Окна комнаты Итана смотрят на задний двор, со стороны входа их не видно, так что свет, пробивающийся из-под двери, становится для него не слишком приятным сюрпризом. Он специально выбрал самый неудобный поезд из Рима, чтобы приехать в Милан то ли слишком поздно, то ли слишком рано. Как оказалось, план пробраться в дом, пока все спят, не сработал.
Итан знает, что поступил правильно, рванув из Милана домой. Ему нужна была эта пара дней, чтоб вздохнуть полной грудью после бесконечной гонки по Европе. Ему нужен был перерыв. А еще личное пространство, одиночество, возможность просто побыть в тишине. Он в кои-то веки не испытывает чувства вины. Ни перед ребятами, что не сообщил заранее, а поставил перед фактом. Ни перед родными, что соврал, будто сразу отправился в Дом для записи. Ни перед Анжеликой, которая ждала, очень ждала, радостно заглядывала в глаза в аэропорту Милана, а потом словно выцвела вся, как только Итан безапелляционно заявил, что ему нужно в Рим. Одному. Возможно, для нее это станет последней каплей, убившей хоть какую-то надежду. Было бы хорошо. Итан все равно не может ей дать ничего, кроме дружбы.
Двое суток с включенными гаджетами, без интернета и даже без музыки, просто сон, лежание в ванной, немного вина, еще сон, три страницы книги, еще сон и пара сигар. И теперь, даже после восьми часов в поезде, Итан, наконец, чувствует себя собой. Он знает, что больше никаких лишних эмоций и срывов он не позволит, даже если прямо сейчас земля начнет раскалываться под ногами. Уверенность в себе - это хорошее, правильное ощущение. Его очень не хватало последние две недели, например, в Амстердаме и особенно почему-то в Сопоте.
Итан задерживает дыхание, прежде чем толкнуть дверь, мысленно умоляя всех богов, чтобы в его комнате была Вик. Он знает, конечно, что это не так, но понадеяться же можно. Потому что каким бы спокойствием он ни напитался за свой мини-отпуск, встречаться с Дамиано сейчас все равно очень страшно. Итан знает, что налажал так много, что испортил все, что можно и нельзя, вел себя как последняя сука и идиот, и что за это обязательно придется ответить. А Дамиано не из тех, кто умеет спускать что-то на тормозах и деликатно не замечать, о нет. Он влезет под кожу, выпотрошит все косяки Итана и заставит объяснить каждый из них. Справедливо.
Но даже ожидание взбучки не может перекрыть другого чувства: Итан соскучился. Он невероятно, до дрожи в пальцах, соскучился. Даже не по самому Дамиано, учитывая, что они провели две недели, не расставаясь, а по тому, как все было до чертового промо-тура. Здорово, волшебно и понятно, хоть и крайне запутано и сложно. До Европы не было таких эмоциональных качелей, от сумасшедшего, вспыхивающего за секунду, желания до почти ненависти. Они не обижали и не задевали друг друга при каждой возможности, не ревновали. И не провоцировали прямо посреди интервью, чтобы потом трахаться в гостиничных номерах, не чувствуя ничего, кроме опустошения, после.
Сейчас Итан боится, что пути назад нет. Что они уже не смогут вернуться к тому самому "здорово", и Дамиано уже заготовил правильные нужные фразы, которыми он все оборвет. Скажет все очень красиво, необидно и вежливо, ведь он как никто умеет обращаться со словами. Интересно, хватит ли вновь обретенного спокойствия Итана, чтобы принять это достойно?
Дверь открывается мягко, без скрипа - он самолично смазал петли в прошлый приезд. И сердце Итана подскакивает куда-то к горлу, чтобы секундой позже пуститься в радостный галоп. По виду Дамиано можно сказать одно: если он к чему-то и готовится, то явно не к ссоре, выяснению отношений и разрыву. Он лежит на кровати и, судя по движениям пальцев, рубится в какую-то игрушку на телефоне, а на появление Итана вроде как не реагирует. Вроде как. Но Итан замечает и почти неуловимую улыбку, и быстрый взгляд из-под ресниц. И только потом понимает, что на Дамиано его, итановская, любимая пижама. Шелковая, темно-синяя с серой отделкой. Но, если сам Итан рубашку застегивает всегда чуть ли не под горло, то сейчас все пуговицы расстегнуты, а штаны болтаются низко-низко, бесстыдно демонстрируя вызывающие "XXX" внизу живота.
