— Пап, ну почему я должна жить в одной комнате с Алиной? Ей четырнадцать лет, мне двадцать три. У нас совершенно разный режим, разные привычки. Я после работы хочу прийти домой, переодеться, спокойно посидеть, а мне даже вещи нормально разложить негде! Она таскает мою косметику, берет мою одежду, и даже разрешения не спрашивает…
Ксения зашла к отцу на кухню, улучшив момент, когда дома были только они вдвоем. Она старалась говорить спокойно, хотя получалось плохо. Вернувшись сегодня с работы, Ксения застала в комнате невообразимый бардак. На обеих кроватях лежали какие-то футболки Алины, на компьютерном столе стояла тарелка с огрызками и большая кружка, посреди комнаты валялся открытый Алинин школьный рюкзак, из которого на пол высыпались книги и тетради.
— И что ты предлагаешь? — с усмешкой спросил отец, продолжая листать что-то в своем телефоне. — Куда мне девать Алину? В гостиной ей не место, в нашей со Светой спальне тем более. У нас три комнаты, Ксюша. Мы всё распределили.
— Вы распределили. А меня кто-нибудь спросил?
— А что тебя спрашивать? Ты взрослый человек, работаешь, зарплату получаешь. Не нравится с нами жить — можешь снимать квартиру. Никто тебя не держит.
Ксения замолчала. Эту фразу она слышала уже не в первый раз. И каждый раз отец произносил её так, будто предлагал совершенно очевидный и простой выход. Как будто она просто не хотела воспользоваться прекрасной возможностью жить самостоятельно, имея для этого все, что нужно.
— Понятно, — сказала она наконец. — Значит, мне теперь здесь вообще ничего не принадлежит?
— Не передёргивай. Это моя квартира. Она досталась мне от моих родителей. Я здесь хозяин и решаю, как нам жить. Не нравится – выход знаешь где.
— Ясно, пап.
Она вышла из кухни, стараясь не хлопнуть дверью. Направляясь в свою комнату, Ксения услышала, что вернулась ее мачеха, Светлана, со своей дочерью Алиной. Они что-то обсуждали и громко смеялись. Свернув с полпути, Ксения прошла в ванную и закрыла за собой дверь. Хоть там была надежда побыть одной.
Полтора месяца назад она даже представить не могла, что окажется в такой ситуации.
Маму Ксения потеряла год назад. Болезнь оказалась неожиданной, хотя потом, оглядываясь назад, она понимала, что первые тревожные признаки появились гораздо раньше. Последние месяцы они с отцом почти не отходили от больничной койки, покупали лекарства, разговаривали с врачами. Когда мамы не стало, квартира будто опустела. Отец ходил из комнаты в комнату, Ксения старалась не оставаться дома одна, задерживалась в институте, потом начала искать работу.
Трёхкомнатная квартира принадлежала отцу, досталась от родителей. Ксения всегда была уверена, что это её дом. Здесь она выросла, здесь жили родители, здесь стояли её школьные фотографии и мамины книги. В одной из комнат она провела всё детство и юность.
Весной Ксения закончила институт и устроилась на работу в небольшую компанию. Зарплата пока была семьдесят пять тысяч рублей, но для недавней выпускницы это казалось неплохим началом. Она не собиралась сидеть у отца на шее, покупала продукты, оплачивала коммунальные счета, откладывала понемногу на будущее. Думала, что через год-другой сможет накопить на первоначальный взнос или хотя бы на какое-то время пожить отдельно.
Отец после смерти жены тоже постепенно приходил в себя. Ксения не вмешивалась в его личную жизнь и даже не удивилась, когда он однажды сообщил, что познакомился с женщиной. Светлана была примерно его ровесницей, работала бухгалтером, была разведена и воспитывала четырнадцатилетнюю дочь Алину.
Сначала они встречались, потом Светлана стала оставаться у них на выходные. Ксения относилась к этому спокойно. В конце концов, отцу пятьдесят с небольшим, он не обязан всю оставшуюся жизнь проводить в одиночестве только потому, что мамы больше нет.
Но о том, что Светлана с дочерью переедут к ним насовсем, Ксения узнала буквально за несколько дней до переезда.
— Мы решили расписаться, — сообщил отец за ужином. — Света с Алиной теперь будут жить с нами.
Ксения отложила вилку.
— Совсем?
— А как иначе? Мы семья теперь.
— А как мы будем размещаться?
Отец посмотрел на неё с некоторым удивлением.
— Ну, как-нибудь разместимся. В гостиной диван, там будем все собираться вечерами, гостей приглашать, как и раньше было… кхм… при маме. У нас со Светой отдельная спальня, это естественно. Алину пока к тебе подселим. Вы обе девочки, разберётесь.
