Дым все еще стелится над разрушенной деревней, запах трупов и крови бьет в нос, и Зена чувствует, что ее начинает мутить. Ливия опередила их всего на несколько часов, но жаркому солнечному дню этого было достаточно, чтобы трупы начали вонять. Почти никого не осталось, Кажется, что живых здесь и нет — кроме той женщины, которая плюнула ей в лицо. Кроме женщины, которая потеряла в этой кровавой бойне всю семью только потому, что Зена не хотела потерять свою.
Зена проходит по дороге вдоль крестов, не поднимая головы, только это не помогает. Тени распятых на крестах лежат поверх тех, кого просто закололи и бросили на землю. Убитые всюду, кровь — всюду, и приходится ступать осторожно, чтобы не задевать их сапогами.
Она чувствует, что с трудом удерживается на ногах и неохотно прислоняется плечом к кресту, на котором все еще висит распятый человек, стараясь не коснуться плечом кровавой дорожки, сбегающей по дереву до самой земли.
— Она — что-то невероятное, правда? — Воодушевленный голос Ареса, раздавшийся за плечом, заставляет Зену вздрогнуть. Наверняка он стоял где-то в стороне и наблюдал, как этих людей убивают. — Она почти догнала тебя по количеству трупов, которые ты оставляла за собой в ее возрасте.
— Ты о моей дочери говоришь, скотина, — бросает Зена, не оборачиваясь. Преимущественно потому, что не хочет, чтобы он видел ее глаза, не хочет, чтобы он видел ее боль.
— Думаю, поэтому она и поддалась мне так легко, — насмешливо отзывается Арес.
Зена оборачивается к нему резко:
— Меня от тебя тошнит.
Она и сама понимает, что в глазах стоят слезы, но сделать ничего не может. Арес снова пришел ее шантажировать, снова говорить, что если она будет с ним, если родит ему ребенка, он не расскажет Олимпийцам, что ее дочь жива. Только где-то глубоко в душе Зена уже не считает, что это плохо. Если она сама не может убить Ливию, то, возможно, будет лучше, если это сделает кто-нибудь другой. Кто-то, кого она не сможет остановить, даже если очень постарается.
Беда в том, что она сможет остановить кого угодно. А значит, Ливия продолжит убивать.
Арес грубо хватает ее за плечи и встряхивает, каким-то образом нависая сверху, хотя в действительности они одного роста. От неожиданного толчка Зена задевает столб локтем, голова трупа бьется об крест и падает подбородком к груди.
— Дело не только в нас, — рычит он сквозь зубы, — посмотри вокруг!
Зена уже достаточно насмотрелась, и именно поэтому голос не слушается ее.
— Она моя дочь.
Физически можно было бы без труда вырваться, но морально у нее не хватает сил. Арес прав, во всем прав. Ив принесет гибель не только богам Олимпа, она принесет смерть и страдания всем, кто ей встретится. И толко чудо может это остановить.
Арес разжимает одну руку только чтобы взять Зену за подбородок и поднять ее лицо к своему. На мгновение кажется, что он собирается ее поцеловать, и Зена почти готова ударить его лбом в нос, но Арес не подается ближе, только смотрит. Зена растерянно замирает в его руках.
— Она уничтожит тебя и все, что тебе дорого, — говорит Арес медленно. — А потом — все, что мне дорого. Назови причину, по которой я не должен спасти мою семью.
— Ив моя семья.
— Ив больше нет, — выдыхает Арес. — Ее зовут Ливия.
Он медленно вытирает слезу с ее щеки, а Зена даже не заметила, что плачет. Она закрывает глаза, чтобы прогнать непрошеные слезы, а когда поднимает ресницы снова, Ареса уже нет. Потерев пальцами виски, она снова оглядывается вокруг, стараясь коснуться взглядом каждого покойника, каждого невинного человека, убитого ее дочерью.
Арес ничего не расскажет Олимпийцам, точно не сегодня. Зена знает, что той причины, которую она назвала, ему будет достаточно — на какое-то время, а пока она попытается вернуть Ив на путь добра. А если не получится... Она убьет ее сама. Без помощи богов.
Но она не может. Когда Ливия нападает на следующую деревню, Зена успевает оказаться там вовремя, но не может найти в себе силы, чтобы убить.
Когда Ливия пронзает Джоксера мечом насквозь, Зена не находит в себе сил ее убить — снова.
Она никогда не сможет.
Сидя на поваленном дереве, рядом с которым они спрятали тело мертвого друга, Зена смотрит перед собой невидящим взглядом и понимает окончательно и четко: она не сможет убить Ливию, потому что все еще видит в ней Ив.
— Джоксер мертв, потому что тебя от меня тошнит, — говорит Арес, материализуясь в шаге от нее. — Когда она убьет Габриэль, мне можно будет рассказать остальным богам, кто она такая?
Его голос звучит почти насмешливо, но Зену это не задевает. Арес прав во всем, в каждом слове. Она могла бы остановить Ливию, они вместе могли бы остановить ее, а теперь Джоксер мертв, потому что она старалась увидеть свет там, где не было ничего кроме непроглядной тьмы.
— Я должна найти способ.
— Мне никогда не нравился ваш бестолковый приятель, — замечает Арес задумчиво. — И уж точно я не выношу твою болтливую блондинку, но я никогда не желал никому из них смерти.
— Еще скажи, что не приложил к этому руку, — бросает Зена отчаянно.
— Я пытался натравить ее на тебя, — не скрывает Арес, — но не на тех, кого она правда могла бы убить.
Какая же он скотина. Зена смотрит на него мутным взглядом. Арес пытался натравить Ив на нее, чтобы в неизбежном поединке Зена убила собственную дочь. Думал, что она сможет.
Боль затапливает легкие целиком, мешая дышать. Арес виноват в этом не меньше, чем она сама, но поиск виноватых ничего не изменит. Кто-то должен остановить Ливию.
— Помоги мне, — говорит Зена, сама не узнавая свой голос.
Арес коротко кивает.