Вы не вошли.
пусть мне кто-то умный объяснит, почему это триптих?
Иногда триптих - это деление не по форме, а по смыслу, на три идейные части. Или одно стихотворение часть серии из трёх.
Впрочем, по отношению к данному произведению это не особенно проясняет ситуацию 
🐌
В каноне у нас экшн! Засада! Нападение! Погоня! Всё очень волнительно, но я больше за Олафа переживал, как он там вообще?
А Руперт, бедолага, аж травмы детства вспомнил (и какие травмы! это вам не "сфотографируйся с дедом в гробу, пошлём фотографию тёте Рине в Хайфу, раз не приехала...")
Чушь! Какая же чушь лезет в голову! Подлая, никчемная, слезливая. Это от мамы, она вечно всех пугает и сама пугается. Руппи никогда не понимал, как можно отовсюду ждать сплошных бед, а сегодня в голову разом полезло все неотплаканное. И ведь забыл же, совсем забыл, как казнили какого-то барона, а сейчас встало перед глазами…
Руппи не было и пяти, он не понимал, что значит «отравить супругу», но бабушка сказала, что «наследнику Фельсенбургов следует присутствовать», и он присутствовал. В трехцветном фамильном плащике. Вместе со Штарквиндами, потому что маме стало плохо и отец остался с ней. Не казавшаяся страшной церемония походила на развод караулов и немного на зимнее представление. Там тоже были колода, человек с мечом и кесарь в мантии и короне…
Ну да, почему бы не взять ребёнка на казнь? Поучительно же!
Но страхи не оправдались и всё пошло по плану, слава Создателю, и бедного Олафа драматически вытащили из кареты и поволокли ЖИТЬ!
— Господин адмирал цур зее, нам придется поторопиться! – орет в глубь кареты Грольше.
Олаф вылезает. Медленно, неуклюже, но сам, лишь слегка опираясь на подоспевшего Польдера. Как же трудно не подбежать, не подбросить от радости пистолет, не сорвать с лица повязку.
У меня те же чувства были! А ещё чтоб обнимашки! Люблю обнимашки... Очень, знаете ли, хочется затискать Олафа и откомфортить.
— Господин адмирал, поторопитесь! Точно говорю… – Грольше с успевшим спрятать дудку Йозевом подхватывают Олафа под локти и быстрым шагом волокут, почти несут в переулок.
Ослабел, бедный, измучился... У Руперта аж сердце кровью обливается, я знаю! И у меня так!
А вот и описание конспирации:
Троица в горле переулка преображается. Двое почтенных горожан в поношенной, но вполне приличной одежде помогают высокому худому монаху. Добрые люди напуганы неслыханным безобразием, вот и спешат убраться куда подальше. Молоденький провинциал тоже спешит, но… отчистить рукав от муки все равно старается.
Страдаем вместе с Руппи
Олаф старался идти быстро, но, похоже, был на пределе. Цену частому дыханью и испарине на лице Руппи теперь знал. На это его, придурка, хватило, на то, чтобы запастись хотя бы вытяжкой хвойника, – нет. Медик кошачий!
Одни слёзы с вами тут!!!
— А я все гадал, ты или нет, – тихо сказал Олаф. – Не спрашивал, глупо вышло бы, если не ты.
— Это я. – Руппи таки протолкнул проклятый комок сквозь ставшее узким горло. – Господин адмирал цур зее, нужно пройти еще немного, до лодки, и все будет хорошо.
—...Господин адмирал, дозвольте…
— Я не настолько ослаб, – второй раз за день подал голос Олаф, – не задержу.
Не задержал. Руппи с Гансом сели на весла.
Далее Руперт и Олаф разделились. Зверюга Гудрун к Руперту неровно дышит, он к ней, видимо, тоже.
Гудрун волновал только Руппи. Урча и подмяукивая, пушистая зараза обтерла лейтенантские штаны и полезла на руки. К счастью для нее, это совпадало с целями лейтенанта, тут же подсунувшего зверюгу Олафу. Опальный адмирал кошку не вдохновил. В другое время за подобное пренебрежение можно было и всыпать хоть бы и особе из Адрианклостер, сейчас это радовало.
— Чисто! – сказал Руппи и объяснил: – «Истинники»… Они как-то метят людей, а потом находят. Кошки это чуют, особенно трехцветные.
...
– Господин адмирал… Дальше вы поплывете, а я… Мне нужно вас оставить. На время.
— Почему? – резко спросил Олаф.
— Сподручнее уходить, – попытался выручить абордажник, – врассыпную в смысле… Точно говорю!
— Толпой не выбраться, – подставил плечо и Йозев. – Вот все и фитильнули кто куда… Ничего, соберемся.
— Где именно?
— У барки, – оживился Грольше. – Сейчас выйдем в Эйну, будто местные, по делам плывем. Ганс с Зюссом на веслах, мы трое вроде как по делам. Одежка нужная в лодке, мешки с товаром… Гусиный пух, все честь по чести…
— Я понял. Руперт, куда и почему уходите вы?
— Нужно отвлечь погоню от реки. Мы все продумали…
— Кто «мы»?
— Кавалеристы Роткопфа. Возможно, вы их помните… Штаудиц и Ценкер…
— Меня контузили на «Ноордкроне», а не в Зюссеколь. Значит, люди Бруно тоже в заговоре?
— Рихард и Максимилиан – честные офицеры…
— То есть они в заговоре без Бруно?
— Заговор был против вас… И против кесаря! Все образуется, но… не сразу. Мой адмирал, меня ждут, я должен спешить.
— Хорошо, спеши. Встречаемся… Канмахер, где?
— Так что у Щербатой Габи…
— В бухте Щербатая Габи. Извольте не задерживаться, лейтенант…
Спасла Гудрун. Покидать столь желанные руки и тем более лезть в противную корзину кошка не желала, вот и вцепилась в одежду всеми когтями. Воевать с ней было не время, пришлось вылезать из лодки с урчащей зверюгой на руках. Это позволило рассмеяться и не сказать того, чего не говорят даже своим. Именно своим и не говорят.
Да-да, так всегда бывает. Любишь человека - а сказать неловко. Просто ходишь вокруг и тоскуешь. А потом набираешься смелости неуклюже подкатить, чтоб потом три недели с опущенными глазами бегать... А человек думает, что ты ку-ку. Хотя Олаф так о Руппи точно не думает. Он ценит.
Руперт попрощался со своими сообщниками из монахов и получил наставление:
Кошка не знает, что значит долг, и нуждается в корзине. Лошадь не знает, куда идти, и нуждается в вожжах. Мы же сами себе корзина и сами себе вожжи. Скажите об этом вашему адмиралу, когда он будет нуждаться в утешении.
Как будто уже заранее знает, что Олафу это понадобится.
А у Робера в Олларии другие проблемы - мародёры и насильники, а ещё - взбудораженные горожане, которые этих самых мародёров и насильников видят во всех неугодных. Такая себе ситуация. Неблагополучно, в общем, и приходится разбираться, но Робер, на мой взгляд, справляется. Хотя Арлетта и Левий о нём беспокоятся (почти усыновили).
Во всяком случае парочка очень мило любезничает и прощупывает друг друга (в переносном смысле).
...кардинал принял гостью немедленно и с распростертыми объятиями. Даже слишком распростертыми для духовной особы. Что ж, олларианке эсператист не священник. Арлетта согласилась выпить шадди и не прогадала: кардинал знал толк в «усладе шадов». Арлетта следила за красивыми руками и вспоминала придворную молодость. Она с детства любила горечь, а фрейлин пичкали сластями. Северная королева если и пила шадди, то со сливками и сахаром, превращавшими чудо в приторные помои, а потом вздумала угостить Алваро Алву морисским напитком. Угостила…
Робер появляется вовремя. Или нет.
Робер так трогательно удивился, что Арлетта едва не расплескала шадди и не удержалась, осведомилась:
— Вы не ожидали застать у его высокопреосвященства в столь поздний час даму?
— Я… Нет!
— Есть дамы, которых я счастлив принимать в любой час, – как ни в чем не бывало признался святой отец. – Итак, вы, вместо того чтобы лечь, носитесь по городу, хотя это дело Карваля? Садитесь. Будете пить вино.
— Я надеялся на шадди.
— Вы выпьете вина и отправитесь спать. Сударыня, мои слова звучат двусмысленно, но я прошу вас водворить герцога в спальню лично.
— Ваше высокопреосвященство, – возмутился Робер, – я в порядке. Рана закрылась, я здоров.
— Семь лет назад я впервые заметил кровь на рукаве его святейшества, – отрезал эсператист. – Это было началом. О болезни, унесшей Адриана, известно крайне мало, сам он связывал ее с Агарисом, но осенью и зимой я наблюдал те же признаки у герцога Алва, только в его случае болезнь развивалась стремительно. Я не сомневался, что он ушел умирать…
— Вы ошиблись, – поправила Арлетта, – он ушел жить, но Робера от необходимости сперва выпить, потом выспаться это никоим образом не освобождает. Кстати, я видела Алву так же близко, как вижу вас, он выглядел отвратительно, но умирать не собирался.
— Я тоже не собираюсь. – Наконец-то сынок Жозины сказал нечто умное.
Все они такого неважного мнения об умственных способностях Робера, но алё, он в два раза младше. Поднатореет ещё. Особенно при хорошем наставничестве.
А потом появляется шествие призрачных монахов из Лаик, но я так и не понял: видит это только Арлетта или все трое? Ей удалось хорошо рассмотреть участников, но с нами она своими наблюдениями не поделилась, увы.
– Очень красивые призраки. Мне кажется, я их узнала… Если мой младший сын не приукрашивал, то монахи перебрались сюда из Лаик. Наверное, им хочется быть поближе к действующему храму.
Иногда триптих - это деление не по форме, а по смыслу, на три идейные части. Или одно стихотворение часть серии из трёх.
Что-то на сложном
Спасибо за ликбез!
Но у меня есть два ОТП, которые рука не поднимется разрушить, это Вальдмееры и Ойгенжермоны.
