Холиварофорум

Анон

Re: Облачность в Цинхэ [фандомное] [yes comments]

Начались репетиции второй части японской постановки Магистра. Показали общее фото

▼Скрытый текст⬍

В нижнем ряду слева направо - НХС, ВН, ВИ, ЛЧ, Сычжуй, Цзинъи. Ряд над ними, слева направо - СЯ (тут не совсем уверен, но по идее он), ССЧ, СЛ, А-Цин

А это прошлогоднее общее фото каста первой части

▼Скрытый текст⬍

Нижний ряд слева направо - ЦЧ, ВИ, ЛЧ, ЛХ. Ряд над ними - второй слева ЦЦС, далее ЦЛ (вроде бы, из-за маски не уверен), Сычжуй, Цзинъи, НХС. ЛЦЖ - блондин справа))

Очень красивый (и полураздетый) НМЦ

Сунсяо (рейтинг). Два варианта - преканон и постканон

▼Скрытый текст⬍

Анон

Re: Облачность в Цинхэ [фандомное] [yes comments]

ЛЦЖ - блондин справа))

Ооо, суров!

Очень красивый (и полураздетый) НМЦ

   

Анон

Re: Облачность в Цинхэ [фандомное] [yes comments]

Ооо, суров!

Надеюсь, в следующих частях постановки появится снова)

Прекрасный просто

Продолжают промо постановки, начали выкладывать видео

ЛЧ (ссылка)

▼скрины⬍

ВИ (ссылка)

▼скрины⬍

Анон

Re: Облачность в Цинхэ [фандомное] [yes comments]

Нелань

▼Скрытый текст⬍

Новый арт с вансянями от вьетнамского издательства

▼Скрытый текст⬍

Чибики (в современном стиле) в компании кроликов и Яблочка

▼Скрытый текст⬍

show me what i'm looking for

сунсяо с первой встречи и до момента, когда СЛ отправляется искать ССЧ (и тут наконец-то видит красную нить судьбы)

▼Скрытый текст⬍

Сун Ланю шестнадцать лет, когда юноша в белой одежде, улыбаясь, направляется к входу в храм Байсюэ.

— Сун Цзычэнь. А ты?

Мальчик улыбается чистой и лучезарной улыбкой. Сун Лань чувствует, как бешено бьется его сердце в груди.

— Сяо Синчэнь.

В течение следующих нескольких дней Сун Лань узнает о Сяо Синчэне гораздо больше. Ему шестнадцать лет, и он тоже сирота, хотя его оставили у подножия горы Баошань Санжэнь и воспитали как её ученика. Он действительно бродячий заклинатель, каким Сун Лань и мечтает стать, и хочет основать свою собственные орден, построенный на идеалах и тех, кто их воплощает.

Сун Лань провел всю свою жизнь в храме Байсюэ и деревне у подножия горы — безопасная жизнь, хорошая жизнь, конечно, но он всегда жаждал чего-то большего, чего-то за пределами обыденности.

Когда Сяо Синчэнь покидает храм Байсюэ неделю спустя, Сун Лань следует за ним.

Красная нить судьбы, связывающая тебя с твоей родственной душой, невидимая для немногих одаренных душ. Никто в храме никогда не мог их увидеть, поэтому для Сун Ланя эта история всегда оставалась просто историей, и ничем больше. — Ты веришь в такое?

— Конечно, — говорит Сяо Синчэнь, словно это самая очевидная вещь на свете. Он улыбается. — Разве ты нет?
<...>
Если бы это случилось, думает его мозг, против его воли, я бы надеялся, что это ты.

— Прости, — шепчет Сяо Синчэнь. Он не пытается снова прикоснуться к Сун Ланю, и его извинения лишь ещё больше злят Сун Ланя, потому что Сяо Синчэню не нужно извиняться. Но Сун Лань слаб, не способен контролировать свои эмоции, он срывается от гнева, от потребности кого-то обвинить, навесить ярлык, а Сяо Синчэнь просто терпит это, сидит и терпит. В этот момент Сун Лань ненавидит его за то, что он такой хороший, такой праведный, за то, что он пришёл к вратам храма Байсюэ, за то, что он втянул его в свою орбиту, за то, что он стал тем человеком, за которым Сун Лань последовал бы до конца света.

