?
– Нет, – Сережа мотает головой, взъерошив волосы о подушку. – Я попробую сейчас.

На нём все еще рубашка, джинсы, часы и вообще полный выходной набор, но он подтягивает колени к груди, сворачиваясь поверх одеяла.

– Тебе через два часа пить таблетки, таймер разбудит, – он вытаскивает смартфон откуда-то из-под себя и кладет между ними, словно гарантию, что это совместное время в одной постели – не более, чем ожидание очередной лечебной процедуры. – Олег.
– Да?
– Не уходи.
– Это было бы очень проблематично. И очень недалеко.

– Ты понял, о чем я...
– Я понял. Я никуда не собираюсь.

Когда Сережа начинает дышать достаточно ровно, чтобы считать его спящим, Олег бесшумно смахивает с экрана окошко таймера.

Анон · 2021-08-07 12:57:49

Полиаморный блядоход, R. Пвп, ксеноанатомия, ксеносекс в исторической одежде, взаимный ксенотриплпенетрейшн.

▼рекострочник⬍

Когда Стикс открывает дверь в комнату, Флегетон слизывает с губ Коцита каплю вина и щурится с предвкушением. В одной руке - бокал, пальцы другой лениво перебирают волосы Ахерона. Сидящая на краю кровати троица выглядят обманчиво расслабленной, разве что проступающие черты истинной формы выдают степень нетерпения.
- Ты заходи, друг мой любезный, не стесняйся, здесь вроде бы все свои, - Коцит усмехается, обнажая все зубы разом.
Форменный китель падает на пол, Стикс в два шага пересекает комнату, упирается одним коленом в кровать - и Флегетон подаётся навстречу, отставив бокал. Обнимает чувствительными щупальцами, оглаживает талию, проникает глубоко под одежду. Когда встречные скользящие касания тугими кольцами свиваются на бёдрах, он довольно откидывается назад и запускает ладони с бездонными пастями братьям под лацбанты, высвобождая на всю длину извивающиеся языки.
Калейдоскоп ощущений накрывает с головой. Справа - соль и жар, металлический привкус крови. Слева - колкий шершавый лёд, пряный запах специй и трав. Прохлада лесного омута сжимает тяжёлой водной гладью, переполняет до краёв так, что из лёгких вышибает воздух и хочется рвануться навстречу. Но сегодня Флегетон задаёт тягучий неспешный ритм, и все подхватывают его движения, плавно погружаясь всё глубже.
Поцелуи чередуются с укусами, алые капли выступают на шее под когтями, волны удовольствия захлёстывают с головой и отступают ненадолго, отзываясь рокотом в груди. Флегетон обожает смаковать всё на свете: напитки, отчаяние, высокую кухню, но больше всего - своих любимых. Сквозь застилающее глаза марево он видит, как Ахерон притягивает к себе Коцита за галстук, и уже сам готов сомкнуть зубы на руке, оглаживающей лицо, когда тонкие пальцы вдруг сжимаются крепко на подбородке.
- Иди сссюда, - в голосе ни тени эмоции, зато в глазах плещется охотничий азарт.
Флегетон заинтересованно тянется вверх - и невольно опирается всем весом на ладони, захлёбывается вдохом, вмиг теряя самообладание. Глухой стон резонансом пробирает до костей, красноречивей него только когти на предплечье, раздирающие тонкий хлопок вместе с плотью.
- Стикс, дорогой мой, ну ты и подлец! - судорожно восклицает Коцит, пытаясь перевести дыхание.
- Мы же так съедим тебя, родной, - хрипло раздаётся над ухом Флегетона.
- Да хоть на части разорвите, - выдыхает он в ответ, порывисто изгибаясь навстречу всем троим. С рек слетают остатки размеренного спокойствия: длинный язык - глубоко в горле, когти серпами погружаются в пульсирующую бездну на груди, клыки вонзаются в загривок, доходя до самых шейных позвонков. Они сливаются бушующим потоком, безудержным водоворотом, переплетаются всей своей сутью, пока вселенная не обрушивается на них тёмным куполом кожистых крыльев.
- Рубашек на вас не напасёшься, - отдышавшись, резюмирует Флегетон, и увлекает, наконец, во всеобщие объятья беззвучно смеющегося Стикса.

Анон · 2021-08-07 20:39:53

Гэнг-бэнг. Сероволки. Ультранасилие.

▼Скрытый текст⬍

Рояль был старый, фирмы Беккера, 
и клавишей его гряда
 казалась тонкой кромкой берега, 
а дальше — черная вода.

А берег был забытым кладбищем, 
как бы окраиной его,
 и там была под каждым клавишем 
могила звука одного.

Они давно уже не помнили,
что были плотью и душой
какой-то праздничной симфонии,
какой-то музыки большой.

Но вот, едва лишь тризну справивший,
еще не веря в свой закат,
опять рукой коснулся клавишей
ее безумный музыкант.

Сон о рояле. Юрий Левитанский

Сколько он проспал? Солнечный свет заливает комнату. Уже далеко за полдень. По старой привычке Сергей вслепую шарит по простыне в поисках мобильного телефона. Ничего нет. Наверное, завалился под кровать. Он приподнимается на локтях и силится рассмотреть часы, висящие на стене. Картинка упорно остается в расфокусе. Ему действительно уже давно пора было взять перерыв от сидения за компьютером. Зрение совсем уже не то, что раньше.

За стеной раздаётся звон посуды. Сергей потягивается, разминает затёкшие мышцы. Неохота вставать. Он неспешно направляется на кухню. Его слегка укачивает и мутит. Или это всё же таблетки? Он не мог вспомнить, когда последний раз принимал их.

— Что-нибудь интересное по новостям?
— Мы же договорились.
Никаких гаджетов во время медового месяца. Только мобильная связь для экстренных случаев.
— Всё хорошо? Выглядишь странно.
Олег бросает на него обеспокоенный взгляд через плечо и продолжает готовить, еле слышно напевая себе под нос что-то из старых забытых песен.
Сергей заворожено наблюдает, как из всех этих разрозненных ингредиентов возникает новое. Гармоничное. Сколько бы раз он не пытался повторить все эти ритуальные действия над плитой, ни к чему хорошему это не приводило.
— Нет, никогда не было. Я уже и привык.
Сергей опирается руками на столешницу. В ушах всё ещё звенит. Он подходит к Олегу, притягивает его за воротник футболки. Нежно целует. Потом ещё раз. От Олега приятно пахнет пряными травами. Не хочется отпускать.
— Ладно, пойду проветрюсь.

Действительно странно. Так непривычно. Вдали от всего и всех. Ведь когда-то так и было.
Когда он первый раз оказался в детдоме.

Тумбочка для личных вещей была перекошена. Лакированную дверцу не всегда удавалось плотно закрыть.
Внутренняя сторона дверцы своим уродством не выбивалась из общей картины упаднического убранства спальной комнаты. Измалёванная, местами протёртая до опилок, пестрит расположенными невпопад наклейками.
Маленький Серёжа безмерно любил этот коллаж. Среди ярких пин-ап фотографий, лоска спортивных машин и изображений героев боевиков, затаилась небольшая марка с тропическим островом. На самом деле трудно было понять остров ли это вообще. Серёжа мог подолгу всматриваться в белый песок и лазурный берег. Представлять, как шелестят листья пальм на ветру. Как тёплый ветер его убаюкивает. Пока не погаснет сумеречный свет за окном. Всё будет хорошо. Всё будет правильно.

Теперь всё хорошо. Теперь всё правильно.
За спиной остаётся коттеджный домик. Ветер мягко треплет его волосы. Песок приятно вязнет под босыми стопами. Лучи солнца пробиваются сквозь массивы облаков и играют сверкающими переливами на поверхности вздымающихся волн.

Сергей много раздумывал над покупкой своего необитаемого острова, затерянного среди океанских вод. Маленький личный рай, сокрытый от остальных.
Не представлялся случай. Всё никак не мог подобрать подходящий момент, ведь времени ещё так много.
С возрастом запирать мечты на ключ становится всё проще с каждым разом. Закрываешь, оставляешь на потом. Потом теряется ключ. После становится как бы и вовсе без надобности.

Волны накатывают на берег. Багряно-красное пятно растекается по некогда изумрудно-синей глади воды.
Его плеч касаются ладони.
— Не уходи.
Голос сладкий, как мёд. Такой родной. Как давно они уже вместе? Кажется, что всю жизнь.
Сергей поворачивается и зарывается в объятья. Длинные пряди волос цвета меди падают на его лицо и слегка щекочут кожу. Совсем, как у него когда-то. Как у мамы. Мама. Это так глупо, но он отдал бы всё за возможность увидеть её ещё раз. Хоть на мимолётное мгновение. Она бы бережно приобняла его за плечи, поцеловала в макушку, приободрила своим звонким смехом за то, что он снова заплутал в своих грёзах и уснул посреди гостиного зала.
У мамы не было рыжих волос.
— Оставайся с нами. Не уходи. Прошу.

Перед его взором порыв холодного ветра раздувает широкие белоснежные рукава расшитые витиеватыми узорами.
Вместе с шумом ветра ему слышатся голоса. Он пытается вслушаться. Чёрные тучи стягивают небосвод. Дышать становится всё тяжелее, словно удавка передавливает горло.
— Смотри на меня. Все хорошо.
Сергею сложно устоять на ногах. Дикая нарастающая боль обжигает изнутри.
— Тише-тише...
Тряпка стоит от него всего в нескольких шагах. Между ними уже бездонная пропасть. Сергей пытается до него дотянуться и делает шаг в бездну.
Боль отступает. Больше нет металлического привкуса во рту. Теперь уже ничего не важно.

⸻

— Там ребята спрашивают, подгонять ли бак с кислотой?
— С кислотой? Нет, не надо. Этот мир и так отравлен. Отвезите в лесную глушь и сбросьте в яму. Природа сделает своё дело. Может даже сжалится. Может даже что-то путное взойдёт.

Алтан ведёт острием лезвия по белому клюву маски. Ему претит мысль о том, что со стороны его броня выглядит такой же жалкой бутафорией. Дурной шуткой, сказанной не к месту. Медузы Горгоны ведь так не любят смотреть в зеркала.
Что делать с обладательницей маски он ещё не решил.