Вот на них то и прицел) очень интересно, что из Кальдмеера с Райнштайнером получится
🐌
Вот на них то и прицел) очень интересно, что из Кальдмеера с Райнштайнером получится
Анон! Мы тут с подругой-единомышленницей по пэйрингам (да, у меня есть такой соулмейт) обсудили твою идею и даём добро! Мы б почитали!
Действительно очень интересно, что получится.
Кстати! Я недавно приносил обзор на восхитительный фик, где Кальдмеер и Райнштайнер - песцы-оборотни. Взаимодействие у них в истории дженовое, но ужасно увлекательное и мимимишное (потому что песцы сами по себе - сплошное мимими!) Я его даже нашёл на Фикбуке! И несу в ладошках: https://ficbook.net/readfic/12190487
И что Олаф ждал спасителя Вальдеса, потому что кто еще был бы альтернативой Руппи
Кстати! Вальдес - единственный, да (с добрыми намерениями). Могли ж и с дурными мыслями выкрасть... (не убийство, но как способ шантажа и влияния, например)
Я порву равнодушье клыками,
Засмеюсь, видя страх и проклятья.
И, взмахнув роковыми крылами,
Упаду к верной Смерти в объятья!..
А точно Алва, падающий в дыру
Он же еще писал про себя, что одинокий ворон в бездне света, тоже стихотворец
Стихотворцы нетерпимы в конкурентам!
Анон помнит, что про кумира Жиля Понси, Марио Барботту, автор обещала интригу. Например, что в Закате Жиль встретится со своим кумиром вживую.
Фандом думал, что это псевдоним - Барботта, это какой-то тролль завел пародийный стихоаккаунт, насколько мог в условиях средневекового Талига
Гадали, кто
Алва, с которым Понси точно встречался, тоже тролль и тоже пишет стихи?
Лионель, с которым Понси встретился именно в Закате? Тоже тролль, и ответ на стих Понси написал
Арлетта? Капотта?
А потом автор сообщил, что Барботта настоящий и погибнет во время мятежей в Олларии
Такую возможность улучшить образ Лионеля упустили, добавить ему что-то веселого и творческого (ИМХО)
🐌
Раньше надпись "Старая Придда" под номером главы проносила этому анону любимок, но в последнее время - только Ноймаринена с Лионелем (против них ничего не имею, но это не то)...
—...сейчас кампания в разгаре. Не самая для нас успешная, но, когда подойдет Южная армия, ее можно будет спасти. Я потребую от Фридриха мира под угрозой полного разорения побережья и прекращения всей морской торговли. Думаю, тебе по силам убедить Кадану и Хайнриха так или иначе пойти нам навстречу.
— Пожалуй.
— Значит, этим и займешься, а заодно – Надором. Не оставляю тебя в Западной армии, потому что оставляю в ней фок Варзов. Он начал кампанию, пусть ее и закончит. Если что случится до подхода Эмиля, у нас есть Ариго. Вы знакомы?
— Мать его очень любит.
— Я тоже. Ариго – лучший генерал Запада и станет отличным маршалом, но он не ты. Ты способен быть вторым только при Рокэ, а эта война не настолько безумна, чтобы жертвовать Вольфгангом и прыгать в кипяток. Попробуй понять, Варзов тебе не совсем чужой.
— Вы предпочитаете жертвовать Южной Марагоной?
— Я предпочитаю сохранить и армию, и командующего. – Такой взгляд выдержать трудно, но Ли учился выдерживать взгляды у дядюшки Бертрама и Анри-Гийома. – Южная Марагона никогда не станет дриксенской, а топить там нечего… Вот если я заменю фок Варзов, дриксы поймут, что дела у нас плохи и мы отдаем себе в этом отчет. Когда всё в порядке, командующих не меняют, а подсказывать потихоньку ты не сможешь, да и что бы ты Варзову подсказал? Рысь ничему не научит волка, потому что прыгает с дерева и умеет выпускать когти.
— Поэтому я и предлагаю прыгнуть с дерева в другом месте.
Любят они, короче, одних за счёт других обесценивать. Может даже не со зла, а так, походя.
За Жермона как-то прям особенно обидно. Не Алва, не Савиньяк... Если крашеных сучек пауканов на моряков не выпускает, озёра не взрывает и людей штабелями не кладёт ради победы - так себе командир, стратег и тактик. Любят победителей чо уж.
Хотя тот же Савиньяк только недавно в армию толком попал. Зато он хорошо осведомлён о дворцовых интригах и вводит в курс Ноймаринена.
— Сильвестр кончил тем, что собрался напоследок убить короля с наследником и возвести на трон Алву.
— Что?!
— Вас он в известность не поставил. Не думаю, что из-за родства с Олларами. Скорее, не рассчитывал на понимание.
— Кто тебе сказал эту чушь? Катарина?
— Она догадалась, но сказал мне Сильвестр.
...
— Тогда что ты сказал?
— Объяснил, что Алва не согласится. Его высокопреосвященство из этого как-то вывел, что соглашаюсь я. Спорить я не стал. Сильвестр не тронул бы Фердинанда, не разделавшись с теми, кого держал за врагов, и не начал бы, не определившись с наследником Анри-Гийома, а это требовало времени. О смерти никто из нас не подумал. Кардинал отводил себе от года до трех. С тем, что говорили лекари, это не расходилось, только прошлый год стал годом ошибок.
Да уж, облажались по самое не могу... Хотя всё могло быть и хуже, причём намного.
— Объявится Алва – делайте что хотите.
— Я с трудом представляю Рокэ, который делает, что хочет, чаще чем раз пять в год. Мне это удается раз двенадцать.
Ага, ага. Они делают не то, что хотят, а то, что смеют. А смеют они всё, юноша (ц)
Давенпорта Лионель решает оставить в пользование регента (надоел):
Эта знаменитость не создана для особых поручений, по крайней мере моих.
А тот и рад, сразу получив поручение доставить пакет Жермону (анон надеется, что нас таким образом немножко перенесут туда... Я соскучился)
Лионель же досадует внутренне из-за того, что его не поставили на место фок Варзов. Вот бы он там всем показал Кузькину мать!!1
Младшие офицеры и так слишком рьяно выспрашивают о северных походах, сравнений не избежать, но одно дело, довольствуясь пивом, болтать о кем-то выпитом вине, и совсем другое – увидеть, как в канаву выплеснули бочку кэналлийского. Рудольф это понимает, потому и просит воздержаться от встречи с Арно, только лучше бы регент понял, что по тонкому льду можно только бежать…
Это он себя с бочкой кэналлийского сравнил хехе. Его ЧСВ напополам бы и половинку Жермону преподнести...
Но перед отъездом его навещает граф Гогенлоэ, брат Ангелики Придд, крайне недовольный тем, что Манрика достали из сундука, встряхнули и пытаются использовать, пусть даже для хозяйственных нужд.
— Выбирать между справедливостью и возможностью привести в порядок вверенную мне провинцию я не имею права. Как вы не имеете права не готовить документы, как бы вам ни была неприятна их суть. Садитесь.
— Благодарю. Регент предупреждал, что вы откажете, и откажете резко.
— Военные подсчитывают, сколько пушек и лошадей им требуется, и требуют их. Мне некогда думать за тессория, тем более что Креденьи уступает Манрику не меньше, чем я уступаю Алве.
— Вы говорите сейчас не как военный. Военные, талигойские военные, не склонны мирволить подлецам. Я помню, как вы – говоря «вы», я имею в виду не только вас лично – требовали казни Борна и его соучастников.
— Я тоже помню. Вы и ваши родичи в те поры склонялись к милосердию. И вам не требовалось при этом кормить и приставлять к делу беженцев.
— Говоря – договаривайте. Под моими родичами вы подразумеваете мою сестру и ее мужа? Что ж, Манрик оказал услугу вам, вы оказали услугу Манрику… Савиньяки и Алва всегда ненавидели Приддов.
Наконец-то кто-то это вслух сказал! Алва всё мечтал из извести (за что я на него затаил). Хотя сам граф-то... Там вообще-то дети остались без родителей, без наставников, без союзников... Ну такое, в общем. То ли поздно очнулся, то ли вообще речь не о том. Хотя Савиньяк впечатлён!
Родственные чувства дают такие разные плоды! Гогенлоэ почти не общался с сестрой и ее «спрутом», но жаждет мести. Графиня Ариго с сестрой была неразлучна, но после мятежа Борна послала всех уцелевших родичей к кошкам. Она примчалась с соболезнованиями в Сэ первой, вторым был Анри-Гийом. Старик метал громы и молнии и требовал казни убийцы, чтобы через пять лет втравить семью в мятеж…
Так. Графиня Ариго - это мать Катарины, урождённая Каролина Борн. Сестра - это которую они с Капоттой хотели мужу подсунуть, а тот не повёлся. Но... Эта сестра ж к мятежу никаким боком, вроде? Или это другая сестра? Мать Карла? обожеятупой
А "Хитрый селезень" тем временем улизнул в море со всеми нужными людьми на борту.
Каютка была крохотной, но Олаф в ней выглядел уютно, что ли. Мысль была глупой, и улыбка, которая помимо воли растянула губы, тоже.
Ми-ми-ми! Уютно... Прям умер и воскрес на этом абзаце.
Но далее происходит непростой разговор:
— Здравствуй, – поздоровался адмирал цур зее. – Садись. Ты все это сделал один?
— Как бы я смог? Нас было…
— Йозев мне рассказал, что знал. Само собой, тебе понадобились люди, и ты их нашел, но без тебя ничего бы не было. Так?
— Не знаю.
...
— Я боялся, что тебе подсказали…
Олаф? Боялся?!
— Мне подсказывали… Йозев, Грольше, епископ…
— Но решил ты сам?
— Да.
— Расскажи, как это было.
Доложить просто, но Олафу нужен не доклад.
— Мама сожгла ваши письма. – Прости, мама, но адмирал должен знать, что его адъютант не прятался! – Поэтому я и не отвечал. Я был в полном неведении, пока не оказалось, что к нам едет Гудрун… принцесса Гудрун.
— Постой. Твоя мать сказала, что сожгла мои письма? Но я тебе не писал.
— Не писали?
