Холиварофорум

СРЕДНЕВЕКОВЫЙ ЦЕХ МАСТЕРОВ СРАЧЕЙ

Вы не вошли.

Объявление

Внимание всем беженцам из Дежурки! Просьба обратить внимание на тему обсуждения судьбы ваших тем.

Для всех, кто хотел скрыть темы китаераздела из Активных! Мы нашли для вас решение.

Кстати, напоминаем, что у нас есть телеграм-дайджест, а также телеграм-бот для оперативной связи с модерами.

#126 2021-03-16 02:26:06

Анон

Re: Тред конструктивно-директивной ебли архангела и жабы [Good Omens]

Поскольку соучастия в сожжении города как-то маловато для тру-мудачества, лучше добавить еще.

Наволочка про религиозные аспекты

1. Да, лилия один из атрибутов Гавриила, как символ чистоты (по этой же причине она является одним из атрибутов Девы Марии) но при этом в Песни Песен, например, лилия является частью метафоры сексуального влечения.
2. Судя по первой странице выдачи гугла, в исламе нет прямого аналога Самаэля. "Назиат" - скорее профессия подчиненных верховного ангела смерти, специализирующихся на сборе грешных душ. Надеюсь, термин "Назиат Самаэль" не оскорбит ничьи чувства верующих.
3. Пожертвовать ради ближних прямо-таки душой, а не жизнью - это локальные православные трудности перевода, встречающиеся даже не во всех версиях, в большинстве речь все-таки про жизнь. Но почему бы не натянуть сову на глобус.

Ладно, поехоли.

Константинополь, 1001 год нашей эры

Из рассказов Гавриила Азирафель знал не слишком много: демон был среднего роста и сложен мужественно, но изящно. Белокурый, с утонченными, «истинно ангельскими», как выразился Гавриил, чертами лица, а «взгляд его темных глаз вечно полон тревоги и печали» — что было совершенно бесполезной информацией, поскольку при виде Гавриила много у кого взгляд наполнялся тревогой. Иногда и печалью тоже. Пах демон «цветами и спелыми фруктами, но не самыми благородными», то есть решительно чем угодно.

Выяснить по этому описанию имя, которое демон носил до падения, было невозможно. Будь у него по крайней мере имя, которое демон носил сейчас, можно было бы спросить у Кроули, — но под данное Гавриилом размытое описание подходила, скорее всего, добрая половина ада.

И при этом тот продолжал регулярно заявляться с вопросом, не нашел ли Азирафель какую-нибудь информацию об этом загадочном демоне. А заодно и о том, не встречались ли ему «в человеческих письменах» упоминания способов вернуть падшего ангела на небеса. И каждый отрицательный ответ приводил его в плохо скрываемую ярость, хотя Азирафель даже не предлагал ему почитать что-нибудь самостоятельно. Встречные вопросы? Еще больше ярости, скрываемой еще хуже.

С каждым разом это становилось все более раздражающим и, видит бог, Азирафель не представлял, как разорвать этот порочный круг.

+++

Идея спасения души демона была превосходной, но Гавриил понимал, что одними разговорами и добрыми намерениями тут не обойтись.

К счастью, у него были помощники.

В первую очередь, конечно, Тамиэль. Она не располагала ценной информацией, но зато собственным примером многому могла научить. Она возвращала к праведной жизни пропойц, воров и проституток, заботясь о них, выслушивая их жалобы, исцеляя их болезни, облегчая их боль. Правда, с Хастуром это все бы вряд ли помогло, он ни на что не жаловался. Возможно, его все устраивало в демонической жизни. От исцеления болезней тоже очевидно пользы бы не было — Хастур, пожалуй, выглядел так, будто был чем-то немного болен, но Гавриил не сомневался, что попытавшись исцелить эту болезнь только расстроит его и помешает дальнейшим поискам общего языка. Но, все же, Тамиэль была хорошим образцом для подражания.

Потом, конечно, был Азирафель. Он обожал человеческие истории, чем длиннее те были, тем больше ему нравились. А человеческие истории часто содержали то, что ускользало от взгляда небес. Равно как и от ада, возможно. По крайней мере, несмотря на то, что после падения Иеремиила, его имя было стерто из небесных скрижалей, а существование забыто, люди не просто помнили его, но и хранили все версии его падения, высказанные архангелами Метатрону, непонятно как просочившиеся с небес. Среди человеческих текстов можно было найти что-то полезное, и если так — то Азирафель это сделает, нужно только правильно попросить.

И, наконец, Табрис.

— Я такой: «слушай, это же просто моряки», а Тамиэль такая: «да, но ты же в конце концов один из них», и так-то оно так, но я же не такой, я даже плавать не умею. То есть умею, но не люблю, и, короче...

В историях Табриса можно было потеряться, отчаяться найти путь назад, построить дом, прожить пару веков, потом собраться с силами, отыскать путь наружу, выбраться и выяснить, что он все еще не дошел до сути дела.

Конечно, из него можно было вытащить прямой ответ, если он сам был на это настроен, но такое случалось далеко не всегда.

— Но так-то она мне не раз в этом помогала. Обычно, сам понимаешь, моряки когда сходят в порту, сразу отправляются к девочкам. Но некоторых кто-то ждет в другом порту, и вот тут, конечно, можно не рисковать подцепить какую-нибудь болезнь. Ненавижу тратить чудеса на лечения болезней, это типа так бессмысленно. Ну так, короче, Тамиэль — моя девушка в порту.

Откровенно говоря, Табрис был довольно бесполезным в том, что касалось возвращения падшему ангелу прежней благодати.

— Не знал, что ты общаешься с Тамиэль.

— У нее типа ото всех свои секреты, да? Настоящая королева тайн, шкатулка с секретом, она всегда такая милашка, которая печет лепешки и всем улыбается, но никогда не знаешь, что там у нее в голове. Так, типа, когда мы где на севере, в Нормандии или где, сходим, она сразу меня ждет в доках, чтобы в щеку поцеловать. Я ее для этого на руки беру, а то она ж вся такая маленькая, не дотянется.

Естественно. Тамиэль была миниатюрной, а вот Табрису, похоже, по ошибке выдали одно из тел, предназначенных для стражей, которые в день конца света будут держать Землю, чтобы та не не вращалась. Он на пол-ладони возвышался над Гавриилом, — а тот был самым рослым из архангелов, даже выше Иеремиила — и казался еще больше из-за манеры всегда держать голову чуть запрокинутой. Особенно во время разговоров. Как будто его бесконечные истории адресовались лично богу, а не собеседнику.

— И она не против, чтобы ты брал ее на руки? — в этом было что-то неправильное. Звучало как эвфемизм для неподобающих вещей. Тамиэль, конечно, не стала бы ничем таким заниматься, но Табрис мог пошатнуть ее праведность.

— Я очень хорош в держании на руках, типа просто идеален, если бы где-нибудь устраивали состязания, я бы победил. Хочешь, тебя возьму на руки?

— Нет.

Возможно, стоило бы приказать Табрису проводить меньше времени среди моряков. Или хотя бы попросить об этом. Не лучшая компания для ангела.

— Короче, не отвлекай со всякой ерундой, я же типа про Камаля рассказывал. Причаливаем мы, значит, и тут он такой…

+++

Не заметить Гавриила на константинопольском рынке было совершенно невозможно. Здесь ему определенно стоило бы носить какое-нибудь иллюзорное чудо, рядом с местными он выглядел просто вызывающе белокожим. Еще и одевался так, будто хотел это подчеркнуть. Хастур тоже не прятал свою кожу, но грязь и струпья позволяли ему затеряться в толпе — никто не хотел смотреть на него дважды.

Гавриила называли лилией сада господня, но Хастур с трудом представлял, что это могло бы значить. Разве что имелся в виду его цвет кожи. С другой стороны, белых цветов в мире полно, да и других белых вещей — тоже. Брюхо сельди, снятые с мяса пленки. Опарыши.

Ладно, не самые подходящие для описания ангела образы.

Но плоды снежноягодника или гриб-дождевик точно подошли бы больше, чем лилия. Слово «лилия» наводило на мысли о чем-то изящном и тонком. Полностью противоположном Гавриилу.

— Что ты здесь делаешь? — Хастур кивнул ему вместо приветствия, и сдвинулся к краю скамьи, освобождая место рядом.

— Присматриваю за тобой. Я знаю, что там, где ты появляешься, рано или поздно начинаются эпидемии, и я хочу знать, когда начнется следующая.

Вообще-то рано или поздно эпидемии начинаются везде, где люди собираются, им для этого вовсе не обязательно нужна помощь демонов. Достаточно съесть что-то не то, или с кем-то не тем переспать или не там закопать труп, а потом откопать. При комбинации этих вариантов получались самые лучшие болезни.

— Даже не надейся, что я тебе с этим помогу. — Чистая правда. Сближение — сближением, необходимость поддерживать дружбу — тем более, но добровольно позволять какой-то небесной твари портить свои эпидемии он не собирался. — Я не скажу тебе, над чем работаю.

— А если я угадаю? — Гавриил улыбнулся, и, не дожидаясь ответа, опустился с ним рядом. Приятно было смотреть, как он привыкает к миру смертных: он по-прежнему старательно обходил грязь и лужи, но, по крайней мере, больше накрывал тканью любую поверхность, на которую хотел сесть.

— Попробуй.

Все это более или менее повторялось: время от времени Гавриил появлялся рядом, пытался разговорить — и иногда это выглядело так, будто он заигрывал, но стоило Хастуру попытаться чуть-чуть сдвинуть границы, тот либо сразу исчезал, либо точно разом откатывался на половину тысячелетия назад: снова холодный взгляд сверху вниз, напряженная поза, сердито приподнятая верхняя губа.

— Моровое поветрие на юге?

— Нет. — Оно пришло с востока, и изначально его начал Лигур. Очень успешный проект, Вельзевул даже вынесла ему личную благодарность. Не то, чтобы это закончилось чем-то значительным, но она на такие вещи была не особенно щедра.

Зато была щедра на обратное. Лет пятьдесят назад она грозилась Хастуру буквально голову оторвать, когда узнала, сколько времени и какую долю выделенных на весь регион чудес он потратил на безуспешные попытки стабилизировать холеру и привезти ее в Европу. К счастью, за него заступился Пеймон — ему, похоже, нравилось ее раздражать.

— Ты сейчас на рынке. Хочешь чем-то заразить еду? Или ткани?

— Хорошая мысль, но вообще-то я просто отдыхаю.

Чистая правда. Сейчас у Хастура не было никаких конкретных планов, он просто присматривался к возможным вариантам. Но идея была интересная. Стоило поблагодарить Гавриила.

Хастур внимательно на него посмотрел — колено совсем рядом, можно было бы рискнуть положить на него руку.

Хотя нет, нельзя.

— Скажи… — в паузу, которую выдержал Гавриил, можно было вместить целую балладу. Иногда эти паузы бывали чертовски раздражающими. — Тебе правда нравится убивать людей?

— А тебе правда нравится им помогать? — Хастур пожал плечами.

— Почему ты опять отвечаешь вопросом на вопрос?

— Хорошо, я сам отвечу. Тебе не нравится им помогать. Ты ненавидишь людей. Ты даже смотришь на них с презрением. Всегда.

— Неправда, я…

— Тебе нравится одежда, а не портные, которые ее шьют. Мне вот плевать на людей. Они скучные. Но вот болезни и всякие паразиты — это интересно. Думаю, ради работы с ними я и появился на свет.

— Не думаю, что ради этого, — Гавриил поджал губы и окинул Хастура очень странным взглядом. Вроде как скорбным и, пожалуй, сочувствующим, но в нем еще было какое-то торжествующее самодовольство. В большем количестве, чем обычно. — Скажи, а ты не думал о том, чем мог бы заняться, если бы не был демоном?

— Я — демон и никогда не стану кем-то еще. Перестань задавать глупые вопросы.

Гавриил нахмурился.

— Пожалуй, я дам тебе еще немного времени, чтобы подумать. Я уверен, что ты сможешь найти ответ. — Он плавно встал со скамьи. — И, надеюсь, когда я спрошу тебя в следующий раз, ты ответишь правильно.

Хастур понятия не имел, что тот имел в виду, но спрашивать не стал. Тем более, что мысль о заражении чем-нибудь тканей на рынке увлекала его настолько, что он даже не заметил, как Гавриил ушел.

Где-то в Монголии (и не только), 1325 нашей эры

— Я, короче, такой: «да зачем, это же проститутка», а Тамиэль такая: «да в этом и смысл». Так вот в этот раз все было как в тот, только…

Разумеется, в очередной истории Табриса речь опять шла о проститутках. И о Тамиэль. В этом определенно было что-то порочное. Гавриил подумал, что стоит поговорить с ними обоими об этом, пока не поздно.

— Мне надо было спешить на корабль, иначе бы вопросы возникли, сам понимаешь, но уж тут не остаться было никак нельзя…

Они стояли в тени юрты, ожидая прибытия Самаэля и демонов. Хозяин юрты, старик Хэнчбиш, лежал на земле у их ног — он умер от сердечного приступа где-то полчаса назад и теперь его душа застряла на перепутье. Обычно такое происходило только с совершенно непримечательными людьми, души которых после смерти скитались туда-сюда, стучались во все двери, до тех пор, пока кто-нибудь из простых ангелов или демонов не забирал их куда-нибудь. Или пока случайно не проваливались в чистилище.

Однако, Хэнчбиш был достаточно грешен, но, в то же время, и достаточно добродетелен, чтобы стать причиной конфликта.

К его смерти старательно подготовились: во-первых, три года никто ни с небес, ни из ада, не появлялся рядом с его жилищем, чтобы не тому самостоятельно выбирать путь, во-вторых, ангелы и демоны, вызвавшиеся перечислять его добродетели и грехи, заранее подготовили аргументы. Простая формальность, чаще всего подобные судилища заканчивались обычным спором, в котором побеждал тот, кто громче кричал — или же выбор оставляли за самим умершим, и тот, как правило, выбирал рай.

— Я ей и говорю: «ты же моя славная девочка в порту, зачем мне еще кто-то?», а она вся такая улыбается и тут говорит: «я не всегда ей буду, ты же понимаешь», это как будто типа вообще из ниоткуда возникло, но она, конечно, все объяснила.

В юности, до отшельничества, Хэнчбиш был воином, а для таких всегда непросто найти защитников, но Табрис и Тамиэль охотно согласились помочь, как и всегда. Правда, Тамиэль не пришла лично, но передала свиток со своими аргументами, чтобы Гавриил мог его зачитать — конечно, ее присутствие было бы приятным дополнением, но требовать требовать от нее чего-либо было во-первых невежливо, а во-вторых — бесполезно. Общение с Табрисом для нее даром не проходило, Тамиэль научилась выкручиваться из неудобных разговоров.

Собственно, влияние Табриса немного беспокоило Гавриила. Тамиэль была добродетельна, но Табриса мир людей успел немного испортить, а испорченность легко распространяется. Она как болезнь, которую невероятно тяжело вылечить.

— А я такой: «если Иегудиил узнает, она тебе просто глаз на жопу натянет, от крыльев одни перья полетят». И тут она, короче, говорит: «да все нормально будет, Гавриил за меня заступится, он всегда такой милый», типа того.

Услышав собственное имя, Гавриил снова попытался прислушаться к бесконечному потоку слов, но ухватить суть так и не смог.

— Я немного прослушал, что она сказала?

— Что ты милый. Не отвлекай. Сейчас самое главное начнется. А, и еще, короче… Ну, это насчет того, почему она не пришла. Дело довольно сложное так в двух словах и не описать. Но она вот короче говорит: «быть славной девочкой в порту, конечно, хорошо, но я так больше не могу». Короче, ну, ты понял.

