Холиварофорум

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

усы вот рисуют кому надо

Их так и не внесли... 

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

Зато у христианнейшего короля он в почете, и в Испании тоже уже не знают, каким бы еще титулом наградить.

Учитывая обстоятельства устроился неплохо ) Но домой очень хотелось.

В Испании коллекция титулов пошла с Бервика №2, через брак с богатейшей наследницей. Герцог Лерма и на Руси в Гардемарины-эпоху ЕМНИП отметился.

Лирия был испанским послом при Петре II, ага. Записки оставил о России.

Анон пишет:
В Испании коллекция титулов пошла с Бервика №2

Ну почему, титул герцога Лирия-и-Херика и испанского гранда ведь еще первый получил где-то по времени рядом с битвой при Альмансе. Может, это мелочь, но приятная. Всё тот же Сен-Симон пишет, что Бервик, как истый англичанин, почитал ранг и порядок

Истинно так ) С Сен-Симоном они однажды даже объединились, чтобы не дать некой недостойной даме получить право табурета ))

Пикуля и Соротокину же не вносили...

Можно ещё Соловьёва, который романист 19 века. Иногда утомительный, но по-своему интересный. У него есть романы про Петра II, про Волынского, да много про кого ещё.

Отредактировано (2025-12-11 05:58:44)

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

На что в реплаях резонно заметили, что разряженное чудо в перьях, парике и розовом жюстокоре, в чулках и на каблуках, хоть и похоже на меренговый тортик, а заколоть шпагой может не хуже любого другого головореза.

Мда. Если мужик в чёрном, сером и коричневом, то он мужик и воен, а если, не дай бог, в полосатых колготах, то комнатная собачка. Стереотипы такие стереотипы.

Отредактировано (2025-12-11 06:04:56)

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

Аноны, подскажите, в каком переводе лучше читать "Полдарка" - любительском или официальном?

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

я вспомнил ржачную подборку про мужские модные наряды от индейцев до китайцев. "Русич собрался на тусич, умеренно подернут соболями" и т.д.

Сам нашел! Извиняюсь за вконтакт, незалогиненным тоже должно быть видно) https://vk.com/wall14778877_3658

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

Извиняюсь за вконтакт, незалогиненным тоже должно быть видно)

Видно, но, увы, размыто

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

я вспомнил ржачную подборку про мужские модные наряды от индейцев до китайцев. "Русич собрался на тусич, умеренно подернут соболями" и т.д.

Сам нашел! Извиняюсь за вконтакт, незалогиненным тоже должно быть видно) https://vk.com/wall14778877_3658

Спасибо, поржал 

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

К слову аноны, а исторические романы из периодов, которые условно считаются классикой, тут можно обсуждать?

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

К слову аноны, а исторические романы из периодов, которые условно считаются классикой, тут можно обсуждать?

А это какие? 

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

я вспомнил ржачную подборку про мужские модные наряды от индейцев до китайцев. "Русич собрался на тусич, умеренно подернут соболями" и т.д.

Сам нашел! Извиняюсь за вконтакт, незалогиненным тоже должно быть видно) https://vk.com/wall14778877_3658

Анонище, я тебя обожаю! 

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

К слову аноны, а исторические романы из периодов, которые условно считаются классикой, тут можно обсуждать?

"Астрею"какую-нибудь, что ли? 

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

"Астрею"какую-нибудь, что ли?

"Астрея" - ето фэнтези☝️

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

К слову аноны, а исторические романы из периодов, которые условно считаются классикой, тут можно обсуждать?

А это какие? 

Ну, скажем, советские романы из серии «Пламенные революционеры». Или «Сивиллу».

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

"Астрея" - ето фэнтези☝️

Ага )) А впрочем, кто там этих друидов и пастушек видел. В кино они симпатичные, особенно когда не поют, и костюмы красивые.

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

Я из советских исторических романов очень люблю "Нетерпение" Юрия Трифонова и "Соломенную сторожку" + "Глухую пору листопада" Юрия Давыдова.

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

Анон, а напиши мне в личку, пожалуйста? А то я обсудил бы стихи АК, но здесь это оффтоп )

Анончик, прости, что не ответил сразу, был побанен. Очень ценю и прижимаю к сердцу твоё предложение, но не могу в личку по некоторым причинам. Однако у нас тред поэзии стоит под паром, а так хотелось бы, чтобы он разводил пары. И я бы много чего обсудил, не только Алексея нашего прекрасного Константиновича. Айда туда?

