- Заходи, тебя вызывают, - открыв дверь, бросила ей Фазма Капитанова, секретарь парткома.
Рей вошла в актовый зал, где уже собрался народ. Было шумно – люди сморкались, кашляли, болтали и хихикали, но стоило ей появиться в проходе, как все тут же смолкли и стали на нее оглядываться.
Она старалась смотреть только вперед, чтобы не поддаваться все сильнее охватывающему волнению, но все равно краем глаза углядела пакостно оскалившуюся внучку Маз, сидевшую рядом с лузгающей семечки вахтершей Неталовой в красном платке, курчавую голову Порентия в первом ряду. А еще… высокую фигуру справа у стены. Кайло. Он почему-то не сидел, а стоял, скрестив руки на груди, мрачно глядя прямо перед собой. Сердце больно сжалось…
Рей тряхнула головой, не желая встречаться с ним взглядом, снова посмотрела вперед, на президиум. За столом, покрытым красной скатертью, сидела Лея рядом с двумя мужчинами – один, старый, как она знала, был директором завода и главой парткома, второго Рей видела в первый раз, он был высокий, с темными с проседью волосами и спокойным взглядом синих глаз. Этот взгляд остановился на ней, словно оценивая, изучая, и она на миг запнулась, но Фазма подтолкнула ее в спину, и, собравшись с духом, Рей продолжила идти вперед, смело подняв голову.
Вслед ей тут же полетели шепотки:
- Ох, хорошо же проработают вертихвостку!
- Так ей и надо, приехала тут к нам мужиками крутить…
- А еще университеты кончала!
- Да в университетах они там все, знаешь…
- Разберутся! Товарищ Квайгонский все-таки! Из самой столицы…
Незнакомец в президиуме чуть нахмурил брови и позвонил в стоявший на столе колокольчик, после чего шепотки смолкли. Лея вздохнула, а директор завода сладко улыбнулся и громко объявил:
- А вот и наша юная Рей Палпатиновна! Ну что ж, тогда можем начинать. Проходите сюда, к столу, вставайте лицом к товарищам, чтоб все вас видели…
- Мне все же кажется, товарищ Сноукентий, - возразила Лея, – что вы преждевременно решили вынести этот вопрос на всеобщее обсуждение. Достаточно было бы вызвать Рей на частный разговор только с нами, представителями парткома, и товарищем Квайгонским, который так удачно заглянул к нам во время своей командировки.
- Ничего не преждевременно, - ухмыльнулся Соукентий. – От товарищей нам скрывать нечего, все мы одна семья партийная, коммунистическая. И уж ежели кто из нас от семьи отбился, по кривой дорожке пошел, то наш долг его вернуть на путь истинный. Верно я говорю, Рей Палпатиновна?
Она молчала, вдруг растерявшись. Перед глазами все поплыло, голова закружилась, от волнения и слабости, которая все еще преследовала ее после болезни. Взглядом она невольно скользнула по Кайло, что все так же неподвижно стоял у стены. Он вскинул голову, глянул на нее и снова отвернулся. Рей почувствовала, как снова сжалось сердце, горечь подкатила к горлу… И он тут, на этом судилище…
- Давайте к делу, - вдруг прервал наступившую паузу синеглазый незнакомец, которого Лея назвала товарищем Квайгонским. – Какие у вас, товарищ Сноукентий, претензии к Рей Палпатиновне? В чем ее обвиняют, где она отклонилась от линии партии? Как нарушила трудовую дисциплину?
- Да дело-то простое, - довольно начал Сноукентий, откинувшись в кресле и поглядывая на Рей нехорошо поблескивающими глазами. Он уже явно торжествовал победу. – Понятное. Молодая у нас Рей Палпатиновна, и в голове ветер да буржуазные предрассудки всякие. Вот приехала в наш городок вроде как учительницей работать. Только чему учит-то? Сначала одного соблазнила, потом с другим погуляла, потом у третьего пожила. Хвостом вертит и так и сяк, девка-то красивая, ладная, еще и образованная. Видно и начиталась в своих книгах, как у капиталистов это все устроено, тоже красивой жизни захотела… А парни у нас тут сталевары, народ горячий, повелись на нее, вот на уме уже не работа, а это все, от чего производительность падает да план не выполняется…
- Один, другой, третий – это кто же? – уточнил незнакомец. – Они здесь присутствуют и готовы подтвердить ваши слова?
