— Итак, это твое условие, — напряженным тоном сказал Эонвэ.
— Да, — кивнул Элрос. — Так и быть, я стану королем Нуменора, но за это Валар исполнят одно мое желание.
— Что за условия, сын Эарендиля? Король Нуменора нужен вам, а не нам.
— И поэтому ты таскаешься за мной третий день и нудишь про корону. Э, нет, почтенный, так дело не пойдет! — Элрос скрестил руки на груди. — Я вот хочу быть мореходом, как мой папа, а править — это без меня, пожалуйста.
— Твои люди выбрали тебя.
— Я с ними и без Валар договорюсь.
— Ты потомок благороднейших Домов людей и эльфов, — не уступил Эонвэ. — Твои предки совершили великие подвиги. В твоих жилах течет кровь королей…
— Я свою родню и без тебя знаю. Слушай, Эонвэ, хватит тут в дипломатию играть, хочешь кучеряво на трех смыслах в одном слове поболтать — так иди к моему брату, он только рад будет. А я человек простой. Что мне кровь, что не кровь, не хочу быть королем и все тут! Мои-то понятно, почему меня на царство уговаривают, мы вместе в бой ходили и последней коркой хлеба друг с другом делились. А вот чего это Валар в наши разборки влезть пытаются? — Эонвэ открыл было рот, но Элрос замахал рукой. — Короче, слово мое крепкое. Я стану королем Нуменора, но в обмен на желание.
— Ну, хорошо, — после долгой паузы сказал Эонвэ. — Что ты хочешь?
— А ты сначала дай слово, что Валар это желание исполнят.
— Только если ты дашь слово, что не пожелаешь чьей-то смерти, любви и брака против воли, это не станет оскорблением или нарушением чьих-то прав. Ты не можешь пожелать себе вечной жизни… — Эонвэ перечислил еще с десяток пунктов «нельзя».
— Даю слово, что не хочу ничего из этого, — Элрос ухмыльнулся.
— Тогда от имени Манвэ Сулимо даю тебе слово, что Валар исполнят одно твое желание, когда ты станешь королем Нуменора!
— По рукам!
оОо
Коронация прошла прямо посреди стройки будущих нуменорских гаваней. Элрос взобрался на бочку с вином и торжественно поклялся справедливо править, верно служить, с честью жить, врагов не жалеть, друзей не забывать. Сложные церемонии ему насмерть надоели еще у Гил-Галада, поэтому первый король Нуменора был краток:
— Это — наше королевское одеяние, — провозгласил он, указав на свою потрепанную солдатскую котту. Поднял над головой шлем: — Это — наша корона, украшенная доблестью! — а затем ударил по бочке, выбивая пробку. — А это — вино, которые мы выпьем сегодня за нас!
Собравшиеся одобрительно взревели. У людей Нуменора еще не было ни своих символов, ни торжественных гимнов, поэтому первой коронационной песнью стала солдатская плясовая. Вместо флага подняли порванное в нескольких местах черное знамя отряда, которым командовал Элрос. И то, что вокруг вместо дворцовых стен стояли деревянные краны, мешки с цементом и груды камней, еще не уложенных в будущую мостовую, тоже никого не смущало.
Когда праздник разгорелся, а первый король азартно расстрелял все фейерверки с драконами, к Элросу подошел Эонвэ.
— Ты сдержал слово. Теперь наш черед. Что ты хочешь, король?
— Выпустите Феанора из Мандоса.
— Что, прости?!
— Феанора, говорю, из Мандоса выпустите. Это ведь никого не оскорбит, вечной жизни мне не даст, под остальные запреты тоже не попадает.
— Ты до этого сам додумался или подсказали? — холодно уточнил Эонвэ.
Элрос пожал плечами. Ему не впервые намекали, что он «феаноровский выкормыш», попорчен Первым Домом как яблоко гнилью, родню свою не помнит и бегает на поводке у Маглора. Раньше Элрос за это просто и безыскусно бил в морду, а потом махнул рукой. Все равно не переубедить! Да и кидаться с кулаками на посланца Манвэ как-то уже не по-королевски, хоть тот наверняка решил, что дурную идею Маглор и нашептал, как лично заинтересованный.
Вот только Элрос и без науськиваний Маглора прекрасно помнил свое детство на Амон Эреб.
«Когда мы были маленькими, — говорил Маэдрос, — мы с папой делали вот так!»
Стол накрывался большим одеялом и превращался в шатер, внутрь натаскивались подушки и волшебные лампы, и близнецы прятались там от злобных орков. Злобными орками обычно были няня или Маглор, пытавшиеся заставить их умыться.