Анон · 2021-08-08 00:13:11

Обещанный однострочник про Дракона в пачке. Варнинги: ПОВ Олега, оладик, мат, а еще автор столкнулся с тем, что Вадик в стандартную пачку не влезет и вышел из ситуации как смог. :think:

▼Скрытый текст⬍

Они ночуют в заброшенном театре, построенном в те времена, когда в этой жаркой стране женщины еще не кутались в паранджу и выступали на сцене. Устраиваются в одной из бесчисленных маленьких комнаток в задней части здания, жуют сухпаек и раскатывают по полу спальные мешки. Комнаты завалены брошенными вещами и покрыты многолетней пылью. Пыль забивается в нос и глотку, оседает на одежде и скрипит на зубах.

Олег со скуки роется в ящике, который так и хочется назвать сундуком, находит там и вытаскивает по одной яркие цветные тряпки. На пол падает синий бархатный плащ, потом широкий сплошь расшитый цветными шнурами кушак, за ними крошечного размера золотая туфелька с загнутым носком. Олег копает глубже, но от пыли начинает кашлять и захлопывает крышку сундука.

Подошедший Вадим нагибается, тянет за край синего плаща, встряхивает его, и оттуда вываливается белый комок. Слои когда-то жесткой прозрачной ткани смялись, почти потеряв форму. Вад поднимает комок и тот вытягивается в длинную мохнатую полосу, похожую на очень большую мочалку.

– Это что, пачка?

– Это полупачка, - говорит Олег машинально. – Для репетиций. И вообще они должны быть не такими. Сшитыми, как юбка, а здесь завязки какие-то.

Вад таращится на него, как будто у Олега внезапно выросли рога.

– А ты откуда знаешь, Поварешкин?

– В детдоме в театральный кружок затащили.

Вадим молчит. Видимо, представляет. Олег поздравляет себя с достижением: Вада, который не знает, что сказать, он видит впервые.

– Пятое дерево слева.

– Что?

– Я играл пятое дерево слева.

– В пачке?

– Без. Отъебись.

Вадим отмирает и ржет как конь, а потом встряхивает пачку, поднимая очередную тучу пыли. Олег снова закашливается, а Вад наматывает на себя эту бесформенную белую мочалку – поверх потной майки цвета хаки и камуфляжных штанов, и мочалка каким-то чудом принимает форму, похожую на ту, что была задумана, когда ее шили: не обвисает печально, а гордо встает. Вад заматывает вокруг талии завязки и крутится на месте. Пачка на нем не сходится, и из прорези на заднице торчит кусок пыльных штанов.
Вид у него, как обычно, вдохновенно-идиотский – будь то в пачке или без пачки, и лыбится он во все тридцать два. Олег скептически приподнимает бровь, и Вад отходит назад, чтобы не сшибить – Олега, стоящие вдоль стен сундуки, стол со старой швейной машинкой. Места остается немного, метра четыре квадратных, но Вад, похоже, считает, что ему хватит. Он на пробу машет ногой вбок – получается высоко, хоть и похоже больше на бой, чем на балет. Повторяет то же другой, чуть не впилившись берцем в стену. Крутится вокруг своей оси, сверкая камуфляжной задницей. Взмахивает руками над головой и застывает в красивой позе, поднявшись на носки.

Олег не хочет, но ржет. Вад ухмыляется и продолжает, пока при очередном повороте все-таки не цепляет ногой край стола. У стола подламывается ножка, и он с грохотом падает на пол.

Теперь ржут оба. У Вадима глупо-счастливое лицо, и Олег залипает: на прищур совсем светлых на фоне загорелой кожи глаз, на улыбку эту вечную, на капли пота, стекающие по татуировке на шее. И так до тех пор, пока Вад не открывает рот, осененный очередной гениальной идеей.

– Волчик, а тебя ведь никогда балерины не ебали?

– Нет, только клоуны, зато сплошь они. Нахуй уйди, а? – отмахивается Олег, и Вад не обижается, ржет еще громче, развязывает и отшвыривает в угол пачку и заваливается на спальный мешок. За окном догорает стремительный южный закат, а зажигать свет нельзя. Завтра встреча с подкреплением.

Анон · 2021-08-08 02:05:18

▼разгромы, держащиеся за ручки⬍

Игорь наверно решил, что это какая-то шутка, но всё же его ждал, судя по одинокому горящему окну.
- Я пойму, если ты не захочешь иметь со мной дел.
Игорь отмахнулся:
- Заходи.
Его квартира была серой в предрассветных сумерках, только кухню заливало золотистым светом. От уюта чужого дома как всегда защемило сердце. Игорь поддел ногой колченогую табуретку и пододвинул к нему.
- Чай будешь? Я поищу листовой.
- Не надо, обычный сойдёт. Спасибо, - он сел с опаской, но табуретка только скрипнула.
- Так что у тебя стряслось?
- Всё пошло не по плану. И мне больше не к кому обратиться. Игорь, я прошу тебя...
- Вот к этому, о чем именно?
- Ничего особенного. Нужно выслать наряд в определенное время. По моему сигналу.
- Анонимный звонок, само собой?
- Я на тебя рассчитываю.
Пока чайник закипал, Игорь вытянул из пачки сигарету:
- Не против?
Он мотнул головой. Игорь старомодно подкуривал от спичек, точнее, пытался подкурить - ни одна не загоралась. Он чертыхнулся, мол, отсырели, и уже двинулся к плите, но Сергей достал и протянул ему хромированную зажигалку. Игорь посмотрел на язычок пламени с тоской, но всё же накрыл его руку своей и наклонился ближе. Сигарета затлела, крышка зажигалки щёлкнула. Рук не разомкнули, так и положили на стол вместе.
- Послушай, всё, что я делал, я не мог это контролировать. Ты должен, - он осёкся, решив, что не может ничего требовать. - Я надеюсь, ты сможешь меня понять.
Игорь затянулся, помедлив с ответом, потом закипел чайник. Вставая, он чуть сжал его руку.
- Твоя новая стрижка, кстати, - он отвлёкся, наливая кипяток. - Тебе идёт.
Сергей сжал чашку, поставленную перед ним, Игорь курил слишком долгими затяжками. Каждый не знал, что сказать.
- Ты ведь мне не веришь?
- Верю.
- Если ты не можешь меня простить...
- Прощаю.
Он смерил Игоря многозначительным взглядом сквозь нависший над столом дым.
- Тебе когда-нибудь говорили, что ты невыносим?
- У тебя же нет других вариантов.
- Так ты поможешь?
- Не бросать же человека в беде. - Он ткнул бычок в ощетинившуюся пепельницу. - Разберёмся.

Анон · 2021-08-08 09:45:31

Олег спал в Сирии вечным сном. Серёжа в Питере спал, прижавшись к загадочному хакеру, который проник в башню, притворившись проститутом по вызову (но во время стриптиза не выдержал и объявил, кто он на самом деле); загадочный хакер тоже спал, уткнувшись острым носом в мягкое плечо Серёжи. Им обоим впервые за долгое время было хорошо и совершенно не одиноко. Где-то в подвале особняка загадочного хакера остыл труп проститута, которому не повезло несколькими часами ранее направляться по работе в башню к Сергею Разумовскому.

Анон · 2021-08-08 23:14:24

What time is it? Рекострочники time!

#33. Помощь
Полиаморный блядоход, преканон, первая встреча, травмы и упоминание насилия

▼Скрытый текст⬍

Боль заполнила всё его существо, застила глаза, билась в венах вместо крови. Он уже ничего не видел, не чувствовал землю под скрючившимися в медленной агонии когтями, и каждый новый вдох отдавался убийственной резью в пробитой груди, где в глубокой рваной ране, запечатанный расплавленным солью куском плоти, совсем недалеко от сердца, покоился серебряный крест.
— ...господним именем, да убереги нас от тварей подземных, до крови человеческой охочих... — звенит в ушах распевный голос, пока его запястья и лодыжки торопливо, но основательно скручивают просоленными верёвками, от которых тут же начинает гореть кожа, а по конечностям разливается неподъёмная слабость. — Так-то, чудовище. Не заслужил лёгкой смерти. Будешь дохнуть медленно, чтоб каждый свой грех прочувствовал. Николаша, давай сюда крест... — во взрезанную тонким лезвием дыру вкладывается обжигающий кусок металла, и он бесстыдно орёт от боли, лишь чтобы получить прикладом по лицу. Очки слетают на пол и жалобно хрустят под сапогом. Придётся заказывать новые, мелькает неуместная в своём оптимизме досадливая мысль. — Ори-не ори, демонское отродье, недолго тебе осталось.
Он чувствовал, как серебряная отрава расползается из окаменевшей груди по всему телу, но не было сил даже попытаться выковырять её связанными руками. Всё, что ему оставалось — подыхать в этой канаве на безлюдной окраине, терзаясь бессильной злостью на обнаглевших охотников и себя, что не разглядел опасность вовремя. Не надо было идти туда одному. Они ведь договорились с Ахероном...
При мысли об Ахероне он неслышно зарычал от досады. Нечестно, дьявол побери. Они только познакомились, чудом не успев убить друг друга. Он вспомнил доверчиво протянутую ему окровавленную ладонь, прямой любопытный взгляд.
Они порешили держаться вместе, охотиться парой, прикрывая друг друга. Это казалось разумным. И интересным. Но старые привычки побороть нелегко, и он сунулся в одиночку туда, куда соваться не стоило, не предупредив нового напарника.
И теперь умрёт здесь, умрёт по-настоящему, вдали от болот и логова, безо всякой надежды.
Он потерял счёт времени, не видя высохшими глазами смены суток: часы утекали в вечность, и казалось, будто он лежит так не одно столетие, дёргаясь в неспособной разрешиться скорой смертью агонии. Он почти не чуял мира вокруг, и поэтому пропустил момент, когда к нему кто-то приблизился. Лишь ощутив на горле хватку чужих пальцев, он осознал, что не один.
— ...недурно, недурно... — пробился вкрадчивый голос сквозь звон в голове. — Думаю, нам...
Свист воздуха, и рука стремительно исчезла, будто её кто-то отбросил.
Зазвучала гневная речь. Он уже не мог разобрать слов, но ещё был в состоянии опознать голос, опознать накрывший его запах сырого песка, и его сердце подпрыгнуло в неверящей радости. Почувствовать, как его поднимают на руки и прижимают к широкой тёплой груди.
Но в этот момент боль всё же накрыла его полностью, и, больше не силах бороться, он рухнул в чёрную бездну без снов.

В краткие моменты мутных попыток пробуждения — будто яростные волны выкидывали его на поверхность, только чтобы вновь увлечь в глубину — он ощущал касания чьих-то рук к груди, оседающий на нём чужой запах. Запах, впрочем, не был отталкивающим или враждебным — в нём слышались жухлые листья и чистая дождевая вода.
Его руки в какой-то момент оказались свободны, и он пытался поднять их, что сразу было кем-то со смешком пресечено.
— Не спеши, братец, мы только начали.
Он ускользнул обратно в глубину, не успев возмутиться.