- Готовы, товарищ Квайгонский. Один – это вот товарищ Порентий, в первом ряду сидит, учитель истории…
- Я отрицаю! – тут же вскочил на ноги Порентий. – Ничего у нас с Рей Палпатиновной не было личного, только товарищеское общение!
- Ну, вот и доказательство! – хохотнул Сноукентий. – Как баба ему голову вскружила. Рыцарем на белом коне заделался. Заступаться теперь будет за вертихвостку эту!
- Товарищ Квайгонский! – возмутился По. – Не слушайте! Это наговор! Никем не подтвержденная напраслина! А вы, товарищ Сноукентий, не смейте называть Рей Палпатиновну бабой и вертихвосткой! Вы сами-то…
- По, - тихо одернула его Лея. – Потише, поспокойнее давай.
- У вас непроверенные данные, - пытаясь взять себя в руки, с волнением продолжал По. – И нет доказательств!..
- Еще как есть, - усмехнулся директор завода и хлопнул рукой по столу. – Товарищ Канатова-младшая, вам есть что сказать?
- Есть, есть, еще как есть, товарищи! – затараторила тут же подскочившая с места внучка Канатовой. – Сама видела, как учительница эта с товарищем Порентием каждый день из школы провожалась да хихикала! А потом и чужого жениха увела!
- Подожди, - сказал Сноукентий. – Не торопись, это на закуску. Сначала с первым разберемся. Еще товарищ Неталова про отношения Рей Палпатиновны с историком может подтвердить…
- Могу! – выкрикнула Неталова.
- Не стоит, - спокойно и твердо остановил ее Квайгонский. – Послушаем лучше саму Рей Палпатиновну. Что вы об этом скажете, товарищ? – обратился он к ней.
- Я… - начала Рей неожиданно дрогнувшим голосом. – Я не знаю, что сказать. Я не понимаю этих обвинений. Не понимаю, откуда они возникли. С Порентием мы общались, но только как коллеги. Мы преподаем в вечерней школе, я – русский и литературу, а он – историю. Иногда после уроков он меня провожал до дома, говорили о делах…
- А в общаге у него кто ночевал? – крикнула внучка Канатовой. – У-у, бесстыжая, то с одним, то с другим!..
- Тихо, товарищ Канатова! Не кричите, - остановил ее Квайгонский и обернулся к Рей: - Вы ночевали в комнате товарища Порентия?
- Ночевала, - кивнула Рей. – Я пришла к нему, потому что мне некуда было идти. Он предоставил мне свою комнату.
- А Порентий в этом время ночевал в квартире у меня, - вставила Лея. – У нас, - тут же поправилась она: - У нас с Харитоном. Сказал, что в своем общежитии Рей поселил и ночевать попросился.
Квайгонский кивнул и снова повернулся к Рей:
- А почему же вам некуда было идти? Вы работаете в этом городе, а у вас даже нет своей комнаты? В гороно не выделили, не позаботились?
- Я не так давно приехала, ждала, когда выделят, и пока снимала, но от комнаты мне внезапно отказали.
- Потому что бесстыжая! Чужих женихов… - раздался визгливый вопль.
- Товарищ Канатова, еще один выкрик с места, и я прикажу вывести вас из зала, - возвысив голос, сурово окоротил зарвавшуюся девицу Квайгонский. – Вы мешаете вести заседание. Значит, Рей Палпатиновна, с товарищем Порентием вас связывали исключительно рабочие отношения?
Рей замялась, вспомнив, как и что ей предлагал По, но он тут же благородно пришел на выручку:
- Мне нравится Рей Палпатиновна, и как товарищ, и как… девушка.
В зале сразу зашикали и засвистели насмешливо.
- Но она мне отказала! – горячо продолжал Порентий, перекрикивая гомон. – Она строго прервала все мои попытки ухаживаний! И сказала, что не заинтересована в этом!
Квайгонский снова позвонил в колокольчик, призывая народ к порядку, и обратился к Рей:
- Так и было?
- Да, - кивнула она. – По мне нравится только как друг. И я благодарна ему, что он меня выручил, когда я осталась без жилья.
- Значит, это обвинение снято, - веско заявил Квайгонский и взглянул на Сноукентия: – Какие еще доказательства аморального поведения Рей Палпатиновны?
- Будут, будут доказательства, - скверно усмехнулся директор. – Следующий у нас товарищ Митаков из отдела сбыта.
- Товарищ Митаков! – возгласила зычным голосом сидевшая за отдельным секретарским столиком Фазма. – Встаньте! Вас вызывают!