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

Мое любимое историческое - кромвелиана Хилари Мантел, хотя третья книга все-таки местами водяниста, ИМХО. Я был бы рад, если бы рассказ о развалине Генрихе VIII так или иначе продолжился - или "глазами" почившего Кромвеля, или через кого-нибудь еще (Сэдлер?)

О, мое тоже, я прям фанат Вулфхолла!
Столпы земли Кена Фоллета еще нравится с продолжениями. Я сам не могу оценить, но критики писали что он без особой клюквы, плюс довольно симпатично экранизирован.

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

На это Бриан пойти не может! Он не готов унижаться перед Ричардом, это мелко, только стереть прошлую жизнь в труху и упасть на самое дно!

Да он же как пятый потерянный брат Карамазов

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

Как говорится, чем выше шкаф, тем с большим шумом он падает!)

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

Да он же как пятый потерянный брат Карамазов

А ведь да...

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

Не похуист, но на атеиста, в смысле безбожника, очень похож местами.

В смысле "похож", он это сам словами через рот проговаривает, когда они с Ревеккой обсуждают вопросы веры и мироустройства (и она больше не прыгает с башни). Что достаточно наблюдал тамплиеров и церковь изнутри, наелся их лицемерия, веру после их практик потерял окончательно любую, зато убедился, что всех обманывают этим разделением на веры, а они ведутся и друг друга режут.

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

Буагильбер да, очень умный, целеустремленный и прогрессивный мужик, насколько помню, а его бульбазавром( эх...
Вообще, тот анон был максимально прав - такого решительного, яркого персонажа похоронили в "могу ли я, говно ли я" и добили тупым инсультом. Но автор болел за "белых".

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

автор болел за "белых"

И для автора атеизм/вольнодумство добавляет Буагильберу отрицательности.

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

Он ей пихал эту землю. А насчет сарая, сколько ей по уму-то? Какой-то полный идиотизм. И постоянное повторение автором слова "мальчик" применительно к парню где-то 16 лет. Я не люблю анонов с "в какраньшии детства не было ваще", но 16 никак никаким мальчиком бы не воспринимался. Это и сейчас поздний подросток, а не десятилетка.
Сначала думаешь, что всем лет по семь-восемь и тут хуяк - строчка, что гораздо больше.

Анон, в прежние времена дети реально взрослели странно. Вот, например, мемуары Шавельского о цесаревиче Алексее, которому в то время было 11-12 лет:

Сидя за столом, мальчик часто бросал в генералов комками хлеба; взяв с блюдца на палец сливочного масла мазал им шею соседу, так было с великим князем Георгием Михайловичем. Однажды, за завтраком Наследник три раза мазал ему шею масло

Сейчас это дико и для пятилетки.
Или вот простыня из "Эмиля" Руссо, где он вспоминает, как был гувернером у некоего ребенка:

▼Скрытый текст⬍

Поручили мне на несколько недель ребенка, который привык не только делать все по своему произволу, но вдобавок заставлял всех исполнять свою волю и, следовательно, был преисполнен прихотями. В первые же сутки, чтоб испытать мою снисходительность, он захотел встать в полночь. Во время самого глубокого сна моего он соскакивает с постели, надевает халат и зовет меня. Я встаю, зажигаю свечу; ему только этого и хотелось. Через четверть часа его начинает клонить сон, и он снова ложится, довольный своим опытом. Два дня спустя он повторяет его с таким же успехом и без малейшего знака нетерпения с моей стороны. Когда он обнимал меня, снова ложась спать, я сказал ему совершенно серьезно: «Дружок мой, все это прекрасно, но не делайте больше этого». Эти слова подстрекнули его любопытство, и на следующий же день, желая посмотреть, как я осмелюсь не слушаться его, он не преминул встать в том же самом часу и позвать меня. Я спросил, что ему нужно. Он сказал, что не может спать. «Тем хуже»,— возразил я, не трогаясь с места. Он попросил меня зажечь свечу. «Зачем?» — сказал я, не трогаясь с места. Лаконичный тон начал смущать его. Он принялся ощупью отыскивать огниво и стал высекать огонь; я не мог удержаться от смеха, слыша, как он ударяет себя по пальцам. Наконец, убедившись, что этого ему не сделать, ои поднес огниво к моей постели; я сказал, что мне его не нужно, и повернулся на другой бок. Тогда он принялся бегать опрометью по комнате, с криком и пением, производя большой шум и ударяясь о стол и стулья; но он очень старательно умерял эти удары, хотя не переставал при каждом очень сильно кричать, надеясь причинить мне беспокойство. Все это пропадало даром, и я видел, что, рассчитывая на красноречивые увещании или гнев, он никак не мог помириться с таким полным хладнокровием.