Женщина наклоняет голову. — Это ради него ты покинул эту гору?

Сяо Синчэнь кивает. Женщина глубоко вздыхает.

Он протягивает руку, тянется к своей одежде, а затем замирает.

На его мизинце красная нить, завязанная изящным узлом, тянущаяся за окно и исчезающая за горизонтом.

Анон

Re: Облачность в Цинхэ [фандомное] [yes comments]

Нелань (чибики тигр и кролик). Такие милашные)

▼Скрытый текст⬍

Продолжают выкладывать видео с актерами

Сычжуй (ссылка)

▼скрины⬍

Новая официалка с вансянями

▼Скрытый текст⬍

Анон

Re: Облачность в Цинхэ [фандомное] [yes comments]

Новая официалка с вансянями

▼Скрытый текст⬍

Я всмотрелась и  Но красиво 

Анон

Re: Облачность в Цинхэ [фандомное] [yes comments]

Я всмотрелась и 

Я все эти черепа не сразу увидел

Нелань

▼Скрытый текст⬍

Ещё новые официалки с вансянями

Для выставки к завершению аудиодрамы

▼Скрытый текст⬍

Чибики

▼Скрытый текст⬍

Ещё чибики (к ДСВ)

▼Скрытый текст⬍

what moonlight brings

серия из двух фиков. Нелань, транс!НМЦ

the way the night knows itself with the moon, be that with me

ночная охота в Цинхэ (до начала Саншота). ЛХ ранен слегка, НМЦ более серьезно, так что ЛХ находит пустой дом, в котором можно подлечить раны и отдохнуть. Просыпаются в обнимку и где-то тут осознают, что чувства взаимны

▼Скрытый текст⬍

Они знакомы с тех пор, как ни один из них не потерял родителя, и дружат почти столько же времени, но Лань Сичэнь думает, что даже через двадцать лет, или пятьдесят, или если они достигнут вечной молодости, обещанной бессмертием, его сердце всё равно будет переливаться радостью всякий раз, когда Не Минцзюэ решит провести с ним время.

Он разжигает огонь в печи и зажигает свечи, которые находит, прежде чем быстрыми пальцами развязать пояс и промокшие насквозь одежды Минцзюэ-сюна. Легко заметить ужасные раны: длинные царапины от когтей на правой руке и противоположном бедре, а также глубокие раны от зубов, вонзившихся в левое плечо.

Какой бы яд ни был нанесен им гуаем, он постоянно истощает их ци, это совершенно очевидно; у Лань Сичэня сейчас даже струйки ци по меридианам нет, и когда он проверяет состояние Минцзюэ-сюна, кажется, что ци угасает, как тлеющие угли, потушенные водой.

Это заставляет его колебаться. Стоит ли оставить все как есть и позволить их телам справиться с этим, восполнить духовную энергию посредством медитации и отдыха и надеяться, что яд рассеется? Или же он питается этой силой, так что блокирование предотвратит его воздействие на них?

Под его пальцами что-то мягкое перекатывается, застряв в темных прядях, и Лань Сичэнь едва сдерживает смех, увидев, что это одинокий цветок азалии. Скрученный и увядший, но все еще на месте, маленький, румяный цветок, упорно держащийся, и это кажется чем-то значимым. Знаком надежды или посланием, призывающим держаться.

Этого было достаточно, чтобы он отложил цветок на стол, прежде чем решительно перекрыть поток собственной ци.

Лань Сичэнь смотрит вверх, в темный потолок, где танцуют тени от слабого света, льющегося из печи. Краем глаза он видит, как поднимается и опускается широкая грудь Минцзюэ-сюна, и понимает, что не может позволить себе смотреть, иначе никогда не перестанет думать об этом: о прекрасном мужчине рядом с ним в постели, где никто не сможет их потревожить, их руки прижаты друг к другу, и между ними лишь один слой шелка.