Окончательно он пришёл в себя, чуть не поперхнушись глубоким вдохом, и торопливо сел. Он лежал на столе в логове, в окружении кучи пропитанных кровью — не только его кровью, вздрогнул он, — и каким-то резкопахнущими жидкостями тряпок. Рубашки на нём не было.
И, самое важное — не было и заляпанной плотью дыры в груди. Он с подозрением ощупал кожу. Лишь едва ощущаемый и практически невидимый небольшой шрам выдавал недавнюю рану. Запястья выглядели хуже, но, несмотря на красноту, опоясывающуюся руки, почти не болели. И это при том, что он точно не окунался в болото!
Кто-то поделился с ним своей кровью, своим огнём, своей жизнью. Добровольно.
Он втянул воздух — и, вдруг поняв, что запах дождя исходит не только от него, повернул голову.
Незнакомец, беловолосый, высокий, наверное, даже выше Ахерона, сидел в кресле, подтянув длиннющие колени к груди и обхватив длинными тонкими, как плети, руками.
— Здравссствуй, — вперив в него прямой любопытный взгляд, произнёс незнакомец. Меж губ на миг мелькнул кончик раздвоенного языка.
Он смотрел на незнакомца в ответ, пытаясь понять, как должен реагировать. В голове всё ещё немного мутилось.
— Ты... — он запнулся, не сообразив сразу, как это облечь в слова (слова! Из всех заимствованных у человечишек штук она была самой полезной — и при этом порой самой неудобной) и вместо этого хлопнул по груди и показал на гостя.
— Да.
— Зачем? — само собой вырвалось у него.
Ответить тот не успел — в комнате возникли ещё две фигуры.
— Очнулся! — радостно констатировал Ахерон и направился к нему. Подняв руку, заколебался, но всё же дотронулся до его плеча. — Ты так больше не делай, ладно?
— Постараюсь, — выдавил он, сердце чуть подпрыгнуло от прикосновения. И перевёл взгляд на второго гостя — низкорослого, смуглого, с жёсткими на вид волосами и острой улыбкой. От него чудился запах моря.
— Неловко вышло, — развёл руками тот. — Надеюсь, мы сможем загладить первое впечатление? — гость протянул ему футляр, и он, помедлив, под одобрительный кивок Ахерона, открыл его.
Розовое стекло очков задорно блеснуло в свете свечей.
— Считайте жестом доброй воли.
Пригладив волосы, он надел очки, и мир стал значительно приятнее на вид. Ещё раз обведя глазами всех троих, он откашлялся.
— Так что происходит?
— Видите ли, — смуглый отступил к креслу и положил руки на спинку, будто позируя для семейного портрета. — Вы заинтересовали нас с братцем. Мы всегда думали, что мы единственные, кто решил преступить через глупые инстинкты ради выгоды, и объединил усилия вместо того, чтобы тратить их на попытки убить друг друга.
— Ну, — пожал он плечами, — это показалось логичным.
— А я о чём! — щёлкнул смуглый пальцами. — Мы думали, что нашли ужин, но нашли кое-что гораздо лучше — со, так сказать, племенников со схожими взглядами! Каковы шансы?
Ахерон запрыгнул на стол рядом с ним
— Поэтому, — продолжал смуглый, — у нас к вам деловое предложение. Как насчёт умножить усилия не в два, а в четыре раза? Только представьте возможности!
В памяти услужливо всплыл недавний разговор.
— Где гарантия, что ты не сожрёшь меня, стоит мне отвернуться?
— Полагаю, её нет. Как и гарантии, что ты не сожрёшь меня, дорогуша. Почему бы не попробовать поверить?
Он не мог не признать, что доверие оказалось весьма увлекательным опытом.
— Я бы согласился, вроде толковые ребята, особенно рукастый, — сверкнул ему зубами Ахерон. — Но дело за тобой.
Он потёр одно из запястий. Снова вдохнул осевший на нём запах.
— Я же не могу пойти против большинства? — сверкнул он ответной улыбкой. Соскочив со стола, он направился вперёд, Ахерон последовал его примеру, и гости тут же устремились им навстречу. Остановившись посреди комнаты, они было замерли, и затем одновременно протянули другу другу руки — с возмутительно оголёнными, призывными запястьями.
Рукопожатие их новых знакомых было крепким и странно знакомым.
— Стикс, Коцит, — кивнув на своего спутника и себя, объявил смуглый.
— Флегетон, Ахерона вы уже знаете. Что ж... коллеги, — он заглянул Коциту в глаза. — Вы не откажетесь помочь мне в одном деле? Мне сильно задолжала одна парочка, не в меру много знающая про нашего собрата.
Взгляд который его встретил, был прямым и любопытным.
— Разумеется. Мне кажется, господа, это начало прекрасного долгого сотрудничества.
Их запахи смешивались, образуя что-то совершенно новое — неожиданное, но гармоничное. Что-то, до одури приятное и родное. Что-то, наполняющее надеждой.
И Флегетону до тоски захотелось, чтобы он был прав насчёт сотрудничества.

Анон · 2021-08-10 01:15:22

Разумовские ебутся в аду на ржавом капоте. Сергей-петросян, упоминание сероволков, обоснуя нет.
Я не знаю, не спрашивайте.

▼Скрытый текст⬍

— Ты просто убил этих людей?
— Бомжей.
— Они люди!
— Хуи на блюде, — пробормотал Сергей. Очень тихо. Он всегда был интеллектуалом и предпочитал действовать мягко и утонченно, не опускаясь до грубой нецензурной лексики, но рядом с Сережей почему-то хотелось опуститься.
Может, на него так влиял ад? С каждым кругом все ниже и ниже, и голова делалась злой и глупой...
— Чудовищно, — стонал ему в спину Сережа. — Бесчеловечно. Уму непостижимо!
Под босыми ступнями хлюпала кровь. С деревьев свисали обрубки ног и рук, грязные уродливые морды скалили в ухмылках желтые кривые зубы. Глядя на жуткие чумазые рожи, Сергей хотел убить их еще раз.
— Неужели человеческая жизнь ничего для тебя не значит?
Одна из голов свалилась под ноги и попыталась укусить. Сергей обошел ее, пнул — голова улетела в сухой корявый куст. Пять толстых веток были обломаны, из каждой фонтаном била кровь, а черные вороны клевали живое трепещущее мясо.
— Неужели ты ни по кому не скучаешь? Неужели не было никого важного?
Сергей торопливо отвел взгляд. “Важного” он здесь надеялся не встретить. Это, наверно, наивно и нелогично, но у высших сил ведь должны быть какие-нибудь правила для ислючительных случае? Если в пастях Люцифера страдают самые страшные грешники — Иуда, Брут, Кассий, “предавшие доверившихся”, — то самые верные должны быть где-то в другом месте. Ну, не среди праведников, конечно… Но, может, в чистилище?..
Кровавый сад закончился. Картинка сменилась: запахло гарью, в лицо ударило черным и горьким. Из тьмы выросли бесформенные кучи мусора, а за ними вспыхнул огромный костер.
— Это что?
— Это мое, — прохрипел Сережа.
Он пошел вперед, низко опустив голову. Волосы закрыли лицо, широкие плечи ссутулились, на бледную кожу быстро налип пепел. Сергею захотелось провести ладонью, стереть, но он сдержался.
— Я убил здесь семью Зильченко.
— Ну и правильно сделал.
— Ты не понимаешь. Я убил его жену. Ребенка.
Под ногами были банки из-под газировки, пластиковые стаканчики, пакеты, бутылки, коробки из-под пиццы. Все они, стоило коснуться, рассыпались липкой мерзкой золой, и ступни быстро почернели. Огромный огонь полыхал, разбрасывая вокруг яркие полоски света, но было холодно, ледяной ветер пробирал до костей. Сергей зябко поежился.
— А это… авто Гречкина...
Сережа подошел к груде железа, которая когда-то, наверно, была машиной. Ржавчина расползлась по металлу мутными рыжими пятнами, там, где стояло лобовое стекло, теперь блестела паутина — отблески пламени окрашивали ее в красный цвет. Она пульсировала, будто сетка сосудов.
— Я сжег его живьем, — сказал Сережа.
— Зря переживаешь. Этот мудак наверняка в соседнем круге, раскаленное золото пьет и золотыми монетами гадит.
Сережа сел на капот и покачал головой. Груда железа не шелохнулась — пепел облепил ее, надежно приклеив к месту.
Если они останутся здесь надолго, то тоже врастут в землю.
— Я больше никуда не пойду, — выдохнул Сережа. — Сколько еще? Хватит. Нет смысла.
Он обнял себя за плечи и замолчал. Зола радостно завилась вокруг, упала ему на макушку, словно черная уродливая шапка. Сергей не выдержал, стряхнул ее и отогнал вьющийся вокруг пепел, будто кучу мошек. Сел рядом.
— Пока можем идти, надо идти.
— Зачем?
— Затем, что я не собираюсь радовать мудака, который нас сюда засунул.
Руки Сережи бессильно упали на капот. Он всхлипнул, по щеке сползла слеза.
— Если бы… если бы я знал, что Бог есть…
— То что? — начал закипать Сергей. — Сидел бы на жопе ровно и смотрел?! Ну да, этот мудак ведь делает то же самое!
Слеза скользнула по второй щеке, еще одна повисла на носу блестящей прозрачной каплей. Длинные темные ресницы слиплись — Сережа закрыл глаза.
Крик его не пронимал. Он устал и отчаялся, и Сергей на самом деле тоже чертовски задолбался шататься по бесконечному аду! Но злость придавала ему сил. Он притянул Сережу ближе, обнял за плечи, погладил по худой спине, по ряду выпирающих позвонков.
— Все нормально. Все будет хорошо. Надо идти.
Сережа уткнулся в его шею горячим лбом. Выдохнул — тихо, безнадежно — и обнял в ответ. На его виске билась напряженная голубая жилка. Сергей коснулся ее губами, короткими легкими поцелуями спустился ниже, к скуле, переносице, кончику носа. Вытер слезы. Помедлив, прижался ртом ко рту, осторожно, целомудренно, спрашивая разрешения. Сережа ответил. Впился, отчаянно и жадно, всем телом подался навстречу. Его теплые ладони заскользили по телу Сергея, стряхивая холодный неживой пепел, твердое острое колено уперлось в бедро. Губы у него были горькие и сухие, искусанные в кровь — Сергей провел по маленьким ранкам языком. Он и не помнил, когда в последний раз целовался так бережно и нежно. Раскрытыми ладонями он спустился по горячей груди, там, где колотилось сердце, потом коснулся дрогнувшего живота, кончиками пальцев погладил бедро. Сережа жарко выдохнул ему в рот и вцепился в бока, царапая короткими ногтями. Прошептал: “ещё”. Будто Сергей мог отпустить. Будто у него самого от желания не шумело в голове. Он уложил Сережу на капот, накрыл своим телом, прижался членом к члену, обхватывая оба ладонью. Сережа не размыкал ресниц, слезы текли и текли, крупные, соленые, и Сергей снова и снова снимал их поцелуями.
Машина скрипнула, но устояла.
“Это был самый скорбный и безрадостный секс в моей жизни”, — хотелось сказать потом.
Или: “Я же говорил, что рано или поздно мы обязательно потрахаемся”.
Грудь Сережи вздымалась высоко и часто — пламя костра, кажется, вырывалось прямо из нее. Над его губами вилось облачко пара. Пепел на его коже таял и расползался водой, будто снег.
Сергей смотрел и молчал.