Как же он соскучился.
- Думал, ты ненавидишь мои пижамы. - Итан прислоняется плечом к дверному косяку, и с каким-то удовольствием рассматривает беспорядок в своей комнате. Вывернутый наизнанку белый свитер Дамиано на стуле, провод зарядки, торчащий из розетки, два пустых стакана и прочие мелочи, говорящие о том, что комната не пустовала. Когда Итан уходил отсюда последний раз, он оставил после себя идеальный порядок.
- Угу. Но эта ничего. Ткань приятная. Ну, еще бы она не была такой, за двести-то евро. - Дамиано откладывает телефон, потягивается, отчего рубашка совсем распахивается, и смотрит на Итана. - Ты тысячу лет так не одевался.
Итан в ответ пожимает плечами. Никто не узнает его в толстовке с капюшоном, с убранными волосами, да еще и в маске до самых глаз. От него ждут кожаных пиджаков или штанов, волос до пояса и всего такого прочего, так что спрятаться в толпе и даже проехать неузнанным на поезде от Рима, оказалось легче легкого.
- Маскировка.
- Может, зайдешь? И будет лучше закрыть за собой дверь. Вик с Томасом тоже соскучились. Примчатся, если услышат.
Тоже. Тоже соскучились. Тоже. Это слово отдается теплом в животе, покалыванием кончиков пальцев. Итан чувствует себя так, словно в нем вместо крови вдруг оказалось ледяное шампанское, которое пузырится и щекочет все тело, да еще и в голову бьет сильнее любой текилы. Он делает несколько шагов к кровати, плавясь под понимающим тяжелым взглядом Дамиано. Под этим взглядом он стаскивает и аккуратно складывает толстовку, заодно подбирает и выворачивает чужой свитер. Под ним же - сначала поправляет волосы, снова убирая их в хвост, а потом все же снимает резинку совсем. Дамиано любит его распущенные волосы.
Они проходили через это десятки раз, но Итан почему-то смущается. Он стоит в какой-то глупой нерешительности, переминаясь с ноги на ногу. От Дамиано это, конечно, не укрывается. Он сползает с подушки - шелк гладкий, отлично скользит - и разводит шире ноги. Вытягивается во весь рост, показательно зевая, а потом медленно-медленно проводит рукой по груди, по животу, останавливая ее над пахом. Он не делает ничего, просто улыбается так, как только он умеет, грязно и многообещающе. Так улыбается, что Итан забывает о том дерьме, что творилось с ними последние две недели, о своем якобы спокойствии, и том, что хотел принять душ после поезда. Кожа Дамиано на контрасте с темным шелком выглядит совсем бледной, и ее чертовски хочется попробовать на вкус. Вылизать каждую татуировку, в безуспешных попытках их смыть. Оставить следы, пусть невидимые всем и каждому, но хотя бы парочку в тех местах, что будут скрыты от чужих глаз.
И тут Итан замечает на шее Дамиано жемчужное ожерелье, короткое, под самое горло, уже хорошо знакомое и примелькавшееся. И чувствует себя полным идиотом. Он недооценил Дамиано, как же он его недооценил. Все тело затапливает теплым, щекотным счастьем, и за это даже ни капли не стыдно, хотя Итан и знает, насколько глупо выглядит в такие моменты.
Он видел Дамиано совершенно голым и наряженным в сумасшедшие наряды, в дорогих кружевах и грубой кожаной сбруе, в строгих костюмах и в вызывающих мини, в белье и без него. Но именно сейчас, ненакрашенный, с пушистыми чистыми волосами без грамма средств для укладки и в пижаме, Дамиано выглядит куда соблазнительнее, чем во всех сценических костюмах. Это пижама Итана, он спал в ней сотни раз, и она никогда, никогда не казалась сексуальной или провокационной. Теперь же свободный шелк смотрится не менее горячо, чем короткие юбки в складку и корсеты с лентами. Пижама и жемчужное ожерелье для Итана навсегда возглавят личный список "самые сексуальные наряды Дамиано".
