Синьор Итан Торкио очень прохладно относится к праздникам. Особенно к праздникам религиозным, поскольку у него свои счеты с институтом церкви. Но с недавних пор он не только любящий сын, брат и внук, но и опекун, поэтому Рождество в этом году становится для него настоящим испытанием. Виктории и Томасу требуется не просто елка, а Елка, а еще гирлянды, венки, носки над камином, которого у Итана нет и муляж которого приходится проектировать пару недель, искусственный снег и даже снеговик из пенопласта. Стильный дом синьора Торкио теперь похож на выставочную витрину какого-то супермаркета, и наверняка, если продать хотя бы половину украшений, можно внести внушительный вклад в будущее образование Вик и Томми. Но главное – дети довольны.
Они довольны и вымотаны, спят, утомленные поездкой к родне Итана на другой конец Рима и поездкой обратно после чрезмерно сытного ужина. Ночевать вне дома они отказались наотрез: вдруг Баббо Натале закрутился в делах и не заметил письмо от Вик, в котором его предупредили об отъезде, и их подарки из-за этого достанутся кому-то другому. Синьору Торкио было что возразить, но он почему-то не стал. Вероятно, потому что его домой тоже тянуло.
Вслушиваясь в тишину уснувшего дома, синьор Итан Торкио думает о том, что сейчас он практически счастлив, а решение не оставаться ночевать у мамы было верным. Дети спят. Подарки уложены в аккуратную горку. В бокале звенят кубики льда, мягко ударяясь друг о друга и о стеклянные стенки. Неторопливо бегают огоньки на последней оставшейся включенной гирлянде. И даже елка с места Итана выглядит достойно и лаконично – лиловые банты и пудровые матовые шары. Главное, не заглядывать на ту половину дерева, что украшали дети.
Синьор Торкио знает, что как минимум две коробки предназначены ему и сейчас некому его остановить, ели он решит их распаковать. Он, конечно, так не поступит. Вместо этого отпивает из бокала и проверяет телефон. Среди множества сообщений нет единственного, которого он ждет, хотя на взгляд Итана двух часов более чем достаточно для ответа. Но синьор Торкио считает крайне унизительными писать снова, а уж тем более звонить, интересуясь, почему ему не отвечают. В конце концов, Рождество – семейный праздник.
Мысль о пустой спальне и слишком просторной постели и неотвеченное сообщение – вот, пожалуй, единственные вещи, который омрачают синьору Торкио Сочельник. До полуночи остается каких-то два часа, но он решает, что ждать не будет. Как и подниматься наверх. Переночует здесь, на диване, вот только допьет виски и еще немного полюбуется на танец огоньков. Он задремывает прямо так, сидя, лишь на секунду опустив веки.
Просыпается Итан от прикосновения к щеке – мягкого и очень нежного. Следом ему ладонью закрывают глаза, и синьор Торкио еще непроснувшимся мозгом отмечает, что ощущения непривычные.
- Угадай кто?
Синьор Торкио улыбается широко и не пряча зубы – так, как научился улыбаться совсем недавно, всю жизнь стесняясь неидеального прикуса, – обхватывает чужие, затянутые тканью пальцы своими и тянет их к губам. Коротко целует прямо через перчатки.
- Ты же уехал к родителям.
- Ты тоже.
Атлас? Шелк? Синьор Итан Торкио нисколько не удивится, если перчатки Дамиано окажутся из натурального китайского шелка и с какой-то безумно длинной и неправдоподобной историей.
- Дети захотели домой.
- А ты? – Дамиано выдыхает Итану в место между шеей и плечом, прямо над воротником рубашки, и от этого по всему телу разбегаются мурашки. – Ты захотел домой?
Еще несколько месяцев назад синьор Торкио ушел бы от ответа. Не соврал бы, ни в коем случае, нет. Но увильнул бы, ответил максимально нейтрально и безопасно. Так, чтобы не давать другому человеку в руки оружие против себя самого. Именно так поступил бы синьор Торкио до Дамиано. Сейчас он еще раз прижимается губами к прохладной ткани, через которую чувствует тепло чужих пальцев.
- Я захотел к тебе.
Дамиано явно остается доволен ответом. Он хмыкает, снова обдавая шею Итана теплым дыханием, а потом клюет обнаженную кожу быстрым – слишком быстрым на предвзятый взгляд синьора Торкио – поцелуем.
- Вот он я. Рождественское чудо, не иначе!
Итану прекрасно известно, что отношения Дамиано с религией еще сложней, чем у него самого, да и сарказм в голосе плохо скрыт. И, возможно, стоит сейчас придержать язык за зубами, но упрек слетает с губ сам собой.
- Ты не ответил на сообщение.
- Расстроился?
