- "Купи себе личность"? Так они говорили? - вскинув бровь, переспрашивает Дамиано. Итан кивает в ответ, закусив губы. Он терпеть не может, когда что-то из дурацких школьных историй вырывается в разговоре, но Дами умеет развести на откровенность. И Дами злится, той холодной просчитанной злостью, как в Роттердаме от вопросов про кокс, и становится невероятно красивым.
- А почему же "купи", а не "укради", например? - в голосе преувеличенная ирония, и Итан на секунду теряется, как в те времена, когда такая ирония была направлена на него. Но тяжесть головы Дамиано на груди, волосы, щекочущие подбородок, теплая рука вокруг плеч - как спасательный жилет, не дающий уйти в глубину.
- У такого никчемного ботана, каким меня считали, точно не получилось бы украсть - поймали бы, - криво усмехается Итан. Но тут же по-настоящему расплывается в улыбке, изгибается под быстрыми, жадными поцелуями, которыми Дамиано покрывает его пресс и напрягшийся живот.
- Ну-ну. Посмотрели бы они на тебя сейчас, - бормочет Дамиано, спускаясь всё ниже.
- Не нужно, - выдыхает Итан в ответ, запуская руку в его влажные от пота волосы.
- Что-о? - изумленно восклицает тот. - Мне прекратить?
- Нет, боже, Дами! Продолжай, пожалуйста. Им не нужно на меня смотреть сейчас. Никому... кроме тебя, - он с трудом выталкивает слова изо рта, теряясь в ощущениях, в ласках, в той жажде, с которой Дамиано набрасывается на него, в том, как откровенно, громко, неустанно он восхищается телом Итана. Как поклоняется ему, словно жрец какого-то древнего племени, бесстрашный, почти безумный, не знающий оков морали и стыда. Принимающий как дар богов всё, что даёт ему Итан и его тело.
Если этого даже слишком. Дамиано медленно опускается сверху на член Итана, запрокинув голову, черная кожа чокера подчеркивает сильные, красивые мышцы шеи, крупное кольцо сгущает тень в ямке ключиц. Итан подцепляет его пальцем, тянет Дамиано на себя, целует глубоко и жадно, толкаясь языком в такт движений члена. У него нет сил смотреть на это экстатически запрокинутое прекрасное лицо, на глаза, из которых катятся чёрные слёзы отпотевшей подводки. Иногда Итан мечтает о ремейке Jesus Christ Superstar - Дамиано был бы лучшим Христом. Но в мюзикле нет роли для него самого, того, кто был бы рядом до самого конца, кто не предал бы ни словом, ни делом.
- Тише, Дами, осторожней, - но говорить бесполезно, Дамиано уже нашел свой тягучий ритм, начал ритуальный танец, можно лишь слегка замедлять, направлять его, гладить скользкие от пота бёдра, прижимая к себе, давая отдых хоть на несколько секунд. Он всё равно быстро выдыхается – это уже не первый раунд за сегодня, и даже у его натренированного, свитого из пружинящих мышц тела есть свой предел. Итан открывает глаза, они с Дамиано смотрят друг на друга, так близко, дышат одним жарким сбившимся дыханием. Дамиано кусает нижнюю губу, опускаясь ниже, совсем, едва не до боли прижимаясь к бедрам Итана. Глубже, насколько возможно, вбирая в себя его член. Смотрит на Итана с каким-то хитрым вызовом, ёрзает, устраиваясь поудобнее – а потом картинно облизывает ладонь длинным языком и начинает дрочить себе. Постанывая так, что у Итана в мгновение сносит крышу.
Этого мало, хочется двигаться сильнее, чувствовать движения навстречу, но Итан понимает, что может кончить и так, просто глядя в глаза напротив, слушая стоны, ловя отголоски ощущений Дамиано, сокращения его мышц. Он поднимается на локтях, смотрит на рывками двигающиеся по члену пальцы с черными ногтями, на лаково отблескивающую между ними головку. Уже не понимая, чьи стоны громче, Итан кладет свою ладонь поверх, на секунду замедляя ритм – а потом крепко сжимает, от чего Дамиано выдает особенно божественный хриплый вскрик. Ладно, не бога – но Суперзвезды уж точно, завороженно думает Итан, помогая выжатому в тряпочку Дами привстать, выходя из его тела, стаскивая презерватив, додрачивая себе быстрее, пока не скатились с татуированного живота те первые лужицы спермы, добавляя к ним свои, добавляя еще живописных пятен на это безумное полотно безумно любимого художника.
