Карту обнаружили на столе, тщательно свернутую и подписанную до тошноты идеальным почерком полубрата. На карту уверенной рукой были нанесены во всех подробностях земли вокруг озера, отмечены места для охоты и звери, которые в них водятся, направление ветров в то или иное время года. Но главное — на ней обозначены были, весьма небрежно, два лагеря. Один на северном берегу, тот, в котором Нолофинвэ разглядывал сейчас эту карту. Другой, с крохотной восьмилучевой звездой на сторожевой вышке — на южном.
“Где нас искать”, — красноречиво гласила подпись на ленте, которой перевязали карту.
— А мы хотим их найти? — уточнил Турукано, выразительно приподняв бровь.
— Нам следует это сделать — хотя бы для того, чтобы поблагодарить за любезно оставленный лагерь и припасы, — осадил его Нолофинвэ.
Не только за этим, разумеется. Но, раз уж Феанаро на прощание оставил такое красноречивое приглашение в гости, глупо было им не воспользоваться. Рано или поздно они неизбежно встретились бы — Арда не так уж велика.
— Это меньшее, что они могли сделать после своего предательства, если у них есть хоть немного здравого смысла, — проворчал Турукано и ещё раз бросил хмурый взгляд на карту. — Кого ты пошлёшь?
Он пожал плечами.
— Сам пойду.
Сын поморщился и на всякий случай проверил, при нём ли меч. Меча при нём не оказалось.
— Ладно, раз так хочешь, пойдём.
Нолофинвэ покачал головой.
— Нет, я пойду один. Ты ведь не считаешь, что мне нужна вооружённая охрана?
— Это неизвестные земли.
— Где уже некоторое время живут вполне известные эльдар.
— Да, вот этот момент меня и смущает, — согласился Турукано.
Вздохнув, Нолофинвэ положил руку ему на плечо.
— Неужели ты считаешь, что они нападают на родичей?
— Хочешь сказать, что они никогда этого не делали? — хмыкнул тот.
Нолофинвэ машинально пробежался взглядом по дому, но Финдекано поблизости не было. Да и быть не могло — старший куда-то запропастился с самого утра, и в последний раз его видели, кажется, беседующим с кем-то из митрим на берегу озера.
Вернее, пытающимся беседовать — квенья местные эльфы понимали через два слова на третье, а их язык пока казался чужим и резким для слуха переселенцев. Впрочем, Финдекано это ни секунды не смущало — если он хотел с кем-то объясниться, то способен был втолковать, что ему нужно, даже дереву.
— Я пойду один, — повторил Нолофинвэ твёрдо. — Не ходи за мной, это только усугубит вражду.
— То есть, ты признаёшь, что собираешься идти в лагерь врага? — уточнил Турукано.
Он предпочёл пропустить это едкое замечание мимо ушей.
— Желающие могут проводить меня до прямой видимости лагеря, — добавил он. — Дальше я пойду один.
Встреча выдалась хоть и неловкой, но на удивление любезной. Из всех сыновей Феанаро в лагере, как ему сказали, было сейчас пятеро — недоставало старшего и одного из младших. И все, кто присутствовал, вышли, чтобы проводить его к полубрату.
Нолофинвэ не стал спрашивать, почему не вышел сам Феанаро, в прежние времена встречавший гостей на пороге своего дома — и сам же с этого порога их выпроваживавший, такое тоже случалось нередко. Он предпочитал вообще ни о чём не спрашивать, пока не увидит полубрата.
Лагерь уже больше напоминал небольшой город, только выстроенный из дерева, а не камня, как было принято в Амане. Нолофинвэ отметил эту деталь машинально, размышляя о том, сколько времени понадобилось родичам, чтобы так основательно отстроиться, и когда именно они приняли решение уйти на другой берег.
Его провели в длинный зал, украшенный гобеленами и знаменами, которые явно видели битву. Даже в деревянных стенах окна были прорублены до самого потолка, и он почти удивился, не увидев в них витражей — почему-то казалось, что везде, где решили обустроиться сыновья Феанаро, должны быть витражи, словно их раздражал неокрашенный свет. Длинные столы были сдвинуты к стенам зала, а в дальнем конце горел большой каменный очаг.
Два кресла стояли на небольшом помосте вблизи очага, и одно из них уже было занято. Нолофинвэ облизнул вдруг разом пересохшие губы.
Феанаро мало изменился с тех пор, как они виделись в последний раз. Только черты лица, кажется, стали резче. Он казался старше, чем был, но разве и сам Нолофинвэ не выглядел так же? Льды изменили тех, кто прошел по ним, но Белерианд, похоже, был способен изменить не меньше.
