Фестиваль отзывов на холиварке

Анон · 2020-09-22 11:41:58

Фестиваль для авторов и читателей Книги фанфиков и АО3. Сроки приема и другая актуальная информация в профиле оргов: Орг, Чиби-орг, Безымянный орг и Экстремальный орг. У треда есть свой чат в дискорде.

▼Правила приема⬍

Для участия указываете оргам в ЛС предпочтения и сквики (пример: не люблю аниме и гет, сквикает омегаверс, желательно слэш, миди), ждете распределения работ, комментируете и отчитываетесь оргам (ссылка или скриншот). Требуется открыть доступ для гостей. Каждый обязан прокомментировать одну работу и сам получит один отзыв. Можно отправлять на комментирование профиль или конкретные работы (больше шести работ присылать в сборнике). Запрещено посылать чужие работы (в том числе чужие переводы).

▼Для связи с оргами через почту⬍

▼Про отзывы⬍

Минимальный размер отзывов для текстов до 10 страниц - от 150 слов, для текстов больше 10 страниц - от 200 слов (приветствие, благодарности, смайлы, рассуждения о себе в этот минимум не входят). Должно быть понятно, что текст или глава полностью прочитаны, за отписки и бессодержательность - бан. Запрещено рекламировать в отзыве собственные тексты. Критика разрешена любая, но без переходов на личности, разбираем текст, а не автора.

▼Памятка о том, как писать отзыв⬍

Можно писать отзыв от гостя, можно попросить комментировать вас от гостя. Запрещено указывать, что вы пришли с холиварки, деанонить участников, удалять отзывы до завершения фестиваля. Если орг постоянно отправляет вас переписывать отзывы - готовьтесь отработать один тур (либо пока качество ваших отзывов не улучшится) читателем.

▼Про дополнительные работы⬍

▼Про ЧС⬍

Читателям можно присоединяться в любой день.

▼Список туров⬍

Обычные туры
Проводятся Чиби-оргом круглогодично. Тексты выдаются по предпочтениям (подробнее можно почитать под катом «Правила приема»).

Скивк-тур/ролевой тур
Проводится Оргом два раза в год – осенью на Хэллоуин и весной на Первое апреля. Вместо предпочтений выдаются сквики, отзывы можно писать от персонажей своих текстов.

Писательский тур
Проводится Безымянным оргом перед началом сквик-туров – осенью и весной. Аноны пишут тексты на заранее придуманные темы. Темы подаются перед началом тура. В конце тура участники и энтузиасты пишут обзоры на готовые тексты. Бан не влияет на другие туры.

Макси-тур
Проводится Безымянным оргом два раза в год – в начале января и в июне. Принимаются крупные тексты от 15 000 слов, размер отзывов от 500 слов. Отдельный банк допов, бан не влияет на другие туры.

Соединяя сердца тур
Проводится Оргом раз в год на день святого Валентина. При записи аноны дают списки авторов, с которыми бы хотели замэтчиться. Участников, которых никто не выбрал, соединяют по предпочтениям. Схема, которая поможет решить, надо ли идти на тур (по желанию можно применять к другим турам).

Блиц-тур
Проводит Чиби-орг по запросу, традиционно проходит в субботу-воскресенье. Принимаются тексты до 2000 слов, размер отзывов от 30-50 слов. Отдельный банк допов, бан не влияет на другие туры.

Коллажетур
Проводит Орг по запросу. Составление коллажей на основе прочитанных текстов, работы выкладываются в тред. Отдельный банк допов, бан не влияет на другие туры.

Арт-тур
Проводит Орг по запросу. Рисование артов на основе прочитанных текстов, работы выкладываются в тред. Отдельный банк допов, бан не влияет на другие туры.

Кальмар-тур
Проводит Экстремальный орг по запросу. Соревновательный тур продолжается двое суток с необязательным личным восьмичасовым тайм-аутом, участники пишут отзывы каждые два часа и выбывают по мере усталости. Победителю достаются отзывы/коллажи от всех участников. Принимаются тексты до 2000 слов, размер отзывов от 100 слов. Бан не влияет на другие туры.

Тематические туры
Проводятся Оргом и Чиби-оргом по запросу. Принимаются тексты на определенную тематику, например, с подробными сценами употребления алкоголя или приготовления еды.

▼Герб феста⬍

▼Творчество анонов по мотивам феста и список активностей треда⬍

▼Активности треда⬍

Котолежания - положить смайлик плачущего кота и поныть, «где мой отзыв» через час после раздачи – давняя традиция феста! Котов можно класть и вне туров.
Вбросы - безвредные вбросы наподобие «мне досталось ТАКОЕ» и «пришел разнос» ненадолго оживляют тред, но особого интереса не представляют. Злые набросы тредом не приветствуются.
Поиск разноса - известная забава для детективов треда – анонов, которые шерстят профили авторов или же давно подписаны на отзывы под многочисленными фиками фестоавторов. Чаще разносы не находят. Очень редко разносы вносят в тред, замазав на скрине всю опознавательную информацию.
Лайкопад - ныне заброшенная традиция лайкать тексты и комментарии фестоучастников.
Поиск новичков - возможность анонов прокачать свой детективный скилл. Чаще новички сами намекают, как их найти.
Крещение новичков - возможность новичка, который сходил хотя бы на один тур, выбрать себе позывной (Позывные – кодовые названия, которые участники используют вместо ников. Обычно позывные связаны с фандомными предпочтениями, изображением на аватарке или перефразируется авторский ник). На заре феста позывные давали без согласия, но теперь их можно сменить.
Поиск оргов - примерно раз в три месяца аноны начинают делиться предположениями о личностях оргов. Заканчивается обычно ничем.
Расписание - однажды кто-то составил недельное расписание (https://ibb.co/63pxJtW) для активностей треда. Продержалось оно не больше месяца.
Флешмобы - проводятся Оргом в честь красивых страничек, обычно предлагается скрафтить/нарисовать что-то связанное со своим позывным или фандомом. Победителям достаются отзывы или коллажи.
Нюдсопад - пару раз аноны делились своими нюдсами. Все каты подписывались, чтобы не тревожить тех, кому не нравится эта затея.
Отзываться по любви - отзывы, написанные вне туров и не по обмену. Иногда аноны прямо в треде делятся планами сходить с отзывами к симпатичным авторам.
Деньрожденный отзыв - существует поверье, что его можно получить, если сказать, что у вас сегодня ДР.
Скакать в честь красивой странички - давняя традиция радоваться круглым датам, парным числам и палиндромам тредовых страниц.
Соцопросы - призыв поделиться мнением о фестовой жизни или на околописательскую тематику. Примеры: «как пережить разнос», «удаляете ли вы черновики, когда текст готов».
Внос черновиков - аноны делятся кусочками черновиков и получают быстрый фидбэк.

▼Фестология на 16.08.2025⬍

▼Орг⬍

▼Чибиорг⬍

▼Безымянный орг⬍

▼Блиц-орг⬍

▼Истинный Орг⬍

▼Алукардыч⬍

▼Актриса⬍

▼Амнезийный⬍

▼Безымянный⬍

▼Вампиры в два слова⬍

▼Вампиры в одно слово⬍

▼Вампир-сосед⬍

▼Восточный⬍

▼Внезонник⬍

▼Гёте⬍

▼Гитарный⬍

▼Голубка⬍

▼Гопник⬍

▼Гремлин⬍

▼Грецкий⬍

▼Девушка в темном⬍

▼Декабрист⬍

▼Дерзкий⬍

▼Дерипаска⬍

▼Драматичный⬍

▼Древний⬍

▼Друг⬍

▼Другой⬍

▼Единорог⬍

▼Загадочный⬍

▼Зубоглаз⬍

▼Игровой⬍

▼Китаец⬍

▼Клубочек⬍

▼Колдунья⬍

▼Комочек⬍

▼Критик⬍

▼Латынь⬍

▼ Летописец⬍

▼Лолитик⬍

▼Лукавый⬍

▼Магнолии⬍

▼Напиток⬍

▼Немецкий⬍

▼Овсянка⬍

▼Огурец⬍

▼Папоротник⬍

▼Переводчик⬍

▼Печенька⬍

▼Платье⬍

▼Подводный⬍

▼Помидорка⬍

▼Проблематик ГП⬍

▼Пугалкин⬍

▼Робот⬍

▼Ружжо⬍

▼Рыбки⬍

▼Рэпер⬍

▼Серебряный⬍

▼Слон⬍

▼Солнцепоклонник⬍

▼Сухофрукт⬍

▼Сырочек⬍

▼Тарантиныч⬍

▼Тигр⬍

▼Тот, которого трудно найти⬍

▼Тыквенный котик⬍

▼Ублюдок⬍

▼Ушастик⬍

▼Фужерчики⬍

▼Фуррик⬍

▼Цветаева⬍

▼Чайный⬍

▼Штирлиц⬍

▼Эльф⬍

▼Артеры феста⬍

▼Фики⬍

Творчество анонов собрано здесь.

▼Письмо страдающего анона⬍

Я вас люблю — чего же боле?
Что я могу ещё сказать?
Теперь, я знаю, в вашей воле
Меня разносом наказать.
К писательской с ехидством доле,
Заветы критиков храня,
Вы растерзаете меня.

Сначала я молчать хотела;
Поверьте: моего стиха
Вы не узрели б никогда,
Когда б надежду я имела
Хоть редко, в тур хотя бы раз
И с похвалою видеть вас,
Читать бы ваши комментарии,
Вам слово молвить и потом
Всё думать, думать об одном:
Как текст улучшить в избежание.

Но, говорят, вы холодны;
Стихи и проза — часто скучно,
Со вкусовщиной взращены,
Но вам все рады простодушно.

Зачем пришла на фест сейчас
И принесла свои творенья?
Я никогда не знала б вас,
Не знала б горького мученья.
Души неопытной волненья
Смирив со временем (как знать?),
Читателей нашла бы верных,
Стала б уверенней, во-первых,
Смогла бы многое создать.

А во-вторых...
Нет, не напрасно
На фестиваль наткнулась я!
Не избежала что соблазна...
Теперь вы все мои друзья.

Пусть временами слишком строги,
Советы дельные от вас
Воспринимаю как уроки,
Улучшить фанфики стремясь.
Вы в отзывах ко мне являясь
Незримо, стали все милы.
И, от ошибок избавляясь,
Внимаю правилам игры.
Сама... теперь пишу разносы,
Хвалю, понравился коль текст,
И, если вдохновил контекст,
В коллаж преобразую грёзы.

Что вышло, страшно перечесть...
Пред новым туром замираю...
Ещё успею ж надоесть,
Но смело вам себя вверяю...

▼Я душу дьяволу продам за отзыв твой⬍

Космокотик не спал. Душный апрель выгнал его на лоджию, подальше от скулежа Пса и домашних.
Раздвижная створка окна поддалась не сразу. Чертова рука! Не стоило обновлять страницу с нетленкой пять часов подряд. Все равно никто не пишет отзывов.
Не было их и вчера. И в прошлом месяце. Кажется, никогда не будет.
Чтобы отвлечься от грустных мыслей и жжения в запястье, Космокотик посмотрел вверх. Мириады звезды подмигивали над высотками. А где-то там, на одной из планет, Переговорщик плел из кос тайные послания, Протекторат строил козни…
- Нет, так не пойдет! – крикнул Космокотик.
Его герои заслуживают читателей, богатый внутренний мир жаждет открыться населению фикбука. Осталось последнее средство.
Когда-то давно, знакомый с фикбука - Сухофруткт, рассказал, что надо делать.
Космокотик вернулся в комнату. Тихо, чтобы не разбудить домашних, он пробрался к своему столу. В полной темноте пошарил больной рукой, но все же нашел то, что искал.
Акварельные краски. Совсем новые, дорогие - ими создавались другие шедевры, но ради отзывов ничего не жалко.
Когда Космокотик открывал дверь, Пес заскулил. Пришлось на него шикнуть. Плевать, что из одежды только пижама и старые тапки. Скорее к отзывам!
Спустя шесть пролетов вниз Космокотик выпрыгнул из подъезда как из шлюза в открытый космос.
Возле мусорных баков Космокотик засомневался. Темные окна многоэтажек смотрели на него, словно осуждая. Вонь сшибала с ног, холод кусал за открытые щиколотки и шею. А вдруг ничего не получится? Вдруг соседи вызовут полицию?
Нет. Отступать поздно.
Космокотик достал из кармана пижамы зажигалку, крутанул колесиком и кинул ее в мусорный бак. Туда же полетели краски.
Пламя взметнулось вверх, вспороло темноту и заплясало над разноцветными пакетами.
И тогда появился он.
Бумажный пакет завис в огне над своими собратьями. На вощеной бумаге раскрылись черные провалы – рот и глаза. Настоящая пародия на лицо.
Космокотик заморгал, сощурился на пламя, но странная морда никуда не исчезла. Сухофрукт не соврал! Ритуал сработал как надо.
- Забери мою душу, только подари моей нетленке читателей! – завопил Космокотик. - Хочу навечно остаться в памяти людей.
- Не нужна мне твоя душа, - рот на пакете растянулся в ухмылке. – Будешь писать ответные отзывы тем, на кого я укажу.
- Я на все согласен.
- Принято. Но когда услышишь крик ворона – обернись.
- Что это значит?
Вопрос Космокотик повис в воздухе. Пламя погасло так же быстро, как появилось. О странном ритуале напоминала почерневшая коробочка с красками.
Космокотик нагнулся за ней и тогда увидел надпись.
- Напиток, - прочитал Космокотик.
Все ясно. Вот кому он должен написать отзыв. Но и сам получит их столько, сколько ни у кого еще не было.
Завтра он расскажет об этом друзьям – Вампиру и Зубоглазу.
Продавать душу не страшно.

▼Проблемы в тройничке любителей двойного проникновения⬍

▼Раздача текстов на фестивале отзывов⬍

— Я хотел бы сказать… — неуверенно начинает Чибиорг, но его тут же перебивает бойкий голос.
— Никто не ходит ко мне по любви! Неужели я так плохо пишу?
— Ну что ты! — оживляется кто-то с другого конца зала. — Я с радостью тебя почитаю! Скажи, куда идти?
Никто не отвечает, так что Чибиорг прокашливается и пытается снова:
— Уже двадцатое число, так что…
— Ох! — восклицает Рэпер, сидящий прямо перед ним, и утирает слезы радости. — Чем я все это заслужил? Вы такие хорошие, тут и отзыв, и подарок, и…
Раздаётся тяжёлый вздох и бормотание «опять эти тройнички». Слон скромно уточняет:
— Мой новый текст точно ничего?..
— Замечательный! — умиленно вздыхает Напиток, заработав недовольный взгляд Печеньки. «Ну конечно. К кому угодно, только не ко мне. Мы так навсегда останемся просто гаремом» — слегка обиженно ворчит тот, но недостаточно громко, чтобы быть услышанным.
— Я между турами откомментил пять участников, — задумчиво произносит Космокотик, — но мне все ещё кажется, что этого недостаточно. В этот раз возьму ещё больше допов.
— А ко мне никогда не приходят по допам, — вздыхает кто-то.
— Так начни брать их сам, — мрачно советует Переводчик, снова заставив всех замолчать.
— Тур! — уже громче произносит Чибиорг. — Я хочу разослать…
— Опять, небось, подали одни макси и мне нечего будет читать… — бурчит кто-то.
Ворон слегка краснеет и смотрит в стол.
— Мой текст уже, наверное, все читали…
— Не все, и мы его любим! — откликается сразу несколько участников, а Проблематик ГП сочувственно сжимает его плечо.
— Да сколько можно! — недовольно восклицает Фильм, оторвав взгляд от телефона. — Только комментарии! Сколько раз можно повторять?! — Но ему никто не отвечает.
Девушка в жёлтом платье вздыхает и смотрит вдаль. Ей давно нужно быть в другом месте, но прерывать собрание было бы невежливо.
— Вот листы, — уже без особой надежды пробует Чибиорг — с закономерным результатом. Сухофрукт поднимается с места.
— Зубоглаз меня пугает, — виновато объясняет он. — Не могу сосредоточиться, сидя рядом.
— Да боже ты мой. — Дерипаска закатывает глаза и занимает его место. Зубоглаз приветливо клацает зубами… в глазах, и на этом все снова успокаиваются.
Чибиорг чувствует себя неловко, и он устал. Начинать снова кажется идиотской идеей. «Я уже говорил тебе, что такое безумие?» — раздаётся голос в его голове.
— Тишина в зале, — вдруг строго произносит Орг. — У моего коллеги для вас объявление.
Все в едином порыве поворачивают головы к ораторскому столику и действительно замолкают — заканчиваются даже перешёптывания на задних рядах.
— Тексты, — прокашлявшись, говорит Чибиорг. — Подходите по одному, получайте своего автора и идите комментировать.
Участники удивительно цивилизованно занимают очередь и начинают потихоньку расходиться. То и дело раздаются восклицания: от «Ого, выглядит интересно!» до «Боже, даже на сквик-туре было лучше…». Один из Вампиров бросает хищный взгляд на другого и многообещающе улыбается. Автор, которого сложно найти, как водится, исчезает первым. Политическая география кажется чем-то недовольным, а Рептилоид с пакетом на голове и вовсе выглядит угрожающе.
Последними в зале остаются двое участников, тискающиеся в углу. Чибиорг вздыхает и снова кашляет, привлекая внимание.
— Оу. — Эльф оглядывается по сторонам с явным удивлением. — Когда все успели уйти?
— Ваши тексты, — подсказывает Чибиорг. Робот быстро добирается до стола, подхватывает листы и уходит, ведя своего спутника за руку. Чибиорг вздыхает вновь.
— Ты к ним привыкнешь. — Орг похлопывает его по плечу. — Тяжело только первые… туров десять.

