Земля. Объединенная Европа. Триест.
2477-ой год, ноябрь.
Нашего героя (его зовут Иван) бьют. Простите, это опять будет объемная цитата, потому что у Петухова вообще крайне сложно выкинуть из песни слово.
▼Скрытый текст⬍
Удар был сокрушительным. Иван даже не успел понять, что произошло, как оказался на мостовой. Мелькнула мысль – сшибло машиной. Но тяжеленный кованный башмак, ударивший в челюсть, развеял иллюзии, машины и прочая техника тут были не причем. Следующий удар пришелся по печени. Его били человек пять одновременно, никак не меньше. Но нападавшие, наверное, не совсем понимали, с кем имеют дело. Двоим он перебил голени мгновенно, одним движением. Они рухнули на мостовую, но не издали ни звука, лишь шипели и цедили ругательства себе под нос. Иван понял, – что они боятся крикнуть, привлечь внимание, а значит: он имеет дело с обыкновенными громилами. И это, разумеется, было уже неплохо.
Он извернулся, вскочил на ноги.
Две недели назад, неделю, он бы их за доли секунды разнес в щепу, будь их хоть десять, хоть двадцать. Но теперь, после тринадцати дней безмерных возлияний, длившихся с утра до ночи и с ночи до утра, он был слаб как никогда. У него кружилась голова и подгибались колени. И все же он мог за себя постоять.
Поднявшись, он первым делом перебил ключицу самому здоровому из нападавших – двухметровому детине в черной кожаной куртке. Детина упал на колени и тихо заверещал. Иван не стал его добивать, лишь пнул ногой, чтоб не мешался на дороге. Но за детиной оказались еще четверо парней, у двоих в руках тускло поблескивали какие-то железяки.
– Ну что, фраер, – процедил один из них, наголо остриженный, с бычьей шеей, – будешь трепыхаться или как?
– Потрепыхаемся немного, – спокойно ответил Иван.
Это спокойствие давалось ему огромным трудом. Затянувшийся запой, первый запой в его немалой жизни, выбил из колеи. Никогда ему не было так погано, как в эти дни. А сейчас вообще – хоть в гроб ложись! Перед глазами мелькали круги, загогулины, чьи-то рожи, хари – казалось, они выплывают из темноты, из небытия, выплывают и потешаются над ним, бывалым космолетчиком, человеком, которому
сам черт не брат! Не было сил терпеть эту похмельную гадость. А тут еще вполне реальные хари и рожи! Да с кастетами, ножами, обрезками труб.
Иван прыгнул вперед, развернулся в полете и ногой врезал стриженому в грудь. Промазал! Хотел ниже, в солнечное сплетение... Один из стоявших успел перехватить ногу, и Иван грохнулся на мостовую.
– Мочи его! – просипел кто-то сзади.
Иван резко обернулся. И в тот же миг потерял сознание. Боли он почувствовать не успел, просто потемнело в глазах, и все пропало.
А запил он из-за возвращения тех младенческих воспоминаний. Разумеется, герой невероятно крепок желудком/печенью и не пьянеет:
Его не тошнило и не рвало, и он мог выглушить за сутки полведра самого крепкого пойла.
Иван приходит в себя с жутким сушняком, он привязан к каким-то ржавым трубам. Пытается освободиться, теряет сознание, снова приходит в себя от того, что какой-то стриженый здоровяк поит его холодной водой, а потом вырубает снова.
Три недели назад Иван бегал по всем инстанциям, пытаясь добиться командировки в тот сектор, но это безумно дорого:
Старый приятель, друг, однокашник Толик Ребров, заведовавший в Космоцентре сектором Дальнего Поиска, заявил без обиняков:
– Кончай блажить, Ваня! У нас план расписан до трехтысячного года, а ты лезешь, понимаешь, с ребячьими фантазиями! Ты что, думаешь, ежели ты известная личность, любимец публики и герой-испытатель, так для тебя все на слом пустят, так, что ли. Щас тебе прямо, по-щучьему велению, экспедицию снарядят, фонды выделят, людей подберут, технику: давай, мол, Ваня, валяй, – куда глаза глядят! Слушай, ну тебе же не двенадцать лет! Чего ты мозги занятым людям пудришь?!