«Когда мы были маленькими, отец сделал нам домик на дереве» — сказал однажды Маглор, и у близнецов появился свой настил на старой яблоне во дворе крепости. По сложной системе веревок туда из окна кухни передавались корзинки с пирожками, и никто кроме Элроса и Элронда, ни один взрослый, даже самый ловкий эльф, не мог на эту яблоню залезть.
Элрос, конечно, знал, что Феанор величайший мастер и гений во всем, до чего дотягивался. Но в рассказах его сыновей он был эльфом, который вместе с детьми сплавлялся на плоту, запускал самодельные фейерверки, строил шалаши из одеял и учил, как ловить рыбу без удочки. Каждый раз, когда очередной его сын становился совершеннолетним, Феанор запирался с ним в своей мастерской и позволял напиться вусмерть, вдрызг, до потери памяти. Просто чтоб сын знал, как это бывает, что с этим делать наутро, и чтоб все первые пьяные чудачества остались в тайне от ехидных родичей. Феанор с удовольствием пел песни, сочиненные Маглором, заплетал в волосы ленты, расшитые Карантиром, охотно слушал птичьи сплетни в пересказах Келегорма и вместе с Маэдросом убегал от разъяренных близнецов после шутки над ними.
Ребенком он, конечно, завидовал своим наставникам и мечтал, что его папа вернется, и у них с братом будет точно так же. Повзрослев, Элрос захотел простого человеческого с Феанором вместе выпить и сходить на рыбалку. О чем и сказал Эонвэ.
О том, что в плане по возвращению Феанора Маглор все-таки поучаствовал, Элрос промолчал, потому что зачем говорить очевидное.
— Ты знаешь, что Феанору запрещено возвращаться в Аман.
— А в Нуменор?
— В Нуменор можно, — сумрачно согласился Эонвэ. — Хорошо! Мы сдержим слово. Жди корабля с запада через неделю.
За его спиной тонко улыбнулся Элронд.
оОо
Корабль из Амана близнецы встречали вдвоем.
— И все-таки, что ты будешь с ним делать? — спросил брат, глядя на волны.
— Выпью с ним пива, познакомлюсь и верну Маглору, — пожал плечами Элрос.
Корабль-лебедь под белыми парусами подошел к причалу. Засуетились моряки, бросили швартовы, и, наконец, опустили трап. Первым, однако, на землю снова сошел Эонвэ.
— Мы сдержали слово, — сказал он после положенных приветствий. — Но должен предупредить. Феанаро освобожден из Чертогов Мандоса прежде, чем истек назначенный ему срок. Поэтому мы дали ему новое хроа… тело по-вашему…
— Ну, хватит! — раздался низкий и звучный голос. Женский. — Ноги моей больше никогда не будет на этом рауговом корабле!
Элрос уставился на крутые бедра и тонкую талию. С трудом отвел глаза от обтянутой тонкой рубашкой груди. Феанор откинул длинные смоляные кудри от лица, сверкнул глазами на Эонвэ и протянул тонкую руку:
— Помоги, будь добр.
Эонвэ подхватил деву под локоть.
— У женского тела совсем другой центр тяжести, — пожаловался Феанор, осторожно спускаясь по трапу. — Так еще и неделя качки!
Элрос понял, что должен сказать что-то приветственное.
— Мое почтение, сударь… сударыня… — он запнулся. — Ты теперь мужик или дева? Как называть? У вас, эльфов, вообще с этим как?
— Зови Феанаро. В остальном все как у людей, я уходил в Мандос мужчиной и должен был мужчиной выйти. Но так даже интереснее! Совсем другие ощущения.
— Например?
— Например, я узнал, что грудь совсем не мешает спать на животе. А еще я могу встать на колени, наклониться вперед без рук и не упасть. И прогнуться в пояснице могу…
Феанаро рассуждал о том, как удобно ему теперь будет доставать из-под стола закатившиеся туда заготовки и неудобно лазить по крышам, а Элрос задумчиво уставился вслед уходящему аманскому кораблю.
— …А еще я теперь могу родить дитя! — воодушевленно закончил Феанаро. Теперь Элрос уставился на него.
— У тебя ж их… семеро.
— Всегда хотел дочку.
— А если снова сын? — заинтересовался Элрос.
— Назову в твою честь. За то, что вытащил.
— А если двое?!
— Научу обоих запускать воздушных змеев и взрывать воду, — Феанаро хмыкнул. — А что?
«К раугу гавани!» — подумал Элрос и выпалил:
— Феанаро, давайте уже выпьем пива, а потом выходите за меня замуж.
— А Маглор?! — ахнул Элронд.
— А Маглора, — уверенно сказал Элрос, не сводя взгляда с румянца на феаноровых щеках, — оставь себе. Тебе библиотекарь нужен, а такую женщину — где я еще найду?!