▼Скандал на туре Чибиорга⬍

— Да он козёл!
— Да мне не понравился текст!
— Возьмите себя в руки, в конце концов!
— Наконец-то срач!
— Да разве ж это срач…

В висок Чибиоргу прилетела пригоршня попкорна, и он слегка отвис. Автор, которому он совал в руки текст с заменой, всхлипывал и причитал, что он такого не просил. Новичок занял оборонительную позицию, отмахиваясь от особо агрессивных ветеранов. Несколько анонов пытались насильно заняшить пострадавшего Вампира, а тот вяло отбивался со словами, что он вовсе не расстроен.

— А если бы мне пришла отписка, никто бы за меня не вступился…
— Да ты ж не Ворон, куда тебе.
— Я просто хочу, чтобы все друг друга любили…
— Как вы заебали меня со своей любовью, любитесь дома!
— Ура, мы идём к кросивой страничке!

А хуже всего то, что Орг казался… умилённым. Он смотрел на разборки анонов с лёгкой ухмылкой и ничего не говорил.

— Кажется, они не очень довольны моим решением, — тихо произнёс Чибиорг, просто чтобы привлечь его внимание. Он не считал свой поступок неверным, но плачущий автор с заменой заставлял понервничать.
— Ой, да они уже имя твоё забыли. Главное, что они довольны друг другом, — отозвался Орг, подобрав со стола упавшую попкорнинку. — А я — тем, что мне ничего не нужно со всем этим делом. Добро пожаловать, коллега. — Он хлопнул Чибиорга по плечу и широко улыбнулся. — Как я рад, что ты есть.

▼Фик о тяжкой доле орга⬍

- А казалось, что так просто, - вздохнул орг.
Он задумчиво смотрел на вывеску «Очередной банкет», длинный стол под белой скатертью и веер картонок с вкусовыми предпочтениями и антипатиями.
Чего, казалось бы, проще: карточки с позывными участников банкета разложены у приборов, осталось подобрать каждому блюдо по вкусу.
- Макси-рагу, - бормотал орг, сверяясь с меню и карточками, - никто не хочет брать большие порции. И недоваренное, в процессе приготовления тоже не хотят, а повар старался, между прочим, новый слой к запеканке добавил, так нет же… О, у этого в кинках сыроедение! Ему – запеканку-онгоинг. Нет, не получается, повар у него в черном списке.
Орг попытался собрать паззл, выдав анону-сыроеду коктейль «Кровавая Мэри». Кто скажет, что вампиры термически обрабатывают… Но у сыроеда предусмотрительно было добавлено «веганство», и коктейль пришлось отодвинуть к недопеченной запеканке.
Через час мучений орг заткнул проблемные места стаканами компота из сухофруктов и профильными вазочками с пироженками. На вазочках были наклеены стикеры с надписью «Разнокалиберное. На выбор». Во многих вазочках выбора не наблюдалось, пироженки были откалиброваны изготовителями на совесть.
- В следующий раз сам в сборники перемешаю, - пообещал себе орг. Ему стало легче на душе, но тут он увидел свой позывной в черном списке на последней из карточек предпочтений.
- И вот что теперь делать? Если я дам ему блюдо не по вкусу ( Орг покосился на сотейник с жарким, в котором было, что пожевать, и невольно потер челюсть, утомленную снятием пробы), он поймет, что я обиделся, и сделает первый шаг к вычислению, кто я. Если я дам ему вкусное, будто ничего не было, то я обижусь и на него, и на себя.
Орг решительно составил все блюда в центр стола, и пристроенные к дегустатором, и оставшиеся непристроенными, и поставил табличку с надписью большими буквами «ШВЕДСКИЙ СТОЛ».

▼фик про оргов! И не только :evil:

⬍

Когда все было готово, сабли воткнуты в снег, означая барьер, до которого следовало сходиться, и пистолеты заряжены, Чиби-орг подошел к Загадочному.
— Я бы не исполнил своей обязанности, эльфийка, — сказал он робким голосом, — и не оправдал бы того доверия и чести, которые вы мне сделали, выбрав меня своим секундантом, ежели бы я в эту важную, очень важную минуту не сказал вам всей правды. Я полагаю, что дело это не имеет достаточно причин и что не стоит того, чтобы за него проливать кровь... Вы были неправы, вы погорячились...
— Ах, да, ужасно глупо... — сказал Загадочный.
— Так позвольте мне передать ваше сожаление, и я уверен, что наши противники согласятся принять ваше извинение, — сказал Чиби-орг (так же как и другие участники дела и как все в подобных делах, не веря еще, чтобы дело дошло до действительной дуэли). Вы знаете, эльфийка, гораздо благороднее сознать свою ошибку, чем довести дело до непоправимого. Обиды ни с одной стороны не было. Позвольте мне переговорить...
— Нет, об чем же говорить! — сказал Загадочный, — все равно... Так готово? — прибавил он.
—-
— Никаких извинений, ничего решительно, — отвечал Переводчик Оргу, который с своей стороны тоже сделал попытку примирения и тоже подошел к назначенному месту.

▼Держи⬍

Орг всегда был очень рад младшему коллеге - Чиби-оргу. С самого начала: потому что ему уже трудно было в одиночку вывозить огромную машину феста, с его сложными схемами передачи фиков по непрямой цепочке участникам, списками допов, ЧС, сквиками... Фест стоил этих усилий, но в одно лицо скрытое под пакетом было сложно, так что перед появлением Чиби-орга в голове Орга часто крутилась чуть измененная песня из старого фильма:

Но фест окончен и гаснет свет
И никого со мною рядом нет.
Цветы роняют лепестки на песок
Никто не знает, как мой путь одинок
Сквозь дождь и ветер мне идти суждено
Нигде не светит мне родное окно...

А потом появился он - Чибик. Молодой, полный энтузиазма готовый подхватить на себя половину, а порой и больше ответственности за фест - и сердце Орга за жизнь посуровевшее, покрывшееся коркой от забот, встрепенулось, забилось чаще. Он всегда был рад и подсказать молодому коллеге, как лучше поступать и обсудить с ним все интересное: от текстов, до попыток участников разгадать их личности и просто поболтать. И всё было отлично, машина феста будто даже заработала живее, но лишь одно подсказывало Оргу, что его порывы - односторонние. Чибику интересен именно фест, а не старый, покрытый боевыми шарами волк Орг.
Чибик так и не подписался на аккаунт Орга. Так что песня звучала в голове всё равно.

Устал я греться у чужого огня
Но где же сердце, что полюбит меня
Живу без ласки, боль свою затая
Всегда быть в маске - судьба моя!

▼Картина⬍

▼Про котика⬍

▼ возможен ООС и ошибки в третьем часу ночи, про Внезонника⬍

▼Хочу фик про оргов!⬍

▼Хочу про Вампиров в их же сетинге ⬍

▼И на каждого анона сочинят по кеннингу⬍

▼картины⬍

▼еще картины⬍

▼Орг/Чибик, романтика⬍

Прежде, чем предложить Чибику его новую должность на Фесте Орг долго думал над тем, что так можно и спалить свою личность, обычно покрытую пакетом и никак не решался. Наконец он остановился на мысли о том, что можно прийти сразу в пакете, но шанс, что ему откроют дверь был мал. Вы бы тоже не стали открывать какому попало анону, увидев в дверном глазке не лицо, а бумажный пакет. Потому он был вынужден, просто вынужден явиться через окошко.
Перед тем, как покинуть квартиру Орг долго и придирчиво осматривал себя в зеркале. «Крайне преждевременно собираться к нему, как на свидание… может, он в тебя вообще может ближайшей вазой запустит и все кончится плохо», – нервно заверял себя Орг, но собираться продолжал именно как на свидание. И в пятый раз поправлял на себе самую новую из своих чёрных водолазок и придирчиво рассматривал, хорошо ли она сочетается со свежим пакетом. Но, кажется, выглядел он вполне… ничего.
Наконец решив, что хватит тянуть время, а то Чибик ненароком уснет, не дождавшись явления загадочного героя, Орг решительно вздохнул, резво снял пакет и отправился на остановку троллейбуса, где в ожидании нервно пил Кока-Колу из ближайшего киоска. А там, доехав до нужного дома, через чердачное окно спустился по верёвке на нужный балкон.
Чибик в это время читал фанфик, в домашнем халате, сидя на диване. Он так увлекся, что не сразу обратил внимание на подозрительный шум, а когда вскинул голову и увидел фигуру незнакомца в пакете на балконе, то вскочил прижав к груди смартфон и закричал:
- Вы офигели там? Сходки анонов происходят в Доме культуры!
Орг вскинул руки:
- Я знаю, но я по личному делу! Тайному! Можно я войду?
Чибик кивнул, оглянулся и, привычно натянув на голову свой пакет, открыл Оргу дверь...
"Что ж, начало положено, - оптимистично подумал тот, заходя, - Сначала поговорим о Фесте, потом будем часто общаться благодаря ему, а там, может быть..."
Пейринг Орга/Чиби-орга только начинался.

▼Экспромт про анонов с Икаром⬍

- На этом туре у нас новое развлечение, - добродушно промурлыкал Чибик из-под пакета и водрузил на стол доску, ужасно похожую на какой-то противоестественный и омерзительный артефакт откуда-то прямиком с Юггота.
- Это еще что? - удивился анон с пакетом из KFC на голове.
- Будем призывать ушедших авторов? - с ноткой ностальгии подал голос сидящий в дальнем углу анон в пакете из Ашана.
- Неужто Космокотика вернем?...
- Нет, это всего лишь настольная игра. Вот, знаете, была игра с кротами и молоточком... - Чибик сделал пасс руками над доской. Из нее вынырнул маленький анончик и бросил в лицо собравшихся вокруг анонов коллаж. На нем было что-то странное, какая-то АУшка по древнегреческим мифам, если судить по ассоциациям. Коллаж был густо облеплен блестящими эффектами и глитчами, от чего у анонов заслезились глаза.
Чибик ударил маленького анона молоточком, вернее, попытался. Тот ловко занырнул обратно в глубину страшной доски. Другой анон вынырнул с другой стороны доски, где сиял особо богомерзкий иероглиф, и громко пискляво прокричал:
- А наша командочка принесла тексты на ЗФБ! Про Икара! Про кумпол!
- Это не по теме феста! - Чибик угостил его молоточком. Пискнув, анончик испарился.
- У нас Галатею пердолят в консоль! - запищал вынырнувший ему на смену еще один анон.
- Вот так в нее надо играть, - сказал Чибик и дал большим анонам молоточки.
- Отзыв по любви икаробратику! - пропищал еще один крошка-анон, и ему по голове влетел боньк от ностальгировавшего ашановца.
Тур наполнился писком икароанонов, местами смутно связанным с фестом, а местами - абсолютно оффтопным, и звучащим ему в унисон стуком молоточков. Но, что самое страшное, большие аноны сами понемногу начали уменьшаться, и один из них вдруг громко закричал что-то про рок-оперы, подпрыгнул и бомбочкой нырнул в доску.
Вскоре молоточки остались сиротливо лежать на полу: все или почти все большие аноны были икарнуты и рокопернуты, а оставшиеся обезумели, и, блюя, обсираясь и мочась под себя, катались по полу.
- Все идет по плану, - посмеиваясь, сказал Чибик и положил доску в освященный печатями мешок.

▼Тринадцать анонов⬍

Тринадцать тайных авторов сошлось на коллаж-фесте,
Один попал на лютый сквик, и лишь двенадцать вместе.

Двенадцать авторов пошли читать друг друга вяло,
Один откинулся в реал, одиннадцать их стало...

Одиннадцать искали апп, чтоб фотки там подвесить,
Один залип на порнохаб, и их осталось десять.

Творят аноны (десять штук) слабеющей рукою.
Нет, их лишь девять - одному Орг нынче дал ТАКОЕ.

Вот девять авторов, устав, котами пали оземь.
Один убился о стихи, и их осталось восемь.

На стоках восемь авторов запутались совсем.
Один картинок не нашел, и их осталось семь.

Семь коллажистов критику терпели, сколько есть.
Один расстроился до слез, и их осталось шесть.

Один в шестерке стойких стал всех критиковать,
Но сам он был всем миром бит, и их осталось пять.

Пять авторов просили доп, стремясь додать всем в мире.
Но в новичках один утоп - и стало их четыре.

Сказал один из четырех - нет нужного настроя.
Не время нынче коллажам... И их осталось трое.

Три коллажиста шли вперед, но правда такова:
Один фиалкнулся о срач - и их осталось два.

Двух авторов несли в слешбук, начав с седых годин.
Но потеряли одного — остался лишь один.

Оставшегося автора весь фест встречал с восторгом.
Но он к дедлайну опоздал и был забанен оргом.

▼Обмена тред, свой бег останови⬍

▼Я написал лимерик по дискасу ЗиЛ⬍

▼Про лайкопад⬍

▼Орготриатлон⬍

Орги поняли, что они давно не пересекались на фесте в отличае от лички, где постоянно обсуждали орг. вопросы и не только, и потому решили - перекрёстному отзывообмену быть!

Чибик достал свои особенный блокнот, о котором никто не должен был узнать, а Орг вооружился фотографической памятью, никогда его не подводящей, и началось! Фики со скоростью пулемётных очередей выстреливали в участников, отзывы и коллажи множились в геометрической прогрессии, и всё только потому, что на ТАКОЙ особый тур записались все, даже ранее пропускавшие туры аноны, и вернулись давно не ходившие. Разве можно было пропустить фестовый триатлон, где орги вместе? Наблюдать за ОТП всегда приятно, вдруг спалятся?

Орг и Чибик давно так тесно не общались пожалуй, со времён Сочи, где удалось прекрасно отдохнуть, а потому тур для них оказался совсем не пыткой, а отдыхом. Вместе решать, кому что выдать, какой отзыв самый любимый, а коллаж атмосферный было намного интересней, чем в одиночестве, потому после тура они решили обязательно повторить. И не раз. А может, придумать ещё что-нибудь новенькое, но именно такое, чтобы проводить его надо было обязательно вместе! Слишком уж понравилось.

Аноны же, зачахнув над полученным фидбэком (в том числе дозировано утекшим взаимодействием оргов ведь надо же радовать своих шипперов), решили всегда ходить на общие триатлонные фесты, потому что это слишком прекрасно, чтобы оно прекращалось!

▼Арты и коллажи⬍

Называть в треде ники участников запрещено.

Рейтинговые сообщения убираются под внятно подписанный кат

Анон · Сегодня 14:14:12

Писательский флешмоб завершен!
Написаны 24 исполнения, все авторы получили тексты про любимых персонажей, все участники написали хотя бы по одному тексту.
Отдельные благодарности участникам без заявок! :heart:

▼Работы флешмоба⬍

▼Морскому Вампиру, PG-13, Эмили/дон Альваро, 600 слов⬍

На корабле горничных не водится, но платье благородной сеньоры - не мундир и шнуруется сзади. Эмили пришлось заново привыкать к тому, что ее одевают, как в девичестве, но главная неловкость была вовсе не в этих чужих прикосновениях. Ее страшили совсем другие, но в последнее время их и не было. Дон Альваро принялся делать вид, что не замечает жены в постели, и не трогал ее так решительно, что Эмили пора было бы уже и успокоиться, но почему-то не выходило. Она все равно ложилась в кровать с этим неприятным чувством настороженности, готовности к тому, что опять начнется это. Муж прикоснется к ней губами, будет целовать шею, начнет лезть руками под рубашку, чтобы прикасаться к ее телу в тех местах, которые оставались для всех невидимыми и недоступными на всю жизнь. Она ждала этого, ждала, что ей снова будет неприятно, или, если он этого не сделает, то, по какой-то неясной причине - грустно. Но в этот раз дон Альваро сказал, когда она уже начала засыпать:

- Мне кажется, дело в свете. Вам не нравится потому, что мы всегда занимаемся этим ночью. Давайте я вас отнесу к солнцу.

Он подхватил её на руки и легко понёс наружу, прямо босиком шёл по коридорам, спускался по каменным лестницам, и, по счастью, им никто не попался навстречу, хотя Эмили испугалась, что кто-нибудь из прислуги обязательно выйдет и увидит, как он несет ее в одной ночной сорочке наружу. Она обхватила мужа руками за шею, очень крепко прижимаясь к нему в предчувствии стыда, но плохого так и не случилось. Лишь когда дон Альваро стал открывать входную дверь, она спохватилась.

- Но там же тоже темно, где вы найдете сейчас солнце?

Он лишь рассмеялся и открыл дверь, ночь обрушилась на них, заползла в дом, гася свечи, но дон Альваро сказал:

- Глупышка, разве вы не знаете, что солнце всегда находится с другой стороны?

Эмили кивнула, соглашаясь с этим научным доводом, и действительно, едва он обогнул дом, там оказалось яркое солнце, заливающее лучами сад. Дон Альваро уложил ее на каменный постамент, широкий, как кровать, про который Эмили всегда гадала, для какой же статуи он предназначен, и она обнаружила, что ясное небо было таким светлым, что туда было трудно смотреть. Гораздо проще - на мужа. Он не слепил. Его белье казалось уютным и мягким, так что к нему хотелось прикоснуться. Но пока что он прикоснулся к ней. Муж легко очертил пальцами абрис лица Эмили, под тёплыми лучами эти прикосновения казались продолжением солнечного касания, лишь чуть более материальным. И Эмили захотелось ощущать это всей собой, по всему телу, отчего рубашка сама собой спала вниз. Тепло солнца окатило Эмили внезапно, как окатывает морская вода в шторм. А еще чувствительно и будто ярко.