А ждать он не может, жизнь у него одна.
Толик Ребров предлагает ему сначала еще один отпуск на полгода (хорошо живут герои-испытатели...), потом соглашается выделить любительскую капсулу и немного топлива. Но Иван гордо покидает его. Конец флешбека.
Иван опять приходит в себя, обещает всех порешить, но тут приходит его давний знакомый (друг?) по имени Гуг Хлодрик. Он...
разведчику второго класса, которого вышибли за буйный нрав из Объединенного Космофлоа Земли, с которым они коротали почти
год на Гадре, а потом бывали в таких переплетах, что и вспоминать к ночи не следует.
Мне даже интересно, в печатной версии, которую когда-то притарабанила мне-подростку маман (ей порекали как космическую фантастику, которую я обожал тогда, да и сейчас, вот только Петухов - не Хайнлайн и не Кларк...), тоже было столько опечаток?
– Прям-таки уж и первой! – выдавил он, подойдя вплотную и заглядывая Ивану в лицо. – Ну что? Порядок? Я знал, что ты не загнешься!
Гуг Хлодрик был на полголовы выше Ивана и раза в полтора шире. А теперь его и вовсе разнесло, он обзавелся внушительным животом и двойным подбородком, который не могла скрыть даже всклокоченная полуседая борода.
Иван рад видеть Гуга, надеется, что тот пришел его спасти от банды подонков. Гуг его развязывает, и становится понятно, что он этим всем и руководил.
У Ивана внутри все перевернулось. Он готов был убить Гуга, ярость захлестнула его, переполнила, даже слов не нашлось, чтобы выразить ее.
Оказывается, связали его, чтобы он в своем запое сам себе не навредил.
Иван все понял. Обижаться было на самом деле глупо.
От бухла и еды Иван отказывается, Гуг упоминает, что тот искалечил троих его лучших ребят. Ведет Ивана в свою комнату. Ивана прорывает выговориться:
– Первые дни я держался, Гуг, все было нормально! Я говорил себе – у тебя есть воля, разум, держись, космолетчик, иначе цена тебе – грош! И ведь держался, Гуг, держался! А потом навалило... Да так навалило, что хоть в петлю, хоть в окошко! Не поверишь, но это было выше человеческих сил, неделю я не спал вообще, ни единой минуты, ни секунды. Ну ладно, нас обучали не спать сутками, сам помнишь, как было в Школе, но ведь это легко, когда просто не спишь, понятно, просто! А когда мозги набекрень, когда перед глазами одно и то же, Гуг, это совсем другое дело, хоть башкой об стену! У меня был план, я поклялся отомстить этим тварям, добраться до них во что бы то ни стало! Сдохнуть, но добраться! Но не так-то это просто, мнемограммы показывать, сам знаешь, шумиху поднимут, подопытным кроликом сделают, на слово само-собой никто не верит, да и попробуй раскройся, высмеют, сочтут за блаженного. Куда ни сунься, везде труба, Гуг! Но не это главное, это все дело понятное, не привыкать. А вот память жжет, сил нету, хоть под психоскальпель ложись! Вот тогда, Гуг, я и стал понемногу прикладываться, а где немного, там и все остальное... Погулял я здорово, от
Марселя до Тегерана, а потом залетел в эту дыру, черт бы ее побрал. Только время зря потерял. А мне бы сейчас набрать надежных ребят, пробить разрешение, хотя бы под видом свободного поиска в Пространстве, ну ты знаешь, да и махнуть туда! Иначе, Гуг, загнусь, не выдержу. Ты можешь меня считать неврастеником, бабой-истеричкой, но это не передать словами, это не под силу человеку!
