Лань Сичэнь не привык к безделью.
Его дядя безделья не терпел и не допускал, тем более, когда речь шла о его племяннике, которому предстояло унаследовать орден. Сколько Лань Сичэнь себя помнил, он всегда был занят – не учебой, так тренировками, не тренировками, так музыкой. Времени на игры и тем более безделье у него не оставалось.
Не появилось его и позже, когда время, отведенное учебе, начали занимать дела ордена, которые он начал принимать на себя довольно рано. Потом случилась война, в которой уж точно не было места ничему, кроме тяжелого, кровавого, но необходимого дела.
А после Лань Сичэнь уже не позволял себе праздность. Даже когда он уезжал на многие дни подряд в Башню Золотого Карпа, они с Цзинь Гуанъяо работали не менее напряженно. Побратим всегда отличался смелостью и широтой мысли, и Лань Сичэнь тогда гордился тем, что прикладывал к ним руку. Совсем забросил любую работу он только в уединении, но тогда ему было так плохо, что об этом времени и вспоминать-то было неприятно.
Он и теперь проснулся до гонга, в темной еще комнате, и лежал молча глядя в потолок. В Юньмэн Цзян вставали позже. Рано поднимался только Цзян Чэн – по сходным причинам – но тоже не настолько. Он и сейчас спал, прижавшись плечом к его плечу и проснулся моментально, стоило Лань Сичэню немного поменять положение.
- Что ты? – сонно спросил он. – Еще рано.
- Не могу больше, - признался Лань Сичэнь.
Цзян Чэн приподнялся, опираясь на руку и кинул взгляд на темный квадрат окна, потом – осуждающий, на Лань Сичэня.
- Ты говорил, что устал.
- И это правда. Но я не знаю, что мне делать.
- Ничего, - таким тоном, будто говорил с ребенком, сказал Цзян Чэн. – В этом и смысл.
- Как будто ты сам на это способен.
- Я не устал.
- Не пытайся меня обмануть, Ваньинь. У меня есть глаза.
Цзян Чэн пожал плечами.
- Не больше, чем обычно.
- Хорошо, - Лань Сичэнь тоже сел, скрестив ноги. – Давай попробуем вместе. Покажешь мне как правильно.
- У меня есть дела.
- Ты же не покинешь Пристань Лотоса. Возникнет неотложное дело, тогда прервем опыт.
Цзян Чэн кинул на него длинный немигающий взгляд.
- Хорошо.
- Ты правда согласился? – удивленно моргнул Лань Сичэнь, вообще-то ожидавший, что тот отступит.
- Правда. И для начала я намерен выспаться.
Он лег сам и увлек Лань Сичэня с собой.
- Тебя будут искать.
- Не будут. Когда ты здесь в этот павильон запрещено входить пока я не позволю.
Лань Сичэнь передумал сопротивляться и лег, прижавшись лбом к плечу Цзян Чэна. Спать полагалось на спине, но раз уж у них такой день, то почему бы не нарушить и это правило тоже? Тем более он все равно навряд ли уснет…
Когда Лань Сичэнь в следующий раз открыл глаза, сквозь бумагу ярко светило солнце. Цзян Чэн умывался еще с вечера приготовленной водой.
- Доброе утро, - ехидно сказал он.
Лань Сичэнь с наслаждением потянулся, разминая затекшие плечи. Он спал так долго только когда бывал болен или ранен, но тогда это не приносило такого удовольствия.
- Что теперь?
Цзян Чэн стрельнул глазами в сторону стола, нагруженного аккуратными стопками бумаг, и тем выдал себя с головой.
- Ну нет. Или ты сдаешься так рано?
Цзян Чэн гордо поднял голову.
- На лодке. Мы пойдем кататься на лодке.
- Это не считается работой?
- Это считается удовольствием. Я покажу тебе такие места, которых ты здесь еще не видел!
Он оказался прав. Огромные озера таили в себе множество прекрасных тайных уголков, подойти к которым можно было только водой. Цзян Чэн знал свои владения и пользуясь тем, что в их распоряжении оказался весь день, увел их лодку дальше, чем когда-либо. Лань Сичэнь отчаянно жалел только о том, что не захватил с собой ни клочка бумаги, ни уголька. Величественные пейзажи определенно стоили того, чтобы их зарисовать, и он пытался сохранить их в памяти как мог более полно.
Назад они прибыли перед самыми сумерками. Цзян Чэн на вид нисколько не уставший несмотря на целый день с веслом в руках казался неприлично довольным.
- Чему ты так рад? – спросил Лань Сичэнь.
- Мне давно хотелось, - признался он. – Мое сердце радуется тому, как ты принимаешь мой дом.
Лань Сичэнь коснулся его запястья, не в силах выразить словами насколько его тронуло это признание. Вместо этого он шагнул к тренировочным площадкам. Шоюэ оставался в его комнатах, но ему бы хватило и тренировочного меча.
- Куда ты? – остановил его Цзян Чэн.
- На поле.
- Ты сдаешься?
- Нет, - тут же опустил уже занесенную ногу Лань Сичэнь.
- Тогда пойдем со мной.
- Куда?
- Вода уже согрелась. Ничего нет лучше после дня на озере, чем горячая вода.
Когда они покинули купальни над Пристанью Лотоса уже начали сгущаться сумерки.
Лань Сичэнь полулежал в беседке глядя на стремительно темнеющее небо и чувствуя себя легким, почти бескостным, не до конца принадлежащим этому миру. Цзян Чэн знал о чем говорил. Ему в самм деле было теперь очень хорошо.
- Как ты себя чувствуешь? – спросил Цзян Чэн, усаживаясь рядом и опуская между ними поднос с чайничком.
- Отдохнувшим, - признал Лань Сичэнь. – А ты?
- В безделье есть своя прелесть, - не стал спорить Цзян Чэн. – Согласись.
И Лань Сичэнь от всей души согласился с очевидным.