Ксения тогда даже не сразу нашлась, что ответить.
— Пап, но это моя комната.
— Где это написано, что твоя? Ты же не собственник квартиры. Комнату тебе никто не дарил. Поживёте вместе, ничего страшного.
Светлана попыталась вмешаться:
— Ксюша, если тебе совсем неудобно, мы можем подумать, как ещё устроить…
— Ничего мы придумывать не будем! – перебил ее отец. – Все нормально. Места всем хватает.
Ксения не стала спорить. Получалось, что у всех были вполне понятные желания, кроме неё.
Переезд состоялся через неделю. Отец и Светлана заняли спальню, в которой раньше спали родители Ксении. В бывшей детской Ксении поставили вторую кровать. Шкаф пришлось освободить наполовину, письменный стол передвинули к окну, а часть вещей Ксении отправилась в коробки на антресоли.
Алина поначалу держалась приветливо. Поздоровалась, сказала, что рада познакомиться поближе, спросила, можно ли ей поставить на стол зеркало с лампочками. Ксения ответила, что можно, хотя места там и так почти не осталось.
Девочка не была плохой. Обычный подросток: телефон, переписки, музыка в наушниках, подружки, какие-то бесконечные видео. Но именно это и оказалось проблемой. Алина могла разговаривать по видеосвязи до одиннадцати вечера, включать свет, когда Ксения уже собиралась спать, разбрасывать одежду и искренне удивляться, если ей делали замечание.
Алина проявляла живой интерес к вещам Ксении. Могла подушиться ее духами, накрасить губы помадой, примерить бусы или юбку.
— А что такого? Тебе жалко? – с недоумением спрашивала Алина. – Я просто хотела посмотреть, как это будет на мне.
Ксения вставала на работу в половине седьмого. Алина могла спать до десяти, если в школу не нужно было к первому уроку. По выходным Ксения хотела отоспаться, а девочка приводила подружек, которые сидели на кровати, обсуждали одноклассников и громко смеялись.
Однажды Ксения вернулась с работы, а Алина сидела за её компьютером.
— Ты что делаешь?
— Домашку. Мне надо презентацию сделать.
— А спросить можно было?
— Олег Николаевич сказал, что можно.
— Олег Николаевич почему-то забыл, что компьютер мой.
Алина пожала плечами.
— Ну ладно. Я же не сломала ничего. Сейчас доделаю и уйду.
Ксения не стала устраивать скандал. Она понимала, что девочка не сама придумала, как им жить. Все вопросы следовало решать со взрослыми, но отец всякий раз отмахивался, а Светлана просила не придираться к ребёнку.
— Она только привыкает, — говорила мачеха. — У неё тоже жизнь поменялась. Новый дом, новая школа. Будь немного терпимее.
Ксения и старалась. Но почему-то терпения от неё требовалось всё больше, а считаться с её желаниями никто не спешил.
Самым неприятным было даже не отсутствие личного пространства. Ксения начала чувствовать себя гостьей в собственной квартире. Светлана переставила посуду на кухне, убрала некоторые мамины вещи в шкаф, поменяла занавески в гостиной. Отец поддерживал жену.
— Света хочет, чтобы дома было уютно. Что ты к каждой мелочи цепляешься?
Ксения однажды увидела, что мамина любимая ваза, которая много лет стояла на комоде, теперь убрана в коробку.
— Зачем вы её убрали?
— Она мне не подходит по цвету, — ответила Светлана. — Я поставила бы что-нибудь посовременнее. Но если тебе так дорога, конечно, забирай.
Ксения забрала вазу к себе в комнату. Только поставить её было некуда.
Она понимала, что отец имеет право устраивать личную жизнь. Понимала и то, что квартира действительно его. Он не обязан выделять взрослой дочери отдельную комнату только потому, что когда-то она в ней выросла. Но разве нельзя было хотя бы обсудить всё заранее? Предупредить, дать время подумать, спросить, как она представляет себе совместное проживание?
В конце концов, Ксения не просила отца отказаться от брака или отправить Светлану с дочерью обратно. Она просто хотела сохранить хотя бы какую-то возможность нормально жить.
В тот вечер после разговора с отцом она долго сидела на кровати и листала объявления об аренде. Однокомнатные квартиры в их районе стоили столько, что после оплаты коммунальных услуг и обязательных расходов на еду и транспорт свободных денег оставалось совсем немного. Можно было поискать комнату, но жить с незнакомыми людьми тоже не хотелось.
Она могла бы справиться. Наверное. Но тогда пришлось бы забыть о накоплениях, отпуске, походах в кафе с подругами и любых крупных покупках. Жить от зарплаты до зарплаты и надеяться, что не случится ничего непредвиденного.