Анон · 2021-08-12 18:26:13

#18. Сигарета
Полиаморный блядоход, дженовый флафф

▼Минздрав предупреждает, курение вредно для вашего здоровья, но нежно любящие друг друга нехи-людоеды чрезвычайно полезны для души⬍

Коцит демонстративно хлопает по карманам и, притворно вздохнув, поворачивается к Стиксу.
— Дорогой мой, не подсобишь? Куда-то опять задевал зажигалку.
— Куда они у тебя могут деватьссся всссё время? Ты же больше ничего никогда не теряешь, — тем не менее Стикс послушно протягивает ему зажигалку. Сам он этой привычке чужд, как и остальные братья, прелесть табакокурения оказалась для них в крайне немногочисленном списке тех странных людских удовольствий, которые они не смогли постичь в полной мере. В отличие от Коцита, который недавно распробовал её по-новой и теперь ни дня не проводит без пяти-шести сигарет.
Для него и приходится таскать.
— Чтоб я знал, — беспечно заявляет Коцит, обхватывает его руку ладонями, будто прикрывая крошечное пламя от сумеречного полумрака, и склоняется к нему зажечь сигарету. Улыбается, глядя снизу вверх на Стикса.
Зубы хищно поблескивают в дрожащем свете.
Губы Стикса неподвижны — но в глазах отражением вспыхивают голодные искры.

Коцит тягостно вздыхает и смотрит на Ахерона. Тот невозмутимо потряхивает пустыми карманами и пожимает плечами — мол, сам видишь, нет ничего.
Коцит вновь вздыхает, складывает руки на груди, пожёвывая незажжённую сигарету, всем своим видом показывая, как тоскливо торчать здесь в ожидании цели без возможности закурить. И ещё раз. И ещё.
Пока Ахерон, фыркнув, не исчезает минут на десять в темноте проулка — чтобы вернуться с чужой зажигалкой в руке.
— Держи, неугомонный ты мой, — усмехнувшись, он кидает зажигалку Коциту, который ловко перехватывает её в воздухе обеими руками.
На зажигалке темнеют свежие капли крови, размазывающиеся под его пальцами, от неё упоительно пахнет смертельным ужасом бывшего обладателя. Он с наслаждением вдыхает его полной грудью, зажигая сигарету.
Ахерон качает головой, но всё равно довольно взъерошивает ему волосы.

— Да где же... — бормочет Коцит и высыпает содержимое карманов на широкие перила. Флегетон косится из-за его спины на образовавшуюся кучку сомнительных сокровищ: перочинный нож, опасная бритва, моток лески, два кастета, уйма разных монет и купюр, куски мела, пара гильз, смятая пачка сигарет.
И поблескивающая в тусклом свете фонаря серебристая зажигалка.
— Нашёл! — торжествующе провозглашает Коцит, выудив телефон, и, положив его рядом, сгребает всё остальное обратно в карманы. Всё, кроме пачки. Из неё он сначала одной рукой вытряхивает сигарету и, сунув в зубы, разворачивается к Флегетону.
— Братец, опять зажигалку где-то обронил, выручай.
Флегетон смотрит в его честные, выжидательные глаза, на приподнявшийся в лёгкой улыбке уголок губ.
— Экий ты разиня, — он достаёт коробок спичек. К зажигалкам у него доверия нет, так и норовят плюнуть бензином, ударить отлетевшим колёсиком или взорваться в руках. — Как ты только справляешься, когда нас нет рядом?
— Но вы же всегда рядом, — усмехается Коцит, придерживая его за запястье, пока касается сигаретой дрожащего огонька. — Вы — моё неугасимое пламя. Рядом, что бы ни случилось.
Сморгнув от неожиданности, Флегетон разражается звонким смехом, и, кинув гаснущую спичку в канал, хлопает его по плечу.
— Ты прекратишь когда-нибудь быть сладкоголосым пройдохой, родной?
— Может, когда вы все перестанете любить меня таким, — Коцит выдыхает в прохладный воздух облачко дыма.
— Значит, никогда, какая жалость, — с притворной досадой хмыкает Флегетон, отправив коробок обратно в карман.
— Увы мне.
Флегетон равнодушен к запаху обычного дыма. Но у дыма, прошедшего через лёгкие Коцита, какой-то совершенно неповторимый привкус, горький и прохладный, отдающий бушующим морем.
И Флегетон с удовольствием вдыхает его.

Анон · 2021-08-16 01:21:30

#25. Подстава
ОМП, Коцит/Ахерон, блядоход фоном офк, типа экшен, возможно лёгкое перегибание питерской географии от неместного автора

▼Скрытый текст⬍

Три века.
Примерно столько минуло по человечьему времяисчислению с тех пор, как он, в последний раз всласть пообедав, свернулся кольцами в уютной подземной пещере и уснул, неспешно переваривая добычу. Для него же прошло всего ничего, два ленивых движения век — и вот уже поверхность совсем не похожа на то, что он помнил. Камень надёжно сменил дерево, шумные металлические короба — телеги с лошадьми, в небе ревели крылатые машины, взрезая облака с такой же лёгкостью, как корабль волны, а главное, — людишки расплодились в совсем уж невероятных количествах. Набивающиеся в огромные каменные муравейники по ночам и заполняющие собой улицы днём, вездесущая и сытнейшая кормушка.
Не для него, разумеется, людьми он всегда брезговал.
Кормушка для его добычи.
Сделав первый глоток воздуха нового мира, он тут же почуял поблизости одного. Отлично.
Настала пора для новой охоты.

За мной слежка, набрал Коцит сообщение в чат. Он сидел на скамейке, чуть болтая ногами, и спокойно наблюдал исподлобья за скользящей тенью на крыше дома напротив.
Стикс и Флегетон были оффлайн, но Ахерон тут же откликнулся:
Люди?
Не думаю. Слишком быстрый. Вроде один. И запах от него такой... не видел похожего раньше. Ощущение, что пытается заманить за собой.
Где ты?
Новосибирский сквер. Мы со Стиксом разделились, он должен меня подобрать, как закончит. Я освободился раньше, но не хотелось его дёргать.
Пойдёшь за ним?
Ага. Интересно ведь.
Держи в курсе.
Конечно, родной.

Главное, по счастью, как и следовало ожидать, осталось неизменным — самоуверенность и самонадеянность тех, кем он привык насыщать голод. Их беспечность и вера, что им никто не посмеет, даже не в силах угрожать всерьёз. Что этот мир для них — сплошной накрытый стол и не может таить настоящей опасности.
С каким удовольствием он пожирал их, застигнув врасплох, с каким упоением разрывал на куски плоть и поглощал саму их сущность, текущее по венам и наполняющее сердца пламя, которое они в свою очередь отбирали у людишек!
Пройдя, словно лис по курятнику, по одному людскому поселению, он перебирался дальше, цепляясь невидимкой за самоходные повозки, снующие по бесконечным дорогам, паутиной опутавшим землю, и добирался до следующего. Его не интересовали такие мелочи, как их названия. Его вообще мало что интересовало, кроме обнаружения новой добычи и её скорейшего умерщвления.
А уж здесь никаких неожиданностей быть не могло.

Коцит замер, увидев на другой стороне улицы подозрительно знакомый грузовик, за который призывно скользнула тень, и быстро отступил за угол.
Ты случайно не на Хрулёва?
Да и не случайно. Что такое?
Он рядом с твоей тачкой. Выходит, всё это время он вёл меня к тебе?
Ахерон молчал несколько секунд.
Длинный такой и как будто полупрозрачный, сложно сосредоточить на нём взгляд, похож на змею, но с лапами?
Да!
Вижу его, выплясывает вокруг.
Выманивает.
Походу.
Выйди.
Чуть выглянув из-за угла, Коцит увидел, как распахивается дверца — и как бодро устремляется тень от грузовика в его сторону.
Значит, мне не мерещится. Он реально подводит нас друг к другу.
Он несколько секунд тупо смотрел на своё же сообщение, осознавая, что только что написал.
И затем его губы растянулись в хищной улыбке.

Всё его существо ликовало от невероятной удачи: стоило только найти подходящую добычу, как он уловил вдалеке завлекательный запах ещё одного! Обычно они не подходили настолько близко друг к другу, инстинктивно держась как можно дальше от собратьев. Даже в тех городах, где добычи было много, приходилось выискивать их одного за другим по всем закоулкам.
Досадно было бы не воспользоваться этим подарком судьбы.
Стоило лишь немного потрудиться и подманить первого ко второму. Пусть сами же сделают за него главное — один выпотрошит и сожрёт собрата, а потом уже его, расслабленного и сытого, без труда возьмёт он.
Какой же славный выдался сегодня день.
Как удачно его занесло именно в этот город.