Рей с удивление уставилась на длинного худого парня, который, испуганно оглядываясь, поднялся с места. Она смутно припомнила, что видела его однажды, когда пришла с Леей на экскурсию на завод. Запомнила-то, наверное, как раз потому что он был весь такой нескладный и уронил кучу бумаг, когда шел по коридору, а поднять никак не мог.
- Товарищ Митаков, ответьте нам, какие отношения вас связывали или все еще связывают с Рей Палпатиновной? – спросил Квайгонский.
- Я… м-м-мне… н-не…
- Хватит мямлить, Митаков! – рявкнул Сноукентий. – Отвечай, как нужно.
- Я… н-н-не… н-ни…
Митаков заикался, все время глядя куда-то в сторону, и Рей, проследив за его взглядом, поняла, что он почему-то, как загипнотизированный, смотрит на Кайло. Тот в свою очередь не сводил с тощего парня мрачного пронизывающего взгляда.
- Так что, товарищ Митаков, - устало осведомился Квайгонский и, налив себе воды из стакана, отпил глоток. – Вы говорить-то будете? Какие у вас с ней отношения?
- Я… н…н-никакие… - выдохнул наконец Митаков, зажмурившись, без сил свалился на стул и пискнул напоследок: - Я вообще ее только один раз видел! У меня слабое здоровье!
Он закрыл глаза, откинувшись на спинку стула, бледный, с выступившей на лбу испариной, и сидящие рядом с ним сердобольные девушки принялись обмахивать его платками.
Сноукентий вдруг с размаху стукнул кулаком по столу, так что графин с водой и стаканы задребезжали.
- Ах ты бисова душа! – прошипел он себе под нос. – Ну погоди, узнаешь у меня… слабое здоровье!..
- Вы что-то хотите заявить? – осведомился у него Кавайгонский.
Сноукентий только гневно мотнул головой.
- Тогда воздержитесь от неуместных комментариев… Рей Палпатиновна, вы подтверждаете слова Митакова? – продолжил допрос Квайгонский.
- Подтверждаю, - ответила Рей. – Я видела его всего один раз во время экскурсии на заводе. Мы даже не разговаривали.
- Ну, думаю, тут вопросов нет, все очевидно, - сказала Лея со вдохом облегчения. – И я готова подтвердить это, потому что сама проводила для Рей ту ознакомительную экскурсию по заводу.
- Мда, что-то пока обвинения не убедительны, - улыбнулся Квайгоский. – Вроде было три жениха, а теперь уж и ни одного, все от Рей Палпатиновны разбежались.
Народ засмеялся и зааплодировал, только внучка Канатовой вместе с Неталовой недовольно кривились, зло глядя на Рей, а директор завода заметно помрачнел.
- Отчего же, - наконец сказал он, когда смех затих. – Один жених у нас остался. И он нам сейчас все расскажет… Кайло! – позвал Сноукентий. – Расскажи-ка нам про учительницу. Как она тебя у невесты твоей увела. Как у тебя ночевать напросилась, как к сожительству принуждала, чтоб хорошие оценки заработать! Все расскажи, всю правду, не таясь!
Все замолчали и оглянулись на высокую темную фигуру сталевара, словно приросшего к стене. Он вдруг рывком, как будто с усилием, отлепился от стены и тяжелыми шагами направился к президиуму.
- Да, я расскажу, - вымолвил он медленно. – Не таясь. Всю правду.
Рей взглянула на его бледное лицо, в котором не было ни кровинки. Глаза казались совсем черными, губы были плотно сжаты, и весь его облик был полон странной сосредоточенности, как будто он совершал какое-то очень трудное дело.
- Рей Палпатиновна – девушка удивительной чистоты. И душевной, и телесной, - начал он.
Неожидавшая такого поворота Рей даже приоткрыла рот от изумления, а он продолжал:
– И не нам с вами, товарищ Сноукентий, пятнать ее имя. Если кто и должен предстать перед товарищеским судом, то это я.
Он обернулся к залу, выпрямившись во весь рост.
