Не было каши вкуснее Ваниной. Гречневая со шкварками, рисовая с овощами, пшенка на бульоне, кукурузная с брынзой и золотыми лисичками, перловка с морковкой и тыквой, манная с домашним вареньем, пшеничная с сухофруктами, овсянка с медом и орехами… Поэтому он поперхнулся, когда Надя сказала:
— Ва-аань, а сделай сосиски?
Без зуба она шепелявила, и получалось «сосиськи». Ваня едва не растаял.
— Сосиски вредные, — сказал он, собрав волю в кулак. — Их делают из крысиных хвостов.
Надю это не смутило.
— Крысы прикольные, — она потрогала языком дырку от зуба. — А каша — это для малявок.
— Но я же ее ем.
Надя ткнула ложкой в кашу, словно пытаясь ее заколоть.
— Ага! А Лео говорит, ты прямо как ребенок.
Каша застряла в горле.
— Не выдумывай, не говорит он так.
Надя хитро улыбнулась. Ваня собрался было спросить, что еще Лео о нем думает, когда зазвонил телефон. Это была мама. Она попросила забросить стирку, спросила, что купить на ужин, трижды напомнила, чтоб Ваня исправил трояк по демонологии…
Когда он вернулся на кухню, Надя, стоя на табуретке, мыла тарелку. У нее был вид человека, занятого противной, но жизненно важной работой. Ваня заглянул в мусорное ведро, метнулся к окну — но каши не было и следа.
— Ну и где? — спросил он кисло.
— Каша съедена, — ответила Надя скорбно. — Ты тиран… Я пойду с Нюшей поиграю, ладно?
Ваня насторожился. Не знал он никакую Нюшу.
— Она из нашего двора?
— Ну-у… Она тут рядом живет.
— А ну-ка, не юли.
— Нюша классная, — Надя посмотрелась в ложку и скорчила отражению рожицу. — А вообще, ты сам запретил говорить про магию.
— Ну-ну… Значит, одноклассница?
— Так и сказал! «Чтоб об этой херне — ни слова!»
— Не ругайся, а то волосы на языке вырастут.
Надя схватила со стула шляпу и натянула до самых бровей: спряталась. Шляпа была огромной, синей, с длиннющей загнутой тульей. Надя в ней походила на огромный сердитый гриб. На фетровых полях водили хоровод школьные награды: вороньи и совиные перья, плюшевые лягушки, мыши из прессованной ваты, разноцветные резиновые чертики… Ваня понятия не имел, за что она получила такую кучу наград.
— Все, я гулять!
— Так, Морковка…
Не слушая, Надя вскочила на подоконник и залихватски свистнула в два пальца. Загудел воздух, ветер колыхнул занавески, за окном промелькнула тень. Надя вскочила на метлу — и была такова.
Вернулась она, когда Ваня успел трижды оббежать весь район: растрепанная, вся в травяных пятнах, но повеселевшая.
Всю неделю Надя не вспоминала о сосисках. Пока Ваня занимался делами, каша исчезала без следа. Подозрительно быстро исчезала. Вот Надя битый час уныло ковыряется в тарелке, но стоит отвернуться на минуту — и тарелка уже пуста. Чутье подсказывало: здесь что-то нечисто. По спине пробегали мурашки, словно рядом творилось колдовство. Ваня прятался в коридоре, а потом влетал на кухню со страшным криком, но застать Надю врасплох так и не вышло. Наконец, он психанул. Не хочет есть — фиг с ней. Через недельку перебесится. Правда, о колдовстве Ваня поначалу так же думал…
Куда больше его волновала загадочная Нюша. От самой Нади было ничего не добиться. Она только хитро ухмылялась и говорила: «Нюша такая умная! У нее куча классных историй» или там: «Она бегает быстрее всех». В июле у Нади были только кружки. Дважды в неделю Ваня возил ее на плаванье, еще трижды — на тауматургию. Ни о какой Нюше там не слыхали. Не знала о новой подружке и мама. После обеда Надя играла на улице. Синее пятно ведьминской шляпы мелькало то на детской площадке, то на пустыре у озера, всегда — в полном одиночестве.
Ну ясное дело, Надя встречается с этой Нюшей, пока Ваня на практике или тусит с пацанами.
К субботе у него кончилось терпение. Ваня отпросился с практики и залег в засаде за гаражами. В просвет между ними было видно залитый солнцем двор и лоскут детской площадки. Целую вечность ничего не происходило. Сорняки щекотали нос. Живот замерз на голой земле.
Наконец, на улицу выскочила Надя. Она обеими руками несла миску с дымящейся кашей.
— Нюша! — страшным шепотом крикнула Надя. — Нюш, ты где? Он ушел.
Осторожно поставив тарелку на землю, она заглянула в кособокую ракету на площадке, сунулась в кусты боярышника… У Вани на затылке волосы встали дыбом, как от разряда тока. В нос ударили запахи дыма и прелой листвы, словно вдруг наступила поздняя осень. В воздухе заклубились тени. Колдовство!
— Вот ты где! — воскликнула Надя.
В три прыжка Ваня оказался рядом и схватил ее на руки. Тень бросилась в сторону, едва не сшибив его с ног. А потом тварь переступила границу между мирами и появилась по-настоящему.
Ваня схватился за нож, но Надя всем весом повисла на его руке.
— Нет! Нюша хорошая, не трогай ее!
Нюша была — одна сплошная пасть. Туда и легковушка бы влезла. Ряды акульих зубов уходили вглубь до самой глотки. Алый язык свисал до земли. Все прочее, — коренастое бульдожье тело, десяток кривых лапок, ворох щупалец на спине — казалось, было наспех к этой пасти приделано и слишком для нее мало.
Надя трясла его, пыталась разогнуть пальцы на рукояти ножа и наконец расплакалась.
Тварь завертелась, выискивая их. Она поворачивалась всем телом: шеи у Нюши не было, да и башки, кажется, тоже. Огромная пасть, обрамленная рыжей гривой, распахивалась прямо в торсе. Над ней вместо глаз — пористые наросты, словно гроздья древесных грибов. Если прицелиться прямо в них… Надя ревела так горько, что Ваня замешкался, не зная, как поступить.
Тварь вытянула лапу и заскребла когтем по асфальту, оставляя глубокие борозды. Поставив Надю на землю, Ваня с опаской шагнул ближе. На асфальте было нацарапано кривыми, зазубренными буквами:
«Дорогой друг! Прошу, не сердитесь на Вашу сестру. Она скрыла нашу дружбу, ибо не хотела Вас волновать. Надя — чудесный ребенок, а также талантливая ведьма. Я бы почла за счастье поделиться с ней своими знаниями.
Простите, что втайне от вас ела кашу.
С уважением,
Н’юсщ-Казз’грох, Мать Кошмаров».
Н’юсщ-Казз’грох, Мать Кошмаров, для друзей — просто Нюша свернулась на земле и сладко зевнула во всю чудовищную пасть. В ее глотке клубились непостижимые, безымянные ужасы древнее самой ночи.
Ване перевел взгляд с нее на Надю. В голове родился самый восхитительный, самый коварный план в его жизни. Перед Надей даже стало немного стыдно.
— А знаешь, что? Пусть твоя Нюша с нами завтракает.
Он протянул Наде платок. Она трубно высморкалась.
— Правда? — Надя подозрительно взглянула из-под мокрых ресниц. — А с меня что?
Ваня ущипнул ее за нос.
— А ты обещаешь доедать свою кашу без фокусов.