Эта октябрьская ночь выдалась дождливой и ветреной.
Старый Том, чьи кости нещадно ныли с самого утра, привычно обошёл давно опустевший тихий дом, закрыл ставни, убедился, что огонь везде погашен, проверил замки. Завершив, наконец, все дела, он разделся до рубахи, устроился на узкой постели и, вздрогнув от холода, укутался одеялом.
Сегодня он почему-то то и дело вспоминал о хозяевах дома. Решив, что это знак, он коротко помолился о каждом из них и пообещал на этой неделе уж точно выбраться в церковь, как бы ни болели ноги.
Дремота овладела им сразу, едва он пригрелся. По крыше шлёпал дождь, давно не стриженые деревья стучались в окна, но старик слышал барабанщиков корабля, что уже много лет спал на дне среди рыб и кораллов…
Вдруг что-то изменилось в барабанной дроби. Исчез ритм, она стала раздаваться реже и громче. Том вздрогнул, возвращаясь из грёз в тёмную комнату, и зябко поёжился.
Стук раздался снова: уверенные, чёткие удары у парадной двери, хорошо слышные в ночи. Кто-то, проезжавший по пустынной ночной дороге, увидел одинокий тёмный дом и решил прервать свой путь. Какой ещё дьявол занёс его сюда…
Торопливо натянув штаны и нашарив ночные туфли, Том зажёг свечу и поспешил к двери. Проходя мимо камина в гостиной, он на всякий случай прихватил кочергу.
- Кого там носит? - крикнул он через дверь.
- Будете ли вы милосердны и пустите ли усталого замёрзшего путника переночевать? - раздался из-за двери высокий молодой голос, в котором словно была какая-то усмешка.
Манера изъясняться успокоила Тома, и он осторожно приоткрыл дверь, не выпуская, впрочем, из рук кочерги, и поднял повыше простой медный подсвечник, чувствуя, как холодная сырость ползёт по ногам.
Огонёк осветил двоих по разные стороны порога: старика с загорелым лицом и седыми бровями, подозрительно глядящего, и усталого юношу, с тёмными кругами под глазами, чуть улыбнувшегося.
- Я уже почти сутки в дороге без отдыха… Очень торопился добраться.
В конюшне раздалось тихое ржание, и тут же в ответ ему послышалось второе.
- Ишь ты, уж и коня привязали, - проговорил Том, прищурившись, - как будто рассчитывали, что вас впустят.
- Конечно. - просто ответил путник. - Отчего бы меня и не впустить?
Том фыркнул, словно говоря: “Ну и дерзкая нынче молодёжь”, но всё же сделал шаг назад, отворяя дверь.
- Да заходите уж. Переночуйте и езжайте дальше, попотчевать ничем не могу, хозяева… нету их здесь.
Путник переступил порог и несколько мгновений просто молча смотрел.
- Том, ты что же, не узнаёшь меня? - наконец спросил он, снял треуголку и стряхнул воду за порог.
- Погодите-ка… - пробормотал Том.
Без шляпы путник казался ещё моложе, и старик широко раскрытыми глазами впился в его бледное усталое лицо, пока он снимал плащ, под которым оказался синий мундир.
- Бог ты мой… Да это ж…
- Да, это я, Том. - на лице путника появилась слабая улыбка, а светлые глаза словно потеплели. - Как же я рада видеть тебя!
И Том был заключён в порывистые объятия.
- Мисс Джорджиана! - ахнул он, неловко обнимая её в ответ, словно закостенев. - Бог мой! Нашлась! Приехала! Да что же… Где ж… Совсем одна?! Что ж за одёжа-то…
Он отстранился и принялся было её разглядывать, словно не веря своим глазам. Но потом хлопнул себя по лбу и засуетился, забирая шляпу, плащ и шпагу.
- Обождите сапоги-то снимать, пол холодный, я со вчера не топил камин, застынете!..
Та, в ком он признал мисс Джорджиану, лишь устало поморщилась и принялась растирать руки.
- Я и так уже застыла, что пальцев не чувствую… И ела прошлый раз вчера.
***
На тёмных досках грубого стола слабо поблёскивали два прихотливых канделябра. От шести свечей за столом быстро стало теплее. Джорджиана не обращала внимание на ворчание Тома о расточительности, также она передумала ужинать в столовой, едва войдя в неё - уж чересчур сквозило из окна, хоть Том и намекал, что ей столовая пристала куда больше, чем кухня. Впрочем, она сразу велела убрать свечу в скромном медном подсвечнике и принести канделябры.
Том смотрел, как она ест пудинг. Он согрел вина, как она велела, хотя, по его мнению, лучше бы ей было пить молоко. Но он не перечил. К тому же она хотела, чтобы огонь в очаге, пусть и совсем небольшой, хоть как прогрел кухню и примыкающую к ней комнатку, где спал старик, а заодно пожурила его за излишнюю экономию дров.
Ему казалось, что дом постепенно оживает от голоса хозяйки и тёплых огоньков.
- Так что ж с вами стряслось? Почитай, год как этот… опекун приехал и сказал, что вы не с дядюшкой. Буркнул едва слышно, передал денег, да уехал, даже в дом не зашёл. Слова лишнего не вытянуть было.
- Много всего случилось. - Устало проговорила Джорджиана. - Хлопоты, чужие люди…
- Что ж дядюшка-то? Помер?
Джорджиана фыркнула.