Их тяжёлые взгляды — серые глаза Феанаро против его сине-голубых, как у отца, — скрестились на миг и тут же разошлись. Как салютующие перед началом поединка клинки.
Феанаро перевёл взгляд на сыновей.
— Оставьте нас, — приказал он тоном, который не подразумевал никаких уточняющих вопросов.
— Но... — вскинулся было Куруфинвэ.
— Курво, это наше дело. Оставьте.
Тот поджал губы, развернулся на каблуках и стремительно вылетел вон, опередив остальных. Его братья потянулись следом. Младший задержался на пороге, оглянувшись, но Феанаро покачал головой, и он тоже вышел прочь, притворив за собой дверь.
Они остались наедине — или, лучше сказать, один на один, мысленно поправил себя Нолофинвэ.
— Садись, — пригласил его полубрат, указывая на кресло, стоящее напротив его собственного.
Нолофинвэ не двинулся с места.
— Я постою, — обронил он.
Феанаро пожал плечами.
— Как пожелаешь.
Нолофинвэ ожидал, что он встанет тоже, чтобы не смотреть снизу вверх. Этого не произошло.
— Что ты хочешь сказать мне? — продолжал Феанаро, а он понятия не имел, что хочет сказать.
По пути сюда он заготовил множество обвинительных речей и даже выучил их наизусть, хотя с каждым повторением всегда добавлял что-то новое. Ему определённо было, что сказать, но, очутившись на месте, он вдруг обнаружил, что ни одна из приготовленных речей не подходит к случаю. Все они были предназначены для того, чтобы высказать собеседнику наболевшее глаза в глаза, стоя перед ним на равных, а не вот так. Словно он нашкодивший мальчишка, который пришёл повиниться отцу в том, что выщипал все перья у домашних кур.
Впрочем, Нолофинвэ в детстве так никогда не делал. Арьо и Лалвэн делали.
— Ты сам знаешь, — бросил он в конце концов.
Возможно, всё-таки стоило воспользоваться приглашением и сесть, но теперь было уже поздно. Нолофинвэ ещё раз мысленно проклял всё, начиная от самой идеи похода и заканчивая Феанаро лично. Полубрат опять обходил его на два шага, ничего для этого не делая.
— Да, знаю, — согласился Феанаро. — Более того, готов признать, что ты, вероятно, даже в чём-то прав. За минувшее время я успел несколько раз пересмотреть принятые решения, и теперь почти сожалею о некоторых из них.
При этих словах ярость, тщательно сдерживаемая и взятая под контроль воли, вновь подняла голову. Кровь застучала в ушах набатом, и Нолофинвэ шагнул вперёд.
— Ты почти сожалеешь?
Ему больше не хотелось произносить никаких речей. Ему хотелось размахнуться и вколотить эти слова обратно в глотку Феанаро, у которого хватало наглости сидеть здесь и рассуждать о том, как он, возможно, был не прав, и как он почти сожалеет. Вписать ему кулак в челюсть с разворота.
Почти сожалеет он.
Почти.
Да чтоб тебя!
Он сам не заметил, как оказался в паре шагов от кресла. Кровь кипела в жилах, требуя совершить какой-нибудь необдуманный поступок, о котором он сам будет сожалеть — почти сожалеть, Феанаро! — впоследствии. О том, как отреагируют сыновья полубрата на их возможную драку, он в тот момент не задумывался.
— Я не для того прошёл через ледяной кошмар на севере, потерял там треть народу, сына и невестку, чтобы выслушивать твои почти сожаления!
Ему хотелось схватить Феанаро за горло, но он смог сдержаться, и пальцы сомкнулись на вышитой ткани одежд полубрата вблизи ворота. Тонкой, но прочной ткани, как он заметил почти машинально, и разозлился ещё больше. Как долго сам Нолофинвэ не мог позволить себе более изысканных нарядов, чем шуба из шкуры медведя, который пытался его сожрать, но вышло наоборот, и короткий меч выпустил зверю кишки раньше?
Ириссэ потом ругала отца за неаккуратность. Кинжалом в сердце надо бить, это его остановит мгновенно, говорила она, а ты что сделал? Нолофинвэ не спорил и не жаловался, что в тот момент, когда ты стоишь в объятиях ставшего на дыбы медведя, не очень удобно искать, где там у него сердце. Порой нужно было просто смириться с тем, что у всех дочери как дочери, а у него — Ириссэ.
Он рванул Феанаро на себя, поднимая с кресла. Полубрат оказался значительно легче медведя, который весил как башня — Феанаро же на его фоне казался тряпичной куклой, и сопротивлялся не больше. Только в ответ схватил его за запястья, но хватка тоже показалась Нолофинвэ слабой.
Впрочем, ему было наплевать.
