— У нас ресурсов нет, — говорит Алла. — И муж это прекрасно понимает и, к счастью, не требует от меня подвигов самоотречения. Он тоже считает, что решать этот вопрос должна его сестра.
— Ну да, с таким человеком в быту просто невозможно, особенно если в квартире еще и ребенок, — кивает подруга женщины. — У моей знакомой был такой дедушка, нормальный, интеллигентный человек, потом упал неудачно, а через полгода совершенно крыша съехала, такое полезло… В общем, полтора года промучались, голова поехала окончательно и с каждым днем все хуже становилось, благо что свой дом и в доме всегда был кто-то из взрослых, знакомая сама уже на пенсии сидела. И то она, Алл, криком кричала в конце, потому что это невозможно, ни жить, ни спать…
Алла прекрасно понимает сестру мужа: непросто с человеком, который болен ментально, даже если это родной, самый родной человек, но… Золовка живет как сыр в масле, свекровина квартира по дарственной уже ее, а это трехкомнатная, тогда как Алла с мужем так и не решились на второго ребенка и живут в двушке, за которую вскоре закончат платить ипотеку.
Когда-то давно загадывали: как расплатимся, сразу продаем, покупаем побольше, рожаем второго. А сейчас поставили эти мысли на дальнюю полку сознания. Алле 37 лет, сыну 9, какой второй ребенок? Опять экономить на всем? Они на эту двушку зарабатывали с нуля, в браке 12 лет и еще не выплатили долг, а за новое жилье «побольше» вообще до пенсии рассчитываться?
Золовке 44, она давно в разводе, старшей дочери 19, уехала учиться в Казань, там оказалось проще поступить на выбранную специальность, а может, просто свалила от матери, бабушки и младшего брата.
Второй ребенок у сестры мужа родился уже после развода, от кого он, золовка, которую зовут Юлией, не говорит. 8 лет мальчику уже. С самого развода Юля жила вместе с мамой, которая ей во всем помогала. Она вообще ей всегда помогала, даже когда Юля с мужем жила, поэтому сын с невесткой сами на ноги вставали и ни на кого не рассчитывали.
Когда Юля родила сына, их собственному малышу год только исполнился. Алла в декрете, муж на двух работах — ад. А свекровь приходила поныть на тему того, что дочке еще тяжелее приходится, одна двоих тянет.
— Я тогда еще подозревала, что рано или поздно свекровь скажет, мол, извини, сынок, но дочке квартира нужнее, — усмехается Алла. — Так и вышло. Ныла, ныла, а потом и грохнула новостью, что дарственную будет подписывать Юле.
— Вас двое, вам легче, а она одна, но с двумя, куда она пойдет, если что?
Юля через полтора года после родов вернулась на работу, свекровь села с внуком, да и внучка по сути была на ней. Алла считает, что все гораздо легче, когда быт налажен, когда приходишь с работы и не надо сломя голову бежать в сад, потом в магазин, потом к плите вставать.
— А у нас и в этом году отдельная статья расходов — доплачиваем соседке, чтобы сына из школы приводила, заканчивают они рано, а золовку только-только это коснулось, и то она уже год на удаленке, не надо никого нанимать, уж на полчаса от матери можно отойти… было.
Болезнь матери мужа началась постепенно, не сразу начали придавать ей значение. Перенесла грипп, потом были проблемы с давлением: в глазах темнело, криз случился, в больницу отвезли, вроде бы оправилась, но начались другие проблемы: то забыла, что хотела мыться, и ванная полная, но уже остывшая стоит целый день, то забыла в магазине сумку, хорошо соседка была, увидела, догнала, то забыла, где ключ лежит, и Юля с сыном после прогулки два часа провели на лестничной клетке. Зачем вообще изнутри на ключ запиралась, тем более на тот замок, которым никто не пользовался.
— Дочка ночью проснулась, а над ней бабушка стоит, — рассказывала Юля. — И спрашивает ее: «Оль, а ты когда приехала?»
Ольгой звали родную сестру свекрови, которая трагически погибла еще в молодости, на нее дочь Юли по общему мнению очень похожа. Вот тогда, после той ночи, Юля и потащила мать по врачам. Диагноз — как приговор, сосудистая деменция. И лечения нет, затормозить тоже не особенно удалось, дочь выбрала институт в другом городе, чтобы не жить дома, золовка перешла на удаленку.
— Ну конечно, все хуже и хуже, первое время странности случались, а теперь странно, если нет странностей. И я прекрасно понимаю, что Юле тяжело, что она просто устала, — говорит Алла. — Но ее предложение к нам, к брату, тоже за гранью, я считаю.
Юля вызвонила Аллу и своего брата, пригласила на разговор. Свекровь, севшая с ними пить чай, через несколько минут начала спрашивать, указывая на невестку, кто это и почему с врачом (она Аллу приняла за лечащего доктора) чужой мужик.
— Грустно и страшно на такое смотреть, — вздыхает Алла. — А иной раз мать мужа творит вещи и хуже: может в туалет сходить в мусорное ведро на кухне, а может — и просто рядом сходить. И сына Юля на ключ ночью в комнате закрывает, и сама запирается. И отойти в магазин — если только бегом, когда мать спит.
— Видите? — спросила Юля. — Давайте что-то решать. Я больше так не могу, я уже не живу, не сплю. Мы оба — ее дети…
— А что решать? — Алла поняла, к чему золовка клонит.
— Ну я не знаю, сиделку нанимать дорого, в дом престарелых — жалко, если только в частный. Я платить согласна, но надо пополам.
— Юль, а нам не с чего платить, — ответил сестре муж Аллы. — У нас ипотека, нам никто жилье не подарил.
— И что теперь? Я всю жизнь за мамой ухаживаю, а сейчас просто не справляюсь, почему я должна? — Юля повысила голос. — Ты сын или пень в лесу? Мать не жалко родную?
Муж занервничал, ответила Алла. Да, мол, он сын. Но испокон веков так было: кому хата, тому и попа… немытая. Конечно, Юля устала, конечно, надо что-то решить. Но… есть вариант решить и за счет этой же самой Юлиной квартиры.
— Продавай, — предложила Алла золовке. — Купишь себе двушку, останутся неплохие деньги, они и пойдут на содержание мамы в хорошем доме для престарелых, где и уход, и присмотр.
— О как ты легко чужое продала! — Юля аж чашку на пол уронила. — Не твое, не жалко? А жить мне где? В двушке? У меня и сын, и дочь, между прочим…
— Но нельзя влезть на елку, ничего не ободрав, — развела Алла руками. — Я предлагаю один из вариантов. Второй — ты ухаживаешь за матерью дальше, третий — государственное учреждение.
Юля кричала, едва ли не ногами топала, что государственное учреждение — это дно, обвиняла брата и его жену во всех смертных грехах. Переругались все. Но муж с Аллой согласен: ресурсов у них нет, а Юля должна поступиться частью имущества, которое ей досталось, если хочет нормальных условий для матери и покоя для себя.
— Мы — изверги, ага, — качает Алла головой. — А она — бедная измученная жертва. А как иначе, мы же ее бросили, и маму бросили.