- Куда там! Он ещё две дюжины лет будет коптить небо. Тётушка умерла. - Серьёзно добавила она. - Я сбежала. Дядя очень дурно обращался со мной.
Том неодобрительно покачал головой.
- Он держал меня чуть ли не за прислугу и оскорблял матушку и отца при мне. Когда я заступалась за тех, кто уже не может опровергнуть ложь и грязь про себя, он меня бил и запирал без еды.
- Нехристь. - Пробормотал Том. - Так что ж дальше, останетесь теперь?
- Я побуду здесь месяц, потом обратно. - Как можно более небрежно произнесла Джорджиана.
Она отодвинула пустую тарелку и пригубила вино. На её щеках начал проступать слабый румянец.
Том помолчал, пожевал губами. Он уже несколько раз бросал долгий пристальный взгляд на синий мундир.
- Обратно… А что ж, выдаёте себя за кого? - медленно спросил он и нахмурился.
- Выдаю. - ответила она, чуть приподняв голову, и прямо посмотрела ему в глаза. - Куда бы я ещё пошла, если уж оказалась сама по себе…
Том снова покачал головой. Джорджиана тем временем беззаботно добавила:
- Я за всю жизнь не мёрзла так, как на море, даже здесь. Ты и сам, наверное, знаешь.
- Знаю. - Медленно ответил Том. - А ещё знаю, что теперь уж, видать, всё кувырком, да шиворот-навыворот!
Джорджиана резко поднялась и пристально посмотрела на него.
- Том, поклянись мне, что никому не слова! - она чуть вздёрнула подбородок, в голосе зазвучали командные нотки. - Слышишь?!
Старик выпрямился, посмотрев на неё как будто с обидой, и её лицо сразу смягчилось.
- Будьте покойны, мисс Джорджиана. Уж не выдам.
Он тяжело вздохнул.
- Да и сраму не оберёшься... Скажут, спятила молодая хозяйка совсем. Коли б ваши родители-то знали…
- Если будут спрашивать, скажи, что у меня есть брат, и вот он приехал. А я живу у дальних родственников. Родители… Были бы они живы, Том… - Она вздохнула. - Но что же ты? Как ты жил здесь? Хватило ли на всё денег?..
- Потихоньку, мисс Джорджиана. Дом протапливал, внизу и наверху: сами понимаете, у моря сыро… За садом понемногу ходил, деньги старался тратить поменьше, да в церковь выбираться каждое воскресенье…
Голос Тома как будто чуть дрогнул. Джорджиана внимательно смотрела в его лицо. Он помолчал.
- Всё ж не верится до конца, что вы приехали. Вернулись, стало быть… Я молился за упокой ваших родителей, а вот о вас - всегда за здравие, чтобы вы нашли дорогу домой-то. Не верил я, что вы сгинули, хоть и думал порой такое, что…
Старик махнул рукой.
- Бог, видать, молитвы услышал. Мои годы уже какие, мне скоро отчаливать. И как бы я в лицо вашему отцу и матушке смотрел, кабы они меня спросили там, что мол, с вами-то? Как я отплатил им за всё добро, что в дом взяли? Я ведь вас ещё вот такой помню, я вам всё свистульки да игрушки вырезал…
- Спасибо за всё, Том, - тихо сказала Джорджиана и обеими руками взяла его большую жилистую руку с синей татуировкой якоря. - Я скучала по дому и по тебе. И по родителям.
Том попытался было что-то сказать, но тут его губы задрожали, и он, сердито махнув свободной рукой, резко отвернулся в другую сторону и подозрительно шмыгнул носом, чувствуя, как две маленькие тёплые руки легко сжимают его руку, прогоняя всё одиночество, тревоги и стылую тоску, что столько времени мучили его.
- Мне самой не верится, что я… наконец, здесь… - Джорджиана покачала головой, а потом добавила уже другим, очень деловым голосом, стараясь скрыть подозрительно заблестевшие глаза: - Что ж, дрова, еда - всё завтра, а сейчас пора отдыхать.
***
Ей была знакома каждая трещинка в ступенях старой деревянной лестницы, каждый скрип имел свой тон. Она поднялась на второй этаж, намереваясь сразу же отправиться спать, но её внимание привлекла полуоткрытая дверь в маленькую библиотеку, где когда-то был отцовский кабинет.
Дверь коротко скрипнула, и Джорджиана, не торопясь, прошла мимо книжных шкафов. Тёплые мягкие отсветы падали на корешки книг, на бронзу рам с гравюрами, вот они затанцевали на круглом боку чернильницы. Все окна были закрыты ставнями, но она приоткрыла одно и выглянула в сад. Слабый лунный свет тут же нарисовал на полу причудливые дрожащие тени, а в стекле отразились огоньки и бледное лицо молодой и теперь единственной хозяйки, приклонившей голову к стене в неглубокой нише.
- Дома. - Тихо произнесла она, закрыв глаза и проводя рукой по раме окна.
От окна чуть веяло холодком, но огоньки, отражаясь и дробясь в квадратах стёкол, стали ему надёжной преградой. Темнота за её спиной была знакомой и умиротворяющей, в ней словно жили прежние воспоминания. Дом тихо вздыхал и поскрипывал, как будто пробуждаясь от глубокого сна, но всё ещё не скинув его оков. Ей казалось, будто он внимательно слушает её, не слова, но само сердце. Дом обнимал её во сне, обволакивая и согревая ласковой темнотой.