— Я не нарушал закон, да и зачем бы? Ты не стал бы лгать под присягой, а и кесарю, и мне, и бедняге Шнееталю требовалась правда.
О как! Он не писал! Спасибо, анончики, что не проспойлерили мне этот момент.
—...Обвинитель много говорил о молодом человеке с твоими приметами. Ты дал повод?
— Не думаю. Я вызвал и убил двоих придурков. – Пока двоих, только Олаф не Фридрих, чтобы обещать ему чужие шкуры. – Кроме покойных, меня никто не видел.
— Ты дрался из-за меня?
— После дуэли я встретил адрианианцев, – попытался уйти в сторону лейтенант. – Мы поладили. Мне кажется, епископ Луциан на самом деле магнус Славы, потому что…
— Не части, – устало попросил Олаф. – Я все равно скажу тебе что должен. Я не хотел умирать, тем более так…
— Мой адмирал…
Их разговор рвёт мне сердце! Дрался, честь отстаивал! Всё время думал об Олафе... Ну и чуток об астэрке, которая его, видимо, таки девственности лишила. Хотя это ещё не точно.
—...Я понимаю, что ты, что вы все для меня сделали. Помнишь полковника, который освободил Алву?
— Конечно! Если честно…
— Если честно… – улыбнулся, именно улыбнулся Ледяной. – «Что по силам лучшему из фрошеров, то по силам и худшему моряку его величества…» Только Людвиг при всей своей гордости так и не взял Хексберг, а мы двое… Ты смог повторить сделанное фрошером, я – нет. Алва вернулся в тюрьму, я позволил себя увести. Да какое там позволил, я счастлив, что остался в живых, хотя умереть достойно, надеюсь, все же сумел бы.
— Алва возвращался не на плаху, и потом…
— Сейчас ты скажешь, что я должен жить ради Дриксен, справедливости и так далее, – ровным голосом произнес Ледяной, и Руппи промолчал, потому что собирался сказать именно это. – Я бы тоже так считал, если бы сохранил флот и людей, но они погибли. Все, кроме Бермессера и нашего шкипера, которые наплевали на мой приказ.
— Но вы же были правы! Никто не мог знать про шторм…
— Никто, – согласился адмирал цур зее. – Если б я был судьей, честным судьей, я бы вынес такому, как я, оправдательный приговор, но законы – не всё. Есть удача, и есть нечто большее… Я больше не вправе вести за собой флот.
— А кто вправе? Бермессер? Северяне, которые фрошеров в глаза не видели? Кроме вас, некому…
Валентин подал всем пример, как нужно руководство спасать. Но Олаф это почти так же не оценил, как и Алва, только в другом смысле. Ну он и не знает, почему Алва вернулся. Олаф думает, что там возвышенная причина, а там вполне себе практическая - спасение родины и людских жизней. Если что, я её не обесцениваю, даже наоборот - понимаю лучше, чем абстрактное самопожертвование, но Олафа жаль. Его всё это слишком подкосило
— Бермессеру место на рее, – выпалил лейтенант, – вместе с его… лжесвидетелями. Не хотели мокнуть, будут сохнуть! Удача… она приходит и уходит, а подлость остается! Мы обещали «Ноордкроне», и мы сделаем…
— Да, – Ледяной задумчиво тронул шрам, – ты умеешь решать за себя и за других. Научиться такому нельзя, скорее наоборот.
Умеешь решать за других. Иногда это хорошее качество. Не могу по этому поводу не оставить один из своих любимых мемов, хотя фраза Олафа ощущается как выстрел в голову.
Фандом думал, что это псевдоним - Барботта, это какой-то тролль завел пародийный стихоаккаунт, насколько мог в условиях средневекового Талига
Гадали, кто
Это был бы обалденно и очень жаль, что не сложилось. Лионелю бы подошло!
Кстати. Этот анон так давно не состоял в больших общефандомных чатах, что совершенно позабыл о минусах пребывания в оных. Проблема, однако. Это как в большой фандомной команде - люди разные, у всех свои фаноны и любимки, а многие считают, что манера общения в таких пространствах та же самая, что и в уютном чятике с подружками-единомышленницами. Кликухи, внутренние шутейки за 300, хейт некоторых персов и "пэйрингнейм-етоканон!"
Тяжело...
Этот анон так давно не состоял в больших общефандомных чатах, что совершенно позабыл о минусах пребывания в оных. Проблема, однако. Это как в большой фандомной команде - люди разные, у всех свои фаноны и любимки, а многие считают, что манера общения в таких пространствах та же самая, что и в уютном чятике с подружками-единомышленницами. Кликухи, внутренние шутейки за 300, хейт некоторых персов и "пэйрингнейм-етоканон!"
Тяжело...
Как я тебя понимаю, анон, смотрю на сегодняшние выступления в чате с лицом лица
Если крашеных сучек пауканов на моряков не выпускает, озёра не взрывает и людей штабелями не кладёт ради победы - так себе командир, стратег и тактик.
Ну, анон, ты не справедлив
Никто там Жермона не обесценивает, наоборот, вон, словами через рот говорят "лучший генерал Запада и станет отличным маршалом" - ничего себе обесценивание!
Но какбэ да, из песни слов не выкинешь, Алва там практически недосягаемая величина в полководческом плане. И хорош он не пауканами, а новаторством, thinking outside the box, дерзостью и пониманием психологии противника (и не только противника, см. каторжники в Фельпе). И про людей штабелями ты зря, Алва как раз умеет во-первых, обходиться малым и побеждать при диком численном перевесе противника, а во-вторых, в каноне черным по белому тот же Лионель говорит, что там, где он потратит пятерых, Рокэ обойдется тремя, так что он как раз людские ресурсы использует бережно (не в смысле нежно, а в смысле разумно, грамотно и экономно)
Чот я простыню накатал, как будто за Алву обиделся
Отредактировано (2026-11-09 20:48:42)
Никто там Жермона не обесценивает
Таки Алва и Савиньяк оба готовятся к тому, чтобы передать Западную армию, если фок Варзов не справится, не Жермону, а Савиньяку. Ли или Эмилю. Т.е. считают, что Жермон тоже не справится 
🐌
Ну, анон, ты не справедлив
Возможно, местами я немножко преувеличиваю, но меня цепляет постоянное "да, он великолепен и хорош, но не Алва и не Савиньяк". Сравнение с кем-либо - это так себе похвала. Вообще любое "но" как бы перечёркивает первую часть фразы или значительно преуменьшает её посыл.
Да, я помню, что Алва старается беречь людей (своих людей) и побеждает при перевесе противника, но я скорее имел в виду жертвы в виде мирных жителей (впрочем, ими довольно часто пренебрегают в истории и в реальности). А про военные потери - я как раз больше Лионеля имел в виду, а не Алву.
И да, поскольку Жермон - любимка мой, имею право возмутиться
Но спорить не буду, это чисто мои эмоции и ощущения. Я ж много цитат таскаю, особенно про любимых персонажей, и заметил тенденцию с этой палатой мер и весов по воинским талантам. Может, конечно, автор таким образом хочет до нас донести: не ждите от Жермона слишком многого, но разве это помогает не ждать и не любить?
Дико интересно, что дальше будет у них там с этими армиями.
Кстати!
Забыл принести такой важный кусочек, в котором Лионель думает о маме, нуждается в её помощи, но не хочет волновать. У них и правда особые отношения (Эдипов комплекс не так уж смутно присутствует, но я тут вам не инофандом, чтоб диагнозы ставить, просто интересно замечать такие нюансы).
Рудольф не желал появления Савиньяка у фок Варзов, но об Олларии не сказал ни слова. Что может быть проще, чем отправить Хеллингену приказ о выступлении и свернуть за заставой на юг. Ли так бы и сделал, будь он нужен матери или столице, но сейчас мать была нужна ему, она могла понять… Она бы поняла, почему сын не верит ни в способность Вольфганга остановить Бруно, ни в способность Рудольфа удержать Талиг, если Алва не найдется. Дальше их двоих не пойдет, но вместо одной тревоги будет две, а это неправильно.
Мать могла понять... Предполагаю, что жена военного, пусть даже генерала или маршала, не живущая в военном лагере и знающая о войне чисто по письмам, вряд ли может считаться квалифицированным специалистом. Значит, речь о другом. Он могла понять его, Лионеля, мысли и чувства на уровне, на котором не дано понять другим. Возможно даже брату-близнецу (кстати, мне бы хотелось побольше раскрытия этой темы - отношений между близнецами).
Ой. А теперь переходим к муторному и неприятному (внезапно) для меня - к посмертию Ричарда.
Могу только представить, как тошнотворно было его фанатам такое читать (ну, если они досюда дочитали), и очень им сочувствую. Если б такое случилось с моим любимкой, мне было бы сильно херово (я близко к сердцу принимаю благополучие любимок).
Итак, Ричард "приходит в себя" в будуаре убитой Катарины, где встречает слепого Алву... Это что-то значит? Слепота? Какой-то намёк?
Алва довольно дружелюбен и даже хочет взять на себя вину в убийстве, утверждая, что слепому лучше не жить.
Но Ричард настроен его спасти.
— Дик, поверь – дышать, пить и есть еще не значит жить. Это так, спроси об этом хоть… Короче, дай Зверь тебе этого не узнать никогда, а теперь убирайся.
— Я не уйду, – тихо сказал Ричард Окделл.
— То есть? – Когда-то кривоватая усмешка вызывала приступ ярости, теперь Дику захотелось заплакать.
— А то, что королеву убил я, и я за это отвечу! Мы или уйдем вместе, или вместе останемся. Вас я им живым не отдам и сам не сдамся, но правду узнают все!
...
— Я не уйду без вас, – прошипел Ричард, – слышите, вы, Рокэ Алва! Не уйду! Вашим последним убийством будет не Катарина, а я! Хотя меня вряд ли убьют… Я займу ваше место в Нохе, но какое вам дело до бывшего оруженосца?! Тем более что он вас предал!
— Болван, – безнадежно пробормотал Рокэ. – Неужели ты не понимаешь, что я не хочу жить?
— Зато я хочу, чтоб вы жили! – почти выкрикнул Дикон. – Хочу!