- Просто вас нужно нежить и лелеять… - непривычно мягко сказал муж и провел рукой ниже, продолжая это теплое столкновение её тела и солнца. - Возможно дело в вашей природе. Расставьте крылышки.

И Эмили, не задумываясь, распустила крылья, давая и им насладиться столь непривычным прикосновением солнца. Они никогда его не видели. А муж приласкал и крылья, и руки, потом вдруг перешел к ступням и снова вернулся наверх, к шее. Эмили наслаждалась этим до тех пор, пока ей не захотелось большего, и она не потянула мужа к себе. Она надеялась ,что он сможет дать ей ещё больше этого невиданного тепла и солнца, но он вдруг оказался очень тяжелым и спросил:

- Вы что, голодны? Отчего вы не сказали раньше про вашу жажду?

Эмили распахнула глаза и обнаружила их в родной постели. Она действительно тащила дона Альваро на себя, распахнув во сне крылья, и у него действительно была причина решить, что дело было в том, что ей недоставало крови.

- Нет, я не голодна, время ещё не пришло, - возразила она вслух, отталкивая мужа.

- Ваше тело говорит о другом, - усмехнулся он.

- Вы ничего не знаете о моем теле, - возразила Эмили и отвернулась, легла на бок, спиной к нему.

А в голове вертелась удивительная мысль: она и сама мало что понимала о своем теле. Это не была ее обычная жажда, но чего-то она от мужа хотела, безусловно. Вот только чего? Каких ласковых прикосновений так желало ее тело? Хорошо бы разобраться. Лейтенант Эмилия Рид никогда не боялась трудностей.

▼Уитнейл&Марвуд, PG-13, 660 слов⬍

— Освободи стол, — потребовал Уитнейл, втаскивая что-то в квартиру. — Сегодня он понадобится для куда более достойных целей.
Марвуд отложил листок с адресом завтрашних проб и вопросительно посмотрел на него.
— Что это?
— Мой гонорар, — объявил Уитнейл и с гордостью водрузил ящик пива прямо на лежащее на столе письмо от разгневанного лендлорда. Марвуд успел заметить дважды подчёркнутое слово “Последнее”.
— Тебе заплатили пивом?
— Обычно мне выдают жалкую сумму, которую я вынужден лично доставить в паб. Эти господа любезно избавили меня от посредников и предоставили мне образец своей новой продукции.
Уитнейл снял пальто, небрежно бросил его на спинку стула и извлёк из ящика бутылку с торжественностью сомелье, достающего из погреба Массето редкого года. Открывать её пришлось об стол.
Марвуд заглянул в ящик. Бутылок было много.
— Это за день съёмок?
— За девять дублей. Девять раз я подносил стакан к губам и изображал довольство. На десятом мне предложили выглядеть свежее. Я объяснил, что свежесть не входит в число состояний, доступных за этот гонорар.
— Но ящик тебе всё-таки отдали?
— Их представитель сказал, что я воплощаю дух продукта.
Марвуд посмотрел на него внимательнее. Уитнейл был бледен, небрит и в рубашке, которую вчера они признали чистой при плохом освещении.
— Конечно, это лишь пиво, — признал Уитнейл, устраиваясь в кресле. — Но я готов проявить великодушие. Было бы неблагородно отвергать протянутую руку лишь потому что в ней нет виски. Давай же выпьем за тех, кто ещё способен разглядеть талант.
После третьей бутылки Марвуду показалось, что завтра всё может получиться: он придёт на пробы, произнесёт свои реплики и все решат, что именно он подходит на эту роль. Уитнейл тем временем рассуждал, что рекламная работа нисколько не умаляет достоинство актёра, если подходить к ней с должным презрением.
— Мне сказали, я убедительно смотрел на стакан. Я смотрел на него, чтобы не смотреть на них!
Ещё через час Марвуд снова вспомнил о пробах. Теперь их предстояло проходить человеку, выпившему накануне пять бутылок. Будущее снова приобрело угрожающий вид, он попытался хоть как-то спасти ситуацию и поднялся.
— Всё. Я иду спать.
Уитнейл замолчал. Марвуд постоял, ожидая возражений, потом наклонился и снял с его волос клочок этикетки. Уитнейл перехватил его руку.
— Шестая уже открыта.
— Тебе придётся справиться самому.
— Меня оставляют в час торжества. Это многое говорит о человеческой преданности.
Однако руку он отпустил.

Наутро Марвуд проснулся от голоса, которым стоило бы вещать с трибуны.
— Обман! Хладнокровный, гнусный, преднамеренный обман, совершённый при полном содействии британской промышленности!
Он рывком сел. В комнате было светло. Господи. Сколько времени?
Уитнейл стоял в дверях с бутылкой.
— Они лишили его спирта.
— Кого?
— Пиво!
Марвуд нашёл часы под подушкой. До проб оставалось два часа. Голова, к его удивлению, не болела.
— Я оказал им услугу, — продолжил Уитнейл. — Я предоставил им лицо, голос и свой дар. Взамен они вручили мне двадцать четыре бутылки лживых обещаний. Я пил до четырёх утра, Питер. И лишь к концу начал отчётливее понимать своё положение. Сначала я принял это за слабость рецептуры. Затем — за собственную исключительную выносливость. Знаешь, что вынудило меня прочитать этикетку? Мне захотелось сделать в квартире уборку.
Тут Марвуд всё-таки засмеялся. Уитнейл посмотрел на него оскорблённо.
— В стране нет работы. Нет жилья, и алчные лендлорды наживаются на нас. До вчерашнего дня оставалось хотя бы пиво. Последнее доступное средство, чтобы как-то смягчить впечатление от Англии. Теперь они намерены заставить нас смотреть на неё безо всякой защиты.
Он шагнул к кровати и протянул бутылку Марвуду.
— Прочти. Вот здесь, мелким шрифтом, естественно. Подлость всегда предпочитает мелкий шрифт.
На этикетке действительно сообщалось, что напиток не содержит алкоголя.
— И что самое страшное, — подвёл итог Уитнейл, — моё лицо будет продавать эту мерзость! Я лично предложил населению оставаться в сознании.
Марвуд снова посмотрел на часы. Он успевал, более того, мог позавтракать, если в доме найдётся хоть что-то, для этого подходящее.
— Зато я нормально пройду пробы.
— Зато, — с горечью повторил Уитнейл. — Я сообщил тебе о катастрофе национального масштаба, а ты немедленно обнаружил выгоду для своей карьеры.
Марвуд взял его за рукав, притянул ближе к себе и поцеловал в щёку. Уитнейл позволил.
— Дай мне встать. Я сварю кофе.
— Не трудись. После вчерашнего я требую письменного подтверждения, что в нём есть кофеин.

▼Марвуд и Уитнэйл, PG-13 с лёгким трэштоком и лёгким кроссдрессингом, 434 слова⬍

Вернувшись домой, Марвуд застал Уитнэйла в состоянии, которое по привычке оценил как полубессознательное. Тот как будто начал куда-то собираться – в приличное место, судя по безразмерной белой рубашке и чёрным гольфам на резинках, затянутых выше коленей, – но по привычке же позволил энтропии победить, влез обратно в халат и раскинулся навзничь поперёк кровати, как эффигия собственных планов. Марвуд не знал об этих планах достаточно, чтобы оценить ущерб от их крушения, но всё равно вздохнул – тяжело, шумно, театрализованно. Последнее – больше в угоду собственному ощущению общественной нравственности: уж больно приглашающим казалось положение левой руки, безвольно отброшенной в сторону и согнутой вокруг плеч воображаемого компаньона. Если, конечно, кому-то казалась заманчивой идея плюхнуться рядом прямо поверх распахнутой полы чёртова халата. Марвуд вроде бы не был таким человеком, хотя взгляд предательски зацепился за правую кисть, небрежно пристроенную на самый сгиб бедра.
Какой человек Уитнэйл, он знал без всяких «вроде бы». И поэтому не сильно удивился, когда в ответ на его вздох веки дрогнули, а взгляд из-под ресниц оказался… не просто осознанным, а возмущённо-колким. С той самой долей вызова, которую многие принимали за враждебность, но Марвуд научился распознавать как приглашение.
– Не разбираешься во французском постимпрессионизме? – хлёстко спросил Уитнэйл, и только тогда у Марвуда щёлкнуло.
– За кого ты меня принимаешь? – с готовностью возмутился он. – Усталые проститутки Тулуз-Лотрека выжжены у меня на подкорке. Но рад ли я этому напоминанию о нашем реальном месте в жизни?
– А я и не пытаюсь тебя обрадовать, – Уитнэйл выразительно округлил глаза, только чтобы сощурить обратно с максимальным презрением. – Просто ответь нашей реальности чем-то менее импотентским, чем эти твои вздохи.
Марвуд почти вздохнул снова – уже вдохнул, но выдыхать после этого напутствия отказался, – и упёр кулаки в бёдра в самой осуждающей позе, на которую был способен. А потом невольно вдохнул глубже, когда Уитнэйл демонстративно побарабанил пальцами по бедру. В своих попытках игнорировать всё, что и так просвечивало и контурировалось под застиранным белым хлопком, он упустил и то, чего не видел: пуговиц на чёртовой рубашке. Потому что это и не была рубашка. В своём приступе любви к живописи с низкой социальной ответственностью Уитнэйл утащил откуда-то женскую ночнушку.
– Это сорочка Джульетты? – наконец выдохнул Марвуд,
– Сегодня это сорочка безымянной рыжей шлюхи, – пояснил Уитнэйл, закатив глаза. – Цени, как низко я пал ради тебя, месье де Тулуз-Лотрек.
Как обычно, секундное удивление очередной выходке быстро уступило место привычному раздражению. С примесью теплоты – небольшой, но важной, как капля туйона в настоящем абсенте.
– Ты сейчас назвал меня алкоголиком, наркоманом или карликом? – Марвуд тоже гневно сощурился.
– А ты сейчас изображаешь импотента, который пришёл в бордель за психотерапией, – не остался в долгу Уитнэйл, а потом призывно покачал коленом. – Мы продолжим цапаться или всё-таки?..
Марвуд рассудил, что уж поцапаться-то они всегда успеют.
____________________
P.S. Если что, текст ссылается на эту картину

▼Альваро/Эмили, Гет, Пг-13. Ангстище, Религиозные темы и мотивы, 523 слова⬍

Будущая женитьба… Обычно женитьба на молодой и хорошенькой девушке должна была приносить радость или хотя бы волнение, томящее плоть. Но Альваро, познавший многих женщин и схоронивший жену, не чувствовал ничего подобного. Как и Эмили.

Впрочем, винить ее было нельзя, и Альваро просто перевернулся на другой бок.

Мерное покачивание волн действовало на него весьма удручающе. Не погода, а благословение Божье, но отчего на душе столь тошно? Он ведь постарается исправить все, что в его силах. Сделать по чести. Однако, лейтенант Рид все равно избегала его, а в ее холодных глазах ему все чудился вопрос:

— Зачем вы это сделали со мной?

Ответить на этот вопрос он не мог. По крайней мере, честно. Та вспышка омерзительной ярости и то, что за ней последовало не находили опрадания. Тот жестокий человек, жаждущий подчинения, покорности исчез, оставив дона Альваро разбираться с последствиями его деяния.

И пребывание на «Сан Игнасио» стало поистине невыносимым. Да и сейчас, в собственной постели, Альваро был совершенно далек ото сна. Он бросил быстрый взгляд туда, где стояла статуэтка Девы.

— Beata Maria… — устало пронеслось у него в голове. Но обращение к Деве не принесло утешения. Да и после свершенного, ему казалось, что Она и вовсе отвернулась от него. В Ее строгом спокойном лице не было ни капли снисхождения. Не один раз он молился перед Ней на коленях, вымаливая прощение. Однако, Альваро не чувствовал ни капли облегчения на душе.

Альваро прикрыл глаза. После того…происшествия в каюте, он не сбежал. Он будто бы вновь мыслями перенесся в тот злополучный вечер.

… Когда все закончилось, Альваро бездумным взглядом вперся в статуэтку Девы. Она смотрела на него, будто бы на величайшего грешника.

Бешенство схлынуло. Оно испарилось, будто бы роса на солнце, оставив лишь по себе тягучий стыд. Болезненный, жгучий. Такой же жгучий, как, вероятно, пощечина, коей Альваро наградил свою пленницу.
Он не отвел взгляда от Эмили безучастно поправляющей свои одежды. Растрепанные волосы, искусанные до крови губы… Похожая, скорее, на прекрасную, но раненую птицу, она казалась совершенно отстраненной. Ему захотелось прижаться губами к ее ледяной руке, утешить и привлечь к себе. К счастью, вместо этого, он начал говорить.

Его слова, тяжелые и вязкие, срывались с губ. Они и до него самого доносились будто бы из-под толщи вод. У кого Альваро просил прощения? У англичанки? Или у Нее?

Он мог бы вообще не заботиться о чести пленницы. Что стоит его слово, слово прославленного адмирала против слова лейтенанта Рид? Вернуть девицу отцу, доставить домой в относительной целостности и сохранности. И забыть. Словно Амнон отсылающий Фамарь после свершенного бесчестья. Но разве это достойно дворянина? Достойно мужчины? Люцеро, как всегда появившийся весьма неожиданно, мяукнул будто бы соглашаясь с ходом мыслей адмирала.

Конечно, в Кадисе его не поймут. Женится на англичанке, когда вокруг столько знатных дам, жаждущих его благосклонности! Грандессы с тяжелыми веками и темными глазами, обещающими всевозможные утешения… Все они, достойные дочери Испании, с радостью бы перешли под его защиту. Так бы шептались в Кадисе.

Однако… он напишет письмо адмиралу Риду. Попросит руки его дочери и сделает ее своей женой. И на миг, темная вспышка довольства поразила его: теперь его защиту Эмили уже никогда не отвергнет.

Он не будет жестоким мужем. Альваро будет всю жизнь искупать свою вину…

И тогда, возможно, они простят его. Обе.

▼Близнецы Эшфорд, PG-13, джен, 651 слово⬍

Седьмой граф Эшфорд оказался куда менее сговорчивым, нежели рассчитывали поверенные. В начале встречи Альфред выслушал их, не перебивая, а затем попросил ещё раз вернуться к третьему пункту соглашения и объяснить ему, почему право распоряжаться счетами должно оставаться у человека, которого он видит второй раз в жизни.
Семейные поверенные переглянулись. Старший из них поправил очки и принялся пространно объяснять, что подобное решение предлагается принять, опираясь на преемственность управления и многолетнюю практику.
Альфред снова дал ему договорить, а потом уточнил:
— Вы имеете в виду, что так происходило при моём отце?
После этого разговор стал более медленным и более детальным. К концу второго часа поверенные обнаружили, что молодой граф, может, и не слишком хорошо разбирается в терминологии, но обладает привычкой уточнять каждое непонятное слово и практически всегда с первого раза усваивает объяснения. Кроме того, стало ясно, что попытки ссылаться на традицию в разговоре с ним быстро теряют эффективность.
Напоследок Альфред попросил в ближайшие три дня предоставить ему полный перечень переходящего к нему имущества и вежливо распрощался.
Семейные поверенные долго смотрели на закрывшуюся за ним дверь. Они рассчитывали, что всё пройдёт гладко — в конце концов, для них не было тайной отношение Александра к собственному сыну. Оказалось, что граф способен преподнести сюрпризы.

Дома Альфреда ждал Альфред.
— Ну? Как всё прошло? — спросил он с нетерпением.
Алексия принялась расчёсывать уложенные гелем волосы.
— Всё хорошо. Я предполагаю, они поняли, что каждый их шаг по управлению нашим капиталом будет проверяться, и это отобьёт у них охоту действовать у тебя за спиной.
Альфред вздохнул и покрутил в руках снятую ею запонку.
— Ты даже мной оказываешься лучше меня.
Алексия встретилась с ним глазами в зеркале.
— Не преувеличивай. Мне пришлось дважды переспросить у них, что такое фидеикомиссарная субституция.
— Я и слов таких не знаю.
— Теперь знаешь. Я тебе расскажу.
Альфред вздохнул и откинулся на спинку кресла.
— Иногда мне кажется, что отец был прав, когда не ожидал от меня многого.
— И где теперь отец? — Алексия пожала плечами.
Возражать против эмпирического аргумента Альфред не стал. Она положила расчёску рядом со второй запонкой.
— Впрочем, у тебя есть возможность оказаться мной лучше меня.