— Более или менее. — Табрис говорил без остановки уже целую вечность и если бы Гавриил честно признал, что не понял, скорее всего, монолог бы начался с самого начала. Это того не стоило. Лучше спросить у самой Тамиэль.

— Вот и славно. Гавриил, ты просто лучше всех, — наклонившись ближе, Табрис похлопал его по плечу и легко дернул за мочку уха. Возможно, в чем-то и Тамиэль на него плохо влияла. — Тогда я пока пойду. На случай, если Самаэль и компания появятся до моего возвращения, то вот, свиток с моим посланием, типа прочитаешь, если что — добавишь от себя немного, ты же в этом хорош.

— Подожди, что?..

— Увидимся! — Табрис c виноватой улыбкой пихнул ему в руку небольшой свиток, такой же, как тот, который передала Тамиэль, а потом буквально отпрыгнул назад и растворился во вспышке света. Он редко пользовался чудесами для перемещения, но, видимо, сегодня уж очень спешил.

Гавриил удобнее перехватил оба свитка и подумал, что стоит отчитать Табриса, когда они встретятся в следующий раз. Он мог бы хотя бы предупредить, как это сделала Тамиэль. С его безответственностью нужно было что-то делать.

Так или иначе, встретиться с Самаэлем и демонами придется в одиночку. Гавриил вздохнул. Он не сомневался в своей способности одержать на судилище верх, но оставаться без поддержки всегда несколько грустно.

И именно в этот момент, наконец, появился Самаэль. Во всем великолепии, если можно так выразиться.

— Надеюсь, я не слишком опоздал? — с усмешкой в голосе спросил он.

Вероятно, была какая-то причина по которой Самаэль, проводивший больше времени в аду, чем на небесах, все еще формально считался ангелом, но Гавриил этой причины не знал. С его точки зрения, Самаэль должен был пасть уже хотя бы из-за манеры одеваться, не говоря уж обо всем остальном. Простая идея о том, что предметы одежды должны сочетаться друг с другом, с тем, кто их носит и, в конце концов, с эпохой, судя по всему, никак не укладывалась у Самаэля в голове. Он просто надевал сразу все, что ему нравилось — вышитый алый гематий, шелковые шаровары, массивное нефритовое колье, десяток колец и накинутую на плечи странную сетку, сплошь унизанную камнями.

О косметике и говорить не стоило.

— О, Гавриил, — рассеяно протянул Самаэль, — надо же. Я думал, это уже не твой уровень. Надеялся встретить кого-нибудь поинтереснее.

— Не думаю, что кто-то мог бы справиться с этой работой лучше меня.

— Как скажешь, — Самаэль презрительно поморщился. — Хотя я бы это не назвал работой: раз в пару столетий дотащить свою задницу до какого-нибудь трупа.

Он терпеть не мог Гавриила поэтому, естественно, утверждал, что тот безвкусно одевается и лишен чувства юмора. 

Гавриил, в свою очередь, подозревал, что причина в банальной зависти. Дело было не только в красоте и элегантности, хотя они свою роль сыграли, но гораздо важнее другое: Самаэль проводил свои дни в окружении грешников, демонов и прочего сброда, присматривал за тем, чтобы никто в аду не пытался уклониться от работы. Гавриил же не просто должен был всего лишь следить за тем, чтобы праведники в раю ни от чего не страдали — он, в сущности, мог не делать даже этого: ангелы не посмели бы его ослушаться, даже теперь, так что достаточно было время от времени напоминать смотрителям райского сада о том, для чего, собственно, сад нужен.

— Ладно, давай перейдем к делу.

Гавриил согласно кивнул и взглянул на солнце. Табрис задерживался. Конечно, личное присутствие не требовалось, довольно было отданного послания, но все же в окружении спутников он бы чувствовал себя увереннее.

— Со стороны ада со мной Ариох, заблудший хранитель…

Самаэль взмахнул рукой и рядом с ним возник светловолосый падший ангел, из середины лба которого выступал короткий, но явно острый на вид рог.

— О, привет, Гавриил. Давно не виделись. Что-то ты неважно выглядишь.

Гавриил плохо помнил Ариоха и с трудом представлял, чем мог его так зацепить, что тот, похоже, до сих пор был зол. По крайней мере, сердит.

Как и любому начальнику, Гавриилу иногда приходилось быть с подчиненным строгим, но ничего чрезмерного.

— Зато без рогов.

— Ага, и по-прежнему без совести, как я погляжу.

Самаэль смерил Ариоха строгим взглядом и тот заткнулся. При всех недостатках — включавших любовь к дешевым эффектам — Самаэль относился к работе ответственно и никогда не позволял судилищам превратиться в балаган, как бы сильно демоны ни старались.

— ...Партас, отец слепоты…

Самаэль взмахнул рукой снова и справа от Ариоха возникла большая черная птица с человеческой головой.

Как правило, ангелам при падении оставляли крылья, в качестве напоминания о прежней святости. Но зачастую их — в наказание ли, из желания ли оскорбить небеса, уродовали. Гавриилу довелось видеть опаленные, сломанные, неестественно вывернутые — и, конечно, крылья Азазеля, из которых выщипали все перья, из-за чего те теперь напоминали лапы исполинского паука.

Но этот Партас, кем бы он ни был до падения, похоже, выбрал противоположный путь, и, сохранив нетронутыми крылья, он принес в жертву человеческое тело.

Задумавшись, Гавриил с интересом заметил, что это кажется ему более отвратительным, чем калеченье крыльев. Несколько десятилетий назад он поймал себя на осознании того, что ему нравится пользоваться человеческим телом. То, как сокращаются мышцы, рельефнее проступая под кожей. Как натягиваются жилы. Как кровь струится по сосудам. Он даже полюбил пешие прогулки, открыв для себя очарование движения суставов внутри тела.

Возможно, в этом тоже можно было найти что-то порочное, но, с другой стороны, Гавриил отдавал должное тому, что бог дал ему. Нет ничего дурного в наслаждении данными свыше благами.

И то, что кто-то мог поступить со своим телом так, как этот демон, казалось ему довольно омерзительным.

— ...и Богул, пожиратель детей. — Самаэль взмахнул рукой в третий раз.

— Богул не смог прийти, я вместо него, — сказал Хастур. — За меня поручится лорд Вельзевул. Я —  Хастур, владелец озер…

— Всем плевать, малыш. Замолчи, тут взрослые разговаривают.

Жаба Хастура сердито квакнула, но Самаэль даже не повернулся в его сторону.

— Что их словам противопоставят небеса?

— Со стороны рая выступают Тамиэль, милосердная из милосердных, и Табрис, ангел свободной воли. Которым есть чем заняться, в отличие от демонов, так что они со мной не прибыли. Но я принес их послания и готов зачитать.

— После того, как выскажутся демоны.

— Разве не умерший должен решать? — Гавриил кивнул на все так же мирно лежавшего на песке старика. Для его души время сейчас остановилось, она была заточена в мертвом теле и окружена пустотой. В каком-то смысле это было похоже на окончательную смерть — вроде той, которую ангелы принимают от адского пламени, — только в неокончательном виде.

— Порядок старшинства. Ты, конечно, почетный архангел, но никто здесь не станет спорить с тем, что «почетный» — ключевое слово. Ты считаешься обычным ангелом. Я же принадлежу к господствам. Я главнее тебя.

Ариох фыркнул.

С одной стороны, было бы разумно не позволять над собой издеваться, Гавриил это понимал. С другой — не менее разумно было бы не показывать свои эмоции. Он уже почти четыреста лет не плакал при свидетелях из-за своего понижения, но если Самаэль продолжит в том же духе, то в этот раз до четырехсот дойти не удастся.

— Хотя знаешь что? Правда, пусть он решает. Хэнчбиш, восстань! — Самаэль поднес раскрытую ладонь к губам и дунул на нее.

Когда его дыхание достигло тела Хэнчбиша, по тому прошла судорога, глаза открылись, и, через пару секунд, душа выскользнула из них солнечным зайчиком, а, еще миг спустя, обрела форму.

— А, Джибрил и Назиат Самаэль… Я ждал вашего прихода. Я знал, что Маляк аль-маут вас пришлет. Но в своих снах я видел вас иначе.

— Сны — это не пророчества, старик. Скорее объедки мыслей.

— ...вы выглядели моложе, — медленно продолжил Хэнчбиш. — И толще. Но были более скромно одеты, особенно ты, Назиат Самаэль. И сидели на лошадях. Прекрасных скакунах, вроде того, что был у меня в юности.

— Довольно. Скажи, кто первым должен высказаться: посланник рая или ада?

— ...и птицы там не было.

— Он меня уже бесит. Знаете что? Пусть его к хренам в рай забирают, — Партас недовольно захлопал крыльями, поднимая вокруг себя тучу пыли. — Не хочу его видеть.

Типичный демон. Скорее закроет глаза на проблему, чем попытается ее решить.

— Пусть первыми говорят демоны, — Хэнчбиш все еще не сводя взгляда с Партаса, хоть тот и делал все возможное, чтобы казаться невидимым. — Они же были со мной в начале пути.

Начинать всегда сложнее, чем отвечать, это правда. Но на судилищах душ аргумент «я первый сказал» считается таким же весомым, как прочие.

— Тогда я заявляю, что место этой души в аду, — выступил вперед Ариох. — Многие знали старика Хэнчбиша как праведного затворника, но он оставил мир не из праведности, а из-за непомерной гордыни.

— Это правда, не стану спорить.

— Я говорю, что этому грешнику место в аду, потому что, разграбляя чужие дома, он собрал много золота, но оставил его все для себя, закопал в землю.

— Я забыл дорогу к тому месту, — возразил Хэнчбиш.

— Не важно, твое сердце не забыло, — Партас засмеялся и снова захлопал крыльями.

Демоны бывали почти завораживающими в своей отвратительности.

— Я, от лица Богула, также говорю, что место этого человека в аду. Всю юность он был убийцей. Ему не было и двенадцати лет, когда он убил своего старшего брата, чтобы стать наследником. А год спустя убил двух младших, чтобы они не повторили его путь.

— Что ж, и это правда, — усмехнулся в усы Хэнчбиш.

С каждой секундой он все меньше походил на праведника, место которому в раю.

Это не означало, что Гавриил не собирался за него бороться. Не обязательно симпатизировать тому, кого хочешь спасти.

Он посмотрел на Хастура. Тот ответил взволнованным, пожалуй, даже встревоженным взглядом.

Подступив на шаг ближе к Хэнчбишу, Гавриил снова обвел собравшихся взглядом, и, выдержав небольшую паузу, начал чтение.

— Вот послание Тамиэль: «Место этого человека в раю, потому что всех, кто приходил к нему, он утешал своими словами, одним раскрывая истину, другим — принося покой. Даже когда они испытывали его терпение, он говорил с ними, делясь своей мудростью».

— Надеюсь, что это правда и моя мудрость им пригодилась.

Гавриил развернул послание Табриса. Оно гласило: «Я ничего не придумал, извини» — и много красивых завитушек вокруг.

Что ж, теперь понятно было, почему он сбежал. Поступок некрасивый, но объяснимый.

— Итак, вот послание Табриса, — медленно произнес Гавриил, пытаясь представить, что бы сказал Табрис.

«Этот старик типа весь такой "имел я вас всех ввиду"» или что-то в этом духе. Он всегда обращал внимание на подобные вещи, на то он и ангел свободной воли. Но проблема свободной воли заключалась в том, что сама по себе она не была добродетелью.

Гавриил пожалел, что не может поступить как Табрис.

Хэнчбиша, таким, каким он стал за годы жизни вдали от других людей — не считая тех, кто приходил к нему за советом, — нельзя было назвать плохим человеком. Он был умеренно добродетельным, и, конечно, отказ от насилия делал ему честь, но был ли он праведником, заслуживающим рая? Гавриил в этом сомневался.

Но он обязан был настаивать на этом, потому что сдавшись признал бы собственную непригодность к этой работе.

— Место этого человека в раю, потому что… он всегда был честен с самим собой. Знал свои пороки и свои добродетели, и никогда не отрекался от них.

Это по крайней мере походило на правду и не значило ничего конкретного.

— А это добродетель само по себе?

— Да насрать. Пусть валит в рай, мразина скучная, говорю же. Он мне не нравится.

— Я всегда на стороне ада. Я выступаю за то, чтобы он отправится в ад. Без обид, Партас, но ты мог бы быть и объективнее.

— Он назвал меня птицей. Пусть в раю так ангелов называет.

Хэнчбиш молча наблюдал за ними, не торопясь высказаться в свою защиту.

— Нам всем тут место в аду, не так ли?

— Будь повежливее, Ариох. У нас тут настоящий архангел. Меня он тоже бесит, но ты или ведешь себя прилично, то больше на судилища не попадешь.

— Я, пожалуй, тоже выскажусь за рай. Если он не нравится Партасу… — Хастур неловко запнулся. Его слова звучали как довольно паршивое вранье. Возможно, не все демоны — такие уж хорошие лжецы, как о них принято говорить.

И он хотел, чтобы Хэнчбиш попал в рай. Возможно, у Хастура была корыстная цель, но Гавриилу нравилось думать, что причина в его влиянии. Даже маленькие шаги вперед были важны.

— Вы не будете биться за мою душу? — наконец, спросил Хэнчбиш.

— Биться?

— Так было в моем сне. Мне снились кони и стрелы, и вскрики, пронзительные, как звук лопнувшей струны. И до рассвета я чувствовал себя воином, как в прежние времена. — он прикрыл глаза с мечтательной улыбкой. — Неужели вы не будете?..

— Будем! — воскликнул Ариох и бросился на Гавриила раньше, чем кто-либо успел заметить, что биться вовсе не обязательно.

Ариох был невысоким и худощавым, но неожиданность дала ему существенное преимущество. Он был быстрым, как змея, и совершенно по-змеиному же пытался впиться зубами в шею. Гавриил попытался перехватить его поперек туловища, но Ариох с легкостью вывернулся.

В нем вообще было что-то змеиное. Это объясняло, почему он был так зол на Гавриила.

Теперь тот вспомнил.

Было четыре ангела-змея, по одному на каждую сторону света. Лишь один из них совершил тот грех, но когда их всех спросили, который из них подговорил Адама и Еву вкусить плод, ни один не сказал правды. Вся их порода оказалась дурной. И небеса от нее избавились.

Судя по поведению Ариоха, решение было правильным.

+++

Может, люди, с которыми Хастур общался на земле, и не были образцами благородства, но даже в их среде существовали представления о чести. И заступиться за того, кого бьют — по крайней мере, пытаются побить, — если это твой друг, считалось правильным. В аду по этому поводу мнения расходились, как и по поводу того, кого считать другом, но в целом в отношениях с Гавриилом Хастур старался опираться на человеческие традиции.

Так что схватить Ариоха за шиворот и попытаться оттащить его от Гавриила подальше, было хорошей идеей.

Ариох был сильным и вертким, но вдвоем у них почти получилось с ним сладить, а потом Самаэль закончил со своими «ой, ну перестань, что ты тут устраиваешь» и вмешался. По слухам, ему для работы выдавали чудеса чуть ли не в неограниченном количестве. Все-таки ангел смерти должен быть на высоте.

И он просто заставил Ариоха замереть. Парализовал прикосновением, после чего Хастуру оставалось только оттащить того в сторону, позволяя Гавриилу отряхнуться, поправить одежду, ощупать шею, проверяя, не идет ли кровь.

Партас наблюдал за происходящем молча. Его, как тварь бездны, ничуть не волновали стычки между ангелами.

Тварей бездны вообще мало что волновало, в этом плане Партас ничем не отличался от Анабота.