— Ты как женщина – не переспоришь. Тогда тебе придется стать вором.
— Вором?
— Если ты собрался прятать слепца, по следам которого кинутся все крысы Нохи, тебе понадобится золото, и много. Открой бюро, там лежат королевские кошельки, а на туалете стоят шкатулки с драгоценностями.
Всё так... Предусмотрительно, аж подозрительно. Алва очень быстро перестаёт спорить, и вообще всё как будто уже просчитано и прописано, и от решения Ричарда мало что зависит. Он словно неосознанно действует по готовом сценарию.
А ещё, будь я по Алвадикам, я б тут увидел раскладочный намёк, нооооо! Эт не для меня написано.
Рокэ уверенно направился в угол, где стояла статуя мужчины с кабаньей головой, щедро плеснул розовым маслом на ее подножие и что-то нажал. Щелкнуло, и человековепрь медленно сдвинулся, открыв черный прямоугольный колодец.
— Все, Дикон, – тихо сказал Рокэ Алва, – больше я тебе не помощник. Дальше будешь водить меня за руку.
И они ушли туда. Жуть. Страшно, очень страшно, мы не знаем, что это такое(с). Может, я могу пропустить продолжение этих блужданий во тьме? Там сильно неприятное будет? И очень ли важно пройти этот путь до конца? Просто ощущения паскудные...
К счастью, нас пощадили и не заставили сразу читать продолжение, а в качестве компенсации страданий одарили милостью великой - встречей с любимками!
Они теперь в Марагоне, той самой, спорной территории.
Но прежде чем перейти к самому долгожданному, отмечу, что Руперт душевно бухает с моряками на "Селезне", а Давенпорт находит следы дриксов и самих дриксов, и весь из себя крутой капитан.
А вот Жермон в своём стиле терзается сомнениями и страдает из-за недостаточно крутых побед (слава Лионеля гремит повсюду и заставляет видеть собственные неудачи).
Хотя какие неудачи? По сути их нет.
Иди речь о личных достижениях, Жермон был бы собой вполне доволен, только тешить самолюбие не тянуло. Да, генерал Ариго выполнил приказ и разузнал об отдельном корпусе дриксов и его странно молодом для «гуся» командующем Рейфере. А потом, уже без приказа приняв под свое начало все, что сыскалось в Мариенбурге и окрестностях, успешно отбил первое наступление Рейфера на город. А потом вывел людей из-под удара куда более многочисленного врага. А потом вовремя заметил, что Рейфер прекратил преследование, правильно оценил его маневр и успел предупредить фок Варзов, у которого на пятках висел Бруно, о возможном ударе с тыла, а потом… Сделанного, и сделанного как положено, хватало, толку-то? Мариенбург потеряли еще быстрей, чем Доннервальд, дриксы медленно и основательно вползали в Южную Марагону, а до прихода Савиньяка с подкреплениями оставалось не меньше месяца. И пусть лично Ариго ничего нигде не испортил, так ведь и не выправил, что не повод впадать в уныние, но на раздумья наводит…
Грузится он, короче, но на людей не давит, пытается ко всем быть справедливым.
Проверять готовность Гирке к немедленному выступлению было дурной тратой времени, но не оскорблять же недоверием того же Лецке! Ариго объехал все свои полки без исключения. Ойген и тем более Ульрих-Бертольд наверняка нашли бы к чему придраться, но Жермона состояние авангарда устраивало.
Ойгена вспоминает. Мне кажется, его мучает невозможность поделиться мыслями с Ойгеном и получить от него немножко душной поддержки.
А ещё он ждёт подкрепления во главе с Савиньяком... Только каким? Эмилем, видимо? Раз Лионель свинтил в другую сторону?
Но тут появляется ещё одна ледышечка.
Валентин приближался коротким галопом, делавшим честь и всаднику, и коню, и все же воевать лучше на полукровках. Жермон не сомневался, что серый с легкостью обойдет того же Барона, но в походе важней неприхотливость и спокойный бескаверзный нрав, а уж в этом-то избранник Ойгена был безупречен. За лето Жермон убедился, что это именно та лошадь, которая ему требуется.
Избранники Ойгена не могут быть небезупречны! И ты, Жермон, один из! Помни об этом, ну!
А касательно лошадки Валентина, я думаю, что она его слушается и нравом похожа на хозяина.
— Мой генерал, – церемонно наклонил голову Придд, – прошу уделить мне четверть часа.
— Да хоть час, если ты готов к обеду. – Невозмутимость и вежливость ничего не значат. Валентин будет невозмутим и вежлив, даже объявись за ближайшими кустами сам Бруно.
— Мой генерал, меня ждет барон Ульрих-Бертольд. Он не любит опозданий и сытых желудков.
— Так ты ехал к Катершванцу?
— Да. Я заметил вашу кавалькаду и решил воспользоваться случаем. Мне не хочется говорить о некоторых вещах при посторонних, и я не могу позволить себе занимать ваше личное время.
— И зря… Что-то я подзапустил фехтование. Если так и дальше пойдет, вы с Ульрихом-Бертольдом сделаете из меня фрикасе, и поделом. Ладно, что там у тебя такого страшного?
— Мой генерал, это не входит в круг моих обязанностей, но мне кажется, маршал Запада совершает ошибку, держа офицеров в неведении относительно своих намерений. У людей создается впечатление, что командующий не верит в успех и боится Бруно, вследствие чего отступает даже тогда, когда надо держаться. Павсаний, один из настоящих Павсаниев, заметил, что верящая своему вождю армия – это две армии. Я боюсь, справедливо и обратное.
Сперва Арно, теперь Валентин! Каждый по-своему, но об одном и том же…
Короче, намекает, что люди разочарованы и рвутся в бой.
А может, они с Арно уже перетёрли на эту тему? Ну, по зародившейся дружбе и доверию? И Арно ему говорит: ты ж любимчик, вот иди и разговаривай!
— Ты тоже считаешь, что Доннервальд или Мариенбург следовало защищать?
— Я не имею опыта для подобных выводов. Скорее всего, отстоять Доннервальд было невозможно, но ощущение досады есть и у меня. Мой генерал, когда вы велели оставить Печальный Язык, вы не сомневались в том, что делаете. Ваш приказ казался странным, но это был приказ, и мы все это чувствовали, а маршал Запада не приказывает, а принимает то, что есть. По крайней мере так кажется со стороны, особенно если сравнить с каданско-гаунасской кампанией.
— Не сомневаюсь, что этим заняты все теньенты Западной армии! – Только сравнивать бросившегося на лося волка и… двух быков, оказавшихся на одном поле, неправильно. – Спросите Ульриха-Бертольда, он объяснит, что надо слушать тех, кто имеет большой опыт…
— Мой генерал, барон Катершванц крайне недоволен медлительностью командующего. Он считает, и очень громко считает, что мы предадим Марагону, если немедленно не выступим на ее защиту всеми основными силами.
Все теньенты озабочены тем, что кто-то круче, чем они, и даже сам Катершванц осуждает нерешительность фок Варзов... Вокруг этой нерешительности столько разговоров (как в том меме), но, возможно, это какая-то подводочка?
А Валентин очень вежливо говорит, не давит, лишь ненавязчиво взывает к голосу разума. И хорошо скрывает личную заинтересованность.
— Валентин, я не путаю, земли Гирке где-то здесь?
— Альт-Вельдер. Полдня пути от Франциск-Вельде.
— Надеюсь, все успели уехать?
— Кроме графини. Насколько мне известно, она решила остаться.
— Твоя сестра?!
— Да.
— Это у вас фамильное – оставаться, когда велено уходить?
— Гирке никогда не приказывает Ирэне, к тому же в Альт-Вельдере она чувствует себя в безопасности. Если б сестра в свое время согласилась покинуть Марагону, она бы, вероятней всего, разделила судьбу нашей матери… Мой генерал, из вашего второго вопроса следует, что защищать Марагону мы в самом деле не намерены?
Ещё больше встревожился, бедный. Гирке, наверное, тоже волнуется за жену.
А я всё об этих их титулах думаю. Не о том, что виконт женился на дочери герцога (на эту тему я уже копнул матчасть), а о... Как бы так сказать, расхождениях в титулах и военных званиях? В смысле, в армии же второе превалирует над первым. Типа герцог может быть теньентом, а барон - маршалом, и будет того герцога в хвост и в гриву... Ну, в приличном смысле. А потом они такие встречаются при дворе, и барон: ваша светлость!
Слепота? Какой-то намёк?
Ричарду и при жизни снился слепой Алва. В ЯМ, как Алву на казнь ведут
Так и хочется всем показать свои крафтовые достижения
Чтим и ожидаем!
🐌
Марсель тусуется с козлами, адуанами и бакранами. И с Алвой, разумеется. Но Алву не показывают, он где-то там, на заднем плане. А на переднем - Марсель красит козла в родовые цвета, выбирает ему имя и бодро скачет в атаку с криком "За Бакриюююю!". Ну или как-то так.
Обоже, почему мне всё равно? Вот чем отличаются главы про любимок от глав про всех остальных! Про любимок хочется каждую цитату со всех сторон повертеть и во всех смыслах обдумать, а про всех остальных ну... Просто читаешь и думаешь: так ладно, примерно ясно чо как, но можно покороче? Впрочем, мне просто не нравится ПОВ Марселя и его специфический юморок.
Хуже глав про Марселя - главы про Капраса, о которых мне вообще трудно что-то сказать по существу.
Но основная суть в том, что сейчас Капрас с Ламброзом и Алва с Марселем где-то недалеко друг от друга. Наверное, стрелку забьют и выпьют вместе, как те филологи, ничего не усложняя... Но нет, это мои мечты и только.
Однако я прослистал чутка вперёд и, похоже, что дальше будет аж несколько глав про морские приключения Руперта и Олафа. Жду очень!
В рассказ возвращается Мэллит. Она живёт у Вальдеса, который где-то ходит по морям, а в доме его заправляет Юлиана Вейзель, которую Мэллит одарила эпитетом "Роскошная" (у анона это определение вызывает ассоциации с женщинами с картин Рубенса).