Новые сообщения от него и Ахерона возникли на экране практически одновременно.
Устроим спекталь?)
Устроим спекталь?<3
Одновременные же ответы были одинаковыми:
ДА

Первый, низкорослый и чернявый, чем-то напоминавший в этом облике ежа, сложил в карман коробочку с кнопками, в которую он периодически утыкался (какая-то очередная людская ересь), выскользнул из-за угла. Очевидно, коротышка уже почуял собрата, к которому он так упорно его вёл, так что он довольно приглушил собственный запах и перешёл в почти полную невидимость.
Коротышка, крадучись, перебежками подобрался к повозке, сзади которой возился второй, настоящий гигант с почти девичьей косицей. Он искренне желал гиганту победы — тот выглядел куда сочнее костлявого коротышки, погружать в него зубы будет одним удовольствием.
Гигант обернулся почти одновременно с прыжком коротышки, и они оба покатились по земле с яростным рычанием, пытаясь укусить друг друга за шею или плечи. Коротышка схватил за косицу и, оказавшись верхом, дёрнул, заставив запрокинуть голову и открыть горло. Но противник быстро среагировал, перевернувшись и придавив коротышку. Яростно вывернувшись, он прижал его руки к земле и впился всё-таки в горло соперника. Тот заорал, заскрёб пальцами по нему и, в какой-то момент выпустив огромные когти, резанул под подбородком. Гигант задёргался, зашипел кровью, и, не выпуская добычу из челюстей, осел на нём. Коротышка тоже затих, уронив руки и агонизирующе скребя по земле.
После последнего отчаянного скребка они замерли.
И он поспешил к остывающим телам, чуть не спотыкаясь от нетерпения.

Коцит смог перехватить занесённую над его запястьем руку, не открывая глаз.
— Привет, — с улыбкой мурлыкнул он — и сжал пальцы, мгновенно разламывая хрустнувшие под ними кости.

Боль была невыносима, но ещё невыносимее было осознание, что он просчитался. Он оказался не лучше этих тупых пожирателей людских кошмаров, что за годы, века бездумного и безоглядного поглощения добычи теряли всякую осторожность. Но где? Как?! Как эти твари смогли обвести его вокруг пальца?
Надёжно прижатый к земле чужими руками и ногами, он разлепил наполнившиеся злыми слезами глаза.
И от увиденного его затошнило, впервые в жизни.

— Ну ты зверь, — развеселившись, Коцит ткнулся Ахерону лбом в лоб и стёр свободной рукой кровь с его щеки. — Как взвыл — я аж прям поверил на секунду, что ты кровушки моей возжаждал.
— А ты сомневаешься? Конечно, жажду, — хихикнул Ахерон, и, наклонив голову, слизнул остатки крови. — Каждый день. Всё жду, когда ты потеряешь бдительность.
Коцит рассмеялся, запустив пальцы в длинные мягкие волосы.
— Ладно, притормози, дорогой, мы ведь ещё не закончили.
Ахерон с сожалением выдохнул, и оторвавшись от его шеи, перевёл взгляд на тварь.
— Ничего, сейчас закончим.

Родные, у вас всё в порядке?
В полном. Будет царский ужин!
Коцит, как всегда, впереди паровоза бежит. Я даже не уверен, что это стоит есть, в дохлом виде от него несёт падалью, века три провалявшейся в земле.
О, копальхен! xD
Так что это вообще было?
Да хз. Чучело какое-то, на чужую территорию полез, ещё и нас хотел стравить. Видать, родовой девиз у него был «слабоумие и отвага». Вообразил себя главным хищником на районе.
Мне всё-таки интересно. Вдруг за ним другие потянутся.
Пусть тянутся. Лишняя еда никогда не повредит.
Добытчики вы наши) Сразу видно, кто тут реально главный хищник xD

Хотя я бы это всё равно есть побрезговал.

Анон · 2021-08-16 01:22:35

Несу вам незатейливый макрайли-прон, анончики
Ворнинги: много мата, больноублюдочные отношения, своеобразный комфортинг, типа ER, немного сайз-кинк :timid:

▼Скрытый текст⬍

— Хуевый, хуевый, хуевый день, — бурчит Кирк себе под нос, руля по шоссе на выезд из Дублина. Белый мерс с выключенными поворотниками подрезает его, перестраиваясь через ряд, Кирк бьет по тормозу, и ремень врезается ему в грудь. Он давит на клаксон, выражая свое недовольство, и успевает заметить за рулем машины блондинку с прижатым к уху мобильником.

— Пизда тупая! — орет ей вслед Кирк, чувствуя клокочущую ненависть. Она зарождается в груди и оседает комком в глотке. Держа руль только одной рукой, другой Кирк шарит в бардачке, находит знакомый блистер. Выдавливает колесо себе в рот и глотает, даже не запивая водой. Мгновенно оно, конечно, не подействует, но психологически этот ритуал успокаивает.

Кирк бы нахуярился виски из всегда носимой с собой фляги еще до поездки, конечно, но влететь на патруль бухим и огрести проблем ему не хочется, и это единственное, что его останавливает. Так что бухать придется уже у Мёрдока. Не то, чтобы Кирк был против.

Он вдруг спохватывается, что даже не сообщил Мёрдоку, что вообще-то собирается приехать — да что там, уже в пути. «Да сука», — ругается Кирк, вытаскивая мобильник из кармана, и трясущимися пальцами набирает сообщение: «Еду к тебе». У него был настолько хуевый день, что встретиться с Мёрдоком ему жизненно необходимо — в прямом смысле, потому что если его сейчас завернут, он точно убьет кого-нибудь. Возможно, себя.

Телефон вибрирует, на экране высвечивается лаконичное «Ок», и Кирк удовлетворенно выдыхает. Дела становятся чуточку лучше. Остаток дороги Кирк даже не кроет никого из других водителей матом. Ему становится наплевать на это копошение насекомых, он просто весь в предвкушении встречи, в предвкушении Мёрдока.

Подъехав к воротам роскошного загородного дома, он останавливает машину, опускает стекло и жмет на кнопку — открывай, это я. Было бы удобнее со своим электронным ключом, конечно, но хуй ему — это же Мёрдок. Ворота открываются, и Кирк заезжает в просторный гараж. Паркует машину и выходит на улицу, прямо к бассейну. Уже вечереет, и он освещается подводными лампочками, отчего по всему внутреннему двору пляшут похожие на волны блики.

Мёрдок уже тут, развалился на шезлонге в одних плавках. Кирк облизывает его взглядом с ног до головы, задерживаясь взглядом на обтянутом тканью члене, и тяжело сглатывает. Мёрдок это замечает, конечно же, и от его ответного взгляда прямо в глаза у Кирка чуть не подкашиваются колени. Мёрдок умеет смотреть на него так, что уже будто ебёт, и спокойно выдерживать это Кирк не умеет.

Не разрывая зрительный контакт, он идет к Мёрдоку навстречу, как зомби какой-то, но его останавливают жестом ладони:

— Сначала поплаваем, — говорит Мёрдок, кивая на бассейн. Кирк замирает посреди шага и еле давит в себе разочарованный вздох.

Мёрдок явно дразнит его, играет, как кошка с мышкой, но Кирк знает, что спорить с ним бессмысленно. Если и попытается, то просто останется без желаемого — уже научен, это пройденный этап. Так что он послушно начинает раздеваться — пока что для того, чтобы просто залезть в бассейн. К сожалению.

— У меня нет плавок, — говорит Кирк, оставшись в одних трусах.

— И что? — приподнимает бровь Мёрдок, и Кирк думает — «и правда, хуйня какая-то, чего это я» — и раздевается до конца.

Взгляд у Мёрдока такой, немного похотливый, немного оценивающий. Он неспешно проходится им по всему телу Кирка, растягивая губы в довольной сальной ухмылке. Кирк внезапно тушуется, даже, кажется, краснеет, как будто он ёбаный девственник какой-то, как будто они не трахались с Мёрдоком уже кучу раз.

И чтобы не плавиться больше под этим взглядом, он резко разворачивается и делает несколько шагов к бортику, а потом солдатиком прыгает в бассейн. Вода бьет по ушам, хлорированной волной заливает нос, и Кирк выныривает, отфыркиваясь и тряся головой.

Рядом с ним раздается громкий всплеск, затем Кирка окатывает брызгами — Мёрдок плюхается в воду следом за ним. Плавать Кирк не любит, что еще приличного можно делать в бассейне вдвоем — не знает, и ему остается только предложить:

— Что, потрахаемся прямо тут? — приподняв в завлекающей усмешке уголок губ.

— Нет, — отвечает Мёрдок. — Просто поплавай. Расслабься. — С этими словами он сам делает широкий гребок, а у Кирка начинает дергаться глаз. Нет ничего, более неподходящего для расслабления, чем «расслабься». Это как сказать человеку, который хочет вскрыться, «не грусти». Как пытаться пошутить пожар бензином.

«Он, наверное, просто хочет меня раздраконить, — думает Кирк. — Хитрожопый какой».

Он смотрит, как Мёрдок наворачивает круги по бассейну, как перекатываются его литые мышцы под веснушчатой кожей, и чувствует, как у него встаёт. Наблюдать за Мёрдоком — красивым, мощным, сильным, почти голым Мёрдоком — для Кирка более, чем достаточно, чтобы возбудиться, а его хуевый день становится веселее и интереснее.

Потрепыхавшись в воде еще немного, Кирк вылезает из бассейна. Вечерний воздух холодит мокрую кожу, и он осматривается в поисках полотенца. Замечает одно как раз на шезлонге, где лежал Мёрдок, и незамедлительно укутывается в него. От ткани пахнет самим Мёрдоком, и Кирк прижимается к краю полотенца носом, втягивает в себя запах, заполняя им легкие до упора.

Терзая полотенце, он так уходит в свои ощущения и фантазии, что даже не слышит настоящего подошедшего сзади Мёрдока. На плечи ему ложатся тяжелые ладони, а в поясницу упирается полувставший член. Кирк давится вдохом и мгновенно, каким-то рефлекторным движением, подается назад, притираясь задницей к бедрам Мёрдока.

— Пожалуйста… — просит он, но Мёрдок не слушает и отстраняется. Он обходит Кирка и садится на шезлонг — уже без плавок.

— Сначала — на колени, — говорит Мёрдок властным тоном, и Кирк послушно опускается перед ним, готовый сделать, что угодно.

Мёрдок берет его за подбородок и тянет к себе, и Кирк с ошалело бьющимся сердцем подается вперед. Член у Мёрдока большой, под стать ему самому, и Кирк с удовольствием вбирает его в рот. Он отсасывает, двигая головой вперед-назад, стараясь взять как можно глубже, чтобы сделать приятно. Он то втягивает щеки, то играет языком, не выпуская член изо рта, и в какой-то момент слышит удовлетворенный выдох Мёрдока, почти стон.

Кирка самого накрывает таким сильным возбуждением и удовольствием, что он обхватывает собственным член кулаком и начинает дрочить. Делать Мёрдоку хорошо для Кирка стоит где-то в первой тройке лучших вещей в жизни, так что сейчас он чувствует себя охуенно. И еще охуеннее становится, когда Мёрдок кладет тяжелую крупную ладонь ему на затылок и сам начинает задавать темп движений. Кирк подчиняется, просто расслабляясь максимально — рвотный рефлекс он давно научился подавлять, только дышать становится тяжело, когда член упирается ему в глотку. Хотя умереть вот так точно было бы для него самой охуенной смертью.