Демонстрация шла по плану.
Вирус нарушил процесс регенерации. Подопытный ещё сохранял исходные пропорщии тела, но на левой щеке у него вторым рядом прорастали зубы, формируя нечто похожее на дополнительную челюсть. Рана почти не кровила: ткань успевала затягиваться быстрее, чем новые зубы разрывали её снова.
— Реакция продолжается уже двадцать восемь часов, — сообщила Алексия.
Голос получился как нужно: тише, чем его собственный, с вежливым отсутствием интереса к собеседнику.
— Болевые реакции? — спросил посетитель.
— Сохраняются.
Из-за перегородки донесся невнятный звук, который при желании можно было интерпретировать как подтверждение.
Альфред сложил руки за спиной. Главным неудобством оказалось не одежда, не обувь и даже не необходимость удерживать в голове терминологию, а то, что на каждый вопрос посетителей он придумывал сразу два ответа — свой и её. Пользоваться следовало вторым.
До конца демонстрации никто из присутствующих не заметил ничего подозрительного.
Когда помещение опустело, Альфред задержался у последнего бокса.
Подопытный сидел на полу и разглядывал свои пальцы. Они срастались, он разводил их в стороны, и тонкая свежесформировавшаяся перепонка рвалась, а потом края тянулись друг к другу снова. Заметив интерес Альфреда, он поднял голову. Взгляд у него был удивительно осмысленным.
— Вы не она.
Альфред замер, чувствуя уязвлённое любопытство.
— Кто тогда?
Человек за стеклом снова опустил взгляд на пальцы. Альфред подождал ещё немного, но регенеративные свойства образца оказались надёжнее речевых.

— Это интересно, — сказала Алексия после. — Получается, на людях мы убедительнее, чем на подопытных экземплярах.
Она сидела на кровати, пока Альфред вытаскивал шпильки из причёски. Его превращение обратно шло медленнее, манера держаться всё ещё оставалась её, и поэтому смотреть на брата было немного неуютно.
— Я думаю, что даже здесь я облажался.
— Никто из тех, кто знает нас обоих, ничего не заметил. Подопытный не в счёт.
— Но он заметил, — упрямо возразил Альфред. — Значит, я был недостаточно хорош.
Алексия накрыла его руку своей.
— В конце концов, тебе и не нужно хорошо изображать меня. Я ведь не собираюсь никуда исчезать.
— Если всё-таки соберёшься — предупреди заранее. Мне понадобится больше тренироваться.

▼Уитнэйл/Марвуд, G, слэш, 358 слов⬍

Дрожь не отступала.

В тот утренний час, когда по каплям на траве не определить, роса ли это или остатки вечернего дождя, холод заставлял кутаться в пальто ещё глубже. Заставлял прятать каждый кусочек оголённого тела подальше от... всего. И ото всех.

Сильнее всего дрожали губы. Казалось бы, за многие годы курения они должны были покрыться коркой из табака, столь крепкой, что могла бы отогнать любой запах и вкус, но кое-что оказалось сильнее этой брони.. То, что не смыть никакими запасами вина у Монти, будь у него хоть целая чёртова винодельня в ещё большей заднице света.

В венах Уитнэйлов совершенно точно текла дурная кровь. И если Монти хотя бы понял, почему «нет», то его дорогой племянничек...

Сигарета, как назло, кончилась, целительный дым рассеялся, и яд вновь проступил сквозь трещинки на губах горьковатым послевкусием. Вино — и то, чем всегда несло от Уитнэйла вслед за спиртным амбре вперемешку с одеколоном. Там, где-то очень глубоко, скрывалась его человеческая суть, и уж такое ни один здравомыслящий пробовать не стал бы.

Здраво ли мыслил той ночью хоть кто-то?

Пальцы на ногах сжались, неизестно, от чего больше: от утренней прохлады — или от воспоминаний о ночных приключениях, что представали перед глазами яркими вспышками под аккомпанемент глухого концерта в голове.

«Отверг», значит. Так звучала легенда для Монти, чтобы он любезно поделился ключом от этого дряного дома. Чтобы потом, уже после приставаний со стороны его сумасшедшего дядюшки, узнать от Уитнэйла, что на самом деле под «отверг» имелось в виду «безумно тебя хотел, но боялся признаться». И ладно он — дурная кровь, опять же, не он виноват в том, кем родился — только в том, кем стал — но ты!

Ты! Питер, мать твою, Марвуд! Ты-то куда полез? Зачем нужно было...

Человек по имени Питер Марвуд взялся за свою тяжёлую голову, которая, казалось, вот-вот должна была упасть с плеч в наказание за все грехи, совершённые той ночью. В том числе и за самый главный, о котором обмолвился Уитнэйл — лицемерие. Может, и правы были тогда, когда актёров хоронили подальше от нормальных людей?

Может, дурна не кровь, а само ремесло?

Ещё одна сигарета коснулась дрожащих губ. Уехать — и забыть об этом как о страшном сне.

И больше никогда не спать с Уитнэйлом в одной кровати.

▼Колдунье, G, аль-Гураб, Шаир и Ватар (скрываются) из мира "Два берега Хамры", Фэнтези, преступный мир, 624 слова⬍

Глава опасного и могущественного преступного клана наслаждается редким моментом спокойствия инкогнито, попивая чай под звуки дождя в уютной чайхане. Его умиротворение нарушено самым возмутительным образом: он узнаёт, что в городе совершено преступление, о котором он ни сном, ни духом. И от кого! От каких-то ряженых мальчишек, уплетающих сласти.

На Сефид обрушился благословенный дождь, сделав свет дня тусклым и сонным, а улицы - пустыми. Тем приятнее было сидеть в маленькой чайхане с кальяном, душистым чаем и сладостями, каких только может пожелать душа.
Аль-Гураб, главарь единственной в Сефиде и могущественной хамулы, очень ценил подобные моменты. Контраст ровного, усыпляющего шума за окном, прохладных свежих дуновений и причудливо вьющегося кальянного дыма в тепле, среди множества маленьких цветных светильников, был одним из немногого, что приносило ему умиротворение.
Конечно, дело есть дело, и оно берёт своё. Едва устроившись среди россыпи маленьких подушек, он добросовестно выслушал молодого навя, что принёс ему кальян, чай и блюдце розового лукума, об успешной доставке очередной партии контрабанды и почти нетерпеливо отпустил его кивком головы. Наступил тот редкий момент, когда он позволил себе некоторое время лишь неторопливо выпускать сизые колечки без всяких мыслей.
Увы, наслаждаться спокойствием и горячим чаем аль-Гурабу доводилось совсем недолго.
В чайхану вошли двое молодых навей в поношенных серых одеждах - вчерашние мальчишки - и уселись за соседний столик. Заказав чая и сладостей, оба принялись что-то обсуждать, почти шёпотом, но очень заинтересованно. Почти против воли, аль-Гураб прислушался: чутьё говорило, что так обычно обсуждают вещи, которые ему стоит знать. И он не ошибся.
- Только посмотри: столько вкусностей - целая тарелка! - и за сущие гроши, - оранжевый навь с удовольствием взял кусок пахлавы и отправил в рот. - Помпро… умм… попробуй орешк… Мммм!
Любопытно. Для навя, выглядещего как подмастерье из Ремесленного квартала, цена такой большой тарелки здесь составляла бы недурную часть дневного заработка.
Его собеседник, худой и носатый, напоминающий птицу (“Ворона”, - усмехнулся про себя аль-Гураб) тоже взял пахлаву, а потом потянулся к орешкам и чаю.
- И чай у них недурной, - с уважением отозвался он, прожевав.
И вместо того, чтобы заниматься делом в мастерской или лавке, они ошиваются в чайхане.
Аль-Гураб выпустил облачко дыма и рассеянно скользнул по ним взглядом. Аккуратные руки с чистыми ногтями, осанка выдаёт непростое происхождение, речь гладкая, манера говорить - уверенная. Они не походили даже на переодетых янычар. Наверняка привыкли носить куда более тёмное - как и он.
- Торговец явно не хотел распространяться о своём редком товаре, - носатый сделал глоток из щербатой глазурованной пиалы. - Хотел бы я знать больше об этом снадобье.
Его собеседник согласно хмыкнул.
- А я - о том, кто его украл. Точнее, кто заказал его украсть.
Главарь хамулы лениво прикрыл глаза. Он тоже хотел бы это знать. Разум его уже раскинул ловчую сеть. Похищен редкий товар - не по его приказу! - природу которого торговец желает сохранить в тайне. Два непростых навя, переодетые для отвода глаз, умудрились пронюхать и даже как-то принять участие.
И он, аль-Гураб, узнал про это сейчас - случайно.
Ему нужны ответы. Что украдено и кем? Какой интерес у этих ряженых? Уж не проклёвывается ли в городе другая хамула? И самое главное: почему он не знал?
Как назло, мальчишки замолчали, увлекшись чаем. Но аль-Гураб умел ждать, и решил последовать их примеру. Лукума на его блюдце почти не осталось, и он жестом подозвал прислужника.
- Ещё лукума, уважаемый. И халвы.
Прислужник кивнул.
Когда он принёс поднос со сладостями и склонился над столом, аль-Гураб шепнул на грани слышимости, беря в руки пиалу:
- Украденное снадобье на базаре: кто, что, почему. Жду вечером.
Прислужник на мгновение прикрыл глаза и неторопливо отошёл. Аль-Гураб снова затянулся кальяном.
Если это новая хамула - пришлые? - завтра же те, кто её затеял, получат предложение, которое стоит принять, если они желают пока оставаться на земле, а не под ней. Если это дела личные - надо разузнать как следует. Торговца или похитителя можно взять под покровительство - не даром, конечно же - в зависимости от того, что было украдено и почему. Может быть, обоих.
Оранжевый навь за соседним столиком тем временем небрежно положил несколько медных монет на стол, и они с приятелем покинули чайхану, перебросившись ещё парой негромких слов. Дождь зарядил сильнее, превращаясь в ливень, барабаня по крыше и журча в канавах.
Аль-Гураб отпил горячего пряного чая, прикрыв глаза под раскат грома.

Примечания:
Имя аль-Гураб означает «ворон».

Хамула - название организованных преступных групп в Аравии. Хамула развитая и разветвленная преступная сеть с четкой иерархией. Само слово означает «клан» или «род», и отношения в хамуле строятся по образцу клановых.

Чёрное и тёмное носят дворяне.

▼Для Токийского, пре-слэш, вероятен ООС, кофешоп-AU, 750 слов⬍

Киссатэн «Сано Кофе» притаился на одной из тихих улочек Томигаи. Такемити заезжает сюда почти каждый будний день после учёбы: оставляет велосипед у низкой деревянной оградки и толкает аккуратно подкрашенную дверь под поблекшей вывеской. Звякает колокольчик, и Майки, склонившийся над узкой вытертой стойкой, поднимает на него глаза и улыбается. Такемити улыбается ему в ответ.
— Привет, Такемити-кун. Тебе как обычно? — спрашивает Майки. Такемити смущённо кивает, и Майки, продолжая улыбаться, поворачивается к кофе-машине.
Кофе-машина блестит хромированными боками, выпадая из окружающей обстановки, бережно хранящей воспоминания о временах молодости деда Сано Мансаку.
Такемити садится у стойки на высоком барном табурете, и Майки ставит перед ним большую кружку кафе-о-ле и сахарницу — кофе Такемити любит по-девчачьи сладкий, но Майки никогда не шутит по этому поводу.
— Как дела, Такемити? — спрашивает он приветливо.
— Ты не поверишь! Я видел тебя во сне!
Майки удивляется совсем несильно, даже будто из вежливости.
— Вот как? И что тебе снилось?
Такемити смущённо чешет в затылке.
— Вообще, какая-то ерунда. Будто мы с тобой главари банды байкеров.
— Ого, — Майки всё-таки удивляется. — Круто.
Такемити морщится.
— Не очень. Кажется, мы кого-то побили.
— А. Тогда не круто, — спокойно кивает Майки. И расспрашивает, как дела с учёбой.
Такемити учится в третьем классе старшей школы. Майки старше его на целый год, он уже закончил школу, но в университет не пошёл, а продолжил работать в киссатэне, помогая старшему брату. Синитиро принял на себя управление киссатэном, когда дед Мансаку отошёл от дел.
Наверное, это не очень хорошо, но Такемити немного рад, что Майки не стал продолжать учёбу: он всегда немного расстраивается, заставая за стойкой киссатэна Синитиро-сана вместо Майки.
Дурацкий сон забылся до поры до времени, но пару недель спустя Такемити о нём вспомнил.
— Ты снова мне снился, — говорит он Майки. В этот раз встревоженно.
— Вот как? — улыбается Майки. — Берегись, это может войти в привычку.
Такемити хмурится, на душе скребутся кошки.
— Мы с тобой были гораздо старше, — говорит он. — На какой-то крыше. И ты был такой…
— Какой? — спрашивает Майки с любопытством.
— Странный… Как будто неживой.
Такемити ёжится, уткнувшись в чашку, вспоминая выражение лица Майки в этом сне. Совсем непохожее на приветливого улыбчивого баристу, которого он привык видеть каждый день. «Не нужно было меня искать», — сказал ему тот странный, неживой Майки, стоящий на крыше дома.
Тёплая рука касается его плеча, и Такемити вздрагивает.
— Это просто плохой сон, — говорит Майки и улыбается сочувственно. И Такемити чувствует, как тает ледяная тревога в груди.
С тех пор Майки иногда спрашивает у Такемити, как ему спалось и не снился ли ему снова Майки.
— Ты представляешь, да! — говорит Такемити однажды. — Очень странный сон.
Он растерянно чешет в затылке.
— Мы были в школе: ты, и я, и моя девушка дала тебе пощёчину!
— У тебя есть девушка? — быстро спрашивает Майки. Он выглядит одновременно удивлённым и как будто немного расстроенным. Очень непривычно.
— Нет, — мотает головой Такемити. — Но во сне была.
— Пожалуй, она мне не нравится, — говорит Майки, смеясь с каким-то облегчением. И Такемити смеётся вместе с ним.
Пару недель спустя ему снова снится Майки, и Такемити просыпается с сильно бьющимся сердцем. И думает, что ни за что не расскажет Майки об этом.
— Как спалось, Такемити-кун? — спрашивает Майки как назло. — Видел меня во сне?
Такемити смотрит на Майки так, будто видит его впервые: тонкие черты лица, большие глаза, мягкая улыбка, светлые, очень светлые волосы, которые выглядят такими пушистыми, что хочется провести по ним рукой.
— Видел, — отвечает он раньше, чем успевает подумать.
— И что там было? — интересуется Майки искренне.
Такемити ужасно не хочется ему врать. Он чувствует, как краснеет. Кажется, даже уши у него заливаются краской. Он утыкается в чашку своего сладкого кафе-о-ле.
— Ну, мы… — мямлит он не поднимая глаз. — Мы, в общем…
Рассказать невозможно. И в то же время ужасно хочется рассказать, правда рвётся из него сама, так что невозможно сдержаться.
— В общем, мы целовались! — выпаливает он, втянув голову в плечи.
Он ждёт, что Майки рассмеётся. Или наоборот, разгневанно накричит на него. Вот-вот, сейчас. Но не происходит ни того ни другого. Такемити робко поднимает взгляд от чашки. Взгляд у Майки внимательный и… ласковый?
— И как? — спрашивает он. — Тебе понравилось?
Такемити кажется, что он сейчас провалится сквозь землю со стыда, но, набравшись храбрости, он молча кивает.
Взгляд Майки становится задумчивым.
— Такемити, — говорит он серьёзно, — хочешь как-нибудь прийти к закрытию? Мы могли бы вместе прибраться, а потом куда-нибудь сходить?
— Например, сегодня? — спрашивает Такемити раньше, чем успевает задуматься.
Майки кивает.
— Я могу, — быстро соглашается Такемити, и Майки снова улыбается:
— Тогда жду тебя в восемь.
Такемити покидает киссатэн семьи Сано с лёгким головокружением. Он садится на велосипед и крутит педали, поднимаясь в гору, чувствуя лёгкое покалывание во всём теле, а в голове вертится одна мысль: кажется, Майки только что пригласил его на свидание. И кажется, Такемити этому рад.

▼Для Магнолий, Вандер/Силко, преслэш, все невинно, G, настоящее время, 444 слова⬍

Они идут в библиотеку, где Вандер, как обычно, будет пытаться одолеть Маркса, а пока любуется Силко, который хмурится, поигрывает в воздухе своими изящными длинными пальцами, такими невероятно красивыми. Впрочем, весь Силко красивый, и это - мысль, которой Вандер ни с кем не поделится. Тем, что Силко красивый и снаружи, и внутри. Совсем другой, и это удивительно, насколько непохожий на тебя человек может казаться потрясающе идеальным.

- О чём думаешь? - беззаботно спрашивает Вандер.

Он, конечно же, думает, что Силко поделится с ним какими-то серьёзными мыслями о проблемах Зауна, но вместо того слышит:

- У нас сегодня на заседании ораторского клуба состоялся странный спор.

- И какой же?

- Ты знаешь, мы там произносим речи на одну общую тему. Все кидают бумажки с идеями в чью-нибудь бейсболку и вытаскивают одну тему для всех…

- Я знал, что вы этим занимаетесь, но без таких подробностей, - просто отвечает Вандер и оставляет при себе, что сам очень хотел бы почитать что-нибудь из текстов Силко, написанных для себя. Нельзя заставлять человека делиться чем-то настолько личным. Лучшее Силко и так наверняка после еще раз произносит: уже перед ними, в социалистическом кружке.

- И сегодня достали тему “рабочий класс”.

- Хорошая тема, - соглашается Вандер и не спрашивает: “Твоя?” И так очевидно.

- А в ораторском клубе многие почему-то посчитали не так. Сразу заподозрили в ограничении их социалистической тематикой, хотя там ведь не было написано “Эксплуатация и угнетение рабочего класса капиталистами”. Вполне нейтральная тема, на которую можно было бы рассказать про вред профсоюзов, организуемых рабочим классом, про то, как рабочий класс становится всё более образованным из-за сложности современных механизмов, про его количественное уменьшение, потому что машины действительно делают всё больше, и нужно всё меньше рук для производства все большего количества товара… Было бы желание - и можно совершенно не касаться таких болезненных тем, про которые им не хочется даже задумываться.

