- Что-то случилось? – спросил Лань Сичэнь.
Мог не спрашивать, это было очевидно. Цзыдянь на руке у Цзян Чэна выплевывал целые снопы искр, да и сам он выглядел так, словно вот-вот плюнет ядом. Но все это не отвечало на главный вопрос: что все же случилось, потому что когда они расстались чуть меньше шичэня назад, Цзян Чэн пребывал если и не в хорошем, то во вполне нормальном настроении.
- Этот глава Ван, - он выдохнул через нос и продолжил уже немного спокойнее. – Я сказал выставить его за ворота. Не бил, если тебя это беспокоит, хотя хотел, не без этого.
- Нет, меня не это беспокоит.
Лань Сичэнь был рад, конечно, что никого не били кнутом – в первую очередь потому, что это могло бы повредить репутации Цзян Чэна. Беспокоило его то, что Цзян Чэна, достаточно сдержанного с чужими на самом-то деле, так легко довели до бешенства.
- Он был знаком с отцом, - сдался Цзян Чэн. – Они не дружили, но были достаточно близки, ну насколько это вообще было с отцом возможно.
Это Лань Сичэнь тоже запомнил, но решил пока оставить без комментариев.
- Поэтому он считает себя вправе комментировать мои действия так, будто в самом деле был его другом.
Вот тут Лань Сичэнь и начал что-то такое понимать.
- Что он тебе сказал?
- Что я должен стыдиться. Что я готов разрушить все, что создавала моя семья, - Цзян Чэн звучал уже не зло и даже не расстроено, а обреченно, как будто был заранее уверен, что Лань Сичэнь тоже примкнет к обвинению.
- Дай я догадаюсь: он сватал себе дочь.
- Дважды.
- Я его убью, - сказал вдруг Лань Сичэнь. – Если он снова появится на твоем пороге. Не посмотрю, что это вызовет скандал.
- Оставь, Сичэнь. В его словах есть часть правды.
- Ты стыдишься меня?
Цзян Чэн покачал головой.
- Ты лучшее, что произошло со мной в жизни, после появления в ней Цзинь Лина. Я до сих пор поверить не могу, что на меня упал именно твой взгляд.
- Тогда в чем дело?
Цзян Чэн снова покачал головой, явно не желая говорить. Его ярость рассеялась и теперь он стремительно облачался в серое покрывало дурного настроения. Лань Сичэнь уже видел его таким – без стремлений и без желаний, переполненного невысказанными сожалениями. Оно проходило та же быстро, как появлялось и Цзян Чэ становился собой – деятельным, быстрым и острым на язык. Лань Сичэнь всегда удивлялся таким превращениям.
Он осторожно приблизился и обхватил Цзян Чэна за плечи. Тот поддался и со вздохом оперся ему на плечо.
- Я не буду просить тебя говорить, - сказал Лань Сичэнь. – Но выслушаю если захочешь.
Цзян Чэн мотнул головой, но все же сказал, глухо, прямо в белую ткань одежд.
- Неважно, что я уже сделал и что сделаю еще. В моих ушах всегда звучат разочарованные голоса матери и отца. Дело не в результатах моей работы и даже не в том, что я так и не удосужился завести семью. Дело во мне и всегда было только во мне. Я плохой, нерадивый и неуважительный сын и я забуду об этом только попробовав суп Мэн По.
Лань Сичэнь крепче прижал его к себе. О чем тут говорить? Что тут скажешь?
- Ты знаешь, что это неправда, Ваньинь?
- Знаю, - снова вздохнул он. – И одновременно это правда.
Лань Сичэнь уложил подбородок ему на плечо, стараясь обхватить плотнее, отгородить от всего вокруг и больше всего от его собственных мыслей.
- Спасибо, что сказал, - серьезно сказал он. – Я это ценю.
Цзян Чэн самоуничижительно рассмеялся.
- Что ты ценишь? Что ты выслушиваешь мои детские обиды?
- Доверие, - сказал Лань Сичэнь и коротко поцеловал его в шею. – Здесь тоже нечего стыдиться.
Цзян Чэн помолчал, согреваясь в объятиях, а потом очень тихо, почти неслышно ответил:
- Я знаю.