Казалось бы, невозможно заснуть среди всех этих непривычных ночных звуков, но сейчас Лань Сичэнь, которому тепло и утомительно, словно его убаюкивают дождем, ветром и потрескиванием огня. Самый приятный звук из всех — это ровное дыхание рядом с ним, которое он запоминает, медленно засыпая.

Тяжёлая рука обнимает его за талию, голова лежит на его плече. Волосы Минцзюэ-сюна щекочут его руку.

Некоторое время Лань Сичэнь просто лежал, дыша, слишком ошеломлённый, чтобы реагировать. Это было слишком похоже на то, о чём он никогда не осмеливался даже подумать. Во всех сценариях, которые проносились в его голове, всё заканчивалось тем, что Минцзюэ-сюн брал его за руку, говорил «да»  или наклонялся достаточно близко, чтобы поцеловать, и Лань Сичэню приходилось кусать губу, когда эта мысль угасала, потому что он не знал, каково это — эти прекрасные губы на его губах.

И вот теперь это: его первая любовь спит рядом.

— Минцзюэ-сюн, почему ты извиняешься?

— С моей стороны было неуместно так тебя обнимать.

От того, как он это сказал, у Лань Сичэня перехватило дыхание. Сердце уже бешено колотилось, в животе сжималось чувство надежды и страха, но он знал  Не Минцзюэ. Здесь нечего бояться. Во всяком случае, не того, чего он ожидал. — Почему это неуместно?

На этот вопрос должно быть легко ответить: они оба мужчины, они не женаты, многочисленные правила Гусу Лань запрещают подобную непринужденную близость. И все же Минцзюэ-сюн говорит совсем не об этом, а: — Нужно ли мне что-то с этим объяснять?

Лань Сичэнь сглатывает. — Я бы хотел, чтобы ты это сделал, — говорит он, спокойнее, чем чувствует себя на самом деле. Что-то огромное разворачивается у него в груди, плотный бутон пиона распускается, и он не мог сдержать улыбку, даже если бы попытался. Особенно когда Минцзюэ-сюн поворачивается к нему с испуганным выражением лица, от которого он выглядит намного моложе своего возраста, почти как тот мальчик, каким он был на своем первом собрании в качестве главы ордена, а не как бесстрашный воин, которым он стал за прошедшие с тех пор годы.

— Минцзюэ-сюн, — говорит он и чувствует, будто стоит на краю обрыва, перед ним огромная скала, в которую можно упасть. — Посмотри на меня.

И Минцзюэ-сюн так и делает, разве он не всегда был таким? Лидер и хранитель с самого детства, и все же, даже если он сам так ярко сияет, разве он не обращается к Лань Сичэню, словно ищет света?

— Зачем мне тебе отказывать, Минцзюэ? Ведь я чувствую то же самое?

— Потому что мы оба знаем, что ты не можешь сказать «да».

Лань Сичэнь тут же хочет возразить, излить душу и сказать, что ничто другое не имеет значения, но это так легко сделать здесь, где они одни и отрезаны от остального мира. Его губы приоткрываются, чтобы произнести эти слова, но он не успевает даже перевести дыхание, как думает о жизнях, которые стоят на кону.

Они долго сидят так, приложив руки к сердцу, пока Минцзюэ-сюн внезапно не говорит: «Ты единственный человек, на которого я когда-либо смотрел таким образом».

—  Думаю, ты единственный, кто меня когда-либо видел, — отвечает Лань Сичэнь, понимая, что объяснения не нужны. — Для меня то же самое. — Да, он видел красоту в других, ценил их облик, но цветок он ценит точно так же. Никто не сравнится с тем, как он смотрит на человека перед собой.

— Я никогда не мог тебе отказать, — говорит он так тихо, что услышать его можно только вот так, почти на расстоянии цуня друг от друга.