Однако, решившись упорством победить мое терпение, он продолжал свою возню с таким успехом, что я, наконец, разгорячился; но, предчувствуя, что испорчу все дело неуместною вспыльчивостью, я принял другое решение. Ничего не говоря, я встал, пошел за огнивом, но не нашел его; я спрашиваю его у ребенка; тот подает мне, трепеща от радости, что, наконец, восторжествовал надо мной. Я высекаю огонь, зажигаю свечу, беру за руку мальчугана и спокойно отвожу его в соседний кабинет, где ставни были плотно закрыты и где нечего было разбивать, и оставляю его там впотьмах; затем, заперев за ним дверь на ключ, снова ложусь, не промолвив с ним ни слова. Нечего и говорить, что сначала он поднял шум; но я этого ожидал и нимало не смутился. Наконец, шум стихает; я прислушиваюсь; слышу, что ребенок укладывается, я успокаиваюсь. На другой день утром вхожу в кабинет и вижу, что мой маленький упрямец лежит на диване и спит глубоким сном, в котором после такой усталости, очевидно, очень нуждался.

Дело этим не кончилось. Мать узнает, что ребенок провел две трети ночи вне постели. Все сразу пропало! Ребенок, думают, при смерти. Видя удобный случай отомстить, он притворяется больным, не предвидя, что ничего этим не выиграет. Зовут врача. К несчастью Для матери, врач оказывается шутником, который, чтобы позабавиться ее ужасами, постарался усилить их. Между тем он шепчет мне на ухо: «Предоставьте дело мне; я обещаю вам в короткое время вылечить ребенка от фантазии быть больным». Действительно, была предписана диета, ребенку велено оставаться в комнате и принимать лекарства. Я вздыхал, видя, как бедная мать была вводима в обман всем окружающим, кроме меня одного, которого она возненавидела именно потому, что я ее не обманывал.

После довольно жестоких упреков она сказала мне, что сын нежного телосложения, что он единственный наследник семейства, что его во что бы то ни стало нужно беречь и что она не желает, чтоб я дразнил его. В последнем я был совершенно согласен с нею, но под словом «дразнить» она разумела: «не во всем его слушаться». Я увидел, что по отношению к матери нужно принять такой же тон, как и по отношению к ребенку. «Сударыня,— сказал я ей довольно холодно,— я не знаю, как воспитывать наследника, а главное — и не хочу этого знать; вы можете принять это к сведению». Во мне нуждались еще некоторое время; отец уладил все; мать написала наставнику, чтоб он поторопился вернуться, а ребенок, видя, что ничего не выигрывает, если мешает мне спать или притворяется больным, сам, наконец, решил спать и чувствовать себя здоровым.

Можно представить, сколько подобных капризов вытерпел от маленького тирана его несчастный гувернер; ибо воспитание производилось на глазах матери, которая не терпела, чтобы наследнику выказывали в чем-нибудь ослушание. В каком бы часу он пи захотел выйти из дому, приходилось быть готовым вести его или, скорее, следовать за ним, а он всегда старался выбрать такой момент, когда видел гувернера наиболее занятым. Он вздумал и надо мной проявить такую же власть и днем отомстить за покой, который поневоле давал мне ночью. Я готов был на все и начал с того, что заставил его увериться собственными глазами, с каким удовольствием я делаю приятное ему; затем, когда вопрос зашел о том, чтобы вылечить его от капризов, я взялся за дело иначе.

Прежде всего нужно было донести его до сознания своей вины; это не было трудно. Зная, что дети, думают только о настоящем, я легко одержал над ним верх предусмотрительностью; я озаботился доставить ему дома занятие, которое, как я знал, ему было очень по вкусу, п в тот момент, когда он был наиболее увлечен им, предложил ему пойти погулять; он наотрез отказался; я настаивал, он не слушал: мне пришлось сдаться, и он отлично подметил этот признак подчинения.