Потом, когда они уже просто лениво валяются в постели после душа, нескольких сигарет, примерно ведра минералки, созвона с Томасом и переписки в чате с Лео, Дамиано зачем-то начинает тот разговор снова. Итан и чувствовал бы его неуютность, но все эти жалкие мысли вынесло, вымело из головы свежей соленой волной. И ему просто хорошо и лень лишний раз открывать рот. Впрочем, Дамиано это не мешает.
- Значит, по их мнению, тебе не хватало индивидуальности? – Итан мычит в подушку и пытается зажать этот болтливый рот ладонью, но не так просто это сделать, когда они лежат на боку парой слипшихся ложек, и Дамиано обхватывает сзади его плечи. – Ага, типа, ботан, не то хиппи, не то раста, не определившийся… А они что, выпрашивали у мамочек новую модель эйрфорсов – и считали себя иконами стиля?
Итан хмыкает в ответ, он прекрасно понимает, что Дамиано сейчас говорит не только о нем - но и о своем опыте, может быть, немного менее болезненном в силу его рано сформировавшейся внешности, уверенности в себе, спортивного прошлого, старшего брата, кучи друзей. Но все равно эта дорога не была гладкой. И отвечать тут нечего, они оба знают ответ – и к счастью, оба уже слишком далеко от тех непростых лет – и непростых отношений между собой. Теперь всё предельно понятно, когда Дамиано сонно утыкается ему в шею, мимолетно целуя и фыркая в волосы.
- Меня что-то цепляет в этой фразе, надо вставить ее в текст. Что-нибудь в стиле Smells like teen spirit… Или просто использовать ее как стоп-слово, - засыпая, Дамиано частенько бормочет не очень связную ерунду, и на утро они даже не вспоминают об этом.
До странного мейка в Амстердаме, когда Дамиано выходит из-под кисти Никки непривычным, похожим на какого-то духа, мерцающего фэйри из кельтских легенд, с запавшими от бессонных ночей тенями вокруг глаз. Итан не понимает, нравится ему или нет, но его поражает это преображение, очередная маска, которую хочется не то стереть, слизать с его лица, не то разглядывать, как роспись какой-нибудь бесценной древней статуи. До странного интервью, где Дамиано наконец полностью доволен прошедшим днем и расслаблен так, что исподволь расслабляет и Итана, транслируя эту лёгкость. До странного вопроса про кожу и латекс, из разряда мировых проблем типа «кофе или чай» и от создателей «кого ты больше любишь, маму или папу».
Дамиано сам учил его сто раз, что на таких блицах главное - не задумываться глубоко, быстро выбрать и не заострять внимание, не пускать на лицо эмоции и воспоминания – но тут попадается в эту ловушку сам и тащит Итана. Все неловко хихикают, как-то изворачиваются – Итан гордится собой, когда ему удаётся выдавить связную фразу. Они сидят на дурацком диванчике как на насесте, в два ряда, и если сначала единственной задачей Итана было не заехать случайно Дамиано ногой по затылку, то теперь еще нужно держать лицо и не вспоминать всё, что они делали в коже и латексе, с кожей и латексом – и без них тоже. Под кожаными брюками по ногам проходит фантомный зуд от ощущения, что Дамиано вот-вот откинется на них, спровоцирует совсем ненужный сейчас контакт… Ведущие подкидывают им дилемму про Майли Сайрус и «Франца Фердинанда», и это шанс пошуметь вместе со всеми, изобразить включенность в разговор, но Дамиано словно затылком чувствует, что творится с Итаном. Потому что и сам до сих пор слишком возбужден тем вопросом, слишком обнажен. В перерыве на песню он наконец оборачивается, смотрит коротко, но цепко. Итан не знает, чего ждёт, точно не этих слов – но внезапно они помогают.
«Купи себе личность». Стой на ногах крепко, маленький ботан, не прогибайся под тех, кто тебя презирает, у тебя впереди – всё, о чём ты мечтал, и даже больше.
И увлекательные эксперименты с кожей и латексом - тоже, это отчетливо читается в мягкой улыбке Дамиано, которая не видна на камеру, только им двоим.