С каждым его новым шагом к постели взгляд Дамиано становится все темнее. Он поддевает пальцем резинку штанов, заныривает под нее только подушечками, словно не может решиться. А еще откровенно наслаждается собой и реакцией на свое маленькое представление. И тогда Итан, наконец, доходит до кровати, опирается левым коленом в матрас, чуть наклоняется и ловит правую ногу Дамиано ладонью, аккуратно обхватив ее за щиколотку. Гладкая ткань послушно скользит под рукой, и Итан оглаживает икру, доходит до колена, ведет выше. Он чувствует, какая у Дамиано теплая кожа даже через прохладный шелк. Он слышит, как сбивается дыхание Дамиано даже через шум крови в ушах. И это так правильно, наконец-то правильно: без глупых вызовов и злой страсти, просто они вдвоем на одной волне. Быть только друг с другом, оставить весь мир снаружи, не позволяя ему портить нечто волшебное.
Итан усаживается между бедер Дамиано, гладит ладонями его ноги прямо через брюки, проводя то совсем легко, невесомо, то с усилием разминая мышцы. Ласка выходит невинной, пуританской, но заводит она неожиданно сильно. Шелк мало что скрывает, особенно - как твердеет у Дамиано в паху. Но Итан сознательно обходит эту часть стороной. Проводит по бедрам и по поджавшемуся животу, вскользь задевает соски, потянув за кольцо сережки, и доходит до жемчужных бусин на шее, касаясь их только кончиками пальцев. Дамиано, возбужденный, но обманчиво расслабленный и податливый, довольно хмыкает.
- Тебе придется трахнуть меня так, чтобы не порвать ожерелье.
У Итана окончательно пересыхает в горле, но он давно перестал сдавать игры Дамиано без боя.
- Сделаю все возможное. Оно тебе так дорого?
- О да. - Дамиано чуть проскальзывает по постели так, что рука Итана оказывается выше, накрывая не только жемчуг, но и горло. - Очень дорого.
- Подарок от кого-то особенного?
Дамиано смеется, и Итан чувствует его смех своей ладонью, и это почему-то оказывается интимней всего, что происходило между ними прежде.
- Невероятно особенного. Кстати, я так и не сказал спасибо.
Это было такой невероятной глупостью, что выделялось из всего списка остальных глупостей, что творил Итан в промо-туре. Дамиано вцепился в подарок фанатки, носил не снимая. Обычная нитка жемчуга, красивая, наверняка с историей, но ничего такого. Ревность к украшению была необоснованной, совершенно необязательной, да и попросту глупой, но Дамиано, видя реакцию Итана, специально ее подогревал. Он не снимал бусы на съемки и выходы к фанам, на завтраки и перекуры, носил их так, словно они были бесценной наградой. А Итан зациклился настолько, что чуть не набил себе почти такое же ожерелье в отместку. Хорошо, что с ним почти всегда люди, которым не насрать. И хорошо, что ювелирный магазин оказался по дороге, а рядом в тот момент был только Лео, который никогда не мог отказать Итану в просьбах.
Сейчас, глядя на жемчужный ошейник, Итан не может поверить, что он вел себя... так. Но именно об этом импульсивном поступке, которых в его жизни по пальцам можно пересчитать, он не жалеет ни капли. Дорогущий подарок, который Дамиано мог или не открыть, или обсмеять, или все равно продолжить носить ожерелье от фанатки, Итан выбирал почти на глазок - ткнул в витрину и показал ладонями примерный обхват пальцами. На плохом английском просил достать вот то и вот это, пока не наткнулся на идеальное. Он знал, что Дамиано пойдет. И куда больше, чем незатейливая нитка. Коробочку он не подписал. Дамиано, получив новое украшение, воодушевился, снял с себя предыдущие бусы, нацепил тут же новые, и никак, совершенно никак не показал, что понимает, от кого подарок. Зато настоял, чтобы на следующем выступлении они все были в жемчуге.
- Я вел себя как кретин. - Итан делает то, чего хотел с того момента, как вошел в свою комнату: целует. Дамиано отвечает сразу же, притискивает к себе за плечи и протестующе мычит, когда Итан отстраняется. - Извини.
- Оба хороши. В расчёте.
Вот так просто. И Итан запрещает себе сейчас с ним спорить. Дамиано прав.
Следующий поцелуй выходит куда глубже и дольше. Итан мнет в руках такую знакомую ткань и дуреет от накатывающего тяжелого возбуждения. А Дамиано отзывается на каждое движение и касание, он мягкий как джелато, и Итана внезапно коротит от этой ассоциации. Он отодвигается на пару сантиметров, не больше. Но Дамиано недовольно стонет и смотрит непонимающим взглядом.