Вандер задумчиво кивает. Про себя думает, что, возможно, кто-то не знал достаточно, чтобы произнести полную речь на эту тему, но, с другой стороны - разве не этому они учатся в своем клубе? Риторика - не такая простая наука. Как будущий юрист он это уже понимает. Так что в итоге Вандер говорит:

- Они не правы.

“И ты очень красив, когда так горячишься”, - эту мысль он тоже оставляет себе.

- И ты представляешь, чем всё кончилось? - возмущенно спрашивает Силко.

Вандер представляет, но также понимает, что Силко хочется дорассказать самому.

- Чем же?

- Они поменяли тему! Грубо и бессовестно сменили правила на ходу! Но я буду не я, если не заставлю их задуматься и говорить о том, о чём они сейчас предпочитают даже не вспоминать!

Вандер снова кивает. Он уверен, что Силко заставит. Его пылкость, его ярое желание бороться заставит Заун вспыхнуть. Рано или поздно, так или иначе. А пока что пламя бьётся внутри и делает Силко таким невыносимо красивым.

▼Бутчер/Хоумлендер, слэш, NC-17, дабкон, мат, кринж, 450 слов⬍

Его мир кружился.
Вместе с овальным кабинетом, четыреждыблядскими картинами президентов и вездесущим привкусом соленой горечи. Кровь, везде кровь. Под носом, на подбородке, на перчатках.
Хоумлендер попытался отползти на локтях, но сапоги тяжело скользили по ковру, боль мешала сосредоточиться. Осталось ли в нем хоть что-то целое?
С очередным ударом он отключился на целую секунду, недостаточно для передышки, но достаточно, чтобы осознать, куда все катится. Он же прямо сейчас умрет!
Бутчер неумолимо надвигался. Ложная медлительность растягивала время, словно кошмарный сон. А вот лом выглядел слишком реально, намного весомее лазеров.
Сука!
- Прошу, остановись…
Это даже не просьба, жалкий задавленный писк. Не так звучит вечный бог пепла.
- Просто скажи мне, чего ты хочешь… Хочешь, я хуй тебе сосать буду… дерьмо твое буду жрать…
Страхоебская рожа Бутчера искривилась, как будто он уже почуял вонь своего дерьма, а потом растянулась в не менее отвратной ухмылке.
- Ну, давай. Начнем с первого.
Невнятное «спасибо» сорвалось вместе с кровавым сгустком. От поступающих слез перебитый нос распух еще больше.
Но он жив. Он все еще, блядь, жив! Только бы Бутчер не передумал.
Хоумлендер сел на колени - придвинулся, стал ближе к Райану и ебучей старлайтерше. К их неподвижным телам.
Чего не скажешь о Бутчере и его полувставшем хуе, который он уже вытащил из штанов. Сразу видно, давно мечтал, чтобы ему отсосал сам Хоумлендер.
Теплую волну гордости мгновенно затопило яростью, стоило присмотреться к вездесущей черной поросли. Ни намека седину! А ведь еще минуту назад он бы содрал всю эту волосню вместе с кожей одним движением пальцев.
Это Бутчер умолял бы и корчился от боли, а не совал ему под нос свой вонючий хуище. Да такой огромный, что влез он только до половины. Пришлось обхватить его рукой, чтобы Бутчер не вздумал толкаться в горло.
Тогда Бутчер начал таранить его левую щеку, как будто собирался проделать там дыру. И стонал как сучка, перебивая влажный чавкающий звук, от которого сводило внутренности. Такая же мерзость, как и кровавые потеки на стволе.
А потом лом уперся в основание шеи. Металл обжигал, как бы намекая не рыпаться, заглотить хуй на всю длину.
Он давился. Он задыхался. Впивался пальцами в бедра Бутчера под нарастающее давление лома. А как было бы прекрасно сжать челюсти…
Бутчер словно его услышал и наконец перестал терзать его горло, зато снова ткнулся в щеку. Долго спускал под совершенно блядские стоны.
Конча заполнила весь рот. Разве ее должно быть так много? Совсем не похоже на молоко.
Рвотный позыв закончился чудовищным всхлипом, вонючая жижа пролезла в глотку. Повезло еще, что кровь перебивала вкус.
Перед глазами все расплывалось. Мир вновь кружился.
Расклеился как ебаное ничтожество. А ведь Мэдлин обещала другое…
Последней мыслью Хоумлендер поперхнулся, когда на шее затянулся воротник.
Бутчер рванул его вверх, заставляя встать, потащил к раззявленному проему соседней комнаты.
- Посмотрим, что ты еще умеешь.

▼Вероника и Яна, фемслэш, PG-13, 400 слов⬍

- Мы же договорились без телефонов.
Вполне разумное замечание - отдохнуть в коттедже на выходных была идея Яны. Мол, слишком редко они теперь видятся, поездка за город обеих встряхнет, к тому же объявление обещало банный чан и красоты осеннего леса.
Яна неохотно оторвалась от смартфона, бросила его на двуспальную кровать к другим вещам, которые еще не успела разложить. Как обычно добавила еще больше хаоса к любому пространству, где она задерживалась дольше, чем на пять минут. Иногда эта ее особенность раздражала, но чаще вызывала улыбку, а сейчас была только на руку.
- Я только схожу в душ, и сразу пойдем смотреть на ежиков и лосей.
- Можешь не торопиться, лосей я и на работе вижу, - пошутила Вероника, как бы извиняясь за пролитый на заправке кофе. Степень последствия была обширной - промокшие водолазка с джинсами до сих пор не высохли.
Повезло, что душ был чуть дальше по коридору. Больше времени на подготовку.
Пока Андрей искал информацию о Яне через свои источники, Вероника проведет собственное маленькое расследование, раз уж все так удачно сложилось с поездкой.
Чтобы подключить специальное устройство к смартфону Яны, понадобилось меньше минуты, взломать пароль вышло еще быстрее.
Через планшет теперь отображалась вся внутренность устройства. Но как будто ничего необычного. Подозрение вызвал Snapchat, но исчезающие сообщения можно настроить почти в любом мессенджере. Ни зашифрованных папок, ни шокирующих фотографий с работы. В галерее сплошь снимки каких-то кофеен, машин, случайных прохожих.
И тут она увидела ее. Свою фотографию.
Яна застала ее спящей. Русые волосы разметались по подушке, одеяло сползло с плеча, обнажая яркий засос. По форме он напоминал дельфина. Яна тогда сказала, что оставила на ней особую метку. И действительно, сходил засос очень долго, каждый раз напоминая о жарких поцелуях.
Укол совести заставил поскорее отключить устройство и спрятать его в сумку. Возможно, обращаться к Андрею было ошибкой.
Или же Яна взяла с собой другой телефон.
Взгляд упал на старую кофту с растянутыми петлями, она выбивалась из привычного гардероба Яны, и даже не тем, что она выглядела чересчур неряшливо. Яна особо не любила желтый цвет, никогда про это не говорила, но Вероника подмечала такие вещи, о которых человек и сам не всегда догадывался.
В единственном кармане лежал черный органайзер. Он умещался на ладони и явно хранил в себе то, что никто не должен был видеть. Внутри - ячейки для карт памяти, слотов на пятнадцать, каждый заполнен. К последнему приклеена крохотная бумажка, подписанная как «LVA».
Волна липкого страха прокатилась от макушки до пяток. Да, написано латиницей. Да, может обозначать буквально что угодно, но все же…
Вероника заставила себя взглянуть на часы. Прошло минут десять, Яна наверняка уже сушила волосы, вот-вот объявится, на проверку времени не осталось.
Пришлось спрятать органайзер обратно в карман, сделать глубокий вдох.
Пережить бы эти выходные.

▼Про Трэвиса и Мэри, чузнота, рейтинг низкий, 1378 слов⬍

Мне отмщение, и Аз воздам

Нехорошо, конечно, вышло с Мэри, думал Боб вечерами, после того, как они с женой и младшими девочками расходились из гостиной и начинали подготовку ко сну. Неготова она была так рано покидать родное гнездо, да и этот Трэвис Грин… Боб готов был поручиться, что Мэри говорила ему правду и не позволила ему ничего лишнего во время той злополучной поездки. Чёрт бы побрал все эти пересуды! Как смели эти досужие сплетницы усомниться в Мэри, да если уж на то пошло, то и в его воспитании?..
В первые дни после свадьбы Этель места себе не находила от беспокойства, и как-то раз, убедившись, что Кэти и Энн далеко, даже спросила у Боба:
— Как ты думаешь, как там наша Мэри? Она не… не жалеет? Это был лучший выход…
— Конечно, лучший, — вздохнул Боб. — Мэри справится.
В воскресенье Мэри и Трэвис приехали в церковь. Мэри была в новом коричневом платье с длинными рукавами, которое должно было придавать ей солидный вид, но Боб подумал, что Мэри напоминает ему испуганного воробушка. Трэвис лучился улыбками и самодовольно приветствовал всех, от тестя с тёщей до миссис Харрис, которая с жадным интересом осматривала молодожёнов. Мэри крепко обняла родителей, поцеловала Кэти и Энн и кратко сказала, что у неё всё хорошо, сжимая Библию в руке.
Какое-то время они так и виделись с Мэри в церкви по воскресеньям. Она никогда ни на что не жаловалась, и Боб понемногу начал чувствовать себя спокойнее. Может, этот Трэвис и в самом деле не так уж и плох. В конце концов, миссис Кроу как-то заметила, что в жизни Трэвис не ходил в церковь так часто, и вполне возможно, что брак с Мэри направил его душу к свету.
Однако, похоже, религиозный пыл Трэвиса иссяк достаточно быстро, потому что как только начался сезон охоты, он привёз Мэри в церковь и заявил Бобу:
— Сегодня у меня дела. Я заеду на ферму вечером и заберу Мэри, если вы не против за ней присмотреть.
Боб кивнул, Этель всплеснула руками от радости, и Трэвис удалился, поправляя охотничью куртку.
Это был очень счастливый день. Они провели его всей семьёй, и всё было почти совсем как раньше, и Боб гнал от себя мысли, что Мэри сильно изменилась, потому что когда он смотрел на неё обеспокоенно, Мэри смотрела ему в глаза и улыбалась. Улучив момент, когда они остались одни на террасе, Боб не выдержал и спросил у Мэри, как она.
Он хотел добавить, не жалеет ли она о свадьбе, вспомнив слова Этель, но промолчал. Вопрос был бессмысленным: что бы это дало?
Мэри вздрогнула, посмотрела на него, сжимая губы, и через пару секунд ответила, что всё хорошо.
Вечером приехал Трэвис, прошёл в гостиную, оставляя на дощатом полу грязные следы от резиновых сапог, цепко охватил взглядом Боба и Этель, взял под руку Мэри, и они уехали.
— Ну, похоже, всё как-то налаживается, — сказала Этель. — Мэделин тоже беспокоилась… Кэти, вытри пол!
Так и повелось: Трэвису, очевидно, надоело исполнять роль благочестивого прихожанина, но время от времени, не каждое воскресенье, он привозил Мэри в церковь, удалялся на охоту или по другим своим делам и заезжал за ней на ферму Джонсов вечером. Этель уже совершенно успокоилась и начала считать Мэри хорошо пристроенной, но Боб не торопился приходить к такому выводу. Почему Мэри так часто вздрагивает от неожиданных звуков? Почему она такая серьёзная и редко улыбается? Конечно, она теперь миссис Грин, взрослая, замужняя женщина, но что-то тут не то, право слово, не то. Хотя Мэри никогда не жаловалась… если бы что-то было не в порядке, она же поделилась бы с родителями?
Однажды серым декабрьским утром Мэри появилась в церкви настолько взволнованной, что не могла этого скрыть, и во время проповеди Боб, кинув на неё взгляд, увидел, что по её щеке течёт слеза. По дороге на ферму Боб спросил у неё, не случилось ли чего, но Мэри ответила, что слова пастора очень её растрогали.
— Пап, а ты не научишь меня водить? — внезапно спросила она в тот же день.
— У вас же одна машина, — удивился Боб. — Твой муж позволит тебе сесть за руль?
— Если я уже буду уметь водить, то можно подумать о второй машине, — сказала Мэри. — Но сам он меня не научит, говорит, что это не женское дело. Так что пусть это будет сюрприз.
— Ну что ж, водить — дело хорошее, — сказал Боб.
Если бы у Мэри была своя машина раньше, хоть маленький драндулет… Боб отогнал от себя эти мысли.
— Если у меня будет своя машина, — задумчиво сказала Мэри, — я могу подвозить девочек, когда сломается автобус.
Мэри оказалась старательной ученицей и быстро схватывала суть, несмотря на нерегулярные занятия. Уже через два месяца она уверенно выезжала на шоссе, чуть больше времени потребовалось, чтобы освоить нюансы разворота и парковки, и Боб говорил ей, что она уже вполне может похвастаться своим умением перед Трэвисом, но Мэри теперь углубилась в устройство двигателя и возражала, что сначала должна полностью разобраться, из чего состоит машина.
— Да женщинам это и не нужно, — вздыхал Боб, но всё равно показывал ей детали соединений, протягивал гаечный ключ и следил, как она копошится в недрах его шевроле. — Если машина заглохнет, включай аварийку и жди на шоссе, пока не остановится кто-то, кто тебе поможет.
Однажды рукав его старого растянутого свитера, закапанного машинным маслом, который носила Мэри, пока они возились в гараже, сильно задрался, и Боб увидел на её предплечье багровый синяк, уже начавший желтеть по краям.
— Что это? — резко спросил Боб.
Неужели Трэвис бьёт его девочку?
Мэри вздрогнула и потянула рукав до запястья.
— Это я на прошлой неделе ударилась, когда вылезала из-под кузова, ты разве не помнишь?
Боб пристально посмотрел на неё, но ничего не сказал.
К вечеру сильно похолодало. Когда Трэвис забирал Мэри, с неба даже начали падать редкие снежинки, что в Джорджии бывало далеко не каждую зиму. Мэри, уже переодетая обратно в изящное платье и жакет, казалось, совершенно не беспокоилась, что её одежда слишком легка для такой погоды, и с детским восторгом наблюдала, как снежинки оседают и тают на её рукаве. Боб давно не видел такого счастья на её лице.
— Осторожнее там на дороге, — кивнул он Трэвису.
— Что я, снега не видел, — фыркнул тот и захлопнул за собой дверь форда.
На следующее утро снег так и не растаял. Боб пошёл убирать стойла, и за ним увязалась Энн, которая любила кормить лошадей. Этель и Кэти отправились в аптеку за свежим выпуском The Augusta Chronicle и сладостями. К полудню выглянуло солнце, то там, то здесь на белом покрове начали расти проплешины, и вот тогда к ним пришла новость. Задребезжал телефон, и Этель взяла трубку.
— Да, мистер Фармер? Да, слушаю… Ох, Боже милосердный! А Мэри?
Боб подскочил к ней и выхватил трубку у неё из рук.
— Что случилось, мистер Фармер? Мэри в порядке?
— Автомобильная авария, — услышал он далёкий голос. — Мне только что звонил Пит из больницы. Мистер Грин не справился с управлением и врезался в дерево. Состояние очень тяжёлое. Других пассажиров в машине не было.
Тем же вечером Боб и Этель забрали Мэри к себе домой. Боб впервые был дома у Трэвиса, но даже не обратил внимания на обстановку в беспокойстве о дочери. Мэри приняла известие внешне спокойно, но не выпускала из рук Библию и по дороге домой шептала псалмы под нос. На следующее утро Боб и Мэри поехали в больницу. Трэвис был без сознания, Мэри сидела рядом как сомнамбула и молилась, Боб общался с врачами и полицией.
Через два дня Трэвис умер, не приходя в сознание.
— Вот оно как получилось, — вздохнула Этель и утёрла глаза платком. — А всё только стало налаживаться… Ах, Мэри, почему же тебе так не везёт? Даже не думай садиться за руль, видишь же, к чему это может привести!
— Ну почему же, — медленно сказал Боб. — Мне сказали, что у Трэвиса отказали тормоза, ничего удивительного, что он не справился с управлением, тем более на заснеженной дороге. А Мэри-то наша внимательная и осторожная, и знает, как всё в машине устроено, она будет всё проверять на неисправность перед выездом. И насчёт невезения… Было бы гораздо хуже, если бы Трэвис врезался не в дерево, а в какую-нибудь другую машину. Могло погибнуть намного больше людей. Мэри ещё очень повезло.
Мэри подняла взгляд и долго смотрела Бобу в глаза. Лицо её было бледным.
— Если бы Трэвис врезался в кого-нибудь ещё… о, это было бы ужасно! Я всю жизнь буду благодарить Бога за то, что этого не случилось! Но если бы, если… нужно было бы примириться и с этим. Значит, Господь управил бы именно так.
Боб почувствовал, как по коже пробежал холодок, как если бы кто-то в такую погоду вздумал открыть окно. Надо было позвонить пастору, обсудить с ним вопросы похорон.