Отступив на шаг, Хастур еще раз обвел взглядом с любопытством разглядывавшего свой труп Хэнчбиша, на все еще скованного чудом Ариоха, на пытавшегося поправить волосы Гавриила — тот отпустил их чуть длиннее в последнее время.

Вообще-то ему не шло, но длинные пряди как будто просились в руку, чтобы потянуть на себя, резко и грубо. Хотя нет, с ангелом так нельзя. Наоборот, нужно быть нежным.

Неожиданно Гавриил замер и посмотрел ему прямо в глаза, точно почувствовав эхо этой мысли и Хастур отвел взгляд. Не то, чтобы он всерьез подозревал, будто ангелы знают, кто о чем думает — хотя такие слухи ходили, — но скорее дело было в обычной неловкости.

И тут он увидел блеск на земле, у самых своих ног.

Она лежала в песке — тонкая серебристая цепочка, до этого, похоже, удерживавшая волосы Гавриила, поэтому теперь у него был немного растрепанный вид. Наверное, порвалась или расстегнулась, когда Ариох на него набросился. Она была удивительно скромной, легко терялась в темных локонах, похожая на еще одну нить седины, неудивительно, что Хастур не заметил ее до того, как она упала.

Он наклонился, быстрым движением подхватил цепочку и машинально намотал на пальцы. Серебро чуть жгло кожу. Святой металл. Вряд ли он смог бы объяснить, почему ее поднял. Просто спонтанное желание.

— Я столько лет ждал этого!.. Он меня в ад отправил! — Ариох еще что-то пытался крикнуть, но Самаэль явно не был намерен слушать. Он был каким-никаким, но ангелом и проблемы демонов его наверняка мало волновали.

Он дважды щелкнул пальцами и на земле с ним рядом проступили липкие черные капли воды адских рек. Видимо, Ариоха ожидал быстрый путь домой. И неприятный разговор с начальством — нужно очень постараться, чтобы запороть такую простую вещь, как свидетельство на судилище, но он справился.

С другой стороны, Гавриил умеет взбесить.

Хастур снова перевел взгляд на обернутую вокруг пальцев цепочку. Блестящая, длинная, с небольшими заколками, созданная для того, чтобы аккуратно удерживать волосы, а не стягивать их вместе.

Люди обмениваются подарками с теми, с кем близки. Друзья, любовники и так далее.

Жаба недовольно — по крайней мере, Хастур в этом был уверен — подогнула лапки и легла. Обычно она предпочитала полусидеть, но здесь ей явно не нравилось.

Хастур попытался представить себе что-нибудь непристойное и подходящее моменту. Как он срывает цепочку с Гавриила, когда тот все же соглашается на поцелуй, например.

Хотя нет, это недостаточно непристойно.

Лучше представить тот самый миг, когда он, завершая пари, забирает целомудрие Гавриила. Хастур смутно представлял себе, какой именно момент считается потерей целомудрия — начало секса, оргазм, или вообще само согласие, но по разговорам среди падших давно понял, что само это целомудрие — штука для ангелов довольно важная. Скорее всего, Гавриила удастся уговорить только при особых условиях, в красивой спальне и все такое, но, где бы это ни случилось, суть одна: несколько секунд — или минут, или, может, пара десятков, если считается только весь процесс целиком, — и все, лилия сада господня сломана, лепестки помяты, ей больше не стать прежней.

Хастур украдкой взглянул на оживленно спорящего с Самаэлем Гавриила. Нет, что бы ни говорили люди, вся эта ерунда с лилиями тому категорически не подходила. Он был красивым, но вообще не как лилия.

С каждой их встречей Хастур все яснее понимал, что испытывает влечение к Гавриилу. Не просто желание, вроде того, которое время от времени появлялось во время работы: обычное дело, иногда мужчина или даже женщина, хотя чаще все-таки мужчина, — просто вызывает желание. Заняться сексом. И, естественно, передать ему пару подходящих болезней по случаю. Но с Гавриилом ситуация постепенно стала другой. Наверное, Хастур не подобрал бы подходящих слов для описания разницы между сиюминутным желанием и влечением, но сам он ее понимал ясно: вот это — просто здесь и сейчас, на один раз и забыть потом, а другое дело — когда точно знаешь, что хочешь именно его.

Возможно Хастур просто на нем слишком зациклился и ничего такого особенного не было. С другой стороны — хоть бы и было. Как будто плохо хотеть трахнуть ангела. Азазель, например, вообще ни о чем кроме этого не думает.

Каких-то конкретных фантазий насчет того, как бы удобнее забрать целомудрие Гавриила, у него не было. Наверное, лучше это сделать как-нибудь безболезненно и быстро, чтобы тот не успел передумать. Но с другой стороны, здорово было бы его раздеть, посмотреть на его тело вблизи. Потрогать как следует, ощупать все мышцы, провести ладонями по коже. Интересно, насколько она теплая? Интересно, как звучит его голос, когда он стонет от наслаждения — если, конечно, это вообще возможно?

Он убрал цепочку в карман.

Хастур был почти уверен, что когда дело доходит до стонов, Гавриил невероятно шумный — из тех, кто не замолкает ни на секунду, пока не охрипнет. Он изо всех сил пытался казаться сдержанным и строгим, но за этой маской пряталась целая пропасть страстей. Нужно только суметь ее снять.

Беда была в том, что Хастур понятия ни имел, как продвинуться дальше этой их нынешней «дружбы, но не совсем». Он уже подумывал о том, чтобы попросить у кого-нибудь совета.

— Хастур?

Каким бы громким Гавриил ни был, иногда он умел появляться абсолютно бесшумно и к этому Хастур так и не смог привыкнуть.

— О, привет. Остальные уже ушли, да? — действительно, ушли. Неудивительно. Судилище уже закончилось, и, видимо, Хэнчбиш уже отправился в рай. Не самая большая потеря для ада, к тому же в ней все равно обвинят Ариоха.

Хастур не назвал бы это подарком со своей стороны, но по крайней мере он постарался сделать Гавриилу приятное. Это должно считаться.

— Ты забрал мою цепочку.

Хастур открыл рот, собираясь сказать «нет», но тут понял, что это не был вопрос.

— Она очень красивая, — это был относительно честный ответ. На самом деле, Хастур не сказал бы точно, почему именно ему захотелось ее забрать, решение было спонтанным. Просто она так хорошо лежала, а ему вдруг захотелось получить что-то принадлежавшее Гавриилу. Вроде подарка на память, да — ведь тот очевидно ничего не стал бы ему дарить, не в ближайшую пару сотен лет.

— Верни ее.

— Зачем мне это делать?

— Это было бы правильно.

С точки зрения ангела — несомненно. Может, и стоило подыграть. Хастур задумался.

Жаба тихо квакнула. Наверное, подобные требования ей тоже не нравились.

С другой стороны, может, если вернуть эту вещицу, Гавриил начнет доверять ему немного больше. После этого продолжить сближение будет уже легче. Он уже вел себя с Хастуром как с другом — ну, типа того. По крайней мере, в аду это бы уже сошло за близкую дружбу. Точнее, за лучший ее вариант, который там ни у кого не вызовет вопросов. У ангелов стандарты наверняка выше, но суть одна.

— Ладно, — с коротким кивком, он запустил руку в карман. Лучше и вправду вернуть, чем его рассердить или обидеть лишний раз.

Оставалось только ее отыскать. Может, цепочка была и тонкой, но все-таки серебряной и успела провалиться довольно глубоко. Хастур пошарил в кармане. Ничего похожего на серебро.

— Сейчас найду. Вот, подержи, — он не глядя пихнул Гавриилу в руку склянку с мухами. Раз уж тот так хочет получить свою побрякушку, пусть хотя бы поможет ее отыскать.

Его карманы не были такими уж бездонными, но влезало в них больше, чем могло бы. Небольшое пространственное чудо, очень помогающее в работе. Беда была в том, что если уж что-то проваливалось поглубже, найти это становилось непросто.

— Это тоже подержи. И вот это. — За склянкой последовали свиток запретных слов и живая черная крыса. В кармане стало немного свободнее.

Что-то смахвающее на крыло саранчи затрепетало под пальцами и рванулось в сторону.

В самом низу лежала небольшая глиняная табличка, которую при случае стоило бы передать какому-нибудь оккультисту, и, похоже, цепочка завалилась прямо под нее.

Приподняв ее край, Хастур почувствовал, как под ногти забиваются крошки угля, ладана, хлеба и сушеного крысиного мяса. Наверное, надо было все же вытряхнуть отсюда всякий мусор.

— Ага, вот. Нашел. — В этот момент серебро так сильно обожгло его пальцы, что Хастур едва не вскрикнул. — Забирай свою дурацкую цепочку. Все равно она порвалась.

— Так славно, что ты не стал ее красть… — Гавриил осторожно перехватил цепочку и легко встряхнул, видимо пытаясь сбросить засевший между звеньев мусор. — Но, прости, я, кажется, потерял твой обед.

— Мой обед?

— Та крыса…

— Я что, по-твоему, ем живых крыс? Мерзость какая. — Хастур, конечно, пробовал есть разных тварей живьем, но это гораздо приятнее было делать не в человеческой форме. — Подожди, ты ее потерял? Как? Я дал ее тебе всего на секунду.

— Она меня укусила, — Гавриил демонстративно поднял руку, показывая небольшую рану, все еще сочившуюся кровью.

Хастур всерьез пожалел, что он не падший ангел — у тех получались чудеса исцеления, не хуже чем у небесных. Был бы он одним из них — сейчас взял бы Гавриила за руку и заживил рану бесследно.

Но он таким не был и мог разве что залепить рану слизью. Слизь Гавриилу вряд ли понравится.

Какая-то часть Хастура понимала: можно неплохо посмеяться над тем, что маленькой крысе достаточно было всего один раз укусить — и архангел, бывший архистратиг, бывший посланник божий, немедленно сдался. Но во-первых, это бы расстроило Гавриила, поставив под удар было выстроившиеся дружеские отношение; вроде бы Хастур уже научился избегать подобных ситуаций. А во-вторых, в самой потери крысы не было решительно ничего забавного.

Вопреки стереотипам, ад уже давно не был особо заинтересован в масштабных эпидемиях быстро убивающих болезней. Они показали себя неэффективными. Человек должен продолжать жить и грешить после заражения, в идеале — успевать завести детей.

Моровые поветрия, уничтожающие какой-нибудь город целиком — другое дело. Они иногда полезны. Решают грядушие проблемы.

Крыса предназначалась для разрушения небольшого города на острове посреди озера Тескоко. Болезнь выкосила бы юный Теночтитлан подчистую, прервав развитие народа, который должен подарить небесам многих праведников, а потом медленно умерла бы сама или деградировала до мучающих оленей язв.

Хастур понял, что его точно накажут за потерю крысы.

Он осмотрелся. Крысы нигде не было видно.

— Если мы ее не найдем — это будет та еще чума…

— Но не хуже же карфагенской?

Хастур попытался прикинуть, какова вероятность, что крыса с ее блохами доберется до Великого Шелкового Пути. По идее, она не могла далеко убежать.

— Вряд ли хуже, но…

Гавриилу явно не понравился этот ответ. Понятно, почему. Хоть ангелы и умеют извлекать выгоду из эпидемий, быть причастным к одной из них вряд ли хоть одному хочется.

— Ну, не обязательно, конечно. Здесь вроде нет других крыс, и если все не дойдет до людей, болезнь просто исчезнет.

Гавриил сердито сжал губы и Хастур понял, что всякими «не переживай» тут не поможешь.

— И вообще, я не думаю, что кто-нибудь узнает, что это ты выпустил крысу.

— Если ты никому не скажешь.

Он готов был доверить Хастуру эту тайну. Не то, чтобы у Гавриила был выбор, но все равно: он доверял ему тайну. Нужно просто какое-то время подержать ее при себе, а потом попросить поцелуй в благодарность за это.

Или еще что-нибудь, да.

— Ни за что. Честное слово.

— Чего стоит честное слово демона?

— Не меньше чем честное слово ангела.

Гавриил окинул его напряженным взглядом, видимо, пытаясь прикинуть, насколько высоко Хастур ценит слово ангела.

— Спасибо. — Гавриил улыбнулся на прощание и исчез. Странно было бы ожидать, что он вызовется помочь.

Хастур остался искать крысу — в юрте, под ней и рядом.

Спустя час поисков у него появилась теория о том, что, возможно, выпитая капля архангельской крови наделила крысу особыми способностями. Может, сделала невидимой или подарила способность к чуду перемещения.

Спустя еще час, оставшись почти без чудес в запасе, Хастур решил вернуться в ад. В конце концов, народу мешика можно подкинуть на их остров проказу, а что за планы может нарушить одна-единственная крыса?

+++

Ответ на этот вопрос — примерно все.

Крысы уничтожили почти столько же империй, сколько люди, умудрившись не создать ни единой собственной, не погрязнуть в бюрократии и не начать сомневаться в правильности своих решений.

Люцифер был бы гораздо счастливее, если бы демоны больше походили на крыс, чем на людей.

+++

Руанский дом Тамиэль мало чем отличался от карфагенского: такой же скромный, такой же чисто прибранный, несмотря на отсутствие прислуги. Гавриилу нравилось здесь бывать.

Сегодня, правда, он бы предпочел обойтись без этого визита. День уже вышел довольно утомительным. Радость из-за того, что, как и ожидалось, Хастур не стал пытаться украсть цепочку, а вернул ее после первой же просьбы, немного его скрашивало, но судилище оказалось еще более раздражающим чем обычно и встреча с Ариохом оптимизма не добавила.

И, конечно, Табрис.

Нужно будет поговорить с ним.

— Как замечательно, что ты обо мне не забыл!

Иногда у Гавриила складывалось ощущение, что Тамиэль о нем очень невысокого мнения.

Она подступила ближе и потрепала его по щеке — с одной стороны, вроде бы как обычно, Гавриил уже успел привыкнуть, но с другой — на этот раз она сделала это как-то по-другому. Больнее.

— Я буду по этому скучать, — Тамиэль грустно улыбнулась. — Жаль, Табриса здесь нет, я с радостью его поцеловала.

— Ты сказала, что хочешь меня увидеть. — Последнее, о чем Гавриил хотел сейчас представлять себе — это поцелуи между Тамиэль и Табрисом.

— Да, верно. Вот, — она протянула ему небольшой свиток, такой же, как тот, в котором было послание для судилища души Хэнчбиша. — Надеюсь, Табрис тебе все объяснил. Доставь, пожалуйста, на небо как можно скорее.

Что ж, возможно, Табрис действительно все объяснил.

Гавриил развернул свиток и пробежал взглядом по первым строкам.

— «Прошу принять мое заявление о падении»? Табрис решил пасть и ты помогла ему это написать?

Добровольные падения случались крайне редко, но Гавриил все же гордился тем, что разрешил их. Пусть даже Селафиил и не воспользовался этой возможностью.

Что было немного обидно, потому что именно для него эта возможность изначально и создавалась.

— Ты — самый славный среди архангелов, но иногда такой глупенький.

— Тамиэль, ты забываешься.

— Я через пару часов официально стану демоном. Так что теперь говорю и делаю все, что захочу.

Конечно. Теперь все встало на свои места. Вот почему Табрис не успел подготовить слова в защиту Хэнчбиша — готовился к чему-то другому.

И вот почему когда он рассказывал о встречах с Тамиэль, в историях всегда всплывали проститутки — им же надо было как-то удовлетворять страсть друг к другу, пусть и опосредованно.

— Ты отдаешь самое дорогое, что есть у любого ангела, только чтобы трахаться с Табрисом?

— Что?

— Мне давно стоило догадаться. Ты же его девушка в порту, он о тебе постоянно говорит, и все знают, зачем девушки в порту ждут моряков. А ты проводишь столько времени с падшими женщинами, неудивительно, что успела набраться от них разных порочных мыслей.