Но сегодня, похоже, этого не случится, потому что Мёрдок отстраняет его от себя — и Кирк сразу понимает, что это значит. От сладкого предвкушения у него дрожит в груди. Он смотрит Мёрдоку в глаза снизу вверх, как покорная псина, и просит:

— Вытрахай из меня все мои хуевые мысли.

Он знает, что Мёрдок не будет спрашивать «какие мысли?» или «что случилось, Кирк?». Он просто будет ебать так, что Кирк ни о чем думать не сможет, кроме его здорового члена в себе.

Мёрдок ложится на шезлонг и хлопает ладонью по своему бедру, как бы приглашая. Кирка не нужно просить дважды, и он с готовностью забирается сверху. Ладонями упирается в мускулистую волосатую грудь и прогибается в пояснице, отставляя задницу. На нее тут же ложатся большие ладони.

Мёрдок лапает и периодически шлепает его, явно кайфуя от происходящего, и Кирк хотя и кайфует вместе с ним, но прелюдии он любит исключительно короткие — ему интереснее последующий секс. Так что очень скоро он говорит Мёрдоку:

— Давай уже, — нетерпеливо облизывая губы.

Пальцы у Мёрдока тоже здоровые и толстые, и Кирк насаживается на них с удовольствием — к хорошему члену нужно хорошо подготовиться, тщательно. Один, второй — и Кирк стонет, явственно ощущая их внутри себя. Но всё равно этого ему мало для полного удовлетворения.

— Хватит тянуть, — шепчет он Мёрдоку прямо на ухо. — Еби уже давай. — Не сдерживается, прикусывает мочку, за что получает ощутимый шлепок по заднице. Ха, напугал так напугал.

Хотя Мёрдок и входит в него медленно, легкая саднящая боль всё равно ощущается. В первые разы было куда хуже, но сейчас Кирк уже даже не морщится. Ему это охуеть как нравится, нравится принимать в себя огромный член Мёрдока до конца, нравятся эти первые неспешные движения, когда он привыкает.

И в голове становится потрясающе пусто. Улетучивается вся скопившаяся за день херня и ненависть к людям, не остается вообще никаких мыслей. Только сам Кирк, Мёрдок и тот факт, что они трахаются. Горячо, пошло и с порнушными звуками шлепков.

Кирк скачет на члене Мёрдока как последняя блядь, и скулит примерно так же. Ему нравится чувствовать себя таким открытым и развратным, и нравится, что он может не думать ни о чем — только наслаждаться целиком и полностью. Но всё равно больше всего ему нравится, как громадный член Мёрдока наполняет его, движется в нем туда-сюда, и как остро, на грани удовольствия и боли, это чувствуется.

Мёрдок обхватывает ладонью его собственный член и начинает дрочить — резко и быстро, так что у Кирка никаких сил нет продержаться еще хоть чуть-чуть. С громким стоном он кончает Мёрдоку в руку и на грудь, пока его тело пробивает приятнейшей дрожью.

Потом Мёрдок еще недолго дотрахивает его до собственного оргазма, и это ощущается особенно ярко. Как всегда, к этому моменту Кирк пребывает уже в полувырубленном состоянии от нечеловеческого наслаждения, так что не особо помнит, как оказывается на шезлонге лежащим на спине.

— Больше не загоняешься? — спрашивает стоящий рядом Мёрдок почти даже участливо.

Кирк прикрывает глаза в блаженной неге. Даже прислушиваться к своим ощущениям не надо — они и так все на поверхности.

— Нет, — отвечает он. — Всё охуенно.

— Вот и славно, — говорит Мёрдок и уходит в дом. Возвращается через несколько минут одетым и с каким-то свитером в руках и протягивает его Кирку. Довольно своевременно, потому что воздух уже кусает кожу холодком, а сил слезть с шезлонга, чтобы подобрать свою одежду, у него пока нет.

— Тут олени всратые, — не удерживается от замечания Кирк, рассмотрев рисунок. Тем не менее, натягивает свитер на себя. В вещичке с плеча Мёрдока он, конечно, тонет — горловина шириной почти с его плечи, а ладони теряются в рукавах. Но свитер пахнет Мёрдоком, свитер теплый и колючий как Мёрдок, и Кирка, в принципе, устраивает.

— Я хочу вискаря, — говорит он, внезапно вспомнив, что еще по пути сюда хотел нажраться.

— Захочешь — приходи в дом, — пожимает плечами Мёрдок. Он разворачивается и сам идет к раздвижной стеклянной двери, а Кирк смотрит ему вслед, на широкую спину, и думает, поплотнее кутаясь в свитер: «какой же всё-таки охуенный день».

Анон · 2021-08-19 20:19:51

#11. Первый
Флегетон, блядоход за кадром, лёгкий хёрт с перспективой комфорта

▼Скрытый текст⬍

Он почувствовал, что что-то не так, лишь после того, как, рывком вытянув себя из кучи гниющих склизлых листьев, перевернулся на спину и натолкнулся взглядом на хмурое небо, нависшее свинцовыми лохмотьями над болотом.
Облизнув губы, он хотел было позвать братьев — и через секунду понял, что именно с ним не так. Понял, что за фантомная боль сдавила ему горло.
Мир был пуст.
Конечно, болото и наверняка всё прочее за его пределами оставалось на месте, и жизнь на Земле продолжала бурлить. Но для него всё это не имело значения, потому что его братьев в мире не было, а значит, всё остальное с тем же успехом могло бы обратиться безжизненной пустыней.
Он задохнулся, объятый внезапной горечью осознания, обхватил себя ещё покрытыми слизью руками, будто от боли его могло разорвать на части.
Подспудное ощущение собственного неодиночества, принадлежности другим, так прочно угнездившееся в сознании, что стало сродни ощущениям собственных рук и ног, сопровождало его настолько долго, что он уже не помнил, как это — существовать одному. И вспоминать не хотелось. Хотелось кричать, выть, звать родных, наплевав на тихий голос рассудка, напоминающий, что тот, кого вовсе нет на свете, его не услышит.
Нет, нет. Нет. Не «вовсе нет», а всего лишь «пока».
Резко выдохнув сквозь зубы, он заставил себя расцепить руки и подняться.
Нельзя разводить панику. То, что в этот раз почему-то первым очнулся он, а не Коцит, как обычно, — не причина валяться на земле, упиваясь жалостью к себе, вместо того, чтобы заняться делом и помочь близким. Подумаешь, не конец света.
При мысли о Коците к горлу вновь подкатил ком. Вот, значит, как его братец чувствует себя, просыпаясь? Пока режет землю, стоячие воды и собственную плоть зачарованным лезвием, чтобы помочь им поскорее найти дорогу обратно, пока ждёт их возвращения? Сердце снова содрогнулось от жалости — но уже не к его собственной участи.
— Потерпите, родные, — он потёр глаза рукавом, стряхнул уже начавшую застывать грязь с очков. — Я сейчас. Я быстро.
Сумка с ножом и небольшой флягой с кровью — весьма кстати, он только сейчас заметил, что у него подрагивают от голода руки — обнаружилась там, где её и оставил Коцит, прикопанной у корней сгнившего дуба и прикрытой для верности поганками. В несколько глотков осушив флягу, он достал нож. Крови было маловато, но пришедшая на смену отчаянию спокойная решимость придавала сил не хуже.
Надо порыскать на грибной тропе и принести еды для Стикса — он всегда возвращался самым голодным. Окропить землю кровью для Ахерона — из горла, конечно, натечёт быстрее, но он слишком ослабнет сам, а ему ещё тянуть с глубины Стикса и...
Нет, как бы ему ни хотелось вернуть сразу всех, побыстрее — не стоило метаться и хвататься за всё подряд. Вначале самое главное.
Найдя подходящее место на грани воды и земли, там, где чёрная скользкая твердь в ошмётках мха плавно переходила в тягучий студень болота, он с размаху всадил нож — и принялся выводить силуэт.
А главным для него сейчас было обнять Коцита.
Поскорее и покрепче.

Анон · 2021-08-19 23:07:53

Ира/Уля версии 2.0
Преканон ИГ, жалкая попытка в НЦу (больше не буду прыгать выше головы,только флафф!) по мысли одного анонче

▼Скрытый текст⬍

Ира слышит шорох штор и наконец открывает глаза. Знакомый силуэт в проходе невольно вызывает улыбку из-за приятных воспоминаний.

— Проходи, моя радость, — произносит она, откладывая дотлевающую сигарету, — Не ожидала увидеть тебя сегодня.
— Как и я не ожидала своего появления. — посетительница проходит в комнату и садится в уже родное кресло.
— Что же случилось такого, что свет решил заглянуть ко тьме?
— Ира, — усмехается Уля, — Прекращай говорить метафорами и сравнениями, здесь все свои.
— И правда, Улечка, можно расслабиться, — лежащая на тахте Шарлотта подпирает голову и молча смотрит на свою подругу.

Хотя, подругами обеих назвать можно было с натяжкой по причине неоднозначных взаимоотношений. Две ведьмы, специализирующиеся в разных областях, не должны были пересекаться так часто. А уж тем более вести дружбу на грани с отношениями, потому что Уля лечит, а Ира калечит.

— У нас большая проблема. Ты чувствуешь их? — Уля чуть сжимает подлокотники кресла, царапая ткань ногтями.
— Их? О да, я их чувствую. Так забавно: давно не было слышно ничего, и вот опять. — Ира вставляет в мундштук новую сигарету и прикуривает.
— Ты знаешь, что мы с ними бороться не сможем. Они бегут от нас, чуя за версту, потому что знают…
— Тише, тише. Дорогая, мы справимся с этим. Просто не своими руками.
— И что же ты предлагаешь? — женщина поднимается с места и пересаживается на тахту. Шарлотта убирает мундштук в пепельницу и приобнимает за плечи свою подругу.
— Ты же прекрасно всё чувствуешь. Он близко.

Последняя фраза шепчется в самые губы, затем запечатывая её поцелуем. Уля берёт лицо напротив в руки, углубляя этот самый поцелуй. Ира никогда не сопротивляется такому напору, кладя руку на бедро подруги с привилегиями и поглаживая его внутреннюю сторону.

Улины поцелуи всегда расставляются по одному и тому же маршруту: губы - нижняя челюсть - шея - ключицы - ложбинка между грудей. Иногда, в самые чувственные моменты, помимо губ в ход идут и зубы. Тогда Ирина стонет чуть громче обычного, не беспокоясь о непрошенных гостях: появление Туулики в качестве посетительницы сигнал для всего клуба — сегодня никаких советов.

