Лань Сичэнь застал его на уединенных мостках на берегу озера, куда он ушел именно для того, чтобы Лань Сичэнь не видел его в таком настроении. Он не дошел до границы, за которой злость раскалялась добела и становилась яростью, но зол был как лютый мертвец. Цзян Чэн не нравился себе в этом состоянии. В ярости было какое-то благородство, неотвратимая, грозная сила. Злость делала его слабее, заставляла терять лицо. Она бывала хорошим помощником раньше, но только не сейчас.
- Ваньинь? – обеспокоенно спросил Лань Сичэнь. – С тобой все в порядке?
Цзян Чэн сжал перила так, что хрустнуло дерево. Лань Сичэнь был ни в чем не виноват, просто пришел в неподходящее время. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, прогоняя с языка первые пришедшие в голову слова. Голове было горячо, как будто он долго ходил по морозу, а потом вошел в хорошо протопленную комнату.
- Все в порядке, - медленно произнес он. – Оставь меня одного.
Лань Сичэнь обеспокоился сильнее. Цзян Чэн чувствовал это спиной, чувствовал даже, как он приближается – вот их разделяло с десяток шагов, вот – пять, вот – два. Он обреченно подумал, что вот сейчас Лань Сичэнь коснется его и он непременно раскричится, а после – снова останется один. А может быть и лучше, если это случится сейчас, потому что их связь со временем только росла, и тем больнее будет, когда она неизбежно оборвется.
Лань Сичэнь не тронул его, встал рядом, выдержав приличное расстояние и сам положил руки на перила. Цзян Чэн слегка отвернул голову, чтобы не видеть его даже краем глаза, но Лань Сичэнь-то его видеть мог. Ветерок легко коснулся его лица, тронул неубранные в косы волосы, охладил щеки. Цзян Чэн представлял себе как выглядит – бледный, с горящими глазами и красными пятнами на скулах. Это разозлило его еще сильнее.
- Что непонятного в моих словах? – спросил он холодно, и кожей почувствовал, как вздрогнул рядом с ним Лань Сичэнь.
В такие мгновения все его чувства обострялись почти болезненно. Раздражала тяжелая одежда, раздражали крики птиц, раздражала близость другого человека.
- Я беспокоился… - мягко начал отвечать он.
Звук голоса тоже раздражал.
- Этому нет причины, Лань Сичэнь, - оборвал Цзян Чэн. – У тебя нет доверия моим словам или нет доверия мне лично? Почему ты считаешь себя вправе навязывать мне свою помощь? И зачем тебе такой слабый ненадежный друг, которого и на кэ нельзя оставить в одиночестве?
Он все-таки повернул голову, чтобы впервые посмотреть на Лань Сичэня. Тот встретил его взгляд своим прямым взглядом – Цзян Чэн увидел в его глазах недоумение и обиду и снова подумал, что теперь-то уж точно все. Но Лань Сичэнь все тем же мягким голосом спросил:
- Ваньинь, с кем ты сейчас говоришь? Точно ли со мной?
Слова были простыми и даже несколько обидными, но произвели на Цзян Чэна впечатление сокрушительное. Если бы на него вылили ведро воды, он и то остановился бы не так стремительно. Он успел набрать в грудь воздух, но ничего сказать не успел, так и простоял молча, глядя на Лань Сичэня.
- Нет, - удивленно произнес он, наконец. – Наверное, нет.
И в самом деле, Лань Сичэнь не наносил ему обид. Голос в его голове, с которым он спорил и который стремился заставить замолчать, говорил голосом матери, голосом отца, голосом Вэй Усяня.
- Я… прости, я не…
Лицо Лань Сичэня прояснилось, а губы тронула легкая улыбка.
- Оставь. Ты же говорил не со мной.