— Ты обрёк нас на смерть от холода, голода и диких зверей во льдах! — рявкнул Нолофинвэ, притянув его поближе к себе.
Теперь он смотрел в упрямые серые глаза не сверху вниз, а как положено, и наконец мог это сделать. Мог всё это сказать.
Феанаро тяжело дышал, но пока не пытался его лягнуть. Если не считать крепкой хватки на запястьях, можно было сказать, что он вообще не пытался сопротивляться, и это распаляло гнев ещё больше. Кажется, полубрат просто издевался над ним.
Он обязан был сопротивляться! Невозможно бить того, кто не даёт отпора.
— Я полагал, льды Хелькараксэ непроходимы, — выдохнул полубрат в конце концов. — Я... Я думал, ты повернёшь назад.
Нолофинвэ едва не расхохотался.
— Я поверну? — саркастично повторил он, слегка встряхнув собеседника. — О, я бы повернул! Признаюсь тебе, я бы дюжину раз повернул назад, вслед за Арьо, если бы я стоял там один! Вот только я был там не один, со мной был мой народ — наш народ, Феанаро, эльдар, которых ты бросил умирать! Я был его королём — напомни, не ты ли хотел так называться? — и я обязан был его вести, а от своих обязанностей я не поворачиваю назад! Ты думал, льды непроходимы? Ну так мы их прошли!
— Я рад... Что вам это удалось, — хрипло отозвался Феанаро.
— Да, удалось — после того как ты нас покинул. Ты бросил тех, кто шёл за тобой! Кто ты после этого?
— Ошибаешься, — последовал ответ. — Тех, кто следовал за мной, я не бросал.
Слова прозвучали как пощёчина, и Нолофинвэ, не задумываясь, отпустил одежды полубрата и с силой оттолкнул его от себя.
Он полагал, что Феанаро пошатнётся, быть может, даже свалится обратно в кресло от такого толчка, но реальность намного превзошла его ожидания. Тот не пошатнулся и не сел в кресло — он рухнул назад, как подкошенный, не сделав ни малейшей попытки устоять на ногах. Падая, он задел ногой подлокотник кресла, и то свалилось на бок, а сам Феанаро, к ужасу Нолофинвэ, со всей силы ударился спиной и затылком об пол.
Его лицо исказилось от боли, рот открылся в беззвучном крике, но сам крик так и не прозвучал.
Несколько мгновений Нолофинвэ стоял неподвижно, не в силах осознать случившееся. Он не ожидал такого, более того, он этого не хотел, да это и казалось невозможным. Как мог эльда почти одного с ним роста рухнуть от такого толчка и при этом даже не пытаться остановить падение?
Наконец, сбросив оцепенение, он кинулся к полубрату, который до сих пор судорожно хватал ртом воздух, и упал рядом с ним на колени.
— Феанаро!
Тот не ответил, всё ещё пытаясь отдышаться, запрокинув голову и глядя в потолок. Нолофинвэ осторожно подсунул ладонь под его затылок, приподнимая, и почувствовал под пальцами что-то горячее и липкое. Вдоль позвоночника пробежал холодок. Этого ещё не хватало!
— Феанаро, что с тобой? Ты ранен?
На этот раз ответ всё же последовал. Чуть повернув голову, полубрат всё-таки посмотрел ему в глаза и хрипло выдавил:
— Да.
Лёгкий холодок, до этого блуждавший вдоль спины Нолофинвэ, превратился в настоящий ледяной ужас, на миг сковавший тело. Он со всей ясностью осознал, что только что сделал, ослеплённый своим гневом.
Он напал на раненого. На беззащитного, который ему доверял — очевидно, доверял, раз велел всем уйти! Он должен был понять, обязан был догадаться раньше, но он принял кажущуюся покорность Феанаро за насмешку, и даже не подумал…
— Прости, — пробормотал он. — Прости, я не знал…
Ответом ему был судорожный смех, больше похожий на кашель, и это пугало ещё больше.
— Ты не знал, — согласился Феанаро, слегка восстановив дыхание. — А я не знал, что тебя понесёт через непроходимый север, и ты потащишь туда женщин и детей. Мы оба видим последствия своего незнания.
Он как-то вывернулся из рук Нолофинвэ и не сел, а повернулся на бок, приподнявшись на локте. Ноги его при этом оставались неподвижны с самого падения, и за всё это время Феанаро так и не предпринял ни единой попытки ими пошевелить. Нолофинвэ посетила жуткая догадка.
— Что случилось с твоими ногами? — спросил он тихо.
Феанаро поморщился, бросив короткий взгляд на свои конечности, как будто не знал точно, где они, и теперь должен был проверить, что всё на месте.
— Валараукар случились.
— Кто?
Он поморщился снова.
— Огромные твари с огненными бичами. Вам не встречались, когда вы стучали в ворота Ангамандо?