— Что ты несешь, Гавриил?

— Вы не можете этим заниматься, пока вы оба ангелы, но если один из вас падет, то вы формально обойдете это правило. И вот тогда дело не ограничится поцелуями в щеку. Будет брать тебя на руки всеми способами, которые знает. Неужели это того стоит?

Несколько секунд Тамиэль молча смотрела ему в глаза. Потом она медленно попятилась, чуть подобрав юбки, как будто на месте Гавриила вдруг оказалось что-то отвратительное. Вроде змеи. Или крысы.

— Ты прав, мне не стоило говорить, что ты иногда глупенький. «Иногда» — не совсем подходящее слово, — она вздохнула и опять грустно улыбнулась. — Просто бывает так, что глупости, которые ты говоришь, звучат очаровательно. Но сейчас…

— Хочешь сказать, дело не в Табрисе?

— Он мой друг и мне очень грустно с ним расставаться. Как и ему со мной, похоже. Но есть те, кто важнее друзей.

— Кто? — понятно, все было еще хуже: Тамиэль соблазнил какой-то демон.

— Люди в аду. Мы могли бы делать для них больше.

Ладно, ситуация стала немного неловкой.

— Мы делаем! Постоянно! — Гавриил постарался вложить в это заверение всю свою искренность. Он должен был звучать как можно  убедительнее.  — Я лично подписал распоряжение о пересмотре греховности поступков младенцев, которых держат в Лимбе.

— Когда?

— Естественно, до того, как…

— То есть больше тысячи лет назад. И, кстати, официально Лимб не является частью ада. Он прописан к чистилищу и любой ангел может в любой момент туда заглянуть, чтобы хоть немного облегчить страдания душ. Я же говорю о тех, кто в аду.

— Ты вполне можешь молиться за них отсюда.

— Этого мало. Разве высшая доблесть не в том, чтобы отдать свою душу ради других?

Ангелы падали по самым разным причинам. Люцифер был слишком высокого мнения о себе, Иеремиил вел себя агрессивно и мешал другим работать, Малахия устроил массовое убийство, а Азазель пожелал заняться сексом с богом.

Тамиэль же, похоже, стала первым в истории случаем, когда ангел пал из-за добродетельности.

— Твой племянник в аду. Неужели тебе на это плевать?

— Что я могу сделать? Если бы Селафиил был умнее, Геракл бы вообще не появился на свет. Но  Селафиил способен думать только о ебле…

— Кто бы говорил, — пробормотала Тамиэль.

— А нефилимам место в аду. Правила не мы устанавливаем.

Тамиэль посмотрела ему прямо в глаза и, возможно, впервые ее взгляд не был ни мягким, ни нежным, ни даже скорбящим. Это действительно был взгляд демона, немигающий, полный одновременно гнева и скорби, обжигающей, как самый лютый мороз.

— А кто? — спросила она.

Это был один из тех вопросов, которые лучше не задавать. Гавриил лично знал нескольких ангелов, начавших падение именно с него.

В каком-то смысле правила действительно устанавливали они, но, во-первых, столь глобальные решения никогда не проходили исключительно через совет архангелов, а во-вторых, самые важные все равно уходили на самый верх через Метатрона или вообще спускались оттуда же. Что же до нефилимов, то их природа была изначально порочной, они все равно не могли принять благодать: слишком агрессивные и слишком гордые, они буквально жили ради греха. Михаил пару раз пыталась пробудить в Геракле желание покаяться, но ничем толковым это не кончилось.

— Послушай, Тамиэль…

— Мне не нужна неделя, чтобы подумать.

— Но…

— Три дня тоже не нужны. Или ты отнесешь мое заявление сегодня, или я совершу какой-нибудь грех.

Нет, этого допустить было нельзя.

Гавриил задумался.

В принципе, если его план сработает и ангела все же можно вернуть на небеса, то сегодняшнюю ошибку Тамиэль можно будет исправить без особого труда. Если она начнет грешить, ситуация станет хуже.

— Хорошо. Но ты ведь понимаешь, что пожалеешь об этом решении?

Тамиэль пожала плечами. Несколько секунд она молчала. Гавриил мог бы воспользоваться этой паузой, чтобы еще раз попробовать ее переубедить, но чувствовал, что после нападения Ариоха находится не в лучшей форме.

К тому же с ней всегда невозможно было спорить.

— Можешь поцеловать Табриса за меня, когда встретишь в следующий раз?

— Нет. — Если бы когда-либо Гавриил и хотел бы поцеловать Табриса, то после сегодняшней выходки это желание исчезло бы бесследно.

— Жаль. А теперь, пожалуйста, отправляйся на небеса и расскажи, что милосердной из милосердных больше нет.

И, скрепя сердце, Гавриил исполнил ее просьбу.

+++

Возможно, это никак не было связано с падением Тамиэль, но Черная смерть уничтожила больше половины населения Руана.

Отредактировано (2021-03-16 02:44:03)

#127 2021-03-16 07:55:15

Анон

Re: Тред конструктивно-директивной ебли архангела и жабы [Good Omens]

В истории с Тамиэль глупость Гавриила поистине впечатляет. Ну хоть перестал рыдать из-за понижения ))

#128 2021-03-16 18:41:18

Анон

Re: Тред конструктивно-директивной ебли архангела и жабы [Good Omens]

Кек, я виртуозно выкинул относительно важный кусок лирики из обеих глав. Ладно, допишу при самовычитке.

Анон пишет:

В истории с Тамиэль глупость Гавриила поистине впечатляет

Ну так. Должность лапчатого ангела, который умеет только смотреть большими глазами и звать на помощь все-таки ко многому обязывает.

#129 2021-03-16 18:53:06

Анон

Re: Тред конструктивно-директивной ебли архангела и жабы [Good Omens]

Как же я ждал обновления! ТС, когда допишешь, отнеси в тред развождо. Это просто обязано быть на фикбуке.

Анон пишет:

демон был среднего роста и сложен мужественно, но изящно. Белокурый, с утонченными, «истинно ангельскими», как выразился Гавриил, чертами лица, а «взгляд его темных глаз вечно полон тревоги и печали» — что было совершенно бесполезной информацией, поскольку при виде Гавриила много у кого взгляд наполнялся тревогой. Иногда и печалью тоже. Пах демон «цветами и спелыми фруктами, но не самыми благородными», то есть решительно чем угодно.

Платиново-алмазный абзац :lol: :heart:

#130 2021-03-16 19:30:51

Анон

Re: Тред конструктивно-директивной ебли архангела и жабы [Good Omens]

:please: Спасибо, анон.

Отнесу, как только доведу до конца и до ума. В конце концов, надо же к издатию вычлененки в бумаге подарить великому писателю букет фанатского творчества.

#131 2021-03-17 00:05:29

Анон

Re: Тред конструктивно-директивной ебли архангела и жабы [Good Omens]

С другой стороны, белых цветов в мире полно, да и других белых вещей — тоже. Брюхо сельди, снятые с мяса пленки. Опарыши.

прекрасно как.

Анон пишет:

В истории с Тамиэль глупость Гавриила поистине впечатляет.

в чём именно глупость, поясни? что он сперва решил, что это из-за отношений с Табрисом?

#132 2021-03-17 12:42:04

Анон

Re: Тред конструктивно-директивной ебли архангела и жабы [Good Omens]

Анон пишет:

в чём именно глупость, поясни? что он сперва решил, что это из-за отношений с Табрисом?

Ну, скажем так, он тут такой идеальный образец тупого начальника. Тамиэль странно себя ведет (не приходит на встречу), Табрис что-то про нее объясняет, но Гавриил придумывает себе какое-то объяснение, не имеющее никакого отношения к реальности, а потом очень сильно удивляется, когда Тамиэль уходит к конкурентам. В мыслях архангела отдельно прекрасен розовый туман с белокурыми ангелами.

#133 2021-03-17 17:15:25

Анон

Re: Тред конструктивно-директивной ебли архангела и жабы [Good Omens]

Анон пишет:

прекрасно как.

:heart: Спасибо!

Анон пишет:

Ну, скажем так, он тут такой идеальный образец тупого начальника

Да, примерно это я и хотел сказать.
Плюс то, как тяжело заходят в голову новые данные: Тамиэль правильная, она точно не будет падать, значит переданное ей заявление точно чье-то еще, даже если она очевидно прощается.

#134 2021-03-17 21:15:09

Анон

Re: Тред конструктивно-директивной ебли архангела и жабы [Good Omens]

Анон пишет:

лилия один из атрибутов Гавриила

знаете, теория насчет того, что НК изначально не про Ази писал, становится все убедительнее ( ͡° ͜ʖ ͡°)

#135 2021-03-20 18:17:05

Анон

Re: Тред конструктивно-директивной ебли архангела и жабы [Good Omens]

Я стараюсь писать по плану и порядку, но после сегодняшнего витка обсуждений получился кусок, который в попису все равно не пойдет.
Потому что это ужасно квирбейтный диалог азикро в канонном таймлайне (в таймлайне пописы - сразу после поругания на скотобойне).

Скрытый текст

— Ты опять копался в моем телефоне.

— Естественно. Я же обязан приносить горести и страдания.

— Что ж, тебе удалось. Ты мог хотя бы подобрать новые рингтоны так, чтобы было понятно, кто звонит? Я не прошу никого не переименовывать, но...

— Я подобрал их идеально.

— И как я должен был понять, что песня о примадонне, винящей других в своих неудачах, играет когда мне звонит Гавриил?

— У тебя в записной книжке есть кто-то, кому она подошла бы больше?

— Не считая половины рая? Ты сам, например.

— Слова могут ранить, между прочим. Для себя я  подобрал что-то более стильное.

— Для себя ты подобрал ужасно звучащий ретровейв.

— Тебе не нравится El Huervo? Мое сердце разбито.

— Мое тоже.  У меня не было времени заняться телефоном, а Гавриил вчера звонил мне четырежды. Не самая рациональная трата времени накануне конца света.

— Похоже, он в отчаянии.

— Это не смешно. Ко мне заходила Миссис Макдугал, которую ты, возможно, помнишь. Я не смог отойти от нее на время разговора, и  теперь она считает, что у меня есть маленькая дочь, недавно впервые поцеловавшаяся с мальчиком. Или даже что я — педофил, очень неуклюже пытающийся успокоить жертву.

— Не думаю, что я хочу узнать, почему она пришла к подобному выводу.

— Тебе придется. Я услышал эту песню четыре раза, и ты узнаешь, почему, хочешь того или нет. Сначала Гавриила интересовали признаки скорого появления нефилимов.

— Тебе стоило дать ему мой номер, я знаю самый лучший признак: Азазель бегает кругами по всему аду и вопит "кто-то трахнул ангела". У него после падения образовался какой-то странный фетиш. И когда я говорю обо всем аде, я имею в виду именно весь. Кстати, за последнее время такое случилось целых пять раз, так что, возможно, Гавриил не так уж неправ.

— ...Затем он перезвонил, и, заверив меня, что этот вопрос никак не связан с предыдущим, уточнил, мог ли "чисто гипотетически", — Азирафель изобразил пальцами кавычки, — он забеременеть, если у него нет матки и яичников. И если точно не мог, тогда почему ему грустно, холодно и хочется есть.

— Я так полагаю, именно это услышала миссис Макдугал? Тебе стоило включить громкую связь. Это бы повлияло на ее картину мира, но, по крайней мере, у тебя не появилась бы воображаемая дочь. Или у этой дочери был бы очень низкий голос.

— Спустя час Гавриил перезвонил снова и спросил, не знаю ли я, случайно, сколько крыс он может съесть за неделю без риска растолстеть. Я не знаток восточной кухни, но из любопытства попытался узнать, о каких именно крысах идет речь, как приготовленных, с какими специями, под соусом или без. Должен заметить, он очень ловко ушел от ответа, и я в качестве компромисса, сказал, что если крысы не живые, то от десятка за неделю с ним вряд ли что-то случится. 

— А потом он позвонил в четвертый раз и спросил, где купить красивое нижнее белье, такое, чтобы понравилось демону, но выглядело целомудренно?

— Нет. Четверть часа спустя он уточнил, насколько рискованно превышать квоту в десяток крыс, изменится ли ситуация, если их будет, скажем, дюжина. Пришлось солгать ему и сказать, что на дюжине нужно срочно остановиться. Иначе этот звонок бы не был последним, а эта песня и так будет еще долго меня преследовать.

#136 2021-03-20 18:45:05

Анон

Re: Тред конструктивно-директивной ебли архангела и жабы [Good Omens]

Анон, я это уже говорил и повторю ещё раз: у тебя невероятно трогательно получается. Прям сочувствую растерянному Гавриилу от всей души)

#137 2021-03-20 20:11:24

Анон

Re: Тред конструктивно-директивной ебли архангела и жабы [Good Omens]

Господи, я так засмеялся, что заплакал нахуй. Спасибо тебе, ТС, родной. :heart:

#138 2021-03-20 23:38:16

Анон

Re: Тред конструктивно-директивной ебли архангела и жабы [Good Omens]

Ооо, какой подарок! Спасибо за чудесных азикро, они прямо как живые.  :heart: 
А что за песня о примадонне подействовала ангельские нервы? Я почему-то вспомнила арию примадонны из "Призрака оперы", но коварство Кроули непостижимо ))
Гавриилу сочувствую, а Хастура после той сцены прямо до слез было жалко.

#139 2021-03-21 01:01:44

Анон

Re: Тред конструктивно-директивной ебли архангела и жабы [Good Omens]

:rainbow:
Спасибо, аноны.

Анон пишет:

А что за песня о примадонне подействовала ангельские нервы?

Не хочу сказать, что песня плохая, но на любителя:

Анон пишет:

Гавриилу сочувствую, а Хастура после той сцены прямо до слез было жалко.

Это моя проблема номер два с данным фиком: слишком много драмы во втором тайме (первая - это вступление.в.брак, потому что хз, как это разрулить. Не высмеять эту сцену нельзя, а как бы ее высмеять, чтобы она и узнаваема была хотя бы минимально, и совсем уж в минусовой минус айкью персонажам не уводить?.. Я не знаю).

#140 2021-03-21 09:30:54

Анон

Re: Тред конструктивно-директивной ебли архангела и жабы [Good Omens]

Анон пишет:

Не хочу сказать, что песня плохая, но на любителя:

Спасибо! Значит, все-таки бибоп. Wahoo!

#141 2021-03-21 09:58:00

Анон

Re: Тред конструктивно-директивной ебли архангела и жабы [Good Omens]

С персонажами, по-моему, все логично. Можно их замешательство списать на то, что они нёхи-теоретики, попавшие в  человеческую ситуацию, из которой и люди-то не всегда умеют изящно выйти. А тут ни опыта, ни чувства юмора — только и остается, что заедать несчастную любовь крысами. Ужасно интересно, как они смогут помириться.

#142 2021-03-22 01:01:57

Анон

Re: Тред конструктивно-директивной ебли архангела и жабы [Good Omens]

Анон пишет:

Ужасно интересно, как они смогут помириться.

Справедливости ради, там скорее та стадия, когда не столько мириться надо, сколько просто поговорить друг с другом, а не проекциями. Чтобы им это устроить мне и нужны два ведра второстепенных персонажей.

#143 2021-04-01 21:38:21

Анон

Re: Тред конструктивно-директивной ебли архангела и жабы [Good Omens]

К теме вступления-в-брак еще попробую вернуться, но с Жозефиной точно сделал все, что мог.

Ахтунг: вторая часть содержит смерть ОЖП, немного расчлененки, много намеков на людоедство (каннибализм в  частности), а также вместо сюжета там сплошная пасхал_очка на истории о грачах-убийцах того периода.