— Хорошо, — отвечает Лань Сичэнь. Дышать становится труднее; воздух, кажется, не доходит до легких, и его собственные слова едва слышны. — Не стоит. То есть… ты можешь, ты должен сказать «нет», если действительно этого не хочешь, но я не хочу, чтобы ты это делал.

Как оказалось, варить рис нужно дольше, чем они предполагали, и им приходится выходить на улицу под непрекращающийся дождь, чтобы найти колодец, когда вода почти выкипает. Рис в итоге получается слегка подгоревшим и разваренным, но когда Минцзюэ-сюн кладет в тарелку Лань Сичэня лучшие капустные листья и ломтики перца, это все равно блюдо, которое стоит ценить.

Дневной свет медленно ускользает, пока они медитируют бок о бок, соприкасаясь коленями, целуются, заваривая чай, и сидят, сцепив пальцы, под крышей в задней части коттеджа.

Шум бурлящей реки создает приглушенный фоновый шум, легкий дождь стучит по промокшей земле и соломенной крыше. Вдали виднеются горы, кажущиеся далекими и уединенными, а вокруг них густой лес.

Это их маленький мир. Лань Сичэнь не должен быть счастлив, но его сердце переполнено радостью, и никто здесь не смотрит на них.

Минцзюэ-сюн кладёт свои руки поверх рук Лань Сичэня. Они остаются в таком положении некоторое время, близко и тихо. За окном заходящее солнце окрашивает мир в тёплый оранжевый цвет сквозь редеющие облака.

Он не получил образования в области любви, кроме литературы, хранящейся в Облачных Убежищах, стихов, воспевающих красоту и благородство, но его тело знает, что есть нечто большее. Он чувствовал это, когда иногда наблюдал за Минцзюэ-сюном. Когда они тренировались вместе, пока оба не начинали тяжело дышать, когда они медитировали в холодном источнике.

Они выключили свет и снова легли в постель, рядом друг с другом. Минцзюэ-сюн ровно дышал у стены, а Лань Сичэнь наблюдал за танцующими тенями на потолке. Пыль на стропилах делала края теней размытыми. Кан был теплым под его спиной. Их касались только руки.

Был ли этот день сном, до сих пор? Почти так кажется в тихой ночи, когда тишину нарушают лишь легкий дождь, потрескивание огня и дыхание другого человека, словно зеркальное отражение прошлой ночи; круговое движение времени, возвращающееся к началу.

— Разве ты не чувствуешь, как я тебя хочу? Я хотел… я не знаю, чего еще я хочу, кроме тебя . Единственное препятствие – мое собственное невежество.

Минцзюэ-сюн немного расслабляется, прижавшись к нему. Рука, лежащая на матрасе, подталкивает его подвинуться и скользит под него, обвиваясь вокруг его талии, пока одна рука не упирается в поясницу. — Нам придётся этому научиться.

— Ты заставляешь меня хотеть лучше выражать свои мысли словами. Как бы мне тебе это сказать… — Он поднимает свободную руку и гладит щеку Лань Сичэня. — Когда тебя нет рядом, я чувствую это так же, как чувствую холод зимой.

Тогда Лань Сичэнь должен поцеловать его, снова положить ладонь туда, где бьется верное, упрямое, уязвимое сердце, и быть хоть немного благодарным зверю, из-за которого они оказались здесь — и вдруг он вспоминает ту маленькую бледную азалию. Разве он не отложил ее в сторону?

Он поворачивается обратно к краю и находит безжизненное существо, полностью завядшее и начинающее сохнуть, — бесконечно ценное доказательство того, что они провели здесь время.