— Позволь сегодня мне позаботиться о тебе, — говорит отвлекшейся «подруге» Ира, заглядывая той в глаза. Уля на это лишь кивает, послушно снимая очки. Она укладывает её на своё ложе и начинает расстегивать брюки.

Их знакомство произошло ещё пару лет назад, когда Уля только появилась в Петербурге и открыла своё кафе. Калигари набрёл туда, как он думает, случайно. Только он не знает (и, скорее всего, так никогда и не узнает), что оказался направлен туда невидимой силой, которой нужно было столкнуть свет и тьму магического общества Санкт-Петербурга. Сначала — для взаимной помощи. Позднее — для чуть более близких отношений.

Ира снимает с Ули брюки и бросает их в сторону. Ей хотелось уже некоторое время наклониться и начать целовать чужое тело, уделяя внимание особо нежным участкам кожи. Шарлотта привычно тянет время, целуя внутреннюю сторону бёдер и иногда осторожно задевая их нежную кожу зубами. Уля старается зажимать рот рукой, надеясь не шуметь и не привлекать лишнего внимания.

— Не бойся, — Шарлотта смотрит на свою спутницу, — Никто не услышит. Им не до этого. — Уля лишь кивает и позволяет руке лечь на её грудь.

Ирина не любит незащищенный секс, потому что безопасность прежде всего. Она быстро отходит в угол комнаты, доставая из сумки напальчники. Уже возвращаясь к ложу, надевает их и шумно падает коленями на чуть твёрдую поверхность оттоманки. Руки сами подхватывают ноги лежащей «подруги», закидывая одну на спинку тахты, а вторую удерживая в районе своей талии.

Указательным пальцем Ира на фалангу проникает во влагалище, пробуя и наблюдая за реакцией. Почувствовав достаточное количество смазки, она добавляет средний и ведёт уже смазанными пальцами к клитору. Тяжёлый вздох у изголовья отчётливо даёт понять: можно приниматься за дело. Чуть смазав уже большой палец, ведьма кладёт уже его на чуть набухший клитор, а указательный и средний палец снова оказываются у входа. Осторожно введя их и наблюдая за реакцией партнерши, она начинает выполнять круговые движения большим пальцем.

Без должных умений сложно выполнять все эти движения одновременно, но у Ирины за плечами несколько лет музыкальной школы и много времени до рассвета. Она любит двигаться медленно, размеренно, не ускоряясь без особой нужды. Даже во время самоудовлетворения, вместо игрушек — родные пальцы. И не потому, что вибратор дорогой или излишне скучный, не в этом причина. Просто женщина любит довериться себе и своим ощущениям. Сейчас приходится, правда, доверять стонам Туулики, и следить именно за её ощущениями. Хоть это ещё интереснее, но любая ошибка в может испортить весь процесс, чего допустить совершенно точно нельзя.

Пальцы начинают двигаться чуть быстрее в момент, когда Уля начинает тяжелее дышать и льнуть ближе к Ире. Последняя осторожно придерживает левую ногу лежащей под ней, готовясь к финишной прямой. Большой палец заменяется ещё недавно бывшими в ведьме указательным и средним, и уже они через минуту вызывают самый красивый стон в жизни Ирины. Она ещё немного сжимает клитор, усиливая дрожь от оргазма, затем, наконец, убирая свои руки от «подруги». Улины ноги осторожно кладутся на тахту, давая ей время прийти в себя, пока Шарлотта выбрасывает в урну напальчники и достаёт коробку салфеток.

Помогая вытереться своей «подруге», Ира позволяет себе дотянуться до губ и поцеловать. Уля всегда охотно отвечает, улыбаясь в поцелуй и будто бросая вызов: «А сможешь ещё?». Только на её провокации готическая красотка не отвечает, лишь подаёт нижнюю часть одежды и даёт время собраться.

Напоследок они лишь обмениваются понимающими взглядами, и Ирина позволяет Уле молча покинуть клуб, не требуя и не ожидая слов, что висят в воздухе с момента первого поцелуя. Ведь им обеим давно понятно: слова эти сказаны быть не могут, не в их положении и не с их будущим.

Анон · 2021-08-21 00:05:46

Довели. Какое настроение, такой и однострочник(спойлер - плохое). Макрайли.

▼Скрытый текст⬍

Девчонка вернула нормальный облик Мёрдоку, и они оба чувствуют себя до смерти уставшими. Эмоциональных сил не остается ни на что, оба чувствуют себя так, как будто перегорели. Одновременно пришибло осознанием, что это все. Закончилось. Дальше начнется другая жизнь, какая - неважно, важно, что другая. И они не особо исходятся в восторгах по поводу встречи. Они всегда были не ласковы друг к другу. Без сентиментальности, без семейной душевности, оба - колючки, которые могут взорваться в любой момент, но они были друг у друга. Плечо, на которое можно опереться, человек, который всегда на твоей стороне. Они смотрели друг на друга сотни раз за эти года, но, как предвестник, губы расплываются в неконтролируемой улыбке, стоит им увидеть друг друга. Впервые после того, как у девчонки наконец получилось. Кирк пытается скривиться в усмешке, придумать достойную момента шутку. Не получается. Они, как два дурака, стоят посреди комнаты, жмут друг другу руки и улыбаются. А потом жизнь идет своим чередом, меняются декорации, люди, а они...Немного притормозили. Или застряли, смотря с какой стороны посмотреть. Все закончилось, и стоило бы чувствовать что-нибудь по этому поводу, но у Кирка в голове пустота и легкость, как после бойни в соборе. Они никогда не были ласковы друг к другу. Поэтому, когда на голову Кирка, листающего посредственную книжонку, ложится крупная рука, он вздрагивает и готовится к драке. Мёрдок, со скучающим выражением лица, треплет его по волосам, словно дворняжку. И проходит мимо, не говоря ни слова. Кирк ищет в себе огонь, хочет наорать, кинуть книгу вслед, но не находит ничего. Какой смысл, если это Мёрдок, и все закончилось. Кирк перестает искать в себе что-либо. Вечером приходит в чужую комнату, садится на чужую кровать, рядом - тепло чужого тела. Они не общаются много, это тоже кажется каким-то бессмысленным. Когда молчать становится неловко, Кирк говорит, неожиданно даже для себя:
- Я ведь вытащил тебя оттуда. Вытащил, же, правда? - он обрывается, ощущая необходимость судорожно вдохнуть, и не продолжает. Касается пальцами чужой щетины, неуверенно ведет выше и не встречает никакого сопротивления. Треплет по волосам, как дворняжку. Мёрдок подается вперед, обнимая. Когда-то эта гора мышц могла закрыть собой солнце. Кирк обнимает в ответ, чувствуя пальцами выпирающие позвонки. На белой рубашке расплывается пятно, и только сейчас он осознает, что плачет. Впервые перед Мёрдоком, впервые обнимает, впервые пропускает через пальцы тонкие пряди, впервые утыкается лицом в плечо, впервые, боже, впервые, он...Знает, что всё будет. Что всё можно. Когда всё теряет смысл, глупо не делать ничего, так ведь? У них будет собака с самыми грустными глазами на свете, в которых отражается вся скорбь мира, и они сделают ее самой счастливой. Самый счастливый мальчик в мире будет выгуливать ее, потому что Мёрдок будет спать допоздна и проснется самым счастливым в мире мужчиной. Кирк тоже будет счастлив, может быть.
Ксанакс и долгие, долгие часы разговоров с самим собой в темноте. Тогда он думал, что избавился от надежды навсегда.

Джошуа вздрогнул - заснуть резко стало сложнее.

Анон · 2021-08-21 09:52:26

Лера/Джесси. Джесс познаёт прелести секса с дамами (правда, далеко, очень далеко не все) и выпускает наружу свою внутреннюю богиню лесбиянку.

▼Скрытый текст⬍

Джесси ощутила мощный удар. Затылок горел. Кажется, эта блядь ей разбила голову. Чёрт, вот херня! Она неловко пошарила рукой по полу, пытаясь найти замену выбитому секунду назад ножу, но безуспешно.

Русская девчонка снова зарядила ей в голову. Лицо у неё было сосредоточенное, серьёзное, словно она не лупила её, а экзамен сдавала. Красивая такая, стереотипная русская шпионка-блондинка из кино — и трахнет врага, и дурь из него выбьет. Небось первого стесняется до жути, как Ника.

— Blyad! — на плохом русском выпалила Джесси, глупо и широко усмехаясь. Челюсть болела, губы все были в трещинах и ранках, но ситуация и правда забавная — грех не поржать.

— Idy nahuy, suka, — сообщила она доверительно, — Russkaya blyad Razumovskog'o! Horosho on tyebya trahayet?

На этот раз ей, вместо удара, прилетела пощёчина.

— Рот. Закрой. — потребовала девочка. Хватка у неё хорошая, даже слишком — она явно не с улицы. Неужели и правда только на Разумовского работает? Он себе что, армию-гарем собирает? Два в одном? Неплохо мужик устроился.

— Nye stes... stes... blya, ya bi toze yego trahnula! — выпалила наконец Джесс и натужно захихикала, — Сука. Не стесняйся своих желаний, говорю! — она перешла на английский. Было плевать, поймёт девочка её или нет, на русском она это сказать не сможет, — Он же милашка, мордашка — во. Ладно бы ты трахала какого-то урода. А Разумовский официально смазливый русский террорист с толпой фанаток. Тебе повезло, ты джекпот сорвала!

Джесс не особо удивилась, когда девчонка ей ответила — на английском. Не шпионском, правда — на обычном, с грубым акцентом, но всё же довольно правильном.

...И даже по лицу не дала — Джесс можно было хоть сейчас в переговорщики.

— Ты со всеми работодателями занимаешься сексом? — спросила она учтиво, глядя на неё сверху вниз. Белые волосы в тугом пучке, глаза — спокойные и внимательные.

— С симпатичными. А что?

— Ебанутая, — хмуро заключила она.

— Не, — Джесс покачала головой, — Это вы ебанутые. Что ты, что... — она бы махнула рукой, но та была надёжно зафиксирована. Железная хватка, чтоб её, — Всем известно, что русские девчонки шлюхи. Но нет! Нет! Надо прикинуться целомудренными. Бесите. Чего стесняться? Захотела потрахаться с работодателем — потрахалась, захотела с врагом — потрахалась с врагом...