— Нам тогда никто не открыл, — в тон ему ответил Нолофинвэ.
— Зрелище отвратительное, тебе не понравится, — заверил его Феанаро.
Он наконец оттолкнулся руками от пола и сел почти прямо. Нолофинвэ посмотрел на свою ладонь, испачканную кровью.
— Ты сильно ударился, когда падал, — заметил он, ощущая, как чувство вины с новой силой вонзило в него клыки.
— Не очень сильно.
— Прости, — повторил он. — Я не хотел причинить тебе боль…
Феанаро усмехнулся.
— Хотел.
— Не такую.
— Верю, — согласился полубрат. — Но ты это уже сделал, и, если ты не намерен совершать других глупостей, то давай сейчас притворимся, будто ничего не было.
— Хорошо, — почти с облегчением согласился Нолофинвэ. — Что я должен делать дальше?
Кажется, Феанаро помедлил, прежде чем ответить.
— Верни меня в кресло, — произнёс он наконец. — И сотри с пола кровь. Ссадина на затылке, под волосами не видно.
— Ты не только головой ударился, когда упал, — заметил Нолофинвэ.
— Ещё спиной. Там тем более ничего не видно, — отмахнулся Феанаро. — Ну? Ты будешь ждать, пока сюда кто-нибудь войдёт, несмотря на запрет, и будет много крика?
Признавая разумность этих доводов, Нолофинвэ поставил кресло как было и со всей возможность осторожностью поднял Феанаро на руки. Это было несложно — казалось, тот весил меньше, чем должен был весить взрослый мужчина его роста. Устроив его в кресле, Нолофинвэ сам опустился в противоположное.
Они снова смотрели друг другу в глаза, как он и хотел, но теперь весь гнев куда-то исчез, словно перегорел в тот самый момент, когда он понял, что натворил.
— Кто погиб? — спросил Феанаро, и он не сразу понял вопроса.
— Многие погибли, — произнёс он. — Тебе перечислить все имена?
— Ты сказал, что потерял сына, — уточнил тот, и Нолофинвэ наконец понял.
— Аракано, — сказал он тихо.
Феанаро слегка наклонил голову.
— Мне жаль.
— А что стало с Майтимо?
Он помедлил, прежде чем ответить, но голос звучал удивительно спокойно.
— Он в плену, — произнёс Феанаро. — Но он жив. Я бы знал, если бы это было не так.
Нолофинвэ ни на миг не усомнился в его словах — он бы и в самом деле знал.
— Вы пытались что-то сделать? Отбить его?
— Пока нет, — медленно произнёс Феанаро. — Ты видел Ангамандо, не так ли? Я тоже видел. Наших сил не хватило бы на штурм, — он помедлил и добавил после паузы: — Тогда не хватило бы.
Нолофинвэ понял, что он имеет в виду.
— Втрое большими силами можно и попробовать, ты это хочешь сказать?
Тот покачал головой.
— Не нужно пробовать, брат. Пробуя, мы только зря потратим время и жизни, а заодно уведомим врага о своих намерениях. Нужно собраться и сделать.
— А у тебя есть план, как именно?
Тогда в глубине серых глаз мелькнул огонёк — тот огонь, который загорался там всегда, когда Феанаро приходила в голову очередная безумная идея.
Ну, или идея, которую стоило бы назвать безумной, мысленно поправил себя Нолофинвэ. Пока что главным безумцем, который пересёк льды, считавшиеся непроходимыми даже в понимании Феанаро, здесь оставался он сам — стоило учитывать и это. Возможно, ему следовало пересмотреть свои представления о безумии.
— У меня здесь было немало времени на размышления и разведку, — протянул он. — Но пока не было достаточных сил на реализацию планов, даже с помощью наших друзей-фалатрим.
— Фалатрим?
— Тэлери на этом берегу, — кратко пояснил Феанаро. — Как оказалось, им очень нравится, когда между их гаванями и орками Моринготто стоит несколько рядов нолдорских клинков.
— А, — кивнул Нолофинвэ и не удержался: — А как вы объяснили вашим друзьям из гаваней, что стало с вашими прекрасными кораблями?
Феанаро пожал плечами и почти незаметно поморщился при этом жесте.
— “Они сгорели”.
— Лабенголмо.
— Да, — согласился Феанаро. — И это очень выручает, когда оказываешься в землях, где никто толком не понимает квенья. Проще выучить языки местных квенди, чем научить их своему, так что советую уже сейчас тренироваться выговаривать th.
Нолофинвэ счёл за лучшее пропустить это замечание мимо ушей.
Кто знает, может, Феанором так впечатлились, что решили, что еще семеро таких же это уже перебор и дали по тапкам 