▼Лэнс и Снейп, G, пост-канон, ничего не происходит, 295 слов⬍

Тишина замка непривычно оглушала. Ни шорохов, ни шепота портретов, ни топота студентов. Сквозь закрытые веки проникал свет, значит, уже рассвело.
Свет? Стоп.
Северус распахнул глаза и почти сразу сел в постели, оглядываясь. На одно крохотное мгновение он забыл, что он не в замке, они больше не в замке. Солнце встает в Эрншельдсвике бессовестно рано, и, возможно, все еще глубокая ночь, но Мартина рядом не было. Это он открыл шторы, потому что уже утро, или они просто вчера забыли их задернуть?
Воспоминания о прошедшей паре дней запоздало складывались в единую картину, у него еще пока не было времени на рефлексию, и теперь, сидя в спальне в одиночестве, он наконец мог подумать о том, что им предстоит.
Он не лукавил, говоря «что будет, то будет», потому что действительно не важно, как все обернется, они справятся со всем вдвоем, однако совершенно ничего не планировать было не в его характере. Оценить варианты, разработать план, разработать запасной план — всем этим требовалось заняться как можно скорее.
Еще больше полугода до тех пор, пока ему исполнится семнадцать и от него все отстанут, он сможет жить свободно и делать что заблагорассудится, но для Лэнса ничего и никогда больше не будет так просто.
Дверь спальни скрипнула и отворилась, Мартин стоял на пороге, уже одетый, но все еще слегка заспанный.
— Не ожидал, что ты проснешься так рано. Еще нет пяти утра.
— Солнце. — Северус кивнул на незашторенное окно и повел плечом, разминая его. Похоже, он спал в неудобной позе, не привык еще к новому месту. — А когда я проснулся, то начал думать…
— Зря я оставил тебя одного, ты сразу начинаешь думать, — покачал головой Мартин. — Как на счет завтрака?
Все еще было чудовищно рано, но мысль о совместном завтраке, обычном завтраке вдвоем, заставила Северуса вылезти из-под одеяла. Может быть, все правда будет нормально. Как бывает у счастливых людей.

▼Минхо и Томас, мат, херт комфорт, стеклишко, 645 слов⬍

То, каким испуганным Томас выглядел утром, наверное, позабавило бы Минхо, если бы он был способен что-то ощущать.
Матерясь, тот напичкал его какими-то таблетками, правда, первую дозу Минхо выблевал.
– Не смей подыхать! – вышло почти истеричным. Кажется, кто-то накануне перестарался.
Лежа на животе, Минхо безразлично наблюдал, как Томас носится по комнате, словно тигр в клетке, изредка скрываясь в кухонной зоне.
– Блядь, все ты виноват! – донеслось оттуда.
Когда Томас в очередной раз приблизился, на лоб легла ледяная рука. Сначала Минхо знобило, а теперь, наоборот, было жарко. Обвинение тоже ничего не всколыхнуло, хотелось спать. На задворках сознания скреблась какая-то мысль, но проявляться отказывалась, а еще казалось, что если он пошевелится, то произойдет что-то страшное, и из-за этого только сильнее хотелось попробовать. Минхо осторожно свел лопатки и ощутил шершавые отголоски боли, словно она была не его. Или это тело не его. Значит, Томас напичкал его обезболивающим. С чего вдруг такая щедрость?
Он хотел попросить воды, но посмотрел на Томаса и передумал, в таком настроении его дергать себе дороже. Сам дойдет. Но когда Минхо уперся подрагивающими руками в кровать и начал приподниматься, Томас тут же подлетел и на удивление осторожно за плечо придавил его обратно к кровати.
– Далеко собрался? Лежи! Блядь… – в очередной раз выругался он взглянув куда-то Минхо за плечо.
– На дежурство нужно, – коротко сообщил Минхо.
– Какое, блядь, дежурство! Ты у порога свалишься. Скажешь, что заболел.
Томас опять куда-то исчез, а потом появился с рацией и сунул ее под нос:
– На, скажи, что у тебя жар. Тем более, что это правда.
Минхо послушно связался со старшим. Что он говорил, запомнилось плохо, кажется, потом в разговор вклинился Томас, а Минхо устало прикрыл глаза.

Следующим, что он осознал, было холодное стекло ткнувшееся в губы. Пил Минхо жадно и где-то в процессе понял, что Томас придерживает его за плечи и аккуратно держит стакан, чтобы ничего не пролилось. Сочетание “Томас и аккуратность” сложно укладывалось в голове. Если бы не ноющая боль, Минхо бы подумал, что умер или спит.
– Который час?
Томас вдруг замер и впился в него внимательным взглядом, а затем словно с облегчением констатировал.
– Очнулся.
Очнулся? Он вроде совсем ненадолго уснул, снилась какая-то душная муть, от которой осталась только уверенность, что это было что-то мерзкое, но что конкретно, он не помнил. Может быть гриверы, а может Грейсон, Ньют или даже сам Томас. И это только малая часть из списка предположений. Хорошо, что не запомнил.
Пока Минхо старался окончательно проснуться, Томас принес ему миску, в которой что-то исходило паром. Пахло куриным бульоном, вернее химозными кубиками для куриного бульона. Минхо недоверчиво уставился на еду, потом на Томаса, не уверенный, что не бредит.
– Ты готовил?
Кажется, Томас смутился, а потом нахмурился.
– Сам сесть сможешь или помочь?
Минхо смог, хотя комната немного покачивалась.
Мимолетное воспоминание о причине его нынешнего состояния попыталось прорваться сквозь туман в голове, но он от него отмахнулся. Не сейчас.
– Долго я проспал?
– Третьи сутки пошли, – мрачно буркнул Томас, отводя взгляд.
Минхо замер было, а потом попытался сорваться с постели, но рухнул обратно, когда от резкого движения потемнело в глазах. Да его же выпрут с работы, а им нужно на что-то жить, Томас их обоих не вытянет. Да и Минхо сомневался, что станет пытаться, а если и станет, то лучше сразу сдохнуть.
– Я сказал, что у тебя грипп, так что оба можем пока не появляться.
Правильно, не мог же Томас сказать, что… нет, все же рано пока об этом думать. Потом.
Пока Минхо ел, а потом отдыхал, Томас вел себя подозрительно тихо, не был ни агрессивным, ни в своем обманчиво приподнятом настроении, просто ходил тенью по дому, приносил лекарства и воду, помог добраться до толчка и обратно, смазал спину, спросил, как он себя чувствует. Все это рождало смутную тревогу. Минхо не знал, что делать с таким Томасом, а главное, понимал, что долго оно не продлится, не стоит и привыкать.
Перед сном Томас придвинулся и, глядя в глаза, мрачно заявил:
– Я хочу, чтобы в следующий раз ты меня остановил.
Минхо молчал. Они оба знали, что он этого не сделает.

▼Дженсон/Томас, NC-17 за даб/нонкон + обсуждения РХБЗ И ЖКТ в контексте медфетиша, 1155 слов⬍

Томас пришёл в сознание привязанным к больничной койке — кажется, пластиковыми стяжками вокруг запястий. Это он заметил во вторую очередь, когда осмыслил пластиковую трубку, торчащую из горла. И даже её обнаружил не раньше, чем попытался вернуть нелепо запрокинутую голову в более естественное положение. Всё нутро немедленно скрутил рвотный спазм, крайне мучительный и в то же время как будто вялый: пищевод обожгло кислотой, но во рту по-прежнему ощущался только вкус пластика.
Слово «вялый» оказалось всеобъемлющим и точным описанием его самоощущения. Томас знал кое-что и о боли, и об усталости, но до сих пор собственное тело оставалось предсказуемым. А теперь одеревеневшие мышцы отзывались на попытки пошевелиться словно нехотя, с отставанием, — зато каждая из этих попыток отзывалась тошнотой, уже даже не связанной с грёбаной трубкой в трахее.
Осознание, что трубка даже не подключена ни к какому аппарату, стало новым ударом по остаткам самоуважения. Томас закрыл глаза, чтобы не смотреть, как перед ними плывёт и покачивается перевёрнутый вид на палату сквозь металлическое изголовье койки. Ощущения помимо дискомфорта возвращались постепенно. Гадкий липкий холод на обнажённой коже. Издевательски мягкая поверхность сухой пелёнки под задницей. Порт для капельницы в сгибе локтя. Неожиданная, хоть и относительная, свобода в ногах — и тут же острые металлические края наручников, застёгнутых вокруг щиколоток. Воодушевлённый хотя бы этим, он согнул колени (тоже каким-то непропорциональным усилием) и наклонил в сторону, пытаясь согреть мёрзнущие яйца. Тогда же нащупал внутренней стороной бедра ещё одну трубку — ну разумеется, из хера, — и страдальчески поморщился. Это открытие укоренило его в догадке о недавнем медицинском вмешательстве, — но не приблизило к пониманию, что именно с ним на этот раз сделали ПОРОКовские живодёры.
— Доброе утро.
Издевательски спокойный голос мог принадлежать только одному человеку, и видеть его Томас не хотел даже в лучшие времена, но инстинкт самосохранения — такой же вялый, как всё остальное, — заставил распахнуть глаза. Дженсон стоял прямо над изголовьем кровати (и когда только успел подкрасться, по-крысиному беззвучно?) — и выглядел ещё гаже обычного в ракурсе из-под подбородка. Томас артикулировал подходящее слово — как смог, вокруг трубки, — но, конечно, из горла не вырвалось даже шипения. Дженсон щёлкнул языком.
— Да-да, я знаю, эндотрахиальную трубку положено вытаскивать после отключения лёгочной вентиляции, — театрально повинился он. — Но мне больше нравится, когда ты молчишь.
Томас закатил глаза. Демонстрировать презрение в его положении было опасно, но выдать страх казалось недопустимым. Он давно разрешил себе орать от боли, а в последнее время — и стонать не только от неё, но… на фоне бесконечных напоминаний о слабости плоти казалось особенно важным сохранять силу воли. Во всяком случае, пока ещё казалось. Он не сомневался, что со временем лишится и этого.
— Я не жду благодарности, — продолжил Дженсон, склонившись ему навстречу. — Но всё-таки отмечу для протокола, что недавно спас тебе жизнь. Термин «полулетальная доза» как будто обещает выживание половины модельных организмов, но реальность наших испытаний часто расходится с теорией.
Томас стиснул зубы — насколько, опять же, смог. Даже со свободным ртом он не видел смысла лезть в эту конкретную залупу и напоминать Дженсону, что чуть не угробить и потом вытащить с того света — ни хрена не спасение жизни.
— Да-да, это ты уже делал, — тот кивнул. — Странно, что не поломал зубы. Нервно-паралитический газ — дело такое. Оборонная разработка, аналог зарина, но с обратимым ингибированием. Сейчас нельзя разбрасываться человеческими ресурсами, сам понимаешь. Даже бунтари вроде тебя для чего-нибудь да пригодятся. В идеале — не один раз.
Эта угроза была бы эффективнее, если бы Томас ещё питал хоть какие-то иллюзии по поводу своего будущего. Но вдоль хребта всё равно пробежал тоскливый холодок: он видел трупы — и военных, и гражданских, — после отравления зарином. Выгнутые неестественной дугой (сложенные пополам, если сокращение мышц спины переломило позвоночник), с почти комично поджатыми руками и кошмарным оскалом на лице. Он не позволил себе испытать к Дженсону ничего похожего на благодарность, но…
— Надеюсь, ты не против, что миорелаксантов накатили с запасом. — Тошнотворно покровительственный тон помогал держаться за ненависть вместо страха. — Если это имеет для тебя значение, ты обделался всего один раз и вообще держался молодцом. И если я прав в своём оптимистичном прогнозе, то обойдётся без долгосрочных последствий. Так что поздравляю: ты не только выжил моими трудами, но и внёс вклад в развитие науки.
Научные изыскания Дженсон вряд ли приписывал себе (химиком он всё-таки не был), но явно гордился собой и по первому пункту. Томас проводил его настороженно-ненавидящим взглядом — в обход койки, на край матраса чуть позади его пятки. Разумеется, он не удержался и пнул бедро под лабораторным халатом. Так вяло, что почти погладил. Дженсон хмыкнул.
— Приятно видеть тебя в обычном расположении духа. С бездыханным телом, даже твоим, веселья немного. Даже трахать… нерезультативно, скажем так. Если только погреть хер.
Эту новость Томас воспринял с досадливой апатией. Даже мысленно не пошутил, что под миорелаксантами «тюремный карман» скорее рюкзак. Ну разумеется, Дженсон присунул ему и в этом состоянии — не ради ощущений, а просто чтобы похвастаться. По меркам его больной фантазии это было даже… примитивно. Томас не повторил прошлой ошибки и не попытался поднять голову, но придал взгляду из-под ресниц укоризненное выражение.
И слегка похолодел, когда в ответном взгляде Дженсона вспыхнули искорки отвратительно знакомого любопытства.
— А впрочем, знаешь… — протянул он, и теперь задумчивость не казалась полностью наигранной. — Хер у меня и так в тепле, а вот руки мёрзнут. Мне вот интересно…
Он не закончил мысль, но этого Томасу и не требовалось. Он попытался сглотнуть (добился, конечно, только нового спазма) и судорожно втиснул затылок в подушку, чтобы не поддаться жалкому порыву помотать головой. Опыт показывал, что умолять Дженсона было бесполезно. Логика успокаивала (если это слово было применимо), что без мышечного тонуса ему даже вряд ли будет больно. А унижение… ну, не первое и уж точно не последнее. Ничего, пускай. Чем бы дитя ни тешилось.
Самоуговоры сработали… отчасти. Достаточно, чтобы не зажмуриваться, но не настолько, чтобы удержать слёзы бессильного протеста в самых уголках глаз. Томас надеялся, что хотя бы остальное лицо осталось безучастным, пока Дженсон натягивал нитриловую перчатку на костлявую кисть с тонкими, но тревожаще длинными пальцами.
— Ногти длинноваты, — признал тот, поймав тоскливый взгляд. — Но я не пожалею смазки. Устраивайся.
Он даже похлопал другой рукой по колену в подкрепление своей просьбы — выполнять которую Томас, конечно, не собирался. Наоборот, сжал бёдра крепче: пусть Дженсон хотя бы поборется за свою прихоть, пусть и в неравных условиях. Подставляться ему без сопротивления казалось… унизительно в другом смысле, нежели сама идея кулака в очке.
— Ну не надо вот этого, — вздохнул Дженсон как будто с укором.
И немедленно унизил его иным, третьим способом: дёрнул за трубку, торчащую из хера. От этой боли — не только резкой, но и незнакомой, качественно новой в сравнении с прошлыми издевательствами, — Томас подавился трубкой в горле и придушенно закашлялся. Слёзы хлынули против воли. Дженсон, кажется, засмеялся.
— Да, это катетер Фолея, — пояснил сначала как коллеге, а потом и для менее образованных слоёв населения: — Держится внутри мочевого пузыря на таком, знаешь, надутом шарике. Требует деликатного обращения и мужской солидарности. Не хочется калечить тебя по части урологии, но солидарность требует взаимности, сам понимаешь. И ещё немного пищи для размышлений: другой конец легко отключается от резервуара и отлично влезает тебе, например, в ноздрю. Поэтому… будь так добр.
Томас не считал себя добрым человеком. Но помимо боли и усталости он знал кое-что и о кооперации под давлением.

P.S.Прастити, если вышло, что Ваша Больноублюдская Корпорация делает работу Нашей Больноублюдской Корпорации :lol:

▼Трамвай желание, гет, R, Стэнли/Стэлла, перевод, 1355 слов⬍

Стэнли приближается к ней кротко, но она понимает, что его смиренность наиграна, ведь это он ищет прощения. Это заметно по тому, как мягко он обхватывает её запястье, как едва заметная жалобная гримаса искажает его лицо, напоминая о собаке, которая осознала вину, после того как укусила любимого хозяина. В конце концов, именно Стелла всегда извиняется, это она вечно ведёт себя недостаточно хорошо. Она прекрасно понимает это, а если забывает — виновата сама. Стэнли лишь напоминает ей, что нужно делать.

— Мне так жаль, дорогая, — шепчет он.

Её сердце стучит словно барабан, когда его рука скользит под ночную сорочку: обычную белую из прочного хлопка. Порой ей хочется подражать старшей сестре, но она понимает, что у неё нет ни денег, ни характера, чтобы носить чёрный шёлк. Когда мозолистые кончики пальцев проходятся по синякам, оставшимся после той ночи, она слегка морщится — кожа там по-прежнему очень чувствительная. Она разворачивается в его объятиях и, обхватив его широкие плечи, проводит пальцами по его коротким волосам.

— Я знаю, — отвечает она с дрожью в голосе. — Я знаю, что сама виновата. Не стоило так тебя доводить.

Стелла почти шепчет — потому что, как бы отчаянно ей ни хотелось этой близости, в глубине души она знает, что не заслужила её. Столь ранимое поведение Стэнли — драгоценно, но мимолётно, и она изо всех сил цепляется за этот момент, стараясь продлить его. А он так нежен… Стелла чувствует, как перекатываются его мускулы, как вздрагивает его тело, пока он помогает ей удержаться на подкашивающихся ногах и осторожно избавляет её от одежды.

— Всё в порядке, милая. — Он целует её в золотистые пряди, облепившие висок, скользит губами вдоль ушной раковины, спускается к шее, не переставая ощупывать её покрытое ушибами тело. А когда он прерывается и страстно впивается в её рот, она ощущает запах пота и дыма. — Всё хорошо, честно. Я правда не хотел настолько выходить из себя.

Стэнли продолжает говорить, как ужасно он себя чувствовал, когда его девочка так расплакалась, и что он совсем не хотел доводить её до слёз, и как он любит свою малышку. Он пытается успокоить её и одновременно помогает стянуть нижнее бельё. Сорочку снимать необязательно, можно просто задрать, обнажив кожу. Она жадно отвечает на поцелуи, обвивает руками его шею и плечи; палец Стэнли проходится вдоль лобка и ныряет между ног.