Гуг пытается его отговорить, обещает полбака топлива, но тут заявляются два служащих Европола с автоматами-парализаторами. Один стреляет в Гуга, у того под одеждой оказывается панцирь. Победа Гуга над ментами заслуживает цитаты:
Хлодрик вскочил на ноги, будто был не восьмипудовым верзилой, а пушинкой, взметнувшейся под струей воздуха. Европоловцы рухнули на грязный заплеванный пол, уткнулись в него лицами. Гуг выскочил за дверь и через минуту, после непродолжительной возни, вскриков, сопенья и скрежета зубов, втащил в комнатушку еще двоих парней в зеленоватой форменке. Он их держал за воротники. И как те ни упирались, вырваться им не удавалось.
– Еще трое валяются там, у входа, – доложил Хлодрик Ивану извиняющимся тоном.
– Я вас, твари, гниды паршивые, напополам поразрываю, ежели вы через две минуты не вытащите всю эту падаль наверх, чтоб она не воняла в хоромах благородного Гуга – Игунфельда Хлодрика Буйного! Поняли, суки?! В моей старой и дырявой шкуре сидят сорок поколений свирепейших викингов, и я от их имении поручению размажу ваши вонючие мозги по стенам! А ну, брысь!!!
Попробую на всякий случай запомнить полное имя Гуга (хз, сыграет ли это), но думаю, что забуду.
Оказывается, за Иваном установлена слежка. Гуг советует ему валить домой, в Россию. И обещает что-то дать.
Он развернул тряпицу, в огромной мясистой ладони оказалось обычное яйцо, чуть больше куриного, но цветом такое же, покрытое какими-то пятнышками, а может, и просто засиженное мухами. Иван понял, что самый обычный дурацкий розыгрыш.
Чтобы добыть это яйцо, погибли восемь членов банды Гуга.
– На, Ваня, держи! С этой штукой ты уйдешь от кого угодно, даже от самого дьявола! И помни, какие у тебя друзья, а коли вернешься... – в глазах у Гуга появились грусть, он судя по всему, не верил, что Ивану доведется вернуться. Но он старался, чтобы это неверие не выплескивало наружу. – А коли вернешься, отдашь. Я с тебя за нее строго спрошу, понял?!
Это яйцо позволяет Гугу принять облик Ивана. Иван его берет, в дверь снова стучатся менты, Гуг выдирает какую-то решетку и хочет остаться, но Иван увлекает его с собой. Попутно выясняется, что у Ивана была жена или девушка Светик, погибшая
в Пространстве, на выходе из Осевого измерения
Это сыграет.
Иван и Гуг уходят по каким-то туннелям (вентиляция? канализация?), менты почему-то за ними не следуют. Иван начинает уже с аппетитом есть, как в комнату откуда-то сверху сваливаются человек 30 ментов. Они тут же убивают подельника Гуга, а самого Гуга ловят мелкоячеистой пластиконовой сетью.
Высокий усатый человек, с золотой посверкивающей фиксой во рту и темными очками, скрывающими глаза, подошел совсем близко, отвел рукой ствол пулемета.
И произнес официальным напыщенным тоном: – Вам предлагается в течение полутора часов покинуть территорию Объединенной
Европы. Предупреждаю, неисполнение требования поставит вас вне закона, а тогда... – он развел руками. – Тогда мы вам ничем не сможем помочь!
Получается, что они не арестовать и как-то наказать его за пьяные выходки хотят, а просто выслать, и пофиг на нанесенный ущерб; Гуг еще раз говорит, что Ивану надо валить в Россию. Самому ему грозит труд на рудниках - смертную казнь отменили. Иван спрашивает одного из ментов, почему его высылают:
. – Скажу только одно: видно, вы крепко насолили кому-то из этих, понимаете, о ком я говорю?
– Я ни черта не понимаю! – разозлился Иван.
– У нас такой порядок – со всеми поддерживать дружественные отношения и ни во что не вмешиваться. А про вас поговаривают, что вы влезли в дела, где замешаны неземляне, понятно, надеюсь? Ну вот, вижу, что понятно. Сами подумайте, зачем Объединенной Европе встревать между вами и иной цивилизацией, если она, конечно, есть?! Что скажете?
Ивана не обыскивают. Помахав Гугу, он уходит.