К этому сложно привыкнуть – к тому, что Дамиано недостаточно чувствовать и ощущать на себе привязанность, заботу. Любовь. Ему нужно знать. И обязательно слышать. День за днем синьор Итан Торкио снимает с себя слой брони за слоем, облекая мысли и чувства в слова. Потому что Дамиано заслуживает того, чтобы получать то, чего он хочет.
- Да. Расстроился.
- Прости. Готовился к встрече.
В вырез рубашки проскальзывают затянутые перчатками ладони, и синьору Торкио даже не нужно присматриваться, чтобы узнать, какого они цвета. Конечно же, красные. Дамиано совершенно точно собрал все возможные клише для своего рождественского наряда. Потому что в этом он весь. История, как Дамиано подписывал договор с агентством о подобающем внешнем виде и строгом дресскоде, одна из любимых историй синьора Торкио. В сложные дни он просит ее рассказать и каждый раз смеется до слез, представляя изумленные лица всех этих людей, перед которыми возник Дамиано в идеальном костюме со строгой юбкой-карандашом до колена и на высоких шпильках. Да что там говорить. Ведь Итан и сам наверняка выглядел совершеннейшим идиотом, когда впервые увидел Дамиано на пороге своего дома. Идиотом, который с первого же взгляда начал пускать слюни на няню своих детей. Хотя, говоря откровенно, и сейчас пускает. Несмотря на проведенные вместе месяцы и изменившийся характер отношений.
Дамиано невероятный. Совершенный. И пусть нельзя отрицать, что за последние месяцы Итан его неплохо изучил, все еще очень, очень непредсказуемый. К полету его фантазии невозможно быть готовым.
Да, синьор Итан Торкио оказывается совершенно прав по поводу рождественских клише. Да, он все равно оказывается не готов. От вида Дамиано у него перехватывает дух, в животе становится горячо-горячо, а сердце подскакивает куда-то к горлу. Итан не любит вспоминать свои подростковые годы – усики были крайне неудачным стилистическим решением – но он вероятно именно так чувствовал себя, впервые разглядывая крайне откровенные фото с обнаженными мужчинами, выскочившие по вполне невинному запросу в интернете.
Дамиано выглядит как само Рождество с пометкой 18+, и он великолепен. Он включает еще несколько гирлянд, потом поворачивается вокруг себя, демонстрируя наряд, и Итан хочет включить все до единой лампочки в доме, чтобы рассмотреть получше. Короткое платье на тонких бретелях с корсетом и невероятно пышкой юбкой, из-под которой белым облаком выглядывают оборки. Перчатки, заканчивающиеся почти у самых плеч. Шапочка Санты с кокетливо свисающим помпоном. Бархатная лента на шее. И конечно, красно-зеленые полосатые чулки. Их широкая резинка заканчивается ниже края юбки, а темные пятна татуировок на контрасте с легкой тканью выглядят особенно вызывающе.
Синьор Торкио никогда не жаловался на отсутствие силы воли, но сейчас ее явно не хватает. Ему с трудом удается держать руки при себе: Дамиано предупреждающе грозит пальцем, без труда читая его мысли. Он получает особое удовольствие, дразня Итана и в обычные дни, а уж в такие моменты… Откровенно наслаждаясь вниманием, Дамиано кружится на месте, от чего пышная юбка взлетает, еще сильнее оголяет бедра, и синьор Торкио и не пытается сдержать восхищенного выдоха. Ему прекрасно известно, что найдется множество людей, которым вид Дамиано покажется отвратительным, вульгарным или даже смешным, но что с них взять? Они попросту идиоты. Ведь Дамиано восхитителен. Он уверенно двигается на невозможно тонких каблуках и придерживает подол платья, но делает это так, что оно почему-то только выше задирается. Среди белого облака в какой-то момент мелькает ярко-красное, и синьор Торкио готов спорить на свой любимый кабриолет, что белье под юбкой украшено огромным бантом. Он громко сглатывает и так крепко впивается пальцами себе в бедро, что там вполне могут остаться синяки.
- Дамиано.
- Ммм?
- Иди ко мне. Пожалуйста.
Если в голосе синьора Торкио и проскальзывают просящие жалкие нотки, то ему за них ни капли не стыдно. У него нет совершено никакого иммунитета против Дамиано, и вряд ли он когда-либо появится. Сопротивляться бессмысленно так же, как сопротивляться стихии вроде цунами или извержения вулкана. Или вовремя спрятался, или восхищайся видом до своего последнего вздоха. Синьор Торкио спрятаться не успел.
Дамиано замирает в эффектной позе, на долю секунды теряет контроль над собой – улыбается широко и счастливо – но тут же снова принимает торжественный вид. Огни гирлянд вспыхивают бликами на блестящих перчатках и в его глазах.
- Ну что, синьор Торкио. Самое время для рождественских гимнов, не так ли?