Роскошная была красива и понятна, словно она не носила браслета и колючей звезды, а распускала пояс невесты и входила, опустив глаза, в дом супруга своего, чтобы стать для него Кубьертой и розгой, хлебом и цветком. Роскошная вспоминала и поучала, а Мэллит казалось – время повернуло вспять и она вернулась в Агарис, чтобы выслушать хозяйку дома, в который ее никогда не введут. Странное чувство мешало помнить, что недостойной Мэллит давно нет, а названный Ротгером – это песня, но не судьба. Гоганни смотрела на исполненную лунных соков женщину с волосами цвета мимозы, а та говорила, и в отпустившем хозяина доме остановить ее было некому.
А ещё в доме до некоторых пор проживал Луиджи, и астэрки шалили с ним и с Мэллит, возможно даже подталкивая друг к другу.
Роскошная приехала, когда лето только начиналось, для нее открыли обитые голубым комнаты, а наутро фельпский гость переехал к нареченному Рубеном. «Неприлично юной девушке делить кров с неженатым молодым человеком», – сказала роскошная, и гоганни стало стыдно, будто кто-то заглянул в ее сны, жаркие и непристойные, в которых она забывала о своих бедах и смеялась. Там, в рожденных луной сказках, вместе с ней смеялся и просил ласки фельпский гость, чье сердце кануло на морское дно вместе с любовью. Нареченный Луиджи потерял девушку, похожую и непохожую на Мэллит… Это так просто – любить унесенных смертью!
...
Когда весть из страшного города дошла до холодного моря, Мэллит засмеялась и захлопала в ладоши, а потом злоба иссякла, и вернулась жизнь, звенящая как ручей и полная сладких снов о невозможном. Она просыпалась, и фельпский гость становился чужим и печальным, но не все в звездных снах было мороком. Когда названный Луиджи уходил, гоганни поймала его взгляд, и он был зовущим и жарким…
Однажды ночью к Мэллит приходят выходцы - Ённиоль и ещё какой-то чувак (не опознал его) - и внезапно говорят весьма чётко и конкретно. Могут же, если захотят!
У стены под отяжелевшей яблоней стоял некто в светлых одеждах.
— Подойди! – повторил он, и Мэллит подошла. Достославный из достославных пришел не один. Темным столбом от стены отделился чужак в странной одежде. Он был молод, красив и мертв. Дул ветер, и сеть из скачущих теней оплетала сад, но не могла поймать тех, кто уже был вне тьмы и вне света.
— Не бойся, – сказал молодой, и Мэллит вспомнила сперва дождь, затем – платье и, наконец, лицо. – Мы пришли не за тобой, а к тебе.
...
— ...Вспомни тех, кого ты знала и кто не делал тебе зла! Их именем и во имя их пройди по своим следам! Найди первородного Робера и скажи ему, пусть уведет тех, кто готов уйти.
— Цена Зверю – жизнь...А смерть – цена зову…
— Народ мой не пошел за мной, я оставался с ним до конца… Меня нет, ты есть. Уведи того, кто был другом, уведи тех, кто еще чист… Я не смог, а огонь опоздал; поспеши же, пока не пришли лýны.
Кстати, поймал себя на мысли, что Мэллит была бы счастливее в однополых отношениях. Женщина ей нужна, а не мужик, который может обидеть. И у неё самой мысли интересные. Вот как, например, когда она пришла будить Юлиану:
— Блистательная… – Гоганни тронула мерно вздымавшийся холм, как мягко стало пальцам. – Госпожа… баронесса!
— Что?.. А?! – Груда тканей завозилась и раскрылась, словно отошел от кочана внешний лист. Роскошная села на постели и, не открывая глаз, высекла огонь.
Вот! Такие чувственные описания другой спящей женщины явно неспроста... Ну и эпитет "роскошная" кагбэ. Среди "сиятельных", "блистательных" и прочих сияющих уже совсем другой оттенок несёт.
Роскошная слушала, глубоко дыша и не прерывая. Мэллит сбивалась и выправлялась, объясняя про Повелевающего Волнами, заступившего дорогу мертвому, про нареченного Робером и солдата, чье имя ничтожная забыла…
Юлиана поверила и решила всё сообщить супругу. Тот, видимо, где-то относительно недалеко от Хексберг находится.
Кстати, увидел упоминание её беременности и вспомнил прочитанное недавно мнение, что вот этот младенец - будущая жена Робера. Как-то оно брррр, но не в плане разницы в возрасте, повторюсь, а в плане - чо низя ему пораньше родственную душу для утешения выдать? Он из категории людей, которые не могут не быть влюблёнными, им это нужно, как еда и кров. А тут, получается, ещё лет 15-20 мучиться - печаль-тоска... Ну и позднее отцовство увеличивает риск шизофрении. Хотя в данном сеттинге оно не роляет.
Ричарду и при жизни снился слепой Алва. В ЯМ, как Алву на казнь ведут
А! Точно, вспомнил теперь. Там ещё женщины из толпы Алву жеребцом называли.
Но интересно, что сказал бы Фрейд означает эта слепота? И будет ли эта тема раскрыта далее?
Чтим и ожидаем!
Но интересно, что сказал бы Фрейд означает эта слепота?
Это автор пристроила то, что планировалось в тексте исходно, не пропадать же добру.
🐌
Этот анон добрался наконец до волнующих событий на Устричном море (которые себе в ярких красках представлял благодаря фичкам), но в реале они оказались несколько... Нет, не менее волнующими, просто в ином смысле. Однако сперва разберёмся с происходящим в другом месте.
Нам показывают Луизу, которую благодаря рекомендациям Эрвина пригласили в Ноймаринен. А ещё ей сообщили официальную версию смерти Катарины (роды). Луиза даже две слезинки пролила, но как-то не от чистого сердца, мне так показалось. С другой стороны, иногда после ужасных потерь (Надор) всё воспринимается смазанно и тускло, психика смягчает, чтоб человечек вывез.
И всё же, знаете, здесь вообще как-то бездушно потери оплакивают, разве что Луиджи и Матильда более-менее искренне это делают, а остальные - ну так.
...госпожу Арамона с дочерью вызывают ко двору регента. Мало того, бывшей свитской даме и бывшей фрейлине ее величества грозят почести, подарки и чуть ли не ордена! Разозлившаяся капитанша пробежала глазами наставления «господина графа», краткое, но очень любезное приглашение герцогини Георгии и еще более любезное уведомление губернатора о сроках прибытия эскорта.
...
— Она так мечтала увидеть Ноймаринен, – прошептала Селина. – Ее величество гостила в замке, когда… носила младшую дочь. Там водопад и над ним двойная радуга… всегда радуга…
— Хватит, Сэль, – пресекла чреватый обоюдными слезами разговор Луиза. – Давай лучше прочитаем.
«Сударыня! – писал способный осчастливить женщину граф. – Вас, без сомнения, удивит мое письмо, но в память о той, чье заточение Вы дважды разделили, я обязан сделать для Вас и Вашей дочери все, что в моих силах. Ее Величество Катарина, чьим другом я имел счастье быть, много рассказывала о Вас и юной герцогине Окделл, мучаясь тем, что отпустила своих самых верных и любимых подруг в обреченный Надор. Если б только она успела узнать, что Вы живы и в безопасности, если б только в роковой день рядом с ней оказались Вы, но судьба рассудила иначе.
Зато повадившиеся к ним выходцы решили осчастливить родственников кладом! Чтоб улучшить матримониальные перспективы Селины. Но достать золотишко сами не могут, не драконы, поэтому приходится дамам идти в неведомый подвал.
— Мама, папенька нашел клад и дарит его нам, чтобы у нас все было свое. Надо забрать, но ты уже с Зоей ходила, второй раз опасно…
— А то! Ходить с холодным, пусть и не с кровным, для горячих как с чумным целоваться… Многим одного раза хватит.
...
— Сэль одну я не пущу!
— Хорошо, мама, – прекратила спор дочь, – возьми меня за руку. Как я тебя… в Надоре. Капитан Зоя Гастаки, я иду с тобой.
Прежде чем Луизу, будто варенье на сухарь, намазали на дверцу сарая, женщина успела заметить грубо намалеванный на досках портрет Зои и раскрасневшегося чужого парня, набросившегося на беззвучно и медленно открывавшую рот прозрачную девчонку.
Так, не понял, а что ещё за парень с девчонкой? Впрочем, может и неважно, поскольку от следующего диалога у этого анона подогрела жопа!
— Папенька, – запротестовала Селина, – я не выйду замуж. Никогда.
— Еще как выйдешь! – прорычал покойный муженек, и Луиза едва его не расцеловала. – Такая красавица, с таким приданым – и в девках?! Не допущу! Ты у меня не меньше герцога добудешь, и не навозника, а настоящего, чтоб за спиной предков на тысячу лет… И никаких баронов с графами, поняла?! Дрянь они, мелочь паршивая… Да чтобы я мою деточку дворняжке отдал…
— Папенька!
— Ха! Да я этому вашему графу…
— Нужен ей твой граф! Девочка любви хочет, а не скота с гербами и сундуками. Безродным будет или голоштанным – плевать! Прокормим.
Бля, как же меня бесит вот это "в девках!" и "не допущу". Как будто замужество - единственное счастье в жизни, ёпта. Ну ладно ещё в их Средневековье, но и до сих пор же такое думают!
Но вернёмся к делу, не хочу слишком долго с этим семейством тусить.
Это колодец? Колодец золота, как в сказке, только твари закатной не хватает. Выпрыгнет и утащит.
...
...дымным закатом замерцала груда слитков, рознящихся не сильней, чем опята или гальки в ручье. Селина протянула руку и взяла один.
— Какой тяжелый. Мама, сколько надо брать, чтобы папенька успокоился?
— Не знаю…
Золото заполняло каменный ствол, и никто не мог знать, сколько его.
Тварь, если что, не выпрыгнула. Даже немного жаль.
— Это сокровищница Манлия, – припомнила лекции сына Луиза. – Анакс хотел, чтобы Проэмперадор подкупил вождей агмов, но Ферра с ними договорился и спрятал золото до худших времен. До наших…
Ай, бля, Манлия ещё не хватало! Это ж тот, которого Ричард в связи со щитом вспоминал?