После войны, когда Облачные Глубины еще восстанавливались, Не Минцзюэ приносит Лань Сичэню небольшой куст азалии. Его бутоны обещали бледно-розовые цветы.

by the splendour of the moon

после Саншота ЛХ и НМЦ снова охотятся и остаются на ночь в уединенном доме (в первый раз наедине с предыдущей охоты, еще до войны)

Сичэнь наблюдает за ним с улыбкой, которая постепенно сменяется удивленным выражением лица, словно он уже все знает. Словно он понимает это еще до того, как ему подают чашку, и Не Минцзюэ берет свою, медленно передавая ее через руку Сичэня.

Они долго смотрят друг на друга, руки скрещены. Нет вина, нет благословений, они не знают, благоприятна ли эта дата. Никто не кланяется. Это не может быть правдой, но это не значит, что это не может иметь значения только для них двоих.

Сичэнь снова улыбается, кивает, и они пьют.

Финальные сцены с ЛХ, который, стоя на ветке дерева, осыпает НМЦ цветами (— Что ты делаешь? - Мне кажется очевидным, что я бросаю цветы красивому гунцзы. Он привлек мое внимание, и я выражаю свое восхищение его внешностью.)

▼Скрытый текст⬍

Теперь он силен как никогда, если не обращать внимания на дух сабли, обвивающий его душу и переплетенный с его ци.

Впрочем, пока еще не все так плохо. Он знает, что станет хуже, но у него еще есть время.

Время, за которое он может забыть, как кричит человек, испытывающий такую сильную боль, что его рот не может произнести ни слова, или отучиться от инстинкта хвататься за оружие при каждом неожиданном звуке.

В этот бледный, холодный весенний день это, безусловно, кажется возможным, потому что впервые с тех пор, как война начала назревать, он обрел покой и охотится ночью вместе с Сичэнем.

— С момента нашей последней встречи прошло слишком много времени, — говорит он. Кончики его пальцев скользят по ладони Не Минцзюэ, от запястья до мизинца, и он прав. Между сегодняшним днем и их последней ночной охотой, между сегодняшним днем и первым и единственным разом, когда они прижимались друг к другу, пока летняя гроза заглушает все остальное в мире, — целая война.

Он внезапно оказался так близко, плечом к плечу Не Минцзюэ. — Я могу заварить нам чай, если хочешь, — говорит он, — и приготовить что-нибудь из того, что мы купили.

Это старое и новое одновременно: сжатый подбородок, изгиб губ, возможность взглянуть на него и понять, насколько выразительнее стали его черты лица в двадцать два года. Взять его за руку и знать, что она оборвала множество жизней и спасла бесчисленное множество других.

Улыбка Сичэня становится шире, и он подходит еще ближе, поворачивается так, что они почти стоят лицом к лицу, а его взгляд скользит по лицу Не Минцзюэ. Возможно, он также замечает изменения, произошедшие за месяцы с тех пор, как они в последний раз были наедине, и, должно быть, находит в этом что-то приятное, потому что его глаза сужаются, как у довольного кота.

Не Минцзюэ лишь молча смотрит на другого мужчину, удивляясь, как некоторым так легко даются слова. Он, конечно же, соглашается; всё становится лучше, когда рядом есть и Сичэнь. Весенний воздух свеж в его лёгких, и ещё свежее, когда они идут рядом; любая победа в битве становится более триумфальной, когда её разделяешь с Лань Сичэнем.

О таких вещах легко думать, но гораздо сложнее выразить их, когда ты не привык превращать слова в изящные выражения, а он остается лишь смотреть в свою чашку и кивать, словно там скрываются глубокие истины.

Их губы едва соприкоснулись, как они уже расстались. Прошли годы с тех пор, как они осмеливались целоваться, зная, что даже в тех редких случаях, когда они оставались наедине, кто-то мог в любой момент ворваться в палатку или свернуть за угол, но они не забыли, как идеально подходят друг другу.

Он – человек, движимый скорее долгом, чем страстью, известный отсутствием пороков. Он ни на кого не смотрит с вожделением и не спешит испытывать желание – его по-настоящему охватило лишь однажды, в ту единственную ночь, когда желание Сичэня пробудило в нем собственное, – но сейчас оно пробуждается в нем, когда пальцы его возлюбленного скользят под рукав. Интимность этого жеста заставляет его сглотнуть.