Пожалуй, заведи Дамиано сейчас на латыни Veni redemptor gentium, Итан если бы и удивился, то не сильно. Но он понимает, какая прозвучит песня еще до первых слов. Клише. Конечно же, рождественское клише.
От голоса Дамиано и мягкого “i just want you for my own” в груди синьора Торкио окончательно заканчивается место. Всю свою сознательную жизнь он старался избегать набившей оскомину “All I want is Christmas is you”, поскольку она вводила его в необъяснимое раздражение. Сейчас Итан готов признать, что в исполнении Дамиано и адресованная ему самому, песня… неплоха. Пожалуй, песня великолепна, просто до этого исполнители попадались не те.
На очередной излишне слащавой строчке Дамиано сбивается и смеется, но свое выступление не сворачивает. Он трясет руками в джазовой манере, и уж этого синьор Торкио вытерпеть не в состоянии. На то, чтобы оказаться с Дамиано рядом, уходит меньше трех секунд, и следующие слова песни Итан может почувствовать своими губами. Он очень хочет быть джентльменом, но на талии Дамиано задерживается только одна рука – другая предательски соскальзывает ниже и ныряет под пушистые оборки нижних юбок.
Синьор Торкио не любитель танцев, но он не собирается отказывать Дамиано. Поэтому он позволяет втянуть себя в неловкий танец, послушно переступает ногами на месте. Он искренне пытается не портить задумку по празднованию Рождества, но очень скоро танец перерастает в глубокий тягучий поцелуй. Только Дамиано, кажется, не возражает. Отнюдь. Он близко прижимается и удивительно ловко справляется с пуговицами на рубашке Итана, и перчатки ему совершенно не мешают.
Приглушенно слышатся радостные крики. Часы отбивают полночь.
- С Рождеством, синьор Торкио.
- С Рождеством, Дамиано.
Путь до дивана у синьора Торкио стирается из памяти, хотя он никогда не нее не жаловался. Зато ощущение гладких, скользящих по его голой груди перчаток запоминается великолепно. Вес Дамиано, сидящего верхом на его коленях, тоже. Мягкость ткани и оборок. Тепло бедер, обтянутых плотным капроном. Звуки одного на двоих сорванного дыхания.
- Нам надо в спальню. – Итан действительно, действительно гордится своей стойкостью. Хотя в голосе явно не хватает уверенности. – Дети.
- У меня все продумано. Колокольчики. На двери. – Дамиано говорит быстро и отрывисто, в перерывах между поцелуями. - Мы услышим.
В плане Дамиано безусловно присутствует некоторый изъян - дети, жаждущие получить свои подарки, бывают ужасающе шустрыми - но никаких сил на возражения у Итана нет. Он полностью растворен в чувствах, эмоциях и ощущениях. И только этим синьор Торкио может оправдать свою несдержанность.
- Я купил нам всем пижамы. Одинаковые. Знал, что ты при…
То, что перебивать собеседников невежливо, знают уже даже Томас с Викторией. И знают они это, безусловно, благодаря стараниям Дамиано. Но сейчас синьор Торкио совсем не возражает. Потому что Дамиано буквально затыкает его поцелуем. Последняя связная мысль Итана - о том, что колокольчик вряд ли кто-то из них услышит сквозь оглушительный шум крови в ушах и стук сердец.
Как ни удивительно, самыми стойкими оказываются перчатки. От одинаковых пижам, в которые Дамиано и Итану, казалось бы, предусмотрительно переоделись, отлетает по несколько пуговиц. Платье лишается одной из бретелей, а нижние юбки приходят в совершенно непотребный измятый вид. По чулкам расползаются стрелки. Огромный красный бант остается единственным почти не пострадавшим элементом белья, но синьор Торкио лихорадочно прячет его вместе с остальным нарядом Дамиано. К счастью, дети еще слишком малы, чтоб понять значение белесых пятен, но это не значит, что их значение не знает сам Итан. Крайне похожие пятна украшают и перчатки, и синьор Торкио надеется, что они все же не из натурального китайского шелка. Рождественский носок с его именем явно мал, чтоб вместить в себя все элементы наряда Дамиано вместе с туфлями. Поэтому туфли отправляются под журнальный столик. Правый каблук свернут в сторону, и синьор Торкио обещает себе обязательно отдать обувь в ремонт: ноги Дамиано в них выглядят…
Дети влетают в гостиную с торжествующими криками в тот самый момент, когда Итан прячет в свой рождественский носок завалившуюся между диванных подушек бархатную повязку. На следующее Рождество он не будет спорить с Дамиано по поводу фальшивого камина, елки, гирлянд. И вместительных носков. В конце концов, вся эта атрибутика оказывается несколько… полезной. То, что их впереди ждет множество общих праздников, синьор Итан Торкио не сомневается.
взаимосвязь вижу я
Сан-Ремо
Не получилось, не успелось. Но я все же несу, раз дописано.