Девчонка ничего не ответила. Затем медленно, почти задумчиво сказала:

— Скоро тут будет полиция. Надеюсь, с ними ты трахаться не собираешься?

— Как получится. Я надеюсь, там будет симпатичный новенький или горячий бывалый мачо. Знаешь, они такие...

Договорить она не успела — её шеи почти невесомо коснулись шершавые губы.

Джесс от удивления даже дёрнулась — сильнее, чем дёргалась от ударов. Её тут же сильнее вжали в землю. Она хотела спросить что-то в стиле «ты охуела, блондинистая сука?!», но слова застряли в горле. Ей было интересно, что девчонка будет делать дальше. По телу побежали приятные мурашки. Нет, Джесси не по девочкам, она не лесбиянка, всю жизнь она трахалась с мужиками и была намерена продолжать в том же духе. Что девчонок заваливать? Это скучно. Но...

— И? Всё? — спросила она с раздражением, сдувая закрывшие обзор липкие от пота и крови пряди волос, — Ты хотела меня смутить, чтобы мне неповадно было назвать тебя шлюхой Разумовского? Не дотянула даже до единички. Будь я на твоём месте, я бы языком тебе в рот залезла. Ну же, покажи язычо-

И вдруг девчонка... повиновалась. Всё ещё крепко удерживая её, наклонилась и агрессивно поцеловала. Зубами по (и без того бордовым от крови) губам, языком полезла почти в горло. У Джесс появилось столько возможностей! Самое время было укусить девчонку, или попытаться взять над ней верх, но Джесси вся словно онемела. Ей было хорошо. Она почувствовала возбуждение, такое сильное и горячее, какое не ощущала ни с одним мужчиной. Она ответила девчонке, баш на баш — их языки сплелись. Джесси адски хотелось, чтобы ей подрочили — но прерывать поцелуй, чтобы попросить, желания не было никакого. Они оторвались друг от друга, только когда послышались обещанные полицейские сирены. Девчонка словно очнулась после сна: она выглядела растерянной, взъерошенной. Потная, в крови — ей тоже от Джесси хорошо досталось. Девчонка оглядела её, словно впервые её видела:

— ...Удачи тебе, — сказала она смущённо, после неловкой паузы, резво фиксируя на кистях, а затем на щиколотках вытащенные хрен пойми откуда наручники, — Мне... мне... пора. Правда, — девчонка вскочила, неловко на оглянулась, словно пытаясь понять, где она, а затем, ощупав свой, вне всякого сомнения, дико дорогой и навороченный костюм (хрен бы она Джесс нагнула без него), кинулась бежать.

Джесси осталась сидеть, вглядываясь в темноту. Хотелось продолжения. Почему-то мысль о симпатичных русских полицейских её больше не радовала.

Анон · 2021-08-21 18:40:55

ПВП на тему: Олег абьюзит Сережу в подвале.
Я тот еще писака, а тут еще и жестокость, читайте на свой страх и риск, правда, серьезно.

▼Скрытый текст⬍

Дверь заскрипела, открываясь медленно, неохотно. Тьму камеры рассекла узкая полоска света. Окон здесь не было, только грязно-серые бетонные стены. Олег нашарил выключатель, и старая лампочка зажглась с тихим гудением, закачалась под потолком, разгоняя дрожащие тени. Серый уже ждал. Забился в угол, прижал колени к груди, пялился из-под рыжих прядей круглыми перепуганными глазами.
На мгновение Олегу захотелось сделать шаг назад, но он сдержался, велел:
— Ко мне.
— Олег, прошу тебя…
— Заткнись и ко мне.
Серый замолчал, только дрогнул кадык на горле. Подполз на четвереньках, низко опустив голову. Широкая бесформенная майка болталась на нем, как на вешалке, но натянуть ее так, чтобы прикрыла пах, Серый не мог. В желтом электрическом свете засосы на бледных бедрах казались черными дырками.
— Я же тебе объяснял, — ласково начал Олег, запустив ладонь в рыжие пряди. Погладил, потом резко дернул на себя, и Серый вскрикнул. — Ты сейчас открываешь рот только для одной цели. Напизделся уже. Все. Понятно?
Серый быстро закивал, глаза влажно блестели. Его красивое лицо исказилось в мученической гримасе, и Олег нажал ему на затылок, чтобы смотрел в пол.
— Ты, наверно, жрать хочешь, — продолжил он. — Извини, совсем забыл о тебе вчера. И позавчера, кажется, тоже забыл. Ну ничего…
Когда Олег расстегнул ремень и вжикнул молнией, Серый задрожал, закачал головой, плечи заходили ходуном. Он даже стиснул руки в кулаки, будто готовился ударить.
— Не дури, — ласково предостерег Олег.
Кулаки разжались. Серый громко выдохнул, зажмурился и покорно разомкнул губы. Отпрянул, когда Олег провел по ним членом — пришлось схватить за рыжую макушку, надавить, насадиться сразу глубоко, до горла. Серый задергался, замотал головой, но Олег продолжал крепко держать его несколько секунд, уткнув носом в лобок. Потом отпустил. Переждал приступ кашля.
— Давай старательнее. Или больше еды не будет. Понял?
Серый кивнул. Глаз он не поднимал, только моргал часто, будто пытался так убрать слезы. Он придвинулся сам и начал сосать, вцепился в бедра Олега пальцами, сильно, до боли. Его горячее дыхание щекотало волоски в паху, рыжая голова двигалась все быстрее, и Олег понял, что долго так не продержится
— Даже блядь из тебя хуевая! — выдохнул он, отталкивая Серого. — Ни на что не годишься. Давай на койку, жопой кверху.
Серый сел на коленях, свесил голову и не шелохнулся. Его проняло. По щекам побежали крупные блестящие слезы, закапали с носа и подбородка. Он стиснул зубы, шумно задышал носом. Взгляд сделался пустым, невидящим, руки бессильно обвисли вдоль тела.
— Как же с тобой тяжело, — пробормотал Олег.
Снова схватил за рыжие волосы и под невнятное мычание дотащил до лежанки, швырнул на живот. Сам навалился сверху, быстро разорвал бесформенную майку, отбросил в сторону, втиснул колено между бедер.
— Жопу выше! Ты что, оглох?!
Серый задергался. Попытался вырваться, больно стукнул Олега головой — наверное на лбу теперь будет шишка — заскреб ногтями по полу, заорал:
— Прекрати, прекрати, прекрати!..
Одно слово. Будто других не было никогда.
Пришлось несколько раз сильно шлепнуть его по заднице, а запястья связать ремнем и прорычать в алое ухо:
— Лежи смирно, мразь. Хуже будет.
Серый и правда замолчал, будто силы иссякли. Распластался по холодному полу, уткнулся лицом в предплечье. Тонкую лежанку он скомкал, пока дергался.
Олег снова раздвинул его ноги, быстро смазал, растянул дырку и вошел — долгая подготовка здесь была не нужна. Мышцы приняли легко, но Серый все равно завыл — тонко, на одной ноте. Олег вбивался медленными, глубокими толчками, натягивал на себя и шептал:
— Хорошая шлюха, вот так, хорошая…
Серый под ним заходился в беззвучных рыданиях. На его затылке дыбом стояли мелкие золотистые волоски, и Олегу захотелось их поцеловать, но он вовремя сдержал себя, и вместо того, чтобы целовать, укусил. Сильно, оставив след. Потянул Серого за бедра, обхватил ладонью его член, задвигался быстрее, яростнее, кончил внутрь, впившись зубами в напряженное плечо. Серый вскрикнул, выгнулся и замер. А потом его начало трясти. Это была особенная крупная дрожь, его глаза закатились, сердце застучало так быстро, будто пыталось выскочить — Олег приложил ладонь к его груди, чтобы чувствовать.
— Все, — сказал он. — Стоп.
Развязал ремень, освобождая руки Серого. Подтянул лежанку, расстелил, помог ему устроиться. Крепко обнял. Серый все еще подрагивал, дышал глубоко, часто, но сердце уже не колотилось как бешеное. Его рот расползался в блаженной улыбке. Он забросил ногу на бедро Олега, удобно устроил голову на груди. Его тело стало тяжелым, расслабленным, ресницы влажно блестели. Он медленно разлепил веки, взглянул пьяно и счастливо, так, что у Олега защекотало где-то в солнечном сплетении и захотелось сказать что-нибудь чудовищно пошлое и сопливое.
— Отпусти, — удержался Олег. — Лед тебе возьму.
— Да ну, — Серый обнял его поперек груди, нежно потерся носом о шею. — Завтра и следов не останется. Мог бы посильнее.
Не мог бы.
Олег запустил ладонь в рыжие пряди, погладил, прижался щекой к мокрому горячему лбу, поцеловал. Теперь было можно.
— Ты слишком хорошо играешь.
— Я хорошо делаю все, — усмехнулся Серый.
— Давай хотя бы подушку положим? У тебя вон ссадина…
— Не. Будет не аутентично.
Олег вздохнул, потер аутентично назревающую шишку на лбу. Спорить бессмысленно. Серый льнул к нему, все еще ласковый и податливый, но уже возбужденно шептал:
— В следующий раз исполняем твою эротическую фантазию, придумай что-нибудь этакое…
Не дал и рта раскрыть, сразу угадал ответ:
— Только не ту, где ты делаешь мне массаж, чтобы спина после компа не болела.
— А если я тебя сначала свяжу?
— Это не то!
Олег замолчал.
Его эротическая фантазия тепло дышала ему в ухо. Больше ничего в голову не шло.

Холиварофорум

#76 2021-08-04 18:08:25

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#77 2021-08-04 20:16:38

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#78 2021-08-04 20:18:07

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#79 2021-08-04 22:58:04

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#80 2021-08-05 03:53:33

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#81 2021-08-05 14:33:25

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#82 2021-08-05 18:45:21

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#83 2021-08-06 20:28:36

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#84 2021-08-06 20:39:29

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#85 2021-08-06 23:42:08

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#86 2021-08-07 12:57:49

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#87 2021-08-07 20:39:53

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#88 2021-08-08 00:13:11

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#89 2021-08-08 02:05:18

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#90 2021-08-08 09:45:31

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#91 2021-08-08 23:14:24

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#92 2021-08-10 01:15:22

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#93 2021-08-12 18:26:13

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#94 2021-08-16 01:21:30

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#95 2021-08-16 01:22:35

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#96 2021-08-19 20:19:51

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#97 2021-08-19 23:07:53

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#98 2021-08-21 00:05:46

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#99 2021-08-21 09:52:26

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

#100 2021-08-21 18:40:55

Re: [Bubble][Творчество] Писанина ради писанины

Подвал форума