На следующий день была моя очередь. Он скучал — я заранее так устроил дело; я, напротив, казался очень занятым, Этого было совершенно достаточно, чтобы заставить его решиться. Он не преминул подойти с целью оторвать меня от работы, чтобы вести его скорее гулять. Я отказался; он упорствовал. «Нет,— сказал я,— исполняя свою волю, вы научили и меня тому же; я не хочу идти гулять».— «Ну, хорошо! — с живостью возразил он.— Я пойду один».— «Как хотите». И я опять принялся за работу.

Он одевается, несколько обеспокоенный том, что я позволял ему это делать и сам не делал того же. Готовый выйти, он приходит проститься; я прощаюсь; он старается напугать меня рассказом о путешествиях, которые намерен сделать; слушая его, можно было подумать, что он идет на край света. Нисколько не волнуясь, я пожелал ему счастливого пути. Смущение его удваивается. Однако он принимает бодрый вид и. собираясь уходить, велит своему лакею следовать за ним. Лакей, предупрежденный заранее, отвечает, что ему некогда, что он занят исполнением моих приказаний и должен повиноваться скорее мне, чем ему. На этот раз ребенок теряется. Как понять, что ему позволяют выходить одному, ему, который считает себя таким важным для всех прочих существом и думает, что небеса и земля озабочены его сохранением? Однако он начинает чувствовать свою слабость; он понимает, что очутится один среди незнакомых людей; он заранее видит опасности, которым подвергается; одно упрямство пока еще поддерживает его; он медленно сходит с лестницы в большом смущении. Наконец, он выходит на улицу, утешаясь несколько надеждою, что за беду, которая может с ним случиться, отвечать буду я.

Этого я и ждал. Все было подготовлено заранее; а так как дело шло о публичной, так сказать, сцене, то я запасся согласием отца. Едва он сделал несколько шагов, как слышит направо и налево различные замечания на слой счет. — «Братцы, смотрите, какой красивый барчук! Куда это он идет один? Он заблудится; попросить его разве зайти к нам?» — «Берегись, соседка! Разве ты не видишь, что это маленький своевольник? Его, видно, прогнали из отцовского дома за то, что он не хотел быть путным. Не следует пускать к себе таких шалунов; пускай идет, куда хочет».— «Ну что же! Бог с ним! Как бы только не приключилось с ним беды!» Немного дальше он встречает шалунов, одних почти с ним лет; они его дразнят и смеются над ним. Чем дальше, тем больше затруднений. Один, без защиты, он видит себя игрушкой для всех и чувствует с немалым изумлением, что его бант на плече и золотые обшлага не внушают уже к нему уважения.

Между тем один из моих друзей, которого он не знал и которому я поручил наблюдать за ним следил за ним шаг за шагом, незаметно для него, и подошел, когда пришло время. Для этой роли, похожей на роль Сбригани в «Пурсоньяке», требовался человек умный, и она исполнена была превосходно. Не запугивая ребенка излишним выставлением всего ужаса его поступка, он так хорошо дал ему почувствовать безрассудство его выходки, что через полчаса привел его ко мне покорным, сконфуженным и не смевшим поднять глаз.

К довершению бедствий его путешествия, в ту самую минуту, как он возвращался, выходит из дому отец, встретивший его на лестнице. Пришлось сказать, откуда он шел и почему меня не было с ним. Бедный ребенок желал бы провалиться сквозь землю. Не находя ничего приятного в продолжительных выговорах, отец сказал ему с большею сухостью, нежели я ожидал бы: «Когда ты захочешь выйти один, ты властен сделать это; но так как я не хочу иметь в доме бродягу, то в подобном случае постарайся не возвращаться больше сюда».

В подобном случае можно без риска требовать от ребенка правды; ибо он тогда хорошо знает, что не сумеет скрыть ее и что если осмелится сказать ложь, то сейчас же будет уличен.

Что касается меня, то я встретил его без упреков и без насмешек, но несколько сурово и, боясь, чтоб он не заподозрил во всем случившемся простую шутку, не хотел вести его в этот день гулять. На следующий день я с большим удовольствием увидел, что он с торжеством проходил со мной мимо тех людей, которые накануне смеялись над ним, встретив его одного. Понятно, что после этого он уже не грозил мне, что уйдет без меня.

Когда я это читал, мне представлялся пацан лет семи, и как же я обалдел, заглянув в примечания. Это был тринадцатилетний подросток!

Анон

Re: Тред имени Буагильбера: исторические романы, кроме Дюма

Когда я это читал, мне представлялся пацан лет семи, и как же я обалдел, заглянув в примечания. Это был тринадцатилетний подросток!

ждал такого поворота но все равно удивлен