- Ну что опять? Что ты себе надумал?
- Не поверишь. Подумал о мороженом.
- О. – Дамиано вздергивает брови, но тут же выражение его лица меняется. – Ооооо. В другой раз.
- В другой раз.
У Итана дрожат руки, когда он застегивает две пуговицы на груди Дамиано. И они дрожат куда сильнее, пока он стаскивает с его ног штаны. Шелк скользит сам собой, почти не требуя каких-то усилий. И Дамиано помогает – нетерпеливо приподнимает бедра, пока Итан неспеша тянет ткань вниз. Он не хочет спешить, чертовски не хочет, но терпения, честно говоря, почти не осталось.
- Если ты сейчас начнешь их складывать, будешь дрочить в одиночестве до конца года.
Итан, словно застигнутый на месте преступления, пару секунд рассматривает пижамные штаны. Все его существо противится, но он все-таки отбрасывает их куда-то за себя.
- Доволен?
- Не представляешь, насколько.
Под руками Итана Дамиано почти мурлычет. Он выгибается, отвечая на каждое прикосновение и на каждый поцелуй, пока не начинает задыхаться. Да и Итану воздуха не хватает. Он стаскивает с себя майку, затем джинсы, и отбрасывает их куда-то к пижамных штанам под одобрительный стон Дамиано.
Голые длинные ноги, широко разведенные бедра, возбужденный твердый член – и застегнутая на пуговицы рубашка. Грязная, порочная картинка, достойная Тинто Брасса, но недоступная никому кроме него, Итана. И он выцеловывает свою благодарность на влажной разгоряченной коже. Дамиано проводит ладонью по своему члену, но почти сразу проскальзывает пальцами дальше. Он толкается неглубоко, ему явно недостаточно, и Итана не надо дважды просить о помощи.
Волосы мешаются, их приходится постоянно убирать с лица, потому что хочется видеть каждую секунду и каждый миллиметр чужой кожи. Но прямо сейчас Итан даже рад, что они закрывают обзор. Потому что пальцам неожиданно мокро, свободно. Дырка Дамиано растянутая и влажная, и Итан боится кончить прямо сейчас, если он увидит это своими глаза, а не почувствует.
Он толкается на пробу двумя пальцами, но Дамиано сильнее дергает его за волосы, выражая недовольство, и Итан добавляет третий. Уговаривает себя не спешить, но дырка такая мягкая, податливая – готовая для него, что почти сразу берет быстрый ритм. Дыхание на счет чуть-чуть помогает, и он отбрасывает волосы с лица, чтобы встретиться с Дамиано взглядом. Вгоняет пальцы до самых костяшек и оставляет руку так, недвижимой.
- Ты ведь не знал, когда точно я приеду.
- Не знал. – Даже такой - с чужими пальцами в заднице, с растянутой дыркой и с подтекающим от возбуждения членом – Дамиано великолепно высокомерен и заносчив. Он улыбается и изображает скучающую гримасу. – У меня был оооочень долгий вечер.
Итан и обожает то, как Дамиано всегда ведет, и ненавидит это. В такие моменты он сам совершенно не может держать себя в руках, он весь открытая книга, и чувствует себя чертовски уязвимым. Но на кое-что он все же способен: у него отличный учитель.
- Подозреваю, моим пижамным штанам конец. – Это скорей всего так. Если Дамиано развлекался весь вечер, смазка успела оставить пятна, которые деликатный шелк вряд ли переживет. Итан резко двигает рукой, проворачивая пальцы по кругу.
- Ах ты сука. – Дамиано громко стонет, выгибается на постели и тут же больно пинает Итана в бок. – Я трахал себя несколько часов, готовясь для такого прекрасного тебя, а ты собираешься обсудить пижаму?
Господи. Однажды это все Итана просто прикончит. Идеальная смерть.
- Любимую пижаму.
- Итан. – В голосе Дамиано становится еще больше дразнящих нот, хотя казалось бы, куда больше. Он начинает двигать бедрами, насаживаясь на пальцы Итана, словно потеряв надежду, что тот будет что-то ими делать. – Давай ты лучше будешь сосать, чем нудеть из-за пижамы?