- Да, я расскажу всю правду, - повторил он громко. – Пора уже покончить с этой ложью и недомолвками, с интригами этими, что вокруг нее плетутся… С самого начала, как я встретил Рей Палпатиновну, я стал сам не свой. Будто ударило меня что-то в сердце и в голову. Будто в самую сердцевину меня поразило. Все прежнее мимолетным казалось, пустым. Так что никого она ни у кого не отбивала. И меня не уводила ни от какой невесты. Потому что нет у меня никакой невесты и не было никогда. Одна девушка все женихом своим меня хотела видеть, общались мы с ней немного раньше, да только сердцу не прикажешь. После встречи с Рей Палпатиновной больше ни на кого я смотреть не мог… Никого уже не замечал, одна только она для меня осталась во всем целом свете. Ухаживать за ней пытался, да только все зря. Строгих правил она, никого к себе не подпускает. Дружески общаться – общается, как товарищ с товарищем, а душу свою никому не открывает. От злости я и грубил ей, и, напившись, приставал даже, а потом с горя даже с другой девушкой целовался, пьяный был, каюсь… И ревновал ее к товарищу Порентию, и ко всем, с кем она говорила, кому улыбалась, все думал, что не хочет она, образованная и гордая, на простого сталевара взглянуть…
Кайло тяжело сглотнул. Зал молчал, затаив дыхание, слушая его искреннюю речь, все не сводили с него глаз, а Рей стояла ни жива ни мертва и не верила своим ушам.
- От злости я и товарища Сноукентия сразу не остановил, когда он предложил мне учительницу ославить.
Все ахнули.
- Да, - кивнул Кайло. – Ославить, гулящей ее выставить. Всем рассказать, что к сожительству меня принуждала взамен на хорошую успеваемость. Хотел таким образом товарищ Сноукентий моей матери, Лее Аникеевне, свинью подложить. Знал же, что с ней у нас отношения плохие, вот и придумал, чтобы после скандала ее упекли куда подальше. И мне выгодно, и ему.
Зал возмущенно загомонил, но товарищ Квайгонский предупреждающе поднял руку, и все постепенно затихли. Кайло снова заговорил в наступившей тишине:
- Да, говорю же, если уж кто здесь виноват, то один я… Меня судить надо. Да только на такое злодейство я пойти не смог. Сияет свет Рей Палпатиновны, ослепляет, очищает даже темную душу. Влюбился я в нее без памяти, и от любви этой только свет ее теперь и вижу. Что в доме она моем жила – это правда, да только я сам ее туда принес, когда она на улице сознание потеряла. Заболела сильно, с температурой высокой, да и сейчас вон видно, что слабость у нее. Полечил ее несколько дней, сам из дома не выпускал. Все хотелось возле света ее погреться… А она как чуть на ноги встала, тут же от меня сбежала. И не в том было дело, что гордая она. А дело все в том…
Кайло тяжело сглотнул, собираясь с духом. Все молчали и ждали, затаив дыхание.
- …дело все в том, что сердце ее уже занято. Только одного-единственного она любит, одному ему только верна. Он ее любовь истинная, настоящая, половинка ее души.
Рей вспыхнула до кончиков ушей, задохнувшись от смущения и возмущения, что он такое себе позволяет, да еще и вслух при всех!
- Одного его она ждала, и вот он за ней из столицы приехал, заберет ее к себе, наконец, - голос Кайло дрогнул, но он совладал с собой. – И хоть взяла она мое сердце навсегда, хоть так у нее оно и останется, но то моя беда, личная, я уж с ней сам справлюсь. А вы, Рей Палпатиновна, будьте счастливы. Поезжайте в столицу со своим инженером, живите там дружно, детишек родите для светлого будущего…
Кайло повернулся к ней.
- Только… полечитесь немного. Недолеченная вы сбежали. Смотреть больно, как вас от слабости шатает. – Он вытащил из кармана сверток, протянул его Рей, от растерянности она даже взяла сверток не глядя. – Тут мазь оксолиновая, горчичники… Хоть вы и боитесь, а надо вам их поставить. Пусть инженер уже ваш тогда…
У Кайло снова дрогнули губы, он сглотнул и повернулся к президиуму.
- Я сам все понимаю, сам знаю, что меня ждет. Вот мой значок комсомольский, понимаю, что исключите меня, что не видать мне теперь вступления в партию… Но так и поделом мне. Сам виноват. Простите и прощайте.
Он развернулся и, сутулясь, сунув руки в карманы, пошел по проходу в полной оглушительной тишине. Дверь актового зала за ним захлопнулась, но все продолжали молчать.
Они все такие милахи!
По логике это тоже должен был бы быть сон, но пока в таймлане нет ночевок и снов.
Еще можно про Рей-доктора и Кайло-плохого военного из далекой далекой африканской страны с гражданской войной.
хз, что там за ебанько в прошлый раз на тебя гнал
Не хочется опять это видеть, и так сквикнуло и кринжануло(