А здесь у неё хотя бы оставались деньги, работа рядом, знакомый район. И всё-таки каждый вечер приходилось возвращаться в комнату, где уже не было места, в котором можно просто побыть одной.
Через несколько дней Ксения всё-таки попыталась поговорить с отцом ещё раз. Она дождалась, когда Светлана уйдёт с Алиной в магазин, и зашла на кухню.
— Пап, давай без ссор. Я понимаю, что квартира твоя. Я не претендую на неё и не собираюсь указывать, с кем тебе жить. Но мне нужно время, чтобы встать на ноги. Я только начала работать. Может, хотя бы на год оставим всё как было? А потом я сама решу, куда переезжать.
— Ксюша, ты опять за своё. Перестань уже. Света с дочкой имеют полное право здесь жить, они моя семья. Мы расписались официально. Это теперь и их дом.
— А где тогда мой дом?
— А я тебя не выгоняю, заметь, — отец наконец повернулся к ней. — Ты думаешь, мне легко было после смерти мамы? Я тоже один остался. Мне тоже хотелось, чтобы дома был человек, чтобы не приходить в пустую квартиру. Я имею право на личную жизнь.
— Конечно, имеешь.
— Тогда в чём проблема?
— В том, что ты устроил свою новую жизнь, а мне предложил просто подвинуться. Причём даже не спросил, готова ли я.
— Видишь ли, Ксюша… Ты взрослая! Я не обязан согласовывать с тобой, как мне распоряжаться собственной квартирой.
— А я не прошу согласовывать. Я прошу по-человечески ко мне отнестись.
Отец усмехнулся.
— По-человечески — это чтобы я до пенсии тебя на руках носил? Тебе двадцать три года. Пора уже самостоятельно жить. Мы с мамой тебя вырастили, образование дали. Теперь у тебя своя жизнь. А у меня своя.
Ксения почувствовала, как к горлу подступает комок.
— Мама бы не хотела, чтобы мы сейчас так разговаривали.
— Не надо маму сюда приплетать. Её, к сожалению, уже нет. А мы живём дальше.
Он произнёс это без злости, почти буднично. И от этого Ксении стало ещё обиднее.
Она вышла из кухни. Вечером Светлана, видимо, узнав о разговоре, заглянула к ним в комнату.
— Ксюш, ты только не обижайся на папу. Он не хочет тебя обидеть. Просто мы тоже должны как-то устраивать свою жизнь. Ты же понимаешь?
— Понимаю, — ответила Ксения. — А на меня, значит, можно забить?
Светлана вздохнула.
— Ну ты же уже взрослая. У тебя работа, самостоятельность. Алина ещё ребёнок.
Ксения посмотрела на неё и ничего не сказала. Получалось, что возраст теперь был главным аргументом: четырнадцатилетней девочке полагалось личное пространство, а двадцатитрёхлетней девушке — нет. Потому что первая ребёнок, а вторая почему-то уже должна уметь обходиться без всего.
На следующий день Ксения позвонила подруге и спросила, не знает ли та недорогую комнату в аренду. Та пообещала поспрашивать знакомых, написать в соцсетях. Ксения открыла таблицу с расходами и начала прикидывать, что придётся урезать. Потом закрыла ноутбук.
Ей совсем не хотелось уезжать. Не потому, что она мечтала всю жизнь прожить с отцом. Просто ей казалось неправильным, что после смерти мамы она должна ещё и потерять свой дом, хотя никому ничего плохого не сделала.
Вечером Алина попросила её выключить настольную лампу.
— Ксюша, я спать хочу. Ты можешь уже закончить работать?
— Мне ещё полчаса нужно.
— Ну я не могу с включённым светом!
Ксения посмотрела на часы. Было только половина одиннадцатого. Она достала из ящика наушники и включила маленькую лампу, но через несколько минут девочка снова заворочалась и недовольно вздохнула.
Ксения молча закрыла ноутбук. Работать она могла и утром, но вставать тогда пришлось бы ещё раньше.
Она легла, отвернулась к стене и услышала, как Алина что-то быстро печатает в телефоне. Наверное, переписывается с подружкой. Ксения подумала, что девочка, в общем-то, ни в чём не виновата. Её тоже поставили перед фактом, что теперь нужно жить с незнакомой взрослой девушкой.
Но почему-то именно Ксения должна была постоянно уступать.
А может, отец действительно прав? Ей двадцать три года, она работает и вполне может снимать жильё, пусть даже придётся экономить. Или всё-таки родная дочь, потерявшая мать всего год назад, вправе рассчитывать, что отец не станет так легко выставлять её за дверь ради новой семьи? И где вообще проходит граница между взрослой самостоятельностью и родительской ответственностью?