Дамиано не дрочит себе, просто обхватывает член ладонью, держа его вертикально, и вопросительно приподнимает брови. Все, на что хватает Итана, это на стон и на короткий кивок головой. У него больше нет сил на прелюдии и заигрывания – насаживается на хер ртом сразу, глубоко, так, что горло перехватывает спазмом. И начинает двигать пальцами внутри Дамиано, больше не дразня, а по-настоящему трахая.
Под аккомпанемент громких стонов Итан почти забывает о собственном возбуждении. Яйца гудят, член требует внимания, но с этим вполне можно справиться. Ведь довести Дамиано, сделать ему хорошо, заставить забыть обо всех играх – это куда важнее.
Итан последний раз насаживается до самого горла и отстраняется. Он вытаскивает пальцы и не может сдержать улыбку: Дамиано - растрепанный, мокрый, в мятом шелке и шальным взглядом – и это самое великолепное зрелище, какое только можно представить.
Они переворачиваются, не сговариваясь. Дамиано седлает Итана и заботливо убирает волосы с его лица, чтобы тут же впиться в губы голодным жадным поцелуем. И долго, долго не оставляет рот Итана в покое. Пока чувствительная кожа вокруг рта не начинает саднить, а воздуха не остается совсем. На то, чтобы привести дыхание в порядок, уходят долгие секунды. Итан, возвращая заботу, убирает волосы с глаз Дамиано, гладит по щеке. Задерживается на ожерелье, аккуратно поддевая его пальцами. И говорит, сам от себя этого не ожидая прямо сейчас:
- Ты очень красивый. - Он гладит шею, ключицы, чуть сдвигая ворот рубашки. Скользит руками по прикрытому шелком животу, пока не останавливается на обнаженных бедрах. – Ты очень красивый.
Дамиано зажмуривается, улыбается и качает головой, словно не веря, что Итан опять это делает. Все время ругается на эти нехитрые, но слишком откровенные комплименты, которые почему-то каждый раз выворачивают его наизнанку. Но Итан повторяет, не может не повторять. Он дожидается, пока Дамиано открывает глаза и шепчет опять, но уже беззвучно. Очень красивый.
И этого хватает, чтобы у Дамиано к чертям полетели последние капли терпения. Он ерзает по бедрам Итана и заводит руку назад. Нащупывает болезненно твердый член, проводит несколько раз рваным быстрым движением. И вот сейчас Итану от своего возбуждения больше не отвлечься. Он поддерживает Дамиано под бедра, пока тот невыносимо медленно размазывает смазку. Кусает себя за губы, не давая вырваться стонам наружу, не видя, но прекрасно зная, что в дырку снова толкаются густо смазанные пальцы.
Это настоящая пытка – то, как Дамиано по миллиметру опускается на его член. Он смотрит из-под ресниц своими грешными, порочными глазами, беспрестанно облизывает губы и как мантру повторяет «блядьблядьблядь». У Итана все внутренности скручиваются в раскаленный колючий клубок, каждую клетку в теле коротит от удовольствия. И от желания уже вломиться до самого конца, до влажного шлепка бедер о бедра, хочется выть. Чтобы удержаться, чтобы не потерять последние связи с реальностью, Итан тянет одну из рук Дамиано, что судорожно царапают ему грудь, к своему лицу. Он вылизывает тонкие пальцы, заставляя себя мысленно пересчитывать фаланги, незаметные глазу шрамики, складки кожи. Счет всегда помогает.
- Не смей сдерживаться. – Дамиано мажет мокрыми от слюны пальцами Итану по щекам, не разрешая закрываться, прятаться в броню контроля. И в одно резкое длинное движение опускается до самого конца. – Отрастил себе хуище, жеребец, блин.
У Дамиано совершенно безумный вид. Он жмурится, хватает воздух пересохшими губами и упирается обеими ладонями в живот Итана. И снова ругается, перемежая «блядь» тихими беспомощными стонами. У Итана от удовольствия перед глазами плывет. Но каким-то чудом он не двигается. Он терпит. Он ждет, пока даже малейший намек на дискомфорт уйдет из напряженного, натянутого гитарной струной Дамиано. Взгляд цепляется за молочный блеск жемчуга, и Итан пытается сосчитать, сколько в бусин в ожерелье. Но это не входит в планы Дамиано. Потому что он резко двигает бедрами, еще раз и еще, и обхватывается подбородок Итана пальцами, заставляя смотреть себе прямо в глаза.
