Цзян Чэн ценил определенность.
Ее было так мало в жизни, а уж в его небольшой жизни и вовсе только та, что он смог добыть сам. Когда он был ребенком, он никогда не мог предсказать настроение матери, потом в жизнь Пристани Лотоса как свежий ветер ворвался Вэй Усянь и хоть и принес с собой много хорошего, окончательно опрокинул хрупкое ненадежное равновесие. Цзян Чэн любил порядок, предпочитал знать, где и что находится, предпочитал знать, чего ожидать хотя бы в недалеком будущем. Вэй Усянь воплощал собой беспорядок.
Тогда Цзян Чэн еще справлялся с ним и даже отдавался порой на волю ветра. Но потом в их дом пришла война. И в ней уже не было места никакой предсказуемости и никакой определенности. Само существование Юньмэн Цзян и то могло прекратиться в любой день.
И потом тоже: Цзян Чэну приходилось смотреть во все глаза и во все стороны одновременно, улавливать подводные течения, чтобы знать, откуда может прийти удар в его юный, еще нетвердо стоящий на ногах орден.
Только когда прошло несколько лет и Цзян Чэн заново укрепился на этой земле, восстановил все, что было разрушено, набрал и обучил достаточно воинов, чтобы не бояться более сильного, заполнил хранилища достаточно, чтобы не бояться голода, одеть и вооружить всех своих людей, только тогда он смог вздохнуть с облегчением.
С тех пор в ордене Юньмэн Цзян жизнь была размеренной и предсказуемой, а его глава смог, наконец вынырнуть из постоянной гонки – со временем, с возможным неприятелем и в конце концов с самим собой – и вздохнуть полной грудью. Даже возвращение Вэй Усяня, хоть и стало большим потрясением для Цзян Чэна не смогло его по-настоящему лишить опоры. Это было больно, но все же Вэй Усянь принадлежал его прошлому, незримо присутствовал все прошедшие без него годы и на самом деле не был чем-то новым. Даже боль не была чем-то новым.
Иное дело – Лань Сичэнь.
Цзян Чэн раньше считал его самым предсказуемым и оттого приятным в делах главой ордена. Что же, судьба, как обычно, жестоко посмеялась над ним! Именно Лань Сичэнь занимал его мысли в последний год. И именно Лань Сичэнь оказался причиной тому, что Цзян Чэн чувствовал себя все более и более уязвимым и незащищенным.
И ведь дело было не в том, что Цзян Чэну становилось с ним плохо, напротив. Но он никак не мог дать определение их отношениям и от этого все сильнее нервничал, а от этого, разумеется, нервничал весь орден.
Они с Лань Сичэнем сидели в постоялом дворе после ночной охоты и делили добычу между двумя орденами, пока их ученики отдыхали и залечивали неопасные раны.
- Ты выглядишь уставшим, - неожиданно сказал Лань Сичэнь, растирая себе еще немного чернил. – Может быть задержимся на день?
Цзян Чэн точно знал, что ему это не поможет, может быть даже наоборот, но все равно кивнул, потому что еще один день с Лань Сичэнем был точно лучше, чем день без Лань Сичэня.
- Ты уверен, что хочешь терять день из-за меня?
- Разве есть счеты между друзьями? – улыбнулся Лань Сичэнь.
Тут бы Цзян Чэну и успокоится, определив их связи место внутри своей головы, но Лань Сичэнь почти сразу, воровато оглянувшись и убедившись, что их не видят, нежно погладил тыльную сторону его ладони самыми кончиками пальцев. Цзян Чэн вздрогнул так, как вздрагивал в первые дни после падения Пристани Лотоса, когда Цзыдянь неожиданно рассыпался искрами.
Лань Сичэнь тут же убрал руку.
- Что с тобой, Ваньинь? – тихо спросил он. – Ты сам не свой в последнее время.
Цзян Чэн тоже осмотрелся по сторонам, и убедившись, что некому услышать, тихо спросил:
- Что я для тебя, Лань Сичэнь?
Он не хотел вести такие беседы в заполненной учениками Лань И Цзян зале, но внутреннее напряжение требовало разрешения. Даже сам он уже не мог жить с собой в согласии.
- Разве не очевидно? - удивился, Лань Сичэнь.
- Мне нужно знать наверняка, - ответил Цзян Чэн. – Я не могу больше гадать.
Лань Сичэнь снова оплел его кисть теплыми пальцами.
- Ты мой близкий друг, лучший друг, - ответил он мягко.
Цзян Чэн слушал, не осмысляя пока услышанное. Певучий голос Лань Сичэня успокаивал его разум, и к лучшему. Он не успел расстроиться, когда Лань СИчэнь продолжил:
- Ты человек, которым я восхищаюсь и рядом с которым становлюсь лучше сам. И еще ты – тот человек, с которым я хотел бы связать свою жизнь, если у тебя будет такое желание. Мне тоже страшно давать название этому чувству. Но кажется…
- Этого достаточно, - прошептал Цзян Чэн.
А в мыслях его сложилось и заняло правильное место – «я тоже тебя люблю».