Обнаружилась ещё одна ценная находка:
Женщина вытащила четыре тяжеленных бруска; под ними было что-то вроде кожи, под которой прощупывалось нечто неровное и при этом скругленное… Чаша? Блюдо? Освободить непонятную штуковину особого труда не составило. Луиза с силой дернула прижатый слитками старый плащ и едва не заорала, когда с серебряного лица на нее глянули злющие каменные глаза.
— Мама, – сказала Селина, – это надо взять. Обязательно.
Видимо, чаша - сестра маски с рожей, да? Возможно даже рожа одна и та же?
А теперь у нас наконец-то любимочки долгожданные!
В тревожных обстоятельствах!
Руперт и Олаф плывут на "Хитром селезне" шкипера Юхана, и Руппи уже почти расслабился, почти поверил в хороший исход (ну как обычно, да?) как вдруг:
— Парус!!! Прямпаносу!.. Линеял!!!
Юхан повернул трубу. В паре хорн в самом деле белели паруса.
(Я в общем и целом спойлеры знаю, но больше по фичкам и смутно, поэтому аж дышать перестал!)
Олаф, котик наш, тоже на палубе.
Лейтенант пару минут любовался на посланную Леворуким зверюгу, потом уверенно объявил:
— Наш. Судя по парусному вооружению, с киршенбаумских верфей. Точнее отсюда не скажу. Господин адмирал?
Ледяной принял трубу и почти сразу же подтвердил:
— Ты прав, корабль дриксенской постройки. Северный?
Северный – не северный, а лучше б тут никого не болталось!
Да, ситуёвина стрёмная. Юхан всё к берегу жался, чтоб если что в кусты. Вот и пригодилось. Особенно, когда корабль начал преследовать:
— Они меняют курс, поворачивают к нам! – выпалил Руппи, и секунду спустя о том же проорали с мачты.
Палубу «Селезня» словно бы обдало морозцем. Добряк и тот оставил в покое крабью тещу. Что-то ткнулось в ноги, лейтенант опустил глаза. Гудрун сосредоточенно терлась о сапог.
— Прибавим парусов? – глухо спросил Олаф. Шкипер безрадостно ругнулся и вытащил пресловутую фляжку; явно не для того, чтобы пить.
— С линеалом мне так и так в скорости не тягаться, – с неохотой признался он, – да и за какими кошками от своих шарахаться? Покажешь, что боишься, – точно прицепится, а так… Эдакой дуре фрошеров гонять, а не чаек китячих распугивать.
— Боюсь, ей нужны не чайки, а мы.
Руперт сразу принялся думать, кто ж мог предать: моряки, монахи или солдаты. Я тоже насторожился, но вроде бы обстоятельства и тайминг указывают на случайность.
И тут же выясняется, какой именно это корабль:
Олаф, позаимствовав у шкипера его трубу, внимательно вглядывался в непонятный линеал.
– Трехпалубный… Ну-ка, Руперт…
Лейтенант послушно поднес окуляр к глазу. Светло-коричневый цвет бортов теперь был ясно различим.
Да, трехпалубный, светло-коричневый, такой… знакомый! Корабли Северного флота красят в серый и зеленоватый… Еще взгляд: на мачты, на невысокий по обычным меркам ют… Ах ты ж, тварь паскудная!
— Господин адмирал, это «Верная звезда».
— Мне тоже так кажется.
Ух! Вот так встреча
Юхан, однако, видит ситуацию иначе:
— Дело не в вас, а во мне. – Пусть знают, одна голова хорошо, а две в запас не помешают. – Я с чего во фрахт ваш вцепился? Слух прошел. Дескать, свидетелей того, что у Хексберг творилось, судейские ищут, а по мне лучше четыре шторма, чем один крючкотвор.
В общем, у Юхана есть план-шайтан - спрятаться от линеала в узком проливчике и срезать таким образом путь. Но внезапно стих ветер, и пришлось внести коррективы: Руперт и несколько умеющих стрелять матросов должны высадиться на берег, чтобы остановить преследователей на баркасах.
Руперт то и дело паникует, предаваясь слегка нездоровым мыслям:
Погрузить Олафа в шлюпку и бросить всех, кому не хватит места? Подло.
Не лейтенанту при живом адмирале про этого самого адмирала приказы отдавать. Дескать, если что, хоть в мешок пихайте, спасите...
Но позволения у адмирала Руперт всё ещё просит. Пока что.
—...Мой адмирал, разрешите…
— Идите, – разлепил губы Кальдмеер. – Ты боец, Руппи. Иногда это… производит на судьбу впечатление.
В общем, читать было ух как интересно, но буду краток. Дальше следуют напряжённая перестрелка и драка (в которой Руперт применяет приёмы Вальдеса и Райнштайнера), но всё это становится неважным с внезапным появлением второго линеала. Ха! Что называется: не ждали!
Туманная дымка, казавшаяся такой далекой, почти добралась до «Звезды». И вместе с ней… большой, окутанный дымом трехмачтовик. Вот вам и полный бортовой! Неизвестный линеал на всех парусах пер прямо на Бермессера, можно было не сомневаться – не пройдет и пяти минут, как абордаж обязательно состоится.
Новый линеал - это Вальдес. С принцем Луиджи на борту.
От радости, что им попался жирный гусь Бермессер, в зобу у них аж дыханье спёрло!
Однако посреди подготовки к битве они ведут бодрые беседы о будущем, о жарких снах и о любви.
—...Кстати, о грезах. Ты точно решил вернуться?
— Да.
— Но у нас веселее. Дядюшка Везелли этим летом нас не почтит по причине сухопутного смертоубийства, зато в Фельпе тебя станут учить жить. И потом – рыженькая баронесса… Твои сны говорят о многом.
— Ротгер, не начинай снова. Нам может сниться любой бред…
— Нам?
— Хорошо – мне, но я в самом деле наследник. Отец нашел мне невесту, а любви в моей жизни больше не будет.
Бедный Луиджи, бедная Юлия
Корабли врезаются носами и... Ладно, я хоть и вырос в портово-заводском городке, за деревянные плавсредства плохо шарю, но раз там всё захрустело - это разве не плохой знак?
На "Звезде" оказалось разочаровывающе мало народу (но мы-то знаем, где основная часть), поэтому лихой абордаж закончился довольно быстро:
Это наш день, наше море, наш ветер… Он поет, смеется, зовет за собой, и клинок в руке подхватывает песню, обещая победу… Проклятье! Где-то впереди, у кормового флагштока, тоскливо воет труба. Так тоскливо, что Луиджи сразу же понимает смысл чужого сигнала – «Глаубштерн» сдается.
Руперт встрече с Ротгером совсем не рад, хотя и брал его псевдоним. А ещё он разочарован, что не прикончил Бермессера своими руками.
— Это Вальдес, – доложил лейтенант. – Он в самом деле бешеный, и люди в подчинении у него такие же.
— Ты узнал «Астэру»? – не смог скрыть удивления Ледяной. – Отсюда?
И примерно в этот момент кмк Руперт понимает, что за принятые решения и упущенные возможности будет отвечать сам. И жить с ними тоже. Это называется взрослением.
Бешеный схватил-таки трусов за горло, но «Ноордкроне» и ее капитану клялся Фельсенбург. Спасти Олафа и вздернуть Бермессера… Первое он исполнил, второе – не сумел.
Лейтенант и адмирал прошли мимо лежащих на расстеленных койках мертвецов и поднялись на ют. Отсюда хорошо просматривалась пройденная часть пролива, но Олаф повернулся к возможному преследователю спиной.
— Судьба, – спокойно сказал он. – Уйти от Альмейды, шторма и суда, чтобы четвертым встретить Вальдеса. Так лучше для всех… Ты думаешь иначе?
— Это было наше дело!
— Как оказалось, нет. Море оставило наши руки чистыми.
— Ваши! – внезапно вырвалось у Руппи. – Не мои…
— Спустись к Канмахеру, – ровным голосом велел Олаф, – он с ума сходил. Я буду здесь.
Продолжать разговор сейчас было страшно. Руппи четко, как какой-нибудь Хохвенде, повернулся на каблуках и ушел. Зачем-то сорвал и отшвырнул перчатки. Внутри клокотала несправедливая, ядовитая злоба. Нельзя тыкать в лицо спасенья и благодеянья, нельзя бить по живому, нельзя… А Олафу можно?! «Чистые руки»… «Лучше для всех»… Для Адольфа с Зеппом?! Для старого Канмахера? Несчастного кесаря, застреленных охранников, Лёффера, который мог не идти, а пошел… Для умиравших и убивавших на Китенке моряков? Они убивали своих и упустили мерзавца, по милости которого замахнулись на закон и чужие жизни. И это «лучше»?!
Грустно, что они с Олафом не могут найти общий язык. Но опыт, возраст и пережитые испытания на каждом оставляют разные следы.
Капитан Юхан не против бы сбежать тихонечко, пока творится весь этот жабогажюкинг, но не выходит: мешают кэцхен.
Сразу две пенные змеюки промчались вдоль бортов; судно прыгнуло вперед и тут же отскочило назад под напором свихнувшегося, дующего сразу в морду и в зад ветра, и Юхан окончательно понял – никуда они теперь не уплывут.
Знаете, похоже, что ожидания Руперта просто не совпали с реальностью. Он думал, что Олаф будет ему благодарен и станет оказывать поддержку во всём, поддакивая каждому слову. А тот смеет!!! не соглашаться! и иметь своё мнение!
Видеть Олафа не хотелось, но Руппи собрался с силами и пошел. С докладом. Он не «волшебница Фельсенбурга», он лейтенант флота, и нечего изображать обиду. Адъютант перешагнул через дриксенскую кровь, осужденный адмирал избежал хотя бы этого. Не винить же человека за то, что он рад, не став палачом, хоть бы и для Бермессера! С Ледяного хватит верного решения, превращенного штормом в ошибку. Руппи не знал, что бы чувствовал он сам, обернись бедой его приказ, но о том, что «Звезда» досталась Вальдесу, жалел до неистовства. Смерть от рук врага Бермессера лишь возвысит, но мразь еще может выкарабкаться. Если фрошеры снова сочтут, что плещущийся в луже адмирал цур зее им выгоден…
Конечно, обидно, когда твои подвиги и жертвы не ценят. Но тебя вообще о них просили?