Также есть стелс-кроссовер, но сомневаюсь, что я буду развивать эту тему.

Замок Шинон, 1590 год нашей эры

— Это не смешно.

— Смешно.

— Хорошо, может, немного смешно, но…

— Охеренно смешно. Обещай, что не скажешь ему правду.

— Кто из нас демон, а? Ты вроде бы не должна радоваться чужим страданиям.

— Я не радуюсь чужим страданиям, пока речь не о Гаврииле.

— В жопу Гавриила. Хастур, конечно, тупой и надоедливый, но он все-таки мой друг. Не смей рассматривать его как наказание для своего бывшего начальника.

Не только друг, конечно. В первую очередь он был для нее частью работы.

Некоторые существа, особенно из живущих в аду, не могут перестать враждовать.

Иногда у этого есть причина: к примеру, Иеремиил считал, что бог давно мертв, и это задевало чувства Азазеля, утверждавшего, что «бог сияет так, что солнечный свет в сравнении кажется промозглой тьмой, и если бы это сияние погасло, мир бы погрузился в вечный мрак» — наверное, даже на небесах не было никого, кто любил бы бога сильнее, чем Азазель.

Иногда причина чисто формальна: Мать Тьмы считала, что Мать Слез нарушает какие-то правила их общины, хотя все знали, что правил там не было.

Но иногда причины просто нет. Например, Вельзевул и Пеймон любили друг друга доставать без всяких на то оснований. И Пеймон понимал, что лучшим способом испортить жизнь Вельзевул будет повесить на ее шею своих недалеких сыновей. Однако, он вовсе не хотел, чтобы та их убила — поэтому приставил к ним Дагон.

И она совершенно не планировала, чтобы ее подопечному сломал шею склочный архангел.

Как минимум потому, что расстроенный Пеймон и сам склонен ломать шеи.

— Да, в жопу Гавриилу не помешает. Может, перестанет рассказывать другим, что ангелам без целомудрия лучше сразу записываться в очередь на падение.

Дагон закатила глаза.

— Что-нибудь кроме пошлых шуток сегодня будет? Я поделилась с тобой ценной информацией, между прочим.

— То, что я не знаю, зачем здесь нахожусь, считается? Кроме встречи с тобой, конечно. Мы могли бы призвать Самаэля и не тратить время зря. Небесам плевать на Капетингов. Когда-то от них был толк, но сейчас этот род — все равно что пропивший голос менестрель: ноты еще помнит, но никто не станет его слушать. Можете смело тащить всех принцев крови в ад, никто и не заметит.

Это действительно было любопытно. Дагон догадывалась, что Иегудиил посылали к умирающему Карлу де Бурбону из чистой формальности, но не предполагала, что настолько чистой.

— А, и это пока только слух, но, похоже, Варахиил уже не поддерживает дожей. Я расскажу больше, когда узнаю.

Точнее, когда убедится, что ей самой раскрытие этих подробностей не навредит. Может, Иегудиил и вела себя иногда — или всегда — как кабацкая девка, но дурой она не была.

— Хочешь еще одну правдивую вещь?

— Если это опять история о том, как кто-то кого-то пытается трахнуть, но пока только за руку подержал — то не надо.

— Не подержал.

— Тем более не надо.

— Мы утвердили план рождения Антихриста.

— О.

Иегудиил не из тех, кто легко замолкает, так что Дагон могла собой гордиться.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Значит, все вот так серьезно?

— Века три-четыре на подготовку и отпрыск Люцифера устроит свою пляску смерти на всех континентах.

— Война небес и ада. Вот дерьмо. Я не хочу тебя убивать.

Дагон могла бы сказать, что желающие и без нее найдутся, но предпочла промолчать.

— Знаешь, — задумчиво протянула Иегудиил, накручивая прядь волос на палец, — если ты согласишься предать ад, думаю, я смогу устроить тебя на небесах.

— Каким образом, подруга?

— Возвращение благодати?

— Если бы это работало, Белиал уже тысячу лет как свалил бы из ада на все четыре стороны. — А еще Дагон не могла вернуть себе благодать, потому что никогда ей не обладала. У нее была, конечно, четверть ангельской крови, доставшаяся от Вельзевул, но этого явно маловато, чтобы отрастить крылья и отправиться целовать зайчиков в Эдеме.

Обо всем об этом, и в частности — о том, сколько демонов никогда не бывало на небесах, Иегудиил знать не стоило. Правдивые вещи — это прекрасно, но некоторые тайны должны быть тайнами.

— Использую право архистратига.

— Сомневаюсь, что это поможет протащить в рай демона.

— Поможет, если ты выступишь на нашей стороне в войне.

— Знаешь, у тебя, может, самая милая пизда во всех небесных сферах, но предавать коллег и родственников ради нее я не стану.

— Можем связать себя священными перед богом узами.

— Серьезно?

— Почему нет? Вступим в брак…

— Твою физическую оболочку головой вниз воплотили? Или ты ударилась, когда летать училась? Какой брак, что ты несешь?

Еще несколько секунд молчания.

— У тебя есть идея получше на случай победы ада?

— Естественно. Я не стану спрашивать, предашь ли ты небеса ради меня. Так что мой план гораздо проще: постарайся выжить, а я после этого выпрошу тебя в качестве награды. Сделаю своей личной рабыней и запру в самой красивой клетке, которую смогу найти.

— Ты не сможешь удержать в клетке хранительницу хлыста гнева господня. Я избавлюсь от тебя и сбегу.

— Не волнуйся, мы заберем твое оружие.

— Значит, мне придется задушить тебя своими сиськами.

— Ты только обещаешь… — вздохнула Дагон.

— Ты смеешь ставить под сомнение слово архистратига?

У них было чуть больше получаса до момента, когда стоило появиться у смертного одра Карла де Бурбона.

И этого времени Иегудиил хватило, чтобы доказать серьезность своих обещаний.

Венеция, 1632 год нашей эры

— Скажи, Лукреция, та синьорина, которую я жду, пока не пришла?

— Нет, но, — она встала на цыпочки и приглушила голос до шепота, — явился один статный синьор, и не думаю, что для лечения. Мне кажется, тут какая-то ошибка.

Хастур хотел согласиться с Лукрецией, но, едва войдя в приемную, понял, что это не ошибка. Он давно перестал верить в подобные совпадения.

— Какого черта ты тут делаешь?

— Какая неожиданная встреча! — Гавриил оторвался от созерцания лежавших на столике у стены хирургических инструментов, выставленных напоказ для устрашения случайных гостей. — Надеюсь, ты здесь не с целью убийства праведника?

— Здесь? Нет. Но я спросил первый, так что отвечай.

— Вы знакомы? — встряла Лукреция. Она хорошо выполняла свою работу, но иногда бывала невыносимо любопытной. Как правило, это не мешало работе. Иногда даже наоборот.

Но последнее, что ей стоило знать — правда о природе Хастура. И уж тем более — Гавриила.

— Да, он мой давний... как бы это...

— Спутник. Мы, знаете ли, вроде двух птиц из разных стай, которые порой садятся рядом.

— О, понятно, — Лукреция кивнула. С такой задумчивой улыбкой она обычно предлагала кому-нибудь из приходящих торговцев услуги только что вылеченной девушки. Возможность заниматься сводничеством была одной из причин, по которым она продолжала работать здесь, хотя Хастур ей почти не платил.

— Давай обойдемся без поэзии. Итак, зачем ты здесь? Лукреция, будь добра, выйди.

— Конечно-конечно, — она коротко кивнула и быстро попятилась. Естественно — только до дверей, и замерла в проеме, делая вид, что собирается уходить. Все как всегда. Иногда она продавала и чужие секреты, если удавалось подслушать что-то интересное.

— Итак?

— Я ищу доктора Фальчетто. Это — добродетельный человек, который лечит занимающихся недостойным ремеслом женщин от сопутствующих их работе болезней. И при этом не берет плату. Я удивлен, что этот бессеребренник еще не в нашем списке праведников, но… 

— Доктор Фальчетто — это я.

— Ты? Это что, шутка?

— Нет.

— С каких пор ты лечишь сифилис, а не заражаешь им?

Хастур понял, что разговор будет долгим.

— Пройди в комнату для осмотров, там, по крайней мере, Лукреция не сможет подслушивать. Я все объясню.

Не сводя взгляда с Гавриила — белые чулки ему очень шли, — Хастур поманил Лукрецию и та послушно снова к нему подошла. Она умела быть очень услужливой, по крайней мере, когда это не противоречило ее интересам.

— Лукреция, дорогуша, как только синьорина Каприоно прибудет — немедленно об этом мне сообщи. Не заставляй ее ждать.

На самом деле, буквально каждый час был на счету — во-первых, из-за проклятых високосных годов он несколько запутался в сроках действия чуда и оно могло развеяться в любой момент, во-вторых, обед праведников был уже завтра, нужно было поспешить передать все на кухню Эспозито.

Но пока Каприоно не появилась, он вполне мог уделить внимание Гавриилу, который пока что с интересом рассматривал приклеенные на стену страницы из медицинского трактата. Хастур использовал их как подсказку, чтобы действовать более уверенно.

Комната для осмотров, в сущности, не была отдельной комнатой: просто половину приемной Лукреция предложила отгородить деревянными панелями — и эту работу выполнил ее кузен — чтобы во время врачебных процедур гости оставались с доктором наедине. Разумно.

Здесь стояла отполированная временем скамья и удобный наклонный стол, прислонившись к которому Гавриил и ожидал Хастура.

Вряд ли Лукреция рискнет бросить свой пост у дверей и придет подслушивать сюда, так что говорить можно было открыто.

— Так ты взялся за помощь заблудшим душам?

— В некотором смысле. Они приходят ко мне и я убираю или, по крайней мере, ослабляю внешние симптомы всех их болезней, так что они могут продолжать работать.

— Боже, это очень… впечатляет. А у тебя не будет неприятностей из-за помощи людям?

Похоже, Гавриил не совсем понял смысл услышанного. Или, возможно, не совсем понимал, как работают болезни. В любом случае, Хастур был уверен, что не стоит развеивать это заблуждение.

— Очень мило, что ты обо мне беспокоишься, но может уже объяснишь, зачем тебе доктор Фальчетто?

— Я надеялся на его помощь. Видишь ли, я тут попал в несколько непростое положение…

— Не говори, что у какого-нибудь праведника сифилис, который нужно вылечить тайком от небес.

— Нет конечно.

— Жаль. То есть… с каким еще непростым положением тебе мог бы помочь лекарь?

— Мне нужно найти один бордель, а мой венецианский проводник неожиданно исчез. Табрис — славный парень, но слишком необязательный, боюсь, мне придется написать жалобу.

— Знаешь, если ты устал от своего целомудрия, тебе не обязательно нужен бордель. Уверен, есть способы и попроще.

— Не для этого! — Гавриил возмутился так горячо, как будто Хастур предложил ему немедленно, не сходя с этого места, променять ангельскую невинность на корзину тухлой рыбы. — Я должен его сжечь, желательно вместе с хозяевами и посетителями. Но я понятия не имею, как его найти.

— Сожги любой другой, их тут полно. Я могу подсказать пару улиц, где можно поджечь любое здание, и какой-нибудь бордель непременно пострадает.

— Мне нужен именно этот. Там убивают девушек и детей.

— Не хочу тебя расстраивать, но это довольно часто случается. Я назову с десяток мест, где сегодня с утра избавились от лишних младенцев.

— Ты не понимаешь. Их убивают перед тем, как… Перед тем, как клиент сделает то, что хочет. Если только он не ради самого убийства пришел, конечно.

— Звучит ужасно, — честно сказал Хастур. — Они могли бы еще жить, работать, разносить болезни… Но я сомневаюсь, что кто-нибудь из работников этого заведения обращался ко мне за помощью.

— Да, но ты хотя бы знаешь этот мир.

— Я сейчас занят.

— О, ради бога… — Гавриил с раздраженным вздохом отвернулся и снова сделал вид, что разглядывает страницы медицинского трактата. Иногда он бывал просто невыносим.

Собственно, именно поэтому Хастур уже всерьез подумывал о том, чтобы как-нибудь поймать Азазеля и сказать, что если в игре нельзя получить подсказку, то он выбывает.

Нет, в плане взаимной симпатии все было просто идеально. В хорошие времена они встречались даже чаще раза в десятилетие. Время от времени обменивались небольшими услугами — хотя для этого иногда приходилось напоминать о начале эпидемии Черной Смерти. Или просто болтали. Гавриил даже признался, что ему нравится сифилис — многие люди вели себя целомудреннее благодаря нему.

Но дальше ничего не двигалось. Они даже за руки так и не подержались.

Так что, когда лет восемьдесят назад, Гавриил перестал появляться с ним рядом, Хастур почувствовал что-то вроде облегчения. Которое только что благополучно закончилось.

— Я так надеялся, что ты найдешь для меня немного времени.

Гавриил молча на шаг приблизился к стене, делая вид, что планирует уходить. Даже не через дверь.

— Послушай…

Хастур снова посмотрел на Гавриила, на этот раз позволив взгляду скользнуть снизу вверх.

Не то, чтобы на нем сейчас было меньше одежды, чем в их прошлые встречи. Но выглядела она совершенно иначе.

К доктору Фальчетто не заглядывали мужчины, одетые подобным образом и это, наверное, тоже сыграло свою роль. Вообще, раз уж на то пошло, в будний день мало кто стал бы так наряжаться, даже в Венеции.

Тонкие снежно-белые чулки обтягивали голени Гавриила так плотно, что те казались почти голыми. Неудивительно, что в первый раз их вид отвлек Хастура ото всего остального; ему показалось, что все интересное как обычно заканчивалось парой серебристых лент, завязанных безупречно симметричными бантами сразу над икрами.

Черт возьми, на самом деле на них все только начиналось.

Обычно — по крайней мере, в дни, когда им доводилось встречаться — выше колена Гавриил был одет во что-нибудь скрывавшее очертания тела. Даже во времена плотно натянутых гульфиков он выглядел вызывающе целомудренно. Но то ли подобные наряды окончательно вышли из моды, то ли Гавриил просто решил, что стоит позволить другим увидеть чуть больше.

Узкие серые бриджи будто обнимали мощные, мускулистые ноги, казалось, между их тканью и кожей было лишь белье: каждое движение мышц на виду; уязвимые, нежные впадины под коленями были буквально выставлены напоказ. Укороченный кафтан — удобный, Хастур носил такой же, только без вышивки и жемчуга, — конечно, прикрывал все выше середины бедра, но по тому, как он сидел, легко можно было представить округлые очертания его ягодиц.

— Я сейчас занят, но…

Он действительно был занят. Но, с другой стороны, для завершения плана Хастуру пригодилась бы небольшая помощь.

Бьяджо Эспозито, признанный бастард самого дожа, ежегодно устраивал «обед праведников», на который приглашал самых благочестивых, по его мнению, жителей Венеции. Как ни странно, большинство из них действительно были благочестивы. Несколько раз Хастур бывал на этих обедах — естественно, работа доктора Фальчетто не могла не привлечь внимания, — и именно там понял, как лучше всего будет завершить сделку Каприони.

Единственной проблемой  были сами праведники: какой-нибудь слишком близкий к святости мог все понять. Тем более, в этом году на обед праведников должен был прибыть какой-то чудотворец из Падуи, встреченный Эспозито в путешествии. Настоящие чудотворцы — большая редкость, но все же он мог почувствовать демона рядом или как-то еще помешать.

Однако, ангельское сияние вполне способно заглушить любые признаки присутствия Хастура.

Великолепно, оставалось только уговорить Гавриила помочь. Что не так-то просто. 