- Не смей. Со мной. Сдерживаться. – Дамиано поднимается и резко опускается обратно на каждое слово, и все стены контроля Итана ломаются с оглушительным треском, не оставляя после себя и пылинки.
Мозги отключаются напрочь, работают только инстинкты. Это так схоже с тем, что Итан чувствует, играя на ударных. Он забывает о своих недостатках, не думает, как выглядит со стороны, просто разрешает всей сидящей внутри страсти вырваться наружу. В эти секунды она оправдана, она нужна. Во все остальное время ее приходится держать на коротком поводке. Итан больше не пытается быть аккуратным и тихим. Он толкается навстречу, крепко держа Дамиано за талию. Он стонет так же громко и надрывно. Он навязывает свой быстрый, выматывающий ритм, прекрасно зная, что Дамиано его не выдержать долго. И оказывается прав. Дамиано больше не пытается насаживаться, падает Итану на грудь, расслабляясь окончательно и позволяя трахать себя в бешеном темпе. Он ругается, стонет, всхлипывает. Принимает член Итана в себя так покладисто и послушно, словно создан для этого. Его хочется хвалить, осыпать комплиментами и поцелуями, дарить все жемчуга мира, лишь бы сделать счастливым. Но удовольствие такое яркое, такое болезненно острое, что Итана не хватает ни на одно слово. Он высоко подкидывает бедра, ловя сорванные стоны Дамиано губами, гладит его одной рукой по спине, сминая шелк, другой все не может перестать мять аппетитную поджарую задницу. Кожа на ней влажная, горячая-горячая. И Итану бы сейчас раздвоиться, чтобы не просто вытрахать из Дамиано всю его дурь, да и из себя заодно, но и вылизать каждую клеточку, каждый миллиметр – от недоступных для ласк ступней до дырки и каждой складочки в паху. Но он успеет. Обязательно сделает это потом.
Дамиано словно мысли его читает. Он упирается мокрым лбом Итану в плечо, прогибается сильнее, сам тянет ягодицы в стороны, сильнее открывая, растягивая свою дырку. И в это ж время сжимается сильно-сильно, так стискивает член Итана внутри себя, что у него искры вспыхивают перед глазами. Он шепчет теперь не ругательства, он стонет «не могу больше», и Итан тоже не может. Вбивается, притискивает к себе, встречается с пальцами Дамиано своими, там, на кольце натянутых мышц, и замирает, переживая мучительно сладкую судорогу. Еще одну, еще, еще. И ослепительная вспышка удовольствия, затмевающая собой все вокруг, кроме одного. Кроме Дамиано.
Тяжесть чужого тела сверху совсем не помогает привести дыхание в порядок. Но Итан готов задохнуться к чертям, лишь бы Дамиано лежал так и лежал, не пытаясь уйти, убежать, умчаться снова навстречу своим бесконечным приключениям и фееричной жизни. Сперма на животе подсыхает неприятной коркой, да и вообще в душ бы, но Итану так лениво и хорошо, что он только водит по остывающим бедрам пальцами. Дамиано в ответ тихо довольно урчит. И никуда не собирается, судя по всему.
- Ты все равно скоро в нее не влезешь. – Это первые слова Дамиано после секса, и они… неожиданные.
- М? – У Итана вялые неповоротливые мысли, а голова – пустая и легкая-легкая. Он не понимает.
- У тебя плечи скоро ни в одну твою пижаму не влезут. – Дамиано ехидно улыбается. От глаз расходятся тонкие лучики-морщинки, которые заметны только на вот таком, свежем и ненакрашенном лице. Итан их обожает. - Даже в самую любимую.
- И ты собираешься перепортить их все?
- Надо взять побольше в следующий промо-тур. Штук десять должно хватить.
Даже громкий стук в соседнюю дверь и крик Виктории «Томас, вставай, Итан приехал» не заставляет их расцепиться и лечь нормально. Но Итан успевает натянуть на них простынь, чтобы голая задница Дамиано не оказалась первым, что Вик увидит, вломившись в комнату. Не то чтобы она ее не видела до этого.
Сан-Ремо
*
Это вбрасывает сама розоволосая дева, потому что, может, и хотела бы залететь от Итана, но тот предохраняется. Или вообще френдзонит ее, и она как может, так и мстит 