— Мой адмирал, – доложил Руппи, хотя Олаф и без него все видел и слышал, – впереди по курсу были замечены две кэцхен. Они препятствовали нашему движению. Шкипер счел правильным отдать якоря.
— Хорошо, – одобрил непонятно что Ледяной. Может, он и смотрел в горло пролива, но сейчас труба была убрана в футляр. – Как раненые?
— Не знаю. – О раненых Руппи забыл. – Умереть никто вроде не должен, разве что от заражения…
Канмахер дернулся, будто желая что-то сказать, но боцман при адмирале не спросит, а старый Йозев был образцовым боцманом.
— Гульдер доложил о схватке, – прервал молчание Олаф. – Ты действовал правильно.
Устав требовал оттарабанить раз и навсегда утвержденную радость и готовность служить, но прятаться за устав было бы бегством, да и не действовал лейтенант Фельсенбург правильно. Иначе б не налетели у скал на десант. Нужных слов не находилось, и лейтенант предпочел промолчать. Олаф тоже не спешил продолжить беседу и не пытался делать вид, что куда-то смотрит.
Не могу сказать, что не не нравится лёгкая больноублюдочность их канонной динамики - такое пространство для фантазии, но чисто по-людски хотелось бы другого. Больше понимания, прощения и близости. Вот.
автор пристроила то, что планировалось в тексте исходно
А! С одной стороны мне интересно, что ж там планировалось изначально, но с другой я понимаю, что мне этот пересказ, скорее всего, будет неинтересен, т.к. касается он отнюдь не любимок моих.
Поэтому живём с тем, что есть.
унар Паоло
Ага! Понятно, спасибочки. Этих выходцев знатно раскидало по континенту. Монах, как я понимаю - Герман, к Матильде ходит, да? Они разделились, да?
А сколько их вообще, выходцев этих (актуальных)? Герман, Паоло, Ённиоль, Арамона, Зоя, Цилла... Вроде кто-то ещё был?
Кстати, что-то я подзабыл - память золотой рыбки - а чо Ённиоль выходцем-то стал? Разве нам это показывали? Помню, как он переодетым с Робером встречался и сказал, что всё плохое уже знает.
Отредактировано (2026-11-13 14:28:54)
Ура, новый пост про канон!!! Анон с улиткой, не поверишь, каждый раз жду твои обновления. Очень нравится тебя читать!
Так, не понял, а что ещё за парень с девчонкой?
Анон так понял, что автор этим объясняет "пути выходцев". Выходцы могут двигаться только трамвайными остановками от одной дурной смерти до другой. В сарае убийство, в тайнике с кладом тетка зарезалась и т.п.
Возможно даже рожа одна и та же?
Это парные рожи, вернее, одно устройство из двух рож
а чо Ённиоль выходцем-то стал?
По-моему, убили при взятии Агариса, но анон не уверен
🐌
Анон с улиткой, не поверишь, каждый раз жду твои обновления. Очень нравится тебя читать!
Анончик, я очень рад, что ты тут! И вообще всем читателям рад. Стараюсь регулярно отчитываться. Раньше несколько дней накапливал прочитанное и писал простыню. Сейчас подумалось, что удобнее небольшими пелёночками выдавать, зато почаще. Хотел и о прочитанных фичках отчитаться (хотя читал я мало, больше предавался собственному творческому разврату, пусть и с чувством странной тленности - а всё падение АО3 виновато, эх!)
Это парные рожи, вернее, одно устройство из двух рож
Ага! Я так и подумал, что они как-то связаны. Надеюсь, их воссоединение в принципе случится? Аж интересно, что тогда.
убили при взятии Агариса, но анон не уверен
Да, вполне возможно. Он планировал туда вернуться. Но опять же принцип обращения в выходца вызывает у меня вопросы. Почему кто-то становится им, а кто-то нет? В чём нюанс?
у Юхана есть план-шайтан - спрятаться от линеала в узком проливчике и срезать таким образом путь. Но внезапно стих ветер,
Капитан Юхан не против бы сбежать тихонечко, пока творится весь этот жабогажюкинг, но не выходит: мешают кэцхен.
Так, это Вальдес им мешает сбежать от Бермессера?!
Стоп, а почему кэцхен слушают только Вальдеса? Руппи они больше не помогают? Руппи разжаловали из эориев Ветра, или Вальдеса пожаловали в Повелители? 
Почему кто-то становится им, а кто-то нет? В чём нюанс?
Сверхзагадочная мистика канона 
Надеюсь, их воссоединение в принципе случится? Аж интересно, что тогда.
В следующей книге, в Полуночи
🐌
Сегодня я принёс последний обзор о морских приключениях, далее вернёмся на сушу (и надеюсь, что к другим моим любимкам, как всё же здорово, что их у меня много!)
От Вальдеса сбежать не вышло, точнее - Олаф не захотел, очень в своём духе. Прям напомнило их первую встречу. А вот Юхан раскрытию личностей совсем не рад.
О том, что Ледяного не догадались еще разок огреть по башке и сунуть в тайник, Юхан жалел не переставая. С той самой минуты, когда отправленный в убежище старый болван вылез на палубу и по всей форме представился фрошерскому офицеру, всего-навсего пригласившему шкипера и еще троих по его, шкипера, выбору прокатиться к Вальдесу.
Какие они все жестокие, а! Вечно хотят бедного Олафа то в мешок, то в тайник... Как сокровище спрятать (не могу сказать, что это не будоражит фантазию).
Впрочем, перейдём к судьбоносной встрече, на которой Луиджи рассмотрел старых знакомых со всех сторон и заметил, как за это лето изменился Руперт (заматерел пацан).
Кальдмеера Луиджи узнал сразу, высокого парня со злым и каким-то шалым взглядом – лишь вспомнив, кто может быть рядом с Ледяным. Фок Фельсенбург! Изменились оба – и адмирал, и адъютант, но Кальдмеер всего лишь постарел и похудел, а вот Фельсенбурга назвать Руппи даже про себя больше не выходило.
— Фью-у, – присвистнул Вальдес. – Ничего себе! Теперь не усну, буду думать – это я ловил Бе-Ме или вы его ловили мной? Господин адмирал цур зее, какими ветрами?
— Судьба.
— Судьба – это серьезно… Но не серьезней ветра – куда идти и под какими парусами, все равно решать нам.
— Руперт с вами согласится.
— Он и раньше не ходил на поводу у этой мымры, но ваше появление – это сюрприз! Желаете пообедать или займемся судьбой?
Судьба! Да, именно. Против неё не попрёшь.
А Вальдес сразу покормить хочет! Как мило, не могу!
— То, что нужно.
— Кому?
— Судьбе, морю, нам с вами… Кое-кто останется внакладе, но что кошке в радость, крысе… наоборот. Вы уверены, что не хотите перекусить?
— Вы все так же гостеприимны.
— Я неисправим. Спросите при случае тетушку, она подтвердит. Как ваше здоровье?
Ротгер - сама заботушка и внимание! "Нам с вами", "не хотите перекусить", и о здоровье переживает!
А Олаф холоден и осторожен.
О! "Ледышки так коварны!" (с)
— Я здоров. Господин Вальдес, я должен поблагодарить вас за возвращенную шпагу. К сожалению, я ее не уберег.
— Так это же чудесно! – восхитился Ротгер. – Раз нет шпаги, ее можно не отдавать, а потом мы что-нибудь придумаем…
Что бы Олаф не сказал - Ротгер в восторге! Уже что-то придумывает! Но Олаф явно неважно выглядит, потому что даже Луиджи обеспокоен.
– Как себя чувствует господин Кальдмеер?
— Не думаю, что хорошо. Вы охотились за Бермессером?
— Как оказалось. Вальдес отправил эскадру назад, а сам сделал петлю и пошел вдоль берега. Мы не представляли, что он затевает, пока не увидели мачты…
То есть, у Вальдеса таки был тайный план-шайтан. И до конца он ещё не доведён.
– Господин Кальдмеер, вы узнаёте этих господ?
Кто-то не выдержал, присвистнул, что-то тихонько зазвенело. Сзади – впереди была тишина. Бермессер в адмиральском мундире, но без шляпы, перчаток и перевязи рыбьими глазами смотрел на Олафа. И рот у него тоже был какой-то рыбий, беззвучный и шевелящийся. Лицá Ледяного фельпец видеть не мог, только разом напрягшуюся спину.
— Так, – прервал молчание Кэналлиец, – господа адмиралы кесарии друг друга узнали.
И вот тут выясняется, что Вальдес хочет судить БеМе и ко морским судом за всё плохое
(ТАК... в смысле, я понимаю, что любовь к любимке не требует обоснуя и не подчиняется логике, но вот я, например, плюс-минус многое в своих предпочтениях могу объяснить. Но есть вопрос. Чем пленил такое количество фанатов Бермессер? Мне правда интересно! У него ж в каноне три фразы и рыбьи глаза...)
Энивэй, Вальдес поясняет свои мотивы:
—...Не знаю, почему разыгрался тот шторм, но буря была непростой – возникла ниоткуда и ушла на север. По следу успевшей в гавань погани. Другие не успели… Для Талига все обернулось удачно, но сейчас я – марикьяре. Я знавал Доннера, и пусть бы его прикончили мои пушки или старость, но не чужая грязь…
...
— Господин Вальдес, – соизволил очнуться Ледяной, – вы покинули эскадру, чтобы свести счеты с Бермессером? Почему именно сейчас?
— Мне не понравилось, когда регент швырнул вас в кипяток, как омара. – Бешеный сощурился; сейчас когти выпустит и прыгнет. – Вы верили кесарю и не возражали, но вразнос идет не только Талиг. О приговоре я узнал от негоцианта из Ротфогеля. На пятый день после вашей «казни», и счел уместным в меру своих сил… помянуть. Вы бы узрели вашего преемника с порога Рассвета или где там собирают праведников, но Рассвет остался голодным. Вы живы, и вам придется не встречать Бермессера, а провожать.