— Пожалуйста, Минцзюэ, развяжи ленту, чтобы я не опозорил свой клан этим безрассудством.

Это занимает несколько мгновений — Не Минцзюэ не привык к такой деликатной работе, особенно когда не видит, что делает, и чуть было не просит Сичэня сделать это самому, когда узел образуется там, где не должен, но дело не в практичности. Существуют правила, определяющие, кто может прикасаться к лентам на лбу клана Лань; в этом есть смысл, который невысказан и тяжело ощущается в горячем влажном дыхании на щеке Не Минцзюэ.

Они не описывают словами ни то, как Сичэнь берет ленту, складывает ее и кладет на стол, ни то, как они раздеваются до самых тонких слоев хлопка, после того как позаботились о других вещах, ни то, как они неумело расчесывают друг другу волосы. Достаточно знать: так поступают супруги.

Запах, вкус, звук бьющегося сердца; каждое чувство наполнено и успокаивается, и вот, наконец, Не Минцзюэ чувствует, что к нему пришел покой.

— Мои руки тосковали по твоему телу, как перелетные птицы тоскуют по дому каждую весну. Как бы далеко ты ни был, я всегда буду стремиться снова прикоснуться к тебе.

Не Минцзюэ, возможно, не понимает, как можно так легко мыслить витиеватыми стихами, но он понимает смысл сказанного и соглашается. Дом.

Потребовалось некоторое время, чтобы к этому привыкнуть, между прошлым разом и сегодняшним днем была настоящая война, но вот так вот…

— Я мог бы и так остаться, — говорит он.

Не Минцзюэ никогда не задумывался о желаниях птиц, но он точно знает, как давно кожа Сичэня, согретая кровью, не была так близко к его собственной. — Прошло больше, чем зима, — говорит он.

— Наша зима, может, и была долгой, но даже один шичэнь с тобой стоит тех долгих лун ожидания. Эти два дня весны согреют меня до следующего, когда бы он ни наступил. — Сичэнь сейчас так близко, и их кожа так соприкасается: грудь, живот, рука, скользящая по щеке Не Минцзюэ к его плечу.

Никто другой никогда не прикасался к нему таким образом. Никому другому это никогда не будет позволено.

Он помнит их первый поцелуй в заброшенном доме, вдали от цивилизации. Они спали на единственной кровати в этом маленьком помещении, и его любовь к этому человеку, долгое время скрывавшаяся, вырвалась наружу и предала его, когда он проснулся, обнаружив руку на талии Сичэня, а голову — на его плече. Тогда он ожидал отказа, до боли доброго, который бы оставался в улыбках его друга каждый раз, когда они сближались на протяжении многих лет, а вместо этого ему сказали, что его чувства не только приветствуются, но и взаимны.

Это бесценно – быть тем, кто заставляет его чувствовать эти чувства, и Не Минцзюэ, человек неэгоистичный, хранит каждую реакцию в своем сердце как сокровище.

Невероятно возбуждающе смотреть вниз и встречаться с его темным взглядом, видеть, как его губы приоткрыты, позволяя бесконечным прерывистым стонам вырываться из них. Пряди его чернильно-темных волос вырываются из косы и прилипают к его влажной от пота коже, рассыпаясь по подушке, словно солнечные лучи. Это зрелище задевает что-то глубоко в сердце, душе и теле Не Минцзюэ, и он чувствует приближение оргазма.

Наклонившись, он требует поцелуя, едва заметно соприкасаясь губами, и произносит «Сичэнь» просто ради удовольствия от произнесения имени; говорит: — Я близок.

Сичэнь произносит «о», в его голосе больше воздуха, чем глубокого, чистого звучания.

Рядом с ним Сичэнь немного замедляет шаг. — Разве это не чудесно?

— Что?

— Это время весны. На каждом дереве распускаются почки, готовые пробиться сквозь оболочки и украсить мир нежной зеленью.