— Отлично. Я найду для тебя этот бордель, но ты мне поможешь.

— Я не собираюсь помогать демону. — Гавриил даже не повернулся в его сторону, продолжая притворяться, что изображение матки в разрезе очень его занимает. 

— Какое удачное совпадение, а я как раз не собирался помогать ангелу. Иди, поспрашивай гондольеров. Рано или поздно тебе подскажут нужное направление.

От того, удастся ли довести до завершения этот проект, зависело, продолжат ли Мор и Вельзевул сотрудничество —  как бы ни была хороша эпидемия сифилиса, не только Гавриил заметил, что из-за нее люди начали воздерживаться от случайного секса. Некоторых это расстроило.

Нужно было что-то внушительное и красивое, чтобы восстановить статус-кво.

— Мне нужно от тебя совсем немного. Может, пара чудес и несколько часов твоего времени. Уверен, архангел может позволить себе подобную трату.

— Не ради того, чтобы помочь демону устроить что-то отвратительное.

Спорить с этим было трудно, и, возможно, Хастур упустил бы возможность уговорить Гавриила, если бы не внезапно появление Каприоно. Она вошла в комнату для осмотров решительным, быстрым шагом — явно не поспевавшая за ней Лукреция появилась спустя пару секунд и молча пожала плечами, всем своим видом показывая, что пыталась ее остановить.

— Надеюсь, я не помешала важному разговору. — Похоже, под плотно запахнутым плащом у Каприоно не было юбки. Обычное дело для женщины ее занятий. А вот окрашенные в ярко-алый цвет чулки выглядели вызывающе даже нее. 

— Ничуть.

— Прекрасно. Что ж, демон, я пришла, чтобы расплатиться с тобой, — сказала она, распуская шнуровку плаща, и с лукавой улыбкой скинула его.

Под плащом не было не только юбки. Собственно, кроме него и чулок Каприоно не носила никакой одежды.

Хастур не назвал бы себя ценителем женской красоты, но не признать то, что Каприоно прекрасна, он не мог. Никто не смог бы. Плавные очертания тела, округлые плечи, чуть выступающие ключицы, высокая грудь с крупными сосками, молочно-белая кожа, гладкая, без шрамов и родинок, волосы рыжие, как шерсть лисы.

— Ваши профессиональные услуги сейчас не понадобятся.

— Даже вашему другу? — она подступила к Гавриилу ближе на шаг и тот снова перевел взгляд на страницы из медицинского трактата.

Еще не хватало, чтобы она забрала его целомудрие.

— Особенно ему. Подойдите ко мне, пожалуйста.

Можно было бы использовать чудо и для убийства на расстоянии, но потом пришлось бы тратить еще одно на стирание памяти об этом у Лукреции. Или, того хуже, выслушивать ее вопросы. Так что Хастур просто провел ладонью по шее Каприоно, а потом быстрым движением обхватил ее обеими руками, как если бы хотел задушить — и материализовал у нее в трахее большой сгусток ядовитой слизи.

Секунд десять-двенадцать Каприоно отчаянно билась в его руках, но потом затихла и обмякла. Подержав ее еще с четверть минуты, Хастур разжал руки, позволяя ее бездыханному телу упасть на пол. Отлично, полдела сделано.

— Господь всемогущий, а я думала, вы избавите ее от нежаланного дитя! — Лукреция всплеснула руками. — Но почему она назвала вас демоном?

— Не твоего ума дело. Будь добра, принеси большой чан. И если кто-то придет на прием — скажи, что я занят. Пусть зайдут на следующей неделе.

Не дожидаясь, пока она уйдет, Хастур наклонился и, подхватив тело Каприоно, медленно его поднял, чтобы пристроить на столе. Естественно, Гавриил даже не предложил помочь. Не важно. Важно — сохранить внутри тела все, что там годами копилось.

За помощь с эпидемией сифилиса Хастуру выдали одну сделку с покупкой души. И он распорядился ей очень умно. Рискованно, но это того стоило.

— Мне обязательно присутствовать?

— Я же сказал: у меня есть дела. Не нравится — иди искать свой бордель. Скажи, что хочешь кого-нибудь зарезать и тебе подскажут дорогу. Такого симпатичного ангела наверняка пожалеют и не оставят блуждать в злачных кварталах вечно.

— Господи, хорошо, я согласен тебе помочь, только убери, будь добр, подальше этот снисходительный тон.

— Отлично. Сейчас закончу резать тело и все тебе объясню. — Хастур взял с расположившейся под столом полки короткий ланцет и небольшой мясницкий топорик. — Можешь и в этом помочь, если не боишься запачкать руки.

— Пожалуй, воздержусь. Учитывая род занятий этой женщины…

— Не волнуйся, для ангела она совершенно безопасна, ты не можешь заболеть ничем из того, что хранится в ее теле.

— Почему ты в этом так уверен?

— Я знал одного ангела, который лет триста назад нанимался матросом на корабли, ходившие по Средиземному морю.

— Очень высокий, очень бледный и темно-рыжий?.. Так это…

— Да, вроде бы такой он и был. Так вот: он занимался сексом с каждой женщиной, работавшей в борделях портов, где он бывал.

— С каждой? И не пал из-за этого?

— Он сказал, что его начальник — тупица, которого легко заболтать, и получить благословение на что угодно. Словом, если бы тот ангел был человеком, от герпеса умерли бы даже рыбы, съевшие его труп. Но с ним все было хорошо. Так что тебе ничего не грозит.

Похоже, Гавриил хотел задать еще пару уточняющих вопросов, но именно в этот момент вернулась Лукреция и услужливо подставила внушительного объема котел под наклоненную ближе к полу часть стола.

— Доктор, а не могли бы вы оставить ее голову мне? Я знаю, кому можно продать эти чудесные волосы. И зубы, конечно.

Она уже пару раз так делала, когда пациентки умирали во время аборта. Умение Лукреции найти везде выгоду иногда Хастура откровенно восхищало.

— Знаете, синьора, ваша душа чернее, чем наряд вашего хозяина.

— С позволения сказать, вы говорите ужасные вещи. Во-первых, я не замужем. Во-вторых, одежда доктора Фальчетто всегда превосходного черного цвета, я сама ее подкрашиваю. В-третьих, не вам меня осуждать, вы сами стояли и смотрели как умирает эта бедная девица.

— Уверен, из всех женщин в Венеции именно эта меньше всего заслуживала называться девицей.

— Ты ей так брезгуешь только из-за этого? С девицами у тебя вроде бы не очень складывается.

Гавриил посмотрел на Хастура с таким осуждением, что тот почувствовал себя предателем.

Ладно, лучше вернуться к работе.

Сердце Каприоно остановилось, но запечатывающее чудо поддерживало высокое давление внутри тела, так что кровь из разрезанного горла выплеснулась наружу небольшим фонтаном.

— Если планируешь стоять рядом, может, снимешь хотя бы кафтан? Будет жаль испачкать эту вышивку.

— Возможно, мне лучше уйти. Зрелище обещает быть жестоким.

Высказав эту вполне ангельскую мысль, Гавриил чуть попятился, но явно не с целью оставить Хастура наедине с Лукрецией и работой.

Трудно было сказать, действительно ли его занимало происходящее, или он небезосновательно предполагал, что Хастур сочтет брезгливость слабостью. Так или иначе, он готов был остаться. И собирался последовать данному ему совету.

Он снял кафтан и бережно положил его на стоявшую у дальней стены низкую тумбу, которую Хастур обычно использовал для инструментов, если не был уверен, какой именно лучше пустить в ход и приносил все.

Открывшиеся взгляду новые подробности заставили его забыть обо всем лишнем, включая проблему выбора инструментов. Особенно когда Гавриил встал с ним рядом, с неуместным для ангела любопытством наблюдая за тем, как Хастур вытаскивал из разреза слизь.

Спереди бриджи были сидели не настолько плотно, чтобы можно было рассмотреть все подробности, но, пожалуй, это было к лучшему. Хастур и так видел достаточно, чтобы можно было потерять концентрацию.

Его предположения оказались более чем верны. Ягодицы Гавриила были превосходно округлой формы, не слишком крупными, но вполне внушительными. Руки так и тянулись их сжать, чтобы почувствовать в ладони упругую тяжесть мышц.

Жаба негромко квакнула, предостерегая Хастура от неосторожных действий и он, незаметно запустив пальцы в волосы, погладил ее в благодарность. Она была права.

И зачем давать архангелу такое соблазнительное тело, если он никого не должен соблазнять?

За свою жизнь Хастур видел множество гораздо более раздетых мужчин. Начать стоило с того, что, следя за распространением нового штамма сифилиса он провел несколько лет буквально не вылезая из борделей, где бывал и клиентом, и работником. 

Но то были обычные смертные мужчины, которые, к тому же давно отправились червям на корм.

С Гавриилом все было иначе. И, откровенно говоря, Хастур недавно понял, что легионы бесов ему не особенно нужны. Гораздо сильнее в нем было желание просто соблазнить — пожалуй, скорее больше подошло бы слово «совратить» — Гавриила. Сорвать лилию сада господня, и забрать ее себе.

Ладно. Работа не ждет.

+++

— Так чего ты от меня хочешь?

Где-то к середине разделки тела Гавриил объявил все происходящее «слишком отвратительным» и теперь стоял чуть поодаль, со скучающим видом опираясь о стену.

Хастур с радостью бы использовал чудеса, чтобы ускорить работу, но материал был слишком хрупким, чтобы рисковать.

— Слышал об обедах праведников, которыми сын дожа отмечает день рождения Иоанна Крестителя?

— Естественно. Прекрасная традиция.

— Вот и славно. Я хочу, чтобы ты завтра вместо меня сходил на мессу перед обедом, стоял рядом с синьором Эспозито и его друзьями.

— Вместо тебя, то есть?.. — Гавриил посмотрел на него со смесью отвращения и ужаса, как в первую встречу.

— Под видом доктора Фальчетто.

— Пожалуй, если у него есть приличный выходной костюм, я мог бы попробовать, — с сомнением произнес Гавриил.

— Боюсь, только несколько рабочих. Этот, пожалуй, лучший. — Хастур вытер об полу мокрую руку и перехватил инструмент удобнее. — Как бессребреник я живу очень…

— Нет.

— Я понимаю, что ты не особенно любишь скромную одежду, но…

— Нет. Это не скромная одежда, это мерзость перед богом. Когда ты в последний раз чистил камзол?

— Не знаю. За моей одеждой ухаживает Лукреция.

Гавриил демонстративно окинул его еще одним обжигающе презрительным взглядом.

— Это заметно. Я сначала подумал, что ты и этот наряд снял с разлагающегося трупа. Лет двадцать назад.

В принципе, так и было. Чтобы не возиться с необходимостью вписаться в человеческий мир, Хастур просто забрал имя доктора Фальчетто вместе с историей. И с одеждой. И с жизнью, естественно.

— И этот парик…

— Это не парик.

Гавриил молча закрыл лицо руками и на несколько секунд замер в этой позе, не то с трудом удерживаясь от слез, не то надеясь, что наедине с собой ему проще будет придумать ответ.

Похоже, это ему не удалось.

— Ты хоть иногда это расчесываешь?

— Когда жаба не возражает.

Еще несколько секунд напряженного молчания.

— Если это — твоя цена, то, боюсь, мне придется искать бордель самостоятельно.

— Вообще-то… — Хастур отбросил кость на пол и осторожно сжал кусок мяса ладонями, запечатывая болезнь внутри. Изначально он думал о том, чтобы использовать не только мясо, но и кровь, и, пожалуй, даже потроха, но потом отказался от этой идеи. Теперь он понимал, насколько это было разумное решение.  — Есть еще один вариант.

Сначала нужно предложить что-то, на что он никогда не согласится, а когда он начнет объяснять, почему именно не станет этого делать — предложить более подходящий вариант. Кроули как-то сказал, что этот способ действует с ангелами безотказно.

Может, он и был раздражающим выскочкой, но в некоторых вещах разбирался. Возможно, к нему и стоило прислушаться.

— Есть еще одна вещь, которую ты можешь для меня сделать. Может, тебе придется одеться поскромнее, чем сейчас, но не как я. Сходи на обед праведников со мной. Сразу после мессы.

— На обед праведников?

— Да. Немного развеешься, выпьешь вина…

— Прекрати предлагать мне всякую дрянь. И отвечай честно: зачем тебе это? Вряд ли венецианские праведники настолько праведны, что это причинит тебе вред.

Хастур пожал плечами и снова оторвался от работы, чтобы взглянуть на Гавриила. Тот улыбнулся уголком рта, чуть откинув голову назад.

Одновременно привлекательный и целомудренный, да к тому же — если верить просачивающимся в ад слухам, — очень этим целомудрием гордящийся. Неудивительно, что постепенно желание его соблазнить стало несколько более острым, чем изначально планировалось.

— Они могут увидеть больше, чем я хотел бы. А я предпочту проследить за тем, чтобы все прошло как я задумал. — Это было правдой: во-первых, лучше увидеть все самому, во-вторых — лучше закрепить болезнь с помощью небольшого чуда прямо за столом. — Пусть они все съедят.

— Съедят что? — Гавриил подозрительно посмотрел на срезанный с бедра кусок плоти, который Хастур отложил в сторону, к остальным.

Похоже, он начал догадываться.

— Съедят ее.

Несколько секунд Гавриил молча переводил взгляд с тела Каприоно на Хастура и обратно. Потом закрыл глаза. Потом снова посмотрел на Каприоно, встревоженно скрестив руки на груди.

Немая сцена несколько затянулась.

— И ты хочешь, чтобы я помог тебе вовлечь людей в этот ужасный грех?

— Я не уверен, что это такой уж грех, если они не знают сами. — Хотя, возможно, все-таки грех. Неплохо бы.

— Тогда в чем смысл?

— Синьорина Каприоно продала мне свою душу за успех в профессии. В том числе и за то, чтобы не страдать от проявлений сопутствующих болезней, но у нее внутри их накопилось много. Она стала настоящим сосудом мерзости и я хочу, чтобы содержимое этого сосуда выплеснулось на Эспозито и его друзей.

Некоторые болезни охотно смешиваются друг с другом, некоторым нужно давление, но при правильном сочетании факторов могут возникать настоящие шедевры. Если расчеты были верны, то в мясе Каприоно медленно разъедающее мозг безумие смеющейся смерти смешалось с обычными для сифилиса язвами, или, если повезет больше, с постепенным гниением проказы.

Осталось только правильно сервировать болезнь, чтобы она вошла в человеческую жизнь, плавно повергая Европу, — а если повезет, то и весь мир — в хаос.

— Хорошо, но почему тебе было просто не сделать так, чтобы они с сыном дожа оказались в постели? Разве твой любимый сифилис не так передается?

— Смотрите, у нас тут архангел, который лучше всех разбирается в неприличных болезнях. — Хастур усмехнулся, отбросив еще одну кость. Стоит спросить у Лукреции, не найдет ли она и им применение. — Это не сифилис. Это нечто гораздо более ценное.

Хастур не собирался рассказывать все подробности.

— Позови Лукрецию, скажи, чтобы принесла корзину для мяса. И, если не хочешь дальше на это смотреть, можешь уйти. — «И не отвлекать меня больше». — Только скажи мне, могу ли я на тебя завтра рассчитывать.

— То, что ты мне предлагаешь, абсолютно ужасно. Отвратительно во всех смыслах, богохульно и так далее. Я соглашусь только если ты поклянешься, что больше никогда не будешь упоминать мое невольное соучастие в пришествии Черной Смерти.

Это вряд ли могло считаться уступкой: если все пройдет как задумано, то новая эпидемия будет куда более яркой.

Иногда Гавриил упускал из виду абсолютно очевидные вещи.

— Конечно. Обещаю.