— Продолжай. Пожалуйста, — просит Стелла. Ей это нравится; и пусть её голос по-прежнему дрожит, но беспокойство постепенно улетучивается, ведь Стэнли понимает, что ей хочется ощущать себя маленькой и беззащитной.

Ей ещё многое предстоит, но сейчас её словно уносит куда-то, где ничего не имеет значения, кроме её ладоней, касающихся разгорячённой плоти Стэнли сквозь одежду в их душной, обшарпанной спальне. Она никогда не сможет почувствовать к другому мужчине того, что чувствует к нему. Сколько бы раз он ни причинял ей боль — в ней хотя бы есть цель и намерение. А она примирится с ней и снова кинется в его объятия.

Она вздрагивает, когда первый палец проникает внутрь, раскрывая её. В такие моменты всё сводится к желаниям Стэнли, и Стелла жаждет их исполнить. Она прикусывает влажную от слюны губу, еле держась на ослабевших ногах. Стэнли никогда не отличался терпением; двигая пальцами в ней, он прихватывает её за бок и укладывает на кровать. Она накрывает ладонью его щёку, пальцы касаются щетины — едва заметных жёстких волосков, оставшихся после бритья.

Когда он расстёгивает брюки и входит, у Стеллы перехватывает дыхание; сознание затягивает жарким маревом. Стэнли нетерпеливо гладит её через ткань сорочки, проходится по груди и бёдрам, прежде чем взять за талию и усадить к себе на колени. Она влажно дышит ему в шею, пока он размеренно двигается в ней. Её ноги деревенеют.

— Люблю тебя, Стелла, — шепчет он ей в волосы. Он предлагает ей перемирие (возможно, временное) — широкий (фальшивый) жест с его стороны, но она принимает его.

Назвать происходящее «заниматься любовью» — значит слишком всё упростить. Стэнли не то чтобы грубиян по натуре, но с ней он требовательный, ненасытный, то и дело приникает к её рту и кусает губы, пока они не опухают. Порой он бывает неуклюжим и слишком резко проходится ладонью по синякам, которые сам же и оставил, вырывая из Стеллы невольное «ой». Но ведь за это она его и обожает? Так и должно быть. Он любит её, даже если не всегда может это выразить. Иначе зачем он сейчас шепчет ей эти слова хриплым, полным желания голосом? Каждый его толчок внутри неё, каждый укус — это слог или слово на его языке.

Стелла подаётся ему навстречу, слушая, как его стоны наполняют комнату. Она счастлива, она счастлива, она счастлива. Стэнли прижимает её к себе, говорит, что любит её и прощает. И не важно, что твердят остальные, никто никогда не вызовет у неё таких чувств. Она умеет сглаживать углы, а если в процессе ушибётся до крови, то виной тому будет лишь её собственная опрометчивость.

Он резко кончает в неё и укладывает на кровать. Влажные от пота пряди обрамляют её лицо, из-под задранной ночной сорочки виднеется обнажённая грудь. Клубящийся внутри жар затопляет её целиком; полностью обессиленная, в объятиях Стэнли она чувствует себя совершенно невесомой. Именно это сокровенное наслаждение — цель, к которой она стремится, пытаясь получить его снова и снова.

***

Снаружи веет запахом увядших цветов, к которому примешиваются нотки дыма, грязи и подгоревшего жира. Недавняя эйфория улетучивается, Стелла лежит рядом со Стэнли, подавленная, изнывающая от угрызений совести. И когда вновь звучат извинения (они кажутся ей неискренними), она принимает их. Хлопоты по дому и забота о растущей внутри неё новой жизни — жизни, которую она пытается уберечь от гнева мужа (ведь если случится выкидыш, виновата будет она, оказавшись недостаточно сильной или неправой в очередной раз), — вымотали её, сделали покорной. Неудивительно, что она сходит с ума.

Широкая уверенная ладонь гладит её влажные от пота волосы.

— Стелла, милая, всё в порядка. Люблю тебя.

В и без того душной комнате становится ещё жарче, когда он прижимает её к своему горячему телу. Стелла невольно вспоминает тот раз, когда впервые познала плотские утехи. Это случилось в их брачную ночь, когда оба были поглощены страстью и всеми этими формальностями спонтанной, только-только зародившейся любви, когда он снял с неё то дешёвое кружево и назвал своей очаровательной малышкой, а она потянулась ему навстречу.

— Конечно, дорогой, — говорит она (почти) удручённо, хотя ей теперь намного лучше. — Конечно.

— Я никогда не хотел причинять тебе боль, честно. Ни тебе, ни ребёнку. Никогда, серьёзно.

Стелла знает, что он говорит искренне, иначе зачем бы он повторял раз за разом? Впрочем, иногда беспочвенная тревога настолько охватывает её, что она начинает думать иначе. Но Стэнли в конце концов всегда напоминает ей, как всё обстоит на самом деле: он совсем не виноват, это ей нужно вести себя лучше.

— Принесёшь мне лимонад, Стелла?

— Да, дорогой, принесу.

Ей приходится готовить его на лету и подавать в наполненном льдом стакане, стенки которого уже покрыты каплями конденсата. Лимонад получается не ахти, Стелла едва находит несколько лимонов. Ночная сорочка колышется от слабого дуновения посвежевшего вечернего воздуха, лаская её вспотевшую кожу, пока она режет лимоны, выдавливает сок и добавляет сахар в эту вязкую, комковатую бледно-жёлтую массу. Вкус получается не с кислинкой, а с горечью, которая почти заглушает сладость. Не сравнить с фруктовым льдом или розовым лимонадом, которые они с Бланш покупали в лавке, когда были маленькими и у них водились карманные деньги.

— Извини, — вздыхает она, протягивая лимонад Стэнли. Но тот кажется довольным и в несколько затяжных глотков осушает стакан. Никакого «спасибо» не следует, но медленно тающие кусочки льда, которым в итоге суждено обернуться озерцом тепловатой воды, говорят Стелле о многом.

— Ты ведь больше не сердишься? — спрашивает Стэнли непринуждённо, хотя в голосе слышны обиженные нотки: а вдруг он ошибается.

Стелле невыносимо видеть его недовольство, поэтому…

— Боже, да не злюсь я, не беспокойся, — выдыхает она безжизненно и, чуть отодвинув его руку со стаканом в сторону, кладёт голову ему на грудь. Она правда не злится, потому что каждый раз, когда она идёт к нему с извинениями, они мирятся самым чудеснейшим способом.

Но когда Стелла пишет или звонит Бланш, то об этом умалчивает.

А как иначе? Бланш её не поймёт — если честно, никто не поймёт. Никто не знает её любимого Стэнли так, как она. Это не жестокость, ей-богу, нет. Это даже близко не жестокость, ведь в итоге она всегда заглаживает свою вину перед ним.

▼Хальсин и его маленький друг, G, 330 слов⬍

Незваный гость пришел к нему на десятый день плена. Хальсин отлеживался после визита Шасс и того наказания, что он получил за попытку побега. Возле окна было прохладнее и как будто лучше всего.
Движение он заметил случайно, лишь потому что с прикрытыми глазами терпеть боль казалось тяжелее. Что-то серое взметнулось по столу — к подносу с нетронутым ужином.
Мышь! Совсем крохотная, а в здоровенней кусок жареного гриба вцепилась так, словно готова за раз его одолеть.
До того это было неожиданно, что Хальсин забыл как дышать, а потом шумно выдохнул.
Мышь настороженно подняла голову и уставилась в ответ умным проникновенным взглядом. Раньше Хальсину бы не пришлось угадывать, что за мысли ей завладели.
Так они друг на друга и смотрели, Хальсин — тяжело моргая, а мышь, замерев в напряженной позе.
— Не бойся. — Прошептал Хальсин одними губами.
Этой неосторожности хватило, чтобы мышь круто взяла влево и унеслась куда-то вне поля его зрения.
Но на завтра она вернулась. И приходила почти каждый день, чтобы полакомиться то яблоком, то сахаренными грибами. Когда поняла, что ей не навредят, совсем перестала стесняться.
Глядя на нее, Хальсин каждый раз думал лишь о том, что если ей до сих пор удалось выжить в таком месте, то и он сможет.
— Прячься. — Предупреждал Хальсин, когда слышал шаги за дверью.
Хотелось верить, что она его понимала, что ошейник не может блокировать всю магию, но, скорее всего, ее пугал посторонний звук. Лучше не заниматься самообманом, но что еще ему остается?
Мышь споро юркала за кровать, туда, где у стены была едва различимая щель толщиной в палец.
Хоть кто-то здесь свободен.
Шли месяцы, его маленький друг освоился: принимал еду с рук, подставлял свою шубку для ласки и даже сидел на плече. Стал менее пуглив и все неохотнее прятался, когда дверь его клетки отпиралась.
Все изменилось, после того, как мышь поймал Сорлан. Его магия кого угодно напугает, а такое крошечное существо и подавно. Рука, сотканная из магии, не вредила, но достаточно долго удерживала, чтобы показать, кто здесь хозяин.
Мышь в тот день сбежала и больше Хальсин ее не видел.
Никто не любит неволю.

▼Космоолухи, ОМП-киборг, ожидание vs реальность, 253 слова⬍

Мин была идеальной планетой, чтобы спрятаться - аграрный мир с запретом на киборгизацию, достаточно спокойный - войн киборг уже нахлебался - и достаточно унылой, чтобы никто не обращал внимания на мелкие несоответствия в документах. Главное будь вежлив и не встревай в людские свары, а так... Приезжай и живи.
Ну, точнее так казалось киборгу, когда он выбирал себе место для жизни.
Селянам было дело буквально до всего: не так стоишь, не так одет, не то сказал, не так дышишь? Они обсуждали и осуждали абсолютно всё! И подолгу: историю о том, как "Феодор- лэндеров сын из дому сбежал во пилоты, нашел время, конечно, перед самой уборочной, не будь как Феодор" он слышал в разных вариациях раз пять от разных людей, хотя тот Феодор, судя по срокам, уже давно должен был закончить учебу и вовсю летать, а то и сгинуть где-то в космосе.
Киборг внимательно анализировал внешний вид селян, пытаясь вычленить, что его выдает. Характерные жесты? Одежда? Привычки? Он копировал и перенимал это у работников с одной фермы и переезжал на другую, но несмотря на все его старания, люди безошибочно опознавали в нем чужака - хорошо хоть, что человеческого чужака, а не кибернетического.
Поэтому в общении с людьми приходилось в основном помалкивать, и радоваться тому, что общая вежливость все же работает. Ирония судьбы: раньше говорить о чем угодно ему запрещал процессор, а теперь он запрещал себе это сам.
Киборгу никогда не хотелось умереть, но только оказавшись в безопасности и покое, в окружении неразумных животных, полуразумных сельскохозяйственных ИИ и исторических документалок, киборг наконец понял, что значит "Я не хочу так жить".

▼ГП, Минерва/Роланда, PG-13, первый раз, 505 слов⬍

Синевато-серый осенний вечер постепенно растворялся в темноте, в которой летал одинокий ветер. Дождь тихо крался по стенам замка на мокрых лапках и льнул к стёклам, будто хотел вползти внутрь. Ветер порой просовывал длинные, тощие пальцы в щели меж камнями, дребезжал оконной рамой, шевелил кисти портьер, дёргал языки пламени в камине, посылая тени в пляс по стенам, но потом бессильно отступал и злобно выл где-то в бесчисленных трубах Хогвартса.
От камина исходил ровный жар. Наверное, это из-за него у Минервы горели щёки, а может, виновником был серебряный кувшин, который распространял приятнейшие ароматы глинтвейна. Это из-за него её покои сузились до янтарно-медового пятачка у огня. До янтарно-медовых глаз хищной птицы Роланды, в которых плясали отсветы огня.
Минерву пробрала лёгкая дрожь, и Роланда придвинулась ещё ближе.
— Тебе холодно? — спросила она. Её пальцы коснулись руки Минервы.
Профессор Макгонагалл, которая одним взглядом могла добиться тишины в полном учеников Большом зале, обнаружила, что ей страшно.
Не так-то много было вещей, которых боялась Минерва Макгонагалл. Продолжение сегодняшнего вечера оказалось одной из них.
— У тебя холодные руки, — сказала Роланда, и Минерва сжала её пальцы в своей ладони. Странно было понимать, что не находишь слов, чтобы выразить свои противоречивые чувства.
Рука Роланды была тёплой и крепкой, а её взгляд — невозможно горячим, как расплавленный на огне мёд.
— Я, — сказала Минерва, — слишком давно не… — подходящее слово никак не шло на язык. То, что Роланда гладила её большим пальцем по запястью, никак не помогало подобрать выражения.
— …не летала на метле?
Минерва ухватилась за эту подсказку.
— Да. Я давно не летала на метле, — повторила она, пытаясь сохранять достоинство и не отвлекаться на поглаживания. Кажется, рука Роланды двигалась выше, под рукав халата. Минерва с удивлением обнаружила, что от каждого прикосновения жидкий мёд будто перетекает в неё саму, и ей становится всё жарче.
— Но ты хочешь? — спросила Роланда, чьи пальцы подбирались уже к сгибу локтя Минервы.
У неё было время подумать. Много времени. Больше, чем хотелось признавать. Она смирилась с мыслью, что больше не смотрит на себя как на женщину, для которой романтическая сторона жизни закрылась навсегда из-за положения и возраста; она приняла ухаживания Роланды. Однако перейти последнюю грань оказалось сложнее, чем ей думалось.
— Я хочу, — сказала она. — Но у меня есть опасения. К тому же раньше я… не всегда была в восторге от полётов на метле.
Роланда медленно улыбнулась, перевернула её руку и склонилась над ней, как сокол над добычей.
— Как ты знаешь, — проговорила она, и её тонкие губы прижались к запястью Минервы. Ту снова пробрала дрожь, но уж точно не от холода. — Я хороший преподаватель. Я учу медленно… — она поцеловала ладонь Минервы и подняла свои хищные, огненные глаза. — Постепенно. И прислушиваюсь к нуждам своей ученицы. В любой момент она может остановить меня. Поправить. Или посоветовать, как будет лучше… — её губы коснулись кончиков пальцев Минервы — одного за другим. — …лететь.
Минерва выдохнула, поняв, что затаила дыхание.
Вдруг ей показалось, что летать на метле вовсе не страшно. Страшно будет, если этот момент вдруг оборвётся, и янтарный тёплый мирок будет разрушен.
В глазах Роланды прыгали огненные чёртики.
— Ну что, полетаем? — спросила она и склонилась к Минерве.
В этот раз Минерва не колебалась.

▼Трэвис и Мэри, сомнительное согласие (неграфично), 232 слова⬍

Когда они переступают порог супружеской спальни (их спальни теперь; почему это так ужасно звучит), Мэри думает мимолетно: вот бы тетушка Мэделин дала еще совет. Может, было бы легче, знай она, чего ожидать.

Но она помнит другие советы: слушайся его, будь ласкова, и надеется, что этого будет довольно, что Трэвис Грин не такой уж плохой человек.

Трэвис останавливается и говорит ей:

— Не волнуйся.

И Мэри знает, что волноваться не нужно, что все так, как и должно быть. Но сердце все равно стучит быстро-быстро, и она не может заставить себя взглянуть ему в глаза, да и смотреть на него вовсе, и опускает взгляд. Щеки горят от смущения, но живот сводит от тревоги — или, скорее, страха.

Трэвис раздевается первым, и Мэри все смотрит в пол, пока он не усмехается; не зло, а так, будто ее реакция его смешит. Он протягивает руку и берет ее за подбородок горячими сильными пальцами, и говорит:

— Не отворачивайся.

Мэри хочет сказать — это неправильно, неприлично, но они теперь муж и жена перед людьми и перед Богом, и все правильно. И Мэри молчит, и больше не отворачивается, хоть и смотрит только ему в лицо, не ниже.

Трэвис раздевает ее сам, высвобождая из мятного платья; неторопливо, но и без особенной осторожности, и Мэри вновь говорит себе, что все нормально.

Воздух холодит обнаженную кожу; она вздрагивает, и Трэвис улыбается и говорит:

— Я тебя согрею.

Его голос звучит почти ласково.

Мэри только дрожит сильнее.