— Зачем ухаживать за листьями, когда весенние цветы уже цветут?

— Ты… Минцзюэ-сюн!

Не Минцзюэ смотрит на его ошеломленное выражение лица и не понимает, почему его слова так удивительны. — Вон там, — говорит он, указывая вниз по тропинке, где краснеют дикие вишни.

Сичэнь смотрит и начинает смеяться, громкий, чистый смех, который заставляет птицу взлететь и удивляет Не Минцзюэ, чувствующего себя немного неуверенно, словно он споткнулся и на мгновение потерял равновесие. Он ожидает объяснения причины своего веселья, но Сичэнь, словно в вихре белого шелка, взлетает в воздух и так легко приземляется на ветку, что ни один цветок даже не дрожит.

У Не Минцзюэ нет другого выбора, кроме как следовать за ним пешком, потому что он знает, что далеко не так элегантен, и, приблизившись, Сичэнь протягивает руку, чтобы сорвать небольшой букетик цветов, и бросает его к ногам Не Минцзюэ.

Его лицо нежное, безмятежное, как луна, если только не знать, на что обращать внимание, чтобы разглядеть особую изгиб его губ. Опадают новые цветы, присоединяясь к редким лепесткам, усеивающим землю. Ещё слишком рано для того, чтобы начался настоящий розовый дождь.

— Что ты делаешь? — спрашивает Не Минцзюэ, позволяя цветам падать ему на плечи и скатываться вниз, навстречу своей судьбе.

— Мне кажется очевидным, что я бросаю цветы красивому гунцзы, — отвечает Сичэнь спокойно, как неподвижная вода. — Он привлек мое внимание, и я выражаю свое восхищение его внешностью.

В лесу снова раздается радостный смех, когда Сичэнь делает шаг с ветки и, словно паря, спускается вниз, приземляясь так близко, что они почти соприкасаются. Вокруг никого нет, и нет необходимости отходить друг от друга. Нет необходимости следить за тем, как Сичэнь поднимает руку, чтобы заправить пару цветов за ухо Не Минцзюэ.

— Я так рада, что зима закончилась, — говорит Сичэнь в тишине между ними, и имеет в виду не только что прошедший сезон. — Надеюсь, такой долгой зимы больше никогда не будет.

На мгновение Не Минцзюэ задумывается о том, о чём ещё не рассказал Сичэню. О чём-то холодном, суровом и горьком, как зима, оставшаяся позади, о чём-то, о чём он собирался поговорить, но пока не решился. Не сейчас, когда улыбка Сичэня яркая, как солнечный свет, а глаза тёплые.

По крайней мере, у них есть весенние дни, думает Не Минцзюэ и берет Сичэня за руку, пряча ее в складки широких рукавов.

Анон

Re: Облачность в Цинхэ [фандомное] [yes comments]

Нелань (чибики тигр и кролик)

Ыыыы

Нелань

 

Анон

Re: Облачность в Цинхэ [фандомное] [yes comments]

Ыыыы

Замечательный хвост, очень пушистый и уютный!) ЛХ еще наверняка НМЦ чешет за ушами, а тот мурлычет (кроме ЛХ никто не в курсе)  

 

Чудесные и влюбленные

Сегодня выложили актерское видео с Цзинъи (ссылка)

Помимо меча, ему в качестве реквизита выдали кролика 

▼Скрытый текст⬍

А ещё сегодня день рождения у актера ЛЧ. Выложили поздравительное фото (с актером ВИ)

▼Скрытый текст⬍

Анон

Re: Облачность в Цинхэ [фандомное] [yes comments]

Увидел валентинку в валентиночном треде   Анон  

Продолжают выкладывать видео, сегодня ВН (ссылка)

Какой он милый

▼Скрытый текст⬍

Раньше еще ЦЧ (ссылка) и ЦЛ (ссылка) были

▼Скрытый текст⬍

Отредактировано (Сегодня 12:43:13)