Узнал о казни и взбесился
Прям как в фичках, только это ж канон!
Вальдес смотрел в упор. Глаза у него были черные, но в них проскакивали голубые искры. Злющие и… знакомые.
— Моя марикьярская половина в бергерских гостях изнемогала от песен про суд гор, но в самом подходе что-то есть. Четверо выживших, подонок и веревка… Раньше это называлось судом моря. По крайней мере у агмов.
— У варитов тоже, – подтвердил Руппи. Сколько раз лейтенант воображал встречу с Бермессером, но все вышло иначе. Неожиданно и… правильно.
Дальше Руппи уже пошёл вразнос и чуть с саблей не кинулся. А вот Олафу происходящее совсем нравится. Я думаю, по нескольким причинам. Во-первых, его вера, как бы строга ни была, а всё же взывает к милосердию. Тяжело ему убивать не в открытом бою, да, так бывает, и это, думаю, правильно для того, кому доверено вести сражения (иначе всё бы превратилось в бойню). Во-вторых, себя он продолжает винить за гибель флота. В-третьих, вероятно, уже приготовился умереть, а тут его грубо из этого смиренного состояния выдернули и заставили что-то решать. Короче, ему прям очевидно не по себе. И изменившийся за лето Руперт его пугает.
— Ты не похож на Вальдеса, Руперт, – устало вмешался Олаф.
...
— Руперт, – повысил голос Олаф, – речь не о сплетнях и не обо мне, речь о гибели флота. О Хексберг! Тебя в самом деле не было на «Ноордкроне». Ты говорил с Хохвенде и Бермессером, это так, но о приказе у них не справлялся. У меня нет свидетелей. Только мое слово.
...
— Вы ошибаетесь, адмирал цур зее. – Бешеный как-то оказался за спиной Руппи. – Ваши свидетели здесь.
…Как и откуда они появились, Руппи не заметил. Похоже, этого не заметил никто, но они пришли. Бюнц, Шнееталь, сигнальщик Блаухан и… Зепп. Четверо мертвых моряков молча взяли Хосса с адъютантом в полукольцо. Они ничего не делали, только смотрели. Руппи видел лицо друга, хмурое, измазанное копотью…
— Зепп!
— Тише. – Вальдес ухватил рванувшегося было лейтенанта за плечо. – Ты позвал, тебя услышали… Ты помнишь, запомнят все.
Короче, пришли астэрки в образах погибших и заставили нехороших людей сказать правду.
— Небо и волны… Красное солнце…
— Красное солнце… двери в закат…
Фок Хосс схватился за горло и захрипел. Лицо шаутбенахта багровело на глазах, будто он уже болтался вверх ногами. Грустный сигнальщик улыбнулся краешком рта, и тут прихватило уже Бермессера.
— Хватит… – Голос Ледяного дрогнул.
— Ну нет! – отрезал Вальдес. Он все еще держал за шкирку Фельсенбурга и все еще не улыбался. – Вы, двое, так был приказ или нет?
— Н-н-нетхк-кх-кх!
А вот Юхану свои планы приходится перестраивать буквально в прыжке. Он бы предпочёл всё тихо сделать и выгоду не упустить, хотя какая-то его благородная часть всё ж взывает к правосудию, пусть даже жестокому. Другое дело, что из правосудия каши не сваришь и в рот не положишь.
Бешеный, он, конечно, Бешеный, но Ледяного не выпустит и под райос – не дурак. Фельсенбург увяжется за своим адмиралом, а фрахт куда? Гудрун под хвост? Не переть же в Седые земли порожняком? Да и не дойти – на берегу дюжин пять обормотов со «Звезды», и не одни солдаты, парочка офицеров точно сыщется. Станут докладывать по начальству, и кто их знает, что наплетут. Брякнут, что «Селезень» на пару с Вальдесовой «Тварью» охотился за адмиралом цур зее, – и все! Примутся ловить по всему побережью как фрошерских пособников.
И этот очаровашка принялся окучивать Луиджи, о котором мнения невысокого (работает стереотип, что принцы тупые).
—...Адмирала вашего еще поймай, а поймаешь, заодно и крабью тещу сыщешь; зато на нас отыграться – милое дело… Меня на старости лет в петлю не тянет!
— Если так… – Соображает парень туго, ну так принц же! – Тогда вам и впрямь лучше с нами, только что вы станете делать в Хексберг?
— Ничего. А вот в Ардору я бы сходил, а то и дальше… Вы, я слышал, домой собираетесь. Морем?
— Я не могу оставить свою галеру.
— И правильно, кто ж свою посудину по доброй воле оставит? А почему б, сударь, вам с собой товар не прихватить? Война морячков распугала, в Хексберг сейчас склады, поди, под завязку, да и в Ардоре… Господину Фельсенбургу, надо думать, «Утенок» мой теперь без надобности, а вам не с пустыми же руками возвращаться? Фельп – город торговый, вы – принц. Пусть видят, вы не только на войне хороши, но и в негоциях.
Хорош, чертяка! Такой не потонет!
А Олаф всё ещё пытается уменьшить число казнённых и взять на себя ответственность за то, что считает если не грехом, то уж точно перебором.
— Постой, Руппи! – дернул щекой Кальдмеер. – Адмирал Вальдес, мы принимаем ответственность за казнь на себя. В память «Ноордкроне» и других погибших. Адмирал цур зее Бермессер и шаутбенахт фок Хосс будут повешены.
— Будут повешены все, кто лгал под присягой, – уточнил Вальдес. – Я насчитал одиннадцать человек.
— Двенадцать, – поправил Фельсенбург. – Еще Троттен.
— Руппи, – тихо окликнул Олаф, – Троттен не был в Хексберг и даже не давал показаний. Ты сводишь личные счеты…
— Да, свожу! По трактирам с враньем шлялось пятеро, осталось трое…
Итак, двенадцать человек будут повешены, остальные станут трофеями Вальдеса. А некоторые - дорогими гостями.
— Нет, господа. – Олаф смотрел жестко и спокойно, как некогда на полуюте «Ноордкроне». – Матросы не должны видеть, как под чужими флагами вешают их адмирала. Любого. Море не расскажет, но поймет. Этого довольно.
— А как же…
— А вот так! – Бешеный подкинул свой изумруд. – Поймет не только море, поймет весь Ротфогель, и очень даже скоро. А серый пусть плетет что хочет. Кардиналу талигойскому…
— Вы забираете священника?
— Всех живых. Надо же чем-то и начальство порадовать, а этим летом Талигу на пленных не везет. То ли дело ваш Бруно, ему меньше гарнизона в рот не клади.
— А вам, – попытался улыбнуться Олаф, – меньше флагмана. Сейчас самое время спросить про нас с Рупертом и про то, как будут звать «Верную звезду» в Хексберг. Или это решит Альмейда?
— Вам придется познакомиться с тетушкой Юлианой. К счастью для вас, она верная супруга и добродетельная мать… Что до «Глаубштерн», то мне он не нравится, и не только мне. В Хексберг ему делать нечего.
— Я слышал, что марикьяре жгут захваченные корабли…
— Вместе с командой? Какое очередное… то есть очаровательное варварство! Нет, «Глаубштерн» огонь не грозит – флагман вернется в Ротфогель.
Вот так, Олаф, тебя планируют знакомить с семьёй (хотя Вальдес пока не в курсе, что тётушка уехала к дядюшке), хорошо кормить и отогревать.
Так мило, что он, хоть и мучается всей этой ситуацией, а Вальдесу улыбается.
Сцена казни описана без кровавых подробностей, и я её принесу целиком (отношение персонажей к происходящему весьма показательны).
Кто-то орал. Троттен, надо полагать, а может, и сам господин адмирал цур зее?
— А если сорвется кто? – деловито уточнил Добряк.
— Значит, судьба, – твердо сказал Олаф и первым под непрекращающиеся вопли пошел к трапу. Вытянувшееся в какое-то яйцо солнце все еще не касалось гладкой, будто лед, воды. Ветер тоже стих и ждет. Штиль и крики. Чайки и те, кто не хочет умирать.
— Предатель!.. Ты еще свое получишь, ты и твой Фельсенбург! – Опять адъютант фок Хосса. Знакомый, пусть и не из близких. Лжесвидетель. Лейтенант флота Дриксен… Мразь… Хоть и смелая.
— Руппи! Мы же друзья… Руппи, как ты можешь! Руппи…
Только так он и может. Отступать нельзя. Отступать нельзя не только в бою.
— Начинать? – спрашивает Симон Киппе. Палач не слышит криков. Палач ждет приказа.
— Будь ты проклят… оружейник!
— Буду.
Вальдес молчит, скрестив руки на груди, за его плечом молчат Шнееталь с Зеппом и пылает небо.
— Начинай. – Руппи уже махнул рукой, когда понял, что опередил сразу двух адмиралов. Что ж, да будет так. – Именем Дриксен и «Ноордкроне»!
…Не сорвался никто. Палач на «Верной звезде» был отменный.
Руперт не смог сдержать ярость: наконец-то сбылось. А Олаф принял проклятие. Эх, как же его жаль! Ещё больше вины на свою шею повесил
Стоп, а почему кэцхен слушают только Вальдеса? Руппи они больше не помогают? Руппи разжаловали из эориев Ветра, или Вальдеса пожаловали в Повелители?
Насколько я помню, в списке эориев Вальдес стоит выше папы Руперта. Да и опыта с кэцхен у Вальдеса в разы больше, поэтому они его скорее послушаются.
Сверхзагадочная мистика канона
А! Семён Семёныч! Ладно тогда. Принято 
В-третьих, вероятно, уже приготовился умереть,
Я думаю, в-четвертых, его же самого только что вытащили из-под виселицы. Его судили и собирались казнить, как этих 12, он был в их шкуре и хорошо их понимает. Очень невовремя сейчас просить его кого-то приговорить, он скорее помилует
Хорош, чертяка! Такой не потонет!
Юхан есть в списке эориев Волн. Не потонет определенно.