▼Уитнейл и я, G, фейри-ау, уползли курицу, 385 слов⬍

Есть хотелось просто невыносимо. Нет, не есть. Жрать. Марвуд ещё раз приподнял крышку корзинки, но тут же испуганно захлопнул её. Курица внутри клокотала жалобно, но как-то и издевательски, чуть ли не торжествующе.
Он покосился на Уитнейла – видок у того был ещё более неприглядный, чем обычно. Бледное лицо выглядело каким-то нездорово-зеленоватым, и не то, чтобы впервые, но сейчас эта нездоровость казалась уже почти неестественной. Глаза словно бы смотрели куда-то внутри себя и блестели странным лихорадочным огнём. Тонкие губы бормотали что-то едва разборчивое. Марвуд давно привык к тому, что друг изъясняется сплошными цитатами, но этих не опознавал, хотя повторяющееся в них слово “гламур” одновременно и удивляло, и настораживало.
Да он же сейчас в голодный обморок грохнется, испугался Марвуд, и что тогда. В сердце начинала крепнуть стальная решимость. Пусть он, Марвуд, и не блещет знатным родом, но не является ли он солью от соли земной? Такие, как он, санчопансы при долговязых истощённых донкихотах… Тут самолюбие, невесть каким образом прорезавшееся через муки голода, решительно запротестовало, так что негероичный образ Санчо пришлось срочно сменить на чуть более героичного верного Сэма при Фродо. Так гораздо лучше. И Сэм правда спасал ослабевшего друга от голода!
Исполнившись мужества, Марвуд схватил в руки нож и, зажмурившись, бросился к корзинке.
А когда набрался храбрости открыть глаза, обнаружил, что сидит почему-то уже за домом, самым жалостным образом прижимаясь к стене спиной, но так и не выпустив ножа из рук. От тяжкого, хмельного стыда всё вокруг казалось каким-то зелёным, перед глазами плавали искры – тоже зеленоватые и ещё фиолетовые. Даже не искры, всполохи. Почему-то исходили они из окна кухни над головой, где всё так же невнятно бормотал что-то Уитнейл.
Вот вам и Сэм с Сансо Пансой, вот вам и соль земли.
Когда Марвуд, кончив предаваться мысленному самобичеванию, вернулся на кухню, то обнаружил, что рыцарство, как ему и подобает, оказалось крепче духом. На столе лежало нечто полуобщипанное и бесформенное. Марвуд никогда не думал, что курица может выглядеть так.
Уитней, всё такой же зеленоватый (и капельку, как показалось взору измученного Марвуда, с фиолетовым отливом) наливал в большую кастрюлю воды.
– Ты… – осторожно начал растерянный Марвуд. – Ты… вот это да!
Уитнейл, на глазах приобретая привычный человеческий вид, лишь дёрнул плечом.
– Гламур… – снова повторил он непонятное и тут же совсем другим тоном прикрикнул на Марвуда. – Давай, разводи огонь, я что ли один должен на кухне вкалывать?
В кустах за окном что-то издевательски кудахтало.

▼Анжи и Шини, 367 слов⬍

Анжи давно перестала долго и внимательно глядеть в его льдисто-серые глаза перед тем, как укусить. Это не пугало Шини, напугать киборга в принципе труднее, чем человека. Он вообще выглядел равнодушным перед её укусами, а ей нравилось, чтобы Шини пугался, прежде чем его кровь напоит её жажду. Впрочем, кто угодно должен был пугаться любая кровь вкуснее, если добыта в бою. И себя не убедить, что пресное дежурное утоление жажды может по-настоящему удовлетворить.

Людей пугать легко, но, что если, уже скучно? Слабые по сравнению с ними - и киборгом и вампиром, они слишком легкая добыча. Убедить Шини, что Анжи все еще хочет его убить и едва сдерживается - сложнее. Убеждать себя она уже перестала. В это можно верить год-два, ну, положим, пять… Впрочем, пять она уже не продержалась. Привыкла. Даже к старой куртке можно привыкнуть, тем более - к космическому кораблю с его ИИ. Но как не привыкнуть к тому кто не раз прикрывал тебе жопу в твоих приключениях и постоянно помогает выживать в космосе? Он - ходячий носитель крови. Донор. Живая пробирка с кровью. Вещь. Сколько ни говори себе это - убеждать получается всё сложнее.

В голове зачем-то мелькает другое слово - партнер, но оно не точное, не подходящее будто намёк на слабую замену семьи. У Анжи есть своя семья, родные и близкие, кого она будет всегда защищать. Но Шини всегда стоит за ее спиной. Охранник, которому действительно можно доверять, больше, чем людям, потому что ему некуда от неё деваться. Ходячий компьютер, который помнит о ней больше, чем собственный корабль. И Анжи ему хорошая хозяйка тогда, когда не пугает Шини, чтобы его кровь стала вкуснее. Партнер? И она, зачем-то вновь рассматривающая его глаза, прежде чем укусить, неожиданно вспоминает слово, от которого пугается сама. Не партнер. Не доверенное лицо. Не вещь.

Друг!

Возможно ли это? Можно ли хоть сколько-нибудь всерьёз посчитать дружескими отношения хозяина и киборга, вампира и жертвы? Нет, смешно. Хватит и того, что она и так воспринимает его, как личность. Не хватало только всерьез думать, что Шини ей друг. Он просто ходячая смертьу неё на поводке. Мешок с живой кровью под рукой…

Друг!

Смешно, нелепо! Наивно. Она давно не отличается наивностью и не верит в такие слишком простые слова. Но отчего-то на душе будто разливается тепло. Друг!

Ведь может вампир хотя бы помечтать?

▼Томаc и Дженсон, насилие, изнасилование, NC-17, PWP, 653 слова⬍

Уильяму приснилось, что он похоронен заживо. Могильная плита навалилась на грудь бетонной тяжестью, сплющив рёбра, выдавив воздух из лёгких, и он лежал под ней, раздавленный, как насекомое под подошвой ботинка, размазанный по асфальту, ещё подёргиваясь, но уже умирая. Охваченный ужасом, он попытался кричать, но не мог пошевелиться и только беззвучно открывал, раззявливал рот, разрывая губы до крови.
Он проснулся резко, как дайвер, неожиданно выдернутый с огромной глубины, и понял, что тяжесть не пропала. Но теперь стало понятно: это не плита. В душной, затхлой темноте на него, потного от кошмара, навалился кто-то живой. Как и во сне, Уильям не мог пошевелиться: его запястья прижали к кровати, его бёдра стиснули коленями.
— Тише, любимый, — зашептали на ухо жарким влажным дыханием. — Это всего лишь я.
Томас, гривер его сожри.
— Как ты сюда попал?! — зашипел Уильям, пытаясь его сбросить. Тщетно: тот был выше ростом и крепче, да ещё вцепился намертво.
«Любимый». Вот же псих ненормальный. Уильям с удовольствием бы сейчас распял его на операционном столе. Зафиксировал бы его черепушку и отпилил крышку, чтобы посмотреть, что делается в этих безумных мозгах. И пусть сукин сын всё осознаёт, но не может даже дёрнуться.
— А это важно? — Томас ответил вопросом на вопрос, и его мокрые губы накрыли губы Уильяма. Тот дёрнулся, отворачиваясь, и влажность размазалась по его щеке.
— Пошёл вон! Ты представляешь, что я с тобой сделаю завтра?! Ты…
Перед глазами взорвались искры, голова мотнулась на шее, как у дохлой птицы. Не успел Уильям опомниться, как Томас ударил его с другой стороны. Обе щеки онемели, в голове заворочалась тупая, ошеломляющая боль, во рту поселился вкус крови. Он всё ещё не мог шевельнуться, он был беспомощен перед сильным, молодым и совершенно безумным животным, которое навалилось на него и тяжело дышало сквозь стиснутые зубы.
— Не говори так, любовь моя. Мы ведь любим друг друга…
— Что ты несёшь, идиот?!
Сверху обрушился ещё один удар. И ещё. Во рту всё опухло — зубы продрали внутреннюю сторону щёк, рот наполнился вязкой, тягучей слюной, перемешанной с кровью, она скользнула по горлу, и Уильям закашлялся, хрипя:
— Хватит! Хватит!!!
Он не мог даже заслониться — лежал, распятый под чужим телом, и мог только умолять о пощаде. Томас остановился:
— Я так соскучился, любовь моя… Скажи, что меня любишь.
— Да… — Уильям попытался сплюнуть, но не смог, губы онемели, и густая кровавая слюна потекла по щеке и на подушку. — Конечно. Люблю, — выдавил он из себя.
— Любовь моя!
Томас, кажется, всхлипнул. Уильям трогал зубы языком и пытался понять, все ли на месте. Во рту продолжала скапливаться кровь, а Томас тем временем наклонился к нему и стал возюкать губами по его шее, потом сунул руку под футболку, в которой Уильям спал, стиснул сосок, шепча:
— Так давно тебя не видел… так хотел…
Уильям знал, что без оружия с ним не справится, поэтому просто лежал, стиснув зубы и глядя в темноту перед собой. Тем временем Томас спустил с него штаны, отбросил их куда-то в сторону. Задрал ему ноги чуть ли не к ушам. Ничего, Уильям с ним поквитается. Потом. Позже.
Томас жадно обцеловывал его бёдра с внутренней стороны, потом развёл ягодицы, Уильям почувствовал влажное прикосновение языка. Томас облизывал и обсасывал, между ног становилось всё мокрее. Но Уильяма куда больше волновало, что кровь не останавливалась, захлебнуться было страшно, и он склонил голову набок, чтобы удобнее было сплёвывать.
Томас тем временем перестал лизать, пристроился между его ног, бормоча бессмысленные, безумные слова про любовь.
От первого толчка у Уильяма опять искры из глаз посыпались, он машинально поднял руки и попытался оттолкнуть Томаса, одновременно сжимаясь и пытаясь от него уползти, но тут же последовала очередная оплеуха. Уильяму казалось, что его сейчас разорвёт, казалось, что в него вталкивают целый баклажан — его распирало, он не мог вдохнуть и только всхлипывал, выплёвывая кровь, а Томас продолжал толкаться всё глубже, бормоча:
— Потерпи, любовь моя, потерпи немножко… Я просто соскучился, я долго ждал… Потерпи чуть-чуть… Сейчас будет хорошо…
Уильям зажмурился, стараясь дышать нормально и не скулить, как побитое животное.
Единственная мысль, за которую он цеплялся и которая хоть чуть-чуть помогала, была такая:
Я с тобой ещё поквитаюсь.

▼Снейп/Лэнс, R, pwp, 309 слов⬍

Поздним вечером Северус проскользнул в его покои и тут же поцеловал. Мартин не успел даже спросить, как он добрался и не видел ли его кто по дороге — «Не волнуйся, не видел», — пробормотал Северус между поцелуями, стягивая мантию с его плеч.
Огонь в камине почти догорел, только красные угольки остались, которые вспыхивали порой, на мгновение освещая спальню поярче. Пламя пары свечей у кровати отражалось в чёрных глазах Северуса, когда он отрывался от губ Мартина и заглядывал ему в лицо, будто пытаясь понять, правильно ли он действует. В этом мягком свете его бледное лицо и распухшие от поцелуев губы казались Мартину достойными кисти лучшего живописца. Ах, умей он рисовать — изобразил бы его таким, с румянцем, едва окрасившим скулы, с горящими глазами, с волосами, что упали на лоб!..
Северус сегодня был будто бы смелее, чем обычно. Первые разы он действовал робко, точно боялся, что его оттолкнут; сейчас уже привык, но такого напора, как сегодня, Мартин не ожидал. Он ощущал удивительную слабость и истому, хотелось лечь и поддаться его желанию, купаться в нём, как в тёплом источнике. Северус целовал его на удивление бесстыдно, порывисто шарил по всему его телу, приникал губами и лицом к его животу и ниже. Мартин перебирал его волосы, гладил по щекам и шептал, мешая все языки на свете, что Северус его мальчик, его лучший, самый красивый, самый любимый…
Он не читал его мысли, но чувствовал его эмоции всем собой — они вспыхивали, как уголья в камине, яркими красными кометами. Он знал, что Северус никогда не осмелится попросить — поэтому, на правах старшего, предложил сам, и Северус, приоткрыв яркие влажные губы от удивления и восторга, прошептал: «Да, да». И когда чуть позже он взял его, прижимаясь лбом между лопаток, беспорядочно целуя в затылок и переплетая их пальцы, Мартин подумал, что хочет быть только с ним — с ним и больше ни с кем, и ему он позволит всё, всё, чего только тот захочет.

Отредактировано (Сегодня 14:15:09)

Анон · Сегодня 14:15:43

Анон пишет:

Писательский флешмоб завершен!

Подумал, что кто-то прикалывается, перепутав с писательским туром :lol:

Анон · Сегодня 15:00:34

Анон пишет:

Не всякая уловка — это манипуляция.

Сомнительно.

Анон · Сегодня 15:23:44

Анон пишет:

Забрасываю флэшмобное исполнение в последний уходящий вагон.

ах, спасибо, анончик, так неожиданно!!! :love:

▼Скрытый текст⬍

Отредактировано (Сегодня 15:24:17)

Анон · Сегодня 19:31:28

Анон пишет:

Начинается первый цикл писательского тура!
Первая тема: УЛОВКА
На исполнения дается 4 дня: с 13 октября по 16 октября (+ ночь).
▼Остальные темы в рандомном порядке⬍
Изнанка
Поводок
Случайный свидетель
Манипуляции
Тропа
Тишина
Развод
Принимаются тексты от 200 слов. Сборный пост и новая тема 17 октября (суббота) в 14:00 по МСК. Ссылки присылать в личку Оргу или на почту.
▼Почта⬍
[email protected]
Всем вдохновения!

Орг, у меня вопрос: если перевод на ключ внести, 200 слов считается по оригиналу (как на Фандомных битвах считают) или по ру переводу? (Там обычно меньше по сравнению с оригиналом).

Отредактировано (Сегодня 19:31:46)

Анон · Сегодня 20:28:10

Покопался в очень старых черновиках... Да и снёс их наконец. Хорошее дело пистур, помогает провести осеннюю уборку и инвентаризацию

Анон · Сегодня 20:49:44

Анон пишет:

как на Фандомных битвах считают

А давайте тоже возьмем этот вариант.
Орг.

Анон · Сегодня 20:51:43

:great: отлично. Не факт, что мне вступит именно такую крохотулю принести, конечно, но на всякий решил уточнить!

Анон · Сегодня 21:41:36

Анон пишет:

Писательский флешмоб завершен!

Орг, спасибо за тур! :heart: :heart: :heart:

Анон · Сегодня 21:58:49

А обзоры будут?

Анон · Сегодня 22:06:23

Анон пишет:

Бросаю исполнение вслед уходящему поезду, авось зацепится за последний вагон...
Снейп/Лэнс, R, pwp
▼309 слов⬍
Поздним вечером Северус проскользнул в его покои и тут же поцеловал. Мартин не успел даже спросить, как он добрался и не видел ли его кто по дороге — «Не волнуйся, не видел», — пробормотал Северус между поцелуями, стягивая мантию с его плеч.
Огонь в камине почти догорел, только красные угольки остались, которые вспыхивали порой, на мгновение освещая спальню поярче. Пламя пары свечей у кровати отражалось в чёрных глазах Северуса, когда он отрывался от губ Мартина и заглядывал ему в лицо, будто пытаясь понять, правильно ли он действует. В этом мягком свете его бледное лицо и распухшие от поцелуев губы казались Мартину достойными кисти лучшего живописца. Ах, умей он рисовать — изобразил бы его таким, с румянцем, едва окрасившим скулы, с горящими глазами, с волосами, что упали на лоб!..
Северус сегодня был будто бы смелее, чем обычно. Первые разы он действовал робко, точно боялся, что его оттолкнут; сейчас уже привык, но такого напора, как сегодня, Мартин не ожидал. Он ощущал удивительную слабость и истому, хотелось лечь и поддаться его желанию, купаться в нём, как в тёплом источнике. Северус целовал его на удивление бесстыдно, порывисто шарил по всему его телу, приникал губами и лицом к его животу и ниже. Мартин перебирал его волосы, гладил по щекам и шептал, мешая все языки на свете, что Северус его мальчик, его лучший, самый красивый, самый любимый…
Он не читал его мысли, но чувствовал его эмоции всем собой — они вспыхивали, как уголья в камине, яркими красными кометами. Он знал, что Северус никогда не осмелится попросить — поэтому, на правах старшего, предложил сам, и Северус, приоткрыв яркие влажные губы от удивления и восторга, прошептал: «Да, да». И когда чуть позже он взял его, прижимаясь лбом между лопаток, беспорядочно целуя в затылок и переплетая их пальцы, Мартин подумал, что хочет быть только с ним — с ним и больше ни с кем, и ему он позволит всё, всё, чего только тот захочет.

Спасибо, анон!!! Я уже и не надеялся под конец тура, а тут второе исполнение, и такое прекрасное! Очень трогательно :heart: и наверняка как-то так он бы и думал!

Анон · Сегодня 22:14:22

Анон пишет:

А обзоры будут?

Напиши сначала что-нибудь

Анон · Сегодня 22:20:19

Анон пишет:

Напиши сначала что-нибудь

Я уже написал четвертую часть текста, мне можно спрашивать?

Анон · Сегодня 22:33:47

Опубликуй сначала что-нибудь

Холиварофорум

Объявление

#1 2020-09-22 11:41:58

Фестиваль отзывов на холиварке

#220626 Сегодня 14:14:12

Re: Фестиваль отзывов на холиварке

#220627 Сегодня 14:15:43

Re: Фестиваль отзывов на холиварке

#220628 Сегодня 15:00:34

Re: Фестиваль отзывов на холиварке

#220629 Сегодня 15:23:44

Re: Фестиваль отзывов на холиварке

#220630 Сегодня 19:31:28

Re: Фестиваль отзывов на холиварке

#220631 Сегодня 20:28:10

Re: Фестиваль отзывов на холиварке

#220632 Сегодня 20:49:44

Re: Фестиваль отзывов на холиварке

#220633 Сегодня 20:51:43

Re: Фестиваль отзывов на холиварке

#220634 Сегодня 21:41:36

Re: Фестиваль отзывов на холиварке

#220635 Сегодня 21:58:49

Re: Фестиваль отзывов на холиварке

#220636 Сегодня 22:06:23

Re: Фестиваль отзывов на холиварке

#220637 Сегодня 22:14:22

Re: Фестиваль отзывов на холиварке

#220638 Сегодня 22:20:19

Re: Фестиваль отзывов на холиварке

#220639 Сегодня 22:33:47

Re: Фестиваль отзывов на холиварке

Подвал форума