— Тогда я согласен. Я вернусь к тебе завтра, мы отправимся к Эспозито, а после того, как сделаешь там все, что хочешь, ты проводишь меня в тот бордель.

— Ага. По рукам. Встретимся завтра, нам нужно будет попасть к нему сразу после мессы, не хочу пропустить начало обеда. Придешь?

— Обещаю. Увидимся, — улыбнулся Гавриил и быстрым шагом направился к выходу. Отлично, хотя бы не исчез.

— Скажи Лукреции про корзину! — крикнул Хастур ему вслед.

Он понятия не имел, о каком борделе речь и где его можно найти. С другой стороны, раз Гавриил не может найти его самостоятельно, значит в деле замешан демон. Обычно для ангелов не проблема кого-то или что-то найти.

Задумавшись о том, кто из принцев мог бы покровительствовать такому заведению, Хастур едва не вонзил ланцет себе в руку.

Наверняка Белиал. Те, кто работает на Белиала — это просто головная боль ходячая, а не приличные демоны.

+++

К счастью, без строгого надзора Гавриила работа шла гораздо быстрее.

Прибрав все лишние части — Лукреция пообещала ночью выкинуть их в канал — он накрыл тряпицей подготовленные куски и, скрывшись под иллюзорным чудом, отправился к дому Эспозито. Тот отпускал большую часть прислуги еще накануне праздника, так что подменить мясо труда не составило: немного лжи, немного чудес для убеждения, потом еще немного лжи.

И, конечно, еще одно чудо для пары кусков, которые должны были стать карпаччо и для этого их пришлось срочно охладить.

Сложнее всего было правильно рассчитать последнее защитное чудо: недостаточно сильное — и болезнь погибнет до того, как окажется на столе, слишком сильное — и многие откажутся есть, потому что признаки болезни сделают его отвратительным для людей.

Не то, чтобы Хастур сомневался в своих силах. Просто там, где праведники — там всегда неприятности. Тем более, что, судя по разговорам оставшейся прислуги, тот самый святой — вроде бы монах, но никто не мог вспомнить, из какого монастыря, — непременно должен завтра прибыть. И по слухам, он кого-то по пути уже исцелил, а то и поднял из мертвых. Понятно, что в слухах правды была от силы десятая доля, но все же пока он выглядел угрозой всему плану.

Если все провалится, то Хастуру больше никогда не доверят сделку по покупке души, а это будет оскорбительно. Как будто он неспособен к такой работе.

Некоторые демоны только такого рода сделками и занимались, особенно в последнее время — к слову, тоже идея Кроули, запустившего легенду о докторе Фаусте. Правила были просты: предлагаешь услугу, говоришь, через сколько лет придешь за душой, и творишь небольшое чудо. Ростовщичество в чистом виде. В лучшем случае, помимо души самого грешника, получаешь и еще какую-нибудь выгоду — глупого кардинала, распутного аббата, или, как в случае с Каприони, проститутку, которая за отведенные ей пятнадцать лет жизни заразила разными болезнями бессчетное множество мужчин и несколько десятков женщин.

Подобного рода сделки считались особо ценными, но, если честно, Хастур не был уверен, что ему это так уж понравилось. Ему куда больше по нраву были старые методы: если и вовлекать человека в грех самостоятельно, а не вынуждать через внешние факторы, то, по крайней мере, без каких-нибудь сделок с подвохом.

Может, он и был моложе большинства демонов, занимавшихся подобным, но ему нравилось придерживаться старых традиций.

Эпидемия, начавшаяся с совершивших акт людоедства праведников — это вполне в духе старой школы. Асмодей наверняка оценит, и, может, подкинет какую-нибудь приличную работу. Хастур уже немного устал от того, что Вельзевул и Пеймон вечно вешают на него всякую ерунду.

После оставалось только вернуться домой. Хастур даже подумывал лечь спать, но в итоге понял, что вряд ли сможет уснуть и вместо этого перебрал оставшееся мясо, отложил к костям и потрохам еще несколько не особо удачных кусков. Остальное лучше сохранить на случай, если болезни понадобится вторая волна.

До утра он набросал черновик отчета — без подробного описания симптомов, но зато со всеми подробностями заражения: при случае кто-нибудь может захотеть повторить его успех и, ради блага ада, Хастур не собирался хранить детали в тайне. Может, общество демонов и неидеально, но без взаимовыручки они были бы ничем не лучше ангелов.

Можно было бы спуститься и поговорить с кем-нибудь из своих, но мысль об этом казалась смутно тревожащей, так что оставшееся время Хастур скоротал, наблюдая за Лукрецией, ожидая церковных колоколов.

Все, что оставалось после — найти свободную гондолу, назвать гондольеру адрес у канала Сант-Аполлинаре — «Меня ждут в доме Эспозито, и отправляйся поживее». А потом добавить «Но только после того, как придет мой друг» и терпеливо дождаться Гавриила. К счастью, тот хотя бы не был склонен опаздывать и появился в срок.

Естественно, в новом наряде.

— Ты оделся скромнее? Очень мило с твоей стороны.

— Ты правда думал, что я не пойму, как неуместен будет жемчуг на обеде праведников?

Мелкая вышивка и лиловый шелк были не намного уместнее, но Гавриил хотя бы попытался, даже ленту на парике завязал плоским узлом, а не каскадным бантом, как вчера.

— Позволишь сесть рядом?

Хастур не был уверен, что это — хорошая идея. На самом деле, он был почти уверен, что идея плохая, но все равно кивнул. Не стоит отказывать Гавриилу в таких вещах, следующий раз он может и не предложить.

К тому же всегда приятно соприкоснуться с ним коленями, даже если это немного отвлекает.

— Мне хотелось бы кое-что прояснить, — Гавриил склонился к его уху ближе и понизил голос. — Видишь ли, твоя служанка посчитала нас любовниками и…

— Что? — Интересно, это можно считать шагом в сближении? У Лукреции была богатая фантазия, но все же то, что кто-то посчитал их любовной парой, выглядело многообещающим.

— Она сказала, что поняла это по тому, как ты «голодным взглядом ласкаешь мою корму», как она выразилась.

— Что-что?

— По тому, как ты смотришь на мою корму.

— На твою… корму?

— Я правда должен объяснять? Вроде подобного рода похабные иносказания как раз демоны изобрели.

Это прозвучало так, как будто Гавриил до сих пор считал, что все демоны одинаковы.

— Я ненавижу похабные иносказания как и любые другие. И у тебя нет кормы. Ты не корабль.

— Мой зад, черт побери. Она заметила, как ты на него смотрел.

— Тебе разве можно говорить «черт побери»?

— Я архангел и выражаюсь так, как захочу. И не пытайся сменить тему. Ты пялился на мой зад.

— Возможно. У тебя красивый зад.

— Спасибо, — ответ был явно машинальным, но звучал искренне и Хастур решил, что может отнестись к нему серьезно. — В смысле, не смей так больше делать.

— Не принимай это близко к сердцу. Лукреция давно уже считает доктора Фальчетто либо евнухом, либо содомитом.

Кажется, последнюю фразу он сказал чуть громче, чем следовало и гондольер чуть повернулся в их сторону. Вряд ли он действительно слушал — в этом деле хватало полуглухих, которые лучше читали по губам, чем слышали, — но все же стоило быть осторожнее. Хастур придвинулся к Гавриилу ближе.

— Исключительно из-за того, что я не пользуюсь услугами пациенток бесплатно, не подумай.

— Но ты же не содомит на самом деле?

— Не больше, чем любой другой демон. Ну, почти любой другой. Некоторым это не интересно, но в основном почти все мы время от времени, знаешь, как это бывает в аду…

— Не знаю. И знать не хочу.

Пожалуй, это было к лучшему. Невинному существу вроде Гавриила совершенно не стоило забивать свою прелестную голову такой информацией.

— Не подумай, что я пытаюсь разузнать о твоих предпочтениях из праздного любопытства или чтобы осудить. Блуд есть блуд, не хуже и не лучше, а ты очевидно блудлив, раз уж ты демон. — Хастур подумал, что еще одно подобное обобщение и он вышвырнет Гавриила прямо в канал. Пусть потом хоть годовой запас чудес потратит на чистку и сушку своих дурацких тряпок. — И даже если и содомит, в принципе… Мне просто важно знать, что когда ты смотришь на меня, ты не думаешь ни о чем дурном.

— Как можно думать о чем-то дурном, глядя на тебя?

У Гавриила был такой вид, будто он не был уверен, стоит ли ответить на это обличающим грубую лесть взглядом или просто надуться от гордости, поэтому на всякий случай сделал и то, и другое одновременно.

— Сколько раз я говорил, что ты красивый? Вся твоя физическая оболочка. Длинные ноги. Маленькие круглые уши. Широкие плечи. Ты притягиваешь взгляд, вот и все. Ты создан для этого. Демоны не умеют противостоять искушениям, так что я… Я с удовольствием тобой любуюсь.

Гавриил обожал слушать комплименты. Хастур уже давно понял, что они не помогут ни выиграть в каком-нибудь очередном споре, ни сколько-нибудь приблизить казавшуюся все более недостижимой победу в пари. Но Гавриил принимал похвалы с таким искренним наслаждением, что удержаться было невозможно.

Демон не должен что-то делать только ради того, чтобы доставить кому-то удовольствие, но Хастуру нравилось думать, что, рано или поздно, это закончится введением в искушение.

— Мои уши?..

— Маленькие, очень изящные. — Вчера ему удалось удержаться, но, возможно из-за того что Гавриил был рядом уже второй день подряд, сегодня это оказалось сложнее. Хастур быстро протянул руку и провел пальцами по его ушной раковине, вниз до самой мочки.

Может, это было и чересчур, но он устал ждать. Пора действовать.

— Убери руки, — Гавриил оттолкнул его, но не так поспешно, как мог бы. И это даже не было грубо, ничуть не походило на удар. Наоборот. Он отстранил его почти ласково.

И вообще — Хастур, конечно, не очень разбирался в эмоциях, но Гавриил сейчас выглядел скорее смущенным, чем расстроенным. Его шея даже немного порозовела.

— Словом, тебе не стоит тревожиться о том, что я могу захотеть протаранить твою славную корму своим бушпритом.

Шея Гавриила порозовела сильнее. Он сделал глубокий вдох и замер, с силой стиснув челюсти, после чего вся его кожа медленно потеряла краски. Видимо, остановил сердце. Конечно, архангел не может позволить себе краснеть как мальчишка.

— Раз тебе так нравятся мои уши, убереги их от таких скабрезностей.

Жаль, похоже, он расстроился. Даже немного отодвинулся.

— И, к слову, о твоем бушприте… будь добр, отшвартуйся от меня. Мои уши, похоже, вызвали у тебя слишком большой восторг.

Хастур едва не спросил, о чем речь, но вовремя понял, почувствовав, что возбужден. Его член определенно стоял, не в полную силу, но достаточно, чтобы это было заметно. Удивительно, что при своей невинности и чистоте, Гавриил легко замечал подобные вещи.

На самом деле, вряд ли причиной был вынужденный тесный контакт на борту гондолы, скорее уж свою роль сыграло предвкушение сегодняшнего триумфа. Наверное.

Он подумал, не стоит ли сказать об этом Гавриилу, но именно в этот момент легкий запашок святости, тянувшийся вдоль всего канала Сант-Аполлинаре, неожиданно стал острее. Острее настолько, что Хастур поперхнулся очередным вдохом.

Похоже, праведники весь прошедший год упражнялись в добродетели. Или святой из Падуи действительно свят. В любом случае, помощь Гавриила лишней не будет.

И сейчас лучше сосредоточиться на работе. Об остальном можно будет подумать позже.

+++

Обеды праведников всегда были скромными — почти всю прислугу отпускали до конца дня, так что на столе были только заранее принесенные блюда, и гостей синьор Эспозито встречал лично, хоть и в сопровождении нанятого охранника. Год от года ничего особенно не менялось, разве что праведники медленно сменялись.

И поэтому до прибытия на место Хастур был почти уверен, что все пройдет как надо. Но давящее ощущение света, похожее на медленно приближающийся рокот, беспокоило его все сильнее.

Это точно не был один из уже присутствующих праведников, терпеливо ожидавших возвращения хозяина, украдкой поглядывая на стол. Мясо выглядело вполне убедительно, вряд ли кто-то из присутствовавших праведников что-то заметил. Вдова Сарто даже использовала для описания стола слово «прелестный», хотя, казалось бы, вид застывшего жира и подвядшей зелени к такому отношению не располагал. Но ей нравилось это слово.

В принципе, за четверть часа она использовала его для описания сегодняшней мессы, погоды, своей младшей дочери, мясных закусок на столе, кафтана Гавриила, парика Гавриила, самого Гавриила и перчаток синьора Эспозито, удалившегося, чтобы встретить гостя из Падуи. Где-то в этой части разговора Хастур предпочел откланяться и отступить в угол.

Гавриил последовал за ним, встав на столь незначительном расстоянии, что кому-нибудь из гостей наверняка закрались в голову те же глупые мысли, которые высказала Лукреция.

Он выглядел здесь до смешного неуместно, и это становилось лишь заметнее из-за того, что из всех собравшихся Гавриил один стоял к дверям спиной, заодно полускрывая от Хастура стол.

— Скрыть твое присутствие нетрудно…

— Да, ты меня полностью ото всех загораживаешь. Можно было и чудом ограничиться.

— …Но если мои предположения верны, то это не поможет.

— Что за предположения?

Гавриил с очередной лукавой улыбкой едва заметно пожал плечами.

На самом деле, иногда его манера делать спектакль из любой ерунды, казалась довольно занятной — при всех недостатках, скучно с Гавриилом не было. Но сейчас Хастур бы не отказался от скуки; от близости подступающего света его слегка трясло.

Именно на это он и хотел пожаловаться в тот момент, когда все остальные повернулись к неожиданно открывшимся дверям: Эспозито, наконец, вернулся.

— Не скажу, что это меня расстраивает, но твой план обречен на провал, — Гавриил не оборачиваясь мотнул в сторону вошедшего вслед за Эспозито невысокого белокурого мужчины в монашеской рясе.

Видимо, тот самый святой из Падуи все же прибыл.

Что ж, формально, святым он не был. Потому что был ангелом: светом от него разило так, что, наверное, вся Венеция чувствовала. Человек такую святость в себя вместить просто не смог бы.

От Гавриила так сильно светом не несло. То ли этот был гораздо праведнее, то ли Гавриил свою праведность как-то приглушал. То ли Хастур уже к нему привык.

— Он поймет, что это человечина, — Гавриил подступил еще на шаг, как если бы пытался спрятаться в тени Хастура.

— Как? С чего бы ему так решить?

— У моего брата на нее нюх.

— Брата? — То есть святой из Падуи был ещё и архангелом — обычных ангелов Гавриил так не называл.

Подстегиваемый любопытством, Хастур выступил чуть вперед, позволяя Гавриилу остаться у себя за спиной.

Посмотреть было на что.

За свои три тысячи лет Хастур видел достаточно архангелов, чтобы уже знать: не все они ходят разряженными в пух и прах как Гавриил, но этот «святой» совсем уж перегнул палку со скромностью. Распущенные волосы, ряса из рогожи перехвачена простой веревкой — даже не шнуром, и, к тому же, он был бос.

С тем же успехом можно было повесить на шею табличку «ангел».

— Знаю, выглядит вульгарно. Он всегда такой: вроде бы сама праведность, но…

— Меня обуревают тревоги! — громко сказал святой из Падуи, архангел, или кто он там на самом деле. У него было напряженное выражение лица, он вглядывался в собравшихся, его ноздри беспокойно раздувались. Видимо, под словом «нюх» Гавриил подразумевал именно нюх.

Взгляд остановился на столе.

Глаза широко распахнулись, кадык дернулся и архангел чуть подался вперед, как взявший след пес. Он смотрел на лежавшее на столе мясо с какой-то странной смесью эмоций на лице. Ноздри продолжали трепетать, а зрачки расширились.

Похоже, он почувствовал не только человечину, но и покрывавшее ее сверху чудо.

Архангел быстро облизнулся.

— Венеция погрязла во грехе, — закивал Эспозито, но, похоже, гость его даже не слушал.

Гавриил положил руку Хастуру на плечо и наклонился ближе.

Похоже, сегодня он был в настроении для близких контактов. Великолепно.

— Хастур, послушай… — кто бы мог подумать, что Гавриил умеет говорить шепотом, — я не могу здесь оставаться.

Даже помимо шепота, голос его звучал довольно странно.

— Понимаешь, — понижая голос еще сильнее, Гавриил прижался к нему едва ли не всем телом и Хастур успел подумать, что через несколько секунд вопрос о корме и бушприте снова станет насущным, — мой брат почувствует присутствие ангельского чуда, начнет искать источник, и…

— Ты вполне успеваешь замаскироваться.

— Вряд ли мне удастся удерживать иллюзию достаточно долго, если он до меня доберется и захочет узнать правду. Он очень терпеливый. Слышал о том, как ангел по просьбе праведника десять суток удерживал демона неподвижным?

Хастур кивнул.

Еще бы не слышать. Того демона звали Разаэль, и, в наказание за промедление, Пеймон оторвал ему голову. Тварь бездны, может, такое бы пережила, но Разаэль был падшим ангелом и на этом его история кончилась.

— Вот, это он и был. Если он садится на хвост — отвязаться уже не выйдет. И если он выследит меня…

Просто уйти, а не болтать, Гавриилу мешало то ли нежелание нарушать обещание, то ли природная разговорчивость.

— Ничем хорошим это не кончится.

Хастур наконец-то понял, что сквозит в его голосе — вроде бы такое знакомое, но кажущееся неуместным в сочетании с Гавриилом.

Страх.

— Мне нельзя оставаться рядом с тобой.

— Тогда уходи.

У него все еще был первый вариант плана — в основном состоявший из надежды на то, что никто из праведников ничего не заметит. И, учитывая присутствие архангела, вероятность успеха была не так уж велика. Но помощь Гавриила вряд ли бы сильно изменила ситуацию — возможно, если бы тот лучше пытался спрятаться изначально, то, может, шансы и были бы. Сейчас все стремительно разваливалось.

Плакало повышение и сотрудничество с Мором.

Хастур обернулся, чтобы попросить Гавриила о прощальном рукопожатии, уж если не чем-то большем — и обнаружил, что тот уже исчез. Ладно, этого следовало ожидать.

— Я чувствую зло! — с надрывом провозгласил архангел, выдававший себя за святого из Падуи.

— Быть не может, святой отец. Я собрал здесь самых праведных людей Венеции.

— О, нет, не среди вас, — тот обвел рукой зал, на секунду остановив взгляд на Хастуре. — Оно пытается проникнуть извне.

Он медленно подошел к столу, внимательно разглядывая собравшихся. Хастур понимал, что ему и самому лучше бежать, но подходящий момент явно пока не настал.

— Мясо на этом столе, наш скромный пир во славу Иоанна Крестителя… Все это — человеческая плоть, которую враг пытается подсунуть нам, чтобы ввести в искушение.

— Это исключено, святой отец! — Эспозито повысил голос, заставив всех повернуться к нему и Хастур воспользовался моментом, чтобы немного отступить в тень. Осталось добраться до коридора и там уже, скорее всего, удастся сотворить чудо, чтобы переместиться подальше.

Возможно, причина была в поспешном бегстве Гавриила, но Хастуру казалось, что этот архангел буквально излучает угрозу, вселяя ужас во всех собравшихся. Если страх господень должен ощущаться вот так, то неудивительно, что такое количество ангелов предпочло пасть.

— Взгляни сам! — подойдя к столу, архангел на секунду прикрыл глаза и свет вокруг него будто сгустился.

Лежащее на столе мясо начало подергиваться, будто в агонии, обжаренная корочка лопнула и из-под нее потекла кровь. Стоявший в центре пирог зашевелился, как если бы под корочкой копошились черви.

Так, это уже было не по правилам: всем известно, что подобные вещи должны творить демоны.

Со стороны мяса раздались стоны боли, и юный синьор Гольдони, пожертвовавший все богатое родительское наследство на постройку приюта для нищих, осел на пол. Вдова Сарто с коротким вздохом последовала за ним.

Что ж, это был как раз тот самый подходящий момент. Не выпуская из поля зрения архангела — кажется, для большей убедительности, тот еще и плакать кровью начал — Хастур вышел из зала и, едва убедившись, что никто на него не смотрит, призвал прилив адских рек.

Отправляться прямиком к дому было рискованно, архангел мог за ним последовать. В небесах с преследованием никаких проблем.

Хастур окунулся во тьму, чувствуя, как она обхватывает его со всех сторон, унося прочь от голодного взгляда архангела. Он даже подумал спуститься в ад, но это было бы признанием полного поражения, а к такому Хастур готов не был.

Мгновенное перемещение было бы более эффективным, но и более затратным. К тому же прикосновение к водам адских рек его всегда успокаивало. К тому же — это была одна из тех мыслей, которые скорее принадлежали жабе — если архангел заметил исчезновение доктора Фальчетто, то непременно спросит, где тот живет. И отправится туда. Лучше не сталкиваться с ним нос к носу.

С другой стороны, он тоже мог повременить с визитом, в таком случае — чем раньше, тем лучше.

Спорить с жабой было бесполезно. Она не выдвигала аргументов, просто подбрасывала случайные мысли, пока не начиналась головная боль. Оставался только компромисс: отправиться домой без спешки, но прямо сейчас.

Медленно приближаясь к своему дому, он попытался вытряхнуть из головы лишние страхи и сомнения, но ничего не получалось.

Разаэль оставался парализованным десять дней и ночей только чтобы умереть болезненной смертью и Хастур абсолютно не хотел повторять ни первую, ни вторую часть. Так что лучше собрать все материалы, отступить в ад и начать заново.

Именно с этой мыслью он, спустя минут десять, и вынырнул из воды неподалеку от своего дома — дома доктора Фальчетто. Под мостом, где никто не заметит его появления. Не посреди дня, по крайней мере.

Первым, что Хастур почувствовал, был запах гари.

Он услышал голоса. Треск дерева. Он уже догадывался, что увидит, но все же поднялся, чтобы взглянуть на свой дом. Горящий дом.

Кто-то из пытавшихся залить пламя водой, видимо, узнал его и окликнул, но Хастур даже не попытался подойти. Огонь он не любил, но понимал в нем достаточно, чтобы понять: во-первых, загорелось недавно, во-вторых, все уже выгорело к чертям. Так что вряд ли дело было в том, что Лукреция уронила свечу. Либо она уронила десятка три факелов, либо огонь возник иначе.

И доктор Фальчетто остался без практики. И без дома.

А в доме было все, что осталось от Каприоно, и вообще все, над чем Хастур работал последние годы.

Возможно, что-то еще сохранилось у Лукреции. Ее не было видно рядом, но, возможно, она ушла к кому-нибудь из друзей, через которых планировала продать зубы Каприоно, или задержалась у соседской прислуги, чтобы посплетничать.

Нужно было просто ее найти.

Он быстрым шагом направился в сторону рынка, внимательно вслушиваясь в звуки вокруг, тщетно надеясь уловить хотя бы эхо голоса Лукреции.

Нет, ее нигде не было.

Небольшое чудо в надежде все же услышать голос, еще одно — чтобы найти следы. Хоть какой-нибудь признак присутствия останков Каприоно. Все бесполезно.

Возможно, в этот момент уже стоило сдаться и отправиться в ад, но признавать поражение было слишком неприятно. Слишком много стараний вложено, слишком много потрачено времени, не говоря уж о том, что появление архангела было слишком неожиданным, чтобы с ним можно было смириться.

Так что все, что оставалось Хастуру — раздраженно кружить по району, пытаясь отыскать хоть какой-нибудь след.

До тех пор, пока буквально не натолкнулся на того самого белокурого архангела в одном из узких переулков.

— Можешь не спешить домой, демон. — Перебивать и уточнять, что уже там побывал, Хастур не решился. — Я видел, как ты ушел, поэтому спросил у синьора Эспозито, где живет доктор Фальчетто и нанес ему визит. Твой дом уже сгорел вместе с останками твоей жертвы.

Он говорил медленно. Как будто перед каждой фразой приходилось заново вспоминать, как это делают.

— Там еще была моя служанка…

— Была.

Черт, а он даже не успел отругать Лукрецию за то, что она наговорила Гавриилу лишнего.

Ладно, по крайней мере, ее душа попадет в ад. Может, она и успела раскаяться перед смертью, но не настолько же.

— У меня есть к тебе вопрос и в твоих интересах ответить на него честно, — он сделал пару шагов вперед и расправил крылья.

Интересно, он использовал какое-нибудь простенькое иллюзорное чудо или смертным из ближайших домов сейчас открывался очень странный вид?

Иллюзорные чудеса делились на две категории — глубокие, полностью скрывавшие суть предмета, и те, которые прятали ее только от смертных. Вот вторые у Хастура не всегда выходило распознать.

— Зачем мне это делать?

— Выживешь, если мне понравится ответ.

Вблизи было очевидно, что святой из Падуи ниже Гавриила на голову и тоньше минимум вдвое, но почему-то это не мешало ему казаться гораздо более устрашающим. Возможно, потому что Гавриил создавался с целью показать величие небес, а этот архангел, похоже, с целью напомнить смертным, что  не все на небесах день-деньской пасут ягнят под радугой.

Его алые крылья были огромными; они шурша царапали оконные рамы второго этажа, заполняли переулок, перегораживая путь к каналу.

Интересно, крылья у всех архангелов одного размера или пропорциональны размеру физического тела? Если второе, то у Гавриила они, наверное, могут достать и до крыши.

— Не пытайся сбежать, — архангел сделал несколько шагов вперед и, небрежно выбросив руку вперед, заставил обвалиться пару водосточных желобов, которые преградили путь, сложившись в косой крест. Угроза символическая, но вполне понятная. — Я знаю, что ты пришел к Эспозито не один.

— Там много народу было, — Хастур попытался прикинуть, сможет ли архангел как-то его поймать, если он прямо сейчас призовет прилив адских вод.

Не исключено, что сможет.

Он, видимо, из тех архангелов, которые разрушают города одним движением.

— С тобой был один из нас.

Похоже, Гавриилу светят неприятности.

Интересно, а он будет считаться архангелом, если его изгонят с небес? Если да, то соблазнить его будет просто — целомудрие он так уж ревностно хранить уже не станет, и ему нужно будет как-нибудь утешиться. Но, с другой стороны, возможно, Азазель имел в виду только небесных архангелов. Наверное, лучше не проверять.

— Возможно.

— Не уклоняйся от ответа. С тобой был ангел, небесное чудо которого скрывало сотворенную тобой мерзость.

Он подошел ближе и Хастур, наконец, понял, что не так было с лицом архангела.

Глаза.

Хастур даже не знал, что у ангелов бывают такие глаза. То есть он видел падших с такими, но всегда считал, что это — следствие падения. Что ж, видимо, нет, потому что святой из Падуи, как оказалось, скрывал под иллюзорным чудом радужки цвета свежей артериальной крови и багровые белки.

Смотрели глаза прямо в душу.

Хастур не был так уж уверен, что душа у него была, но смотрел архангел определенно именно туда.

— Скажи мне, кто это сделал и я позволю тебе уйти. Продолжишь свое отвратительное существование. Пока, по крайней мере.

— А что будет с… эээ… ангелом, который мне помог?

— А что бы случилось с демоном, помогающим ангелам?

Его либо бы приковали цепями ко дну выгребной ямы города Дит, либо привязали бы к колеснице Буера, чтобы тот четвертовал его, отправив на все четыре стороны света сразу. Вряд ли на небесах есть кто-то вроде Буера, но мало ли, какие твари там живут. В конце концов, у них есть этот парень и он определенно довольно пугающий.

— Кому-то из вас придется пострадать, и тебе решать, кому. Не заставляй меня ждать.

Архангел угрожающе приподнял крылья. От него несло светом и праведным гневом. Хастура затошнило и он примерно в десятый раз за сегодня мысленно спросил: почему при появлении Гавриила все обязательно идет прахом?

— Хорошо. Я все скажу.

+++

В прежние времена Гавриил даже не задумывался о том, чтобы обзавестись домом на земле. Ему там не нравилось и он всегда старался вернуться на небеса как можно скорее — к счастью, там всегда была бумажная работа. Если у него не было на это сил или просто хотелось побыть одному, он находил заброшенный дом и накрывался крыльями, отгораживаясь ими от мира. Для этого, как оказалось, они подходили гораздо лучше, чем для полетов.

Но сегодня он определенно жалел о том, что не обзавелся домом. Не только потому, что ему нужно было где-нибудь спрятаться от Варахиила, спокойно привести в порядок одежду и парик.

Парики Гавриила расстраивали. Сама идея была неплохой, но бесконечно осыпающаяся пудра и жучки-власоеды сгубили ее безвозвратно.

Впрочем, сейчас у Гавриила были куда более серьезные причины для расстройства.

И даже более серьезные, чем поиски того загадочного борделя.

Закрывшись в своем кабинете, Гавриил распахнул занавес перед зеркалом и, сняв парик осторожно пригладил волосы. Ему шла короткая стрижка — подчеркивала красивую форму черепа и мощную, волевую челюсть. Гавриил очень надеялся, что подобные прически войдут в моду.

Повернувшись в профиль, он провел большим пальцем вдоль ушной раковины. Маленькие, округлые, очень изящные уши. Нужно быть очень наблюдательным существом, чтобы это заметить. И, возможно, немного безумным, чтобы сказать о подобном наблюдении вслух.

Несмотря на тревожные мысли, он улыбнулся.

— Гавриил?

Господи. Конечно. Варахиил никогда даже не стучался, он просто входил. Трудно было сказать, действительно он настолько наивен или просто считает наивность хорошим оправданием для бесцеремонности.

— Да?

— Я надеялся, что застану тебя здесь. Не отвлекаю от чего-нибудь важного?

— Мне нужно… Мне нужно выбрать подходящий костюм. — Было определенное преимущество в том, что другие считали его способным интересоваться только модными нарядами: любой разговор можно было свести к одежде и после этого собеседник обычно замолкал. Особенно если это был Варахиил. — У тебя, кстати, кровь на рясе.

Варахиил рассеянно провел пальцами по уже подсохшему пятну и снова перевел взгляд на Гавриила.

— Ты используешь зеркало истины господней, чтобы перед ним наряжаться?

Прекрасно, он, похоже, ничего не заметил в Венеции. Или, по крайней мере, не уверен, что заметил. Значит, не будет никаких неудобных вопросов.

— Почему нет?

— А это не греховно?

— Михаил и Иегудиил используют оружие господне как обычное оружие. Уриил использует огонь господень как обычный огонь. Я использую зеркало как зеркало. Либо все из этого греховно, либо ничего.

Варахиил вздохнул.

Он был ужасным моралистом.

— Я здесь не из-за этого, — тихо сказал он, и Гавриил почувствовал, как под кожей крадется холод. — Прости, что помешал. Ты, вроде, собирался наведаться в Венецию?

— Да, хочу лично разобраться в одном неприятном деле.

— В Венеции много неприятных дел творится. Я только что оттуда. Там один демон планировал начать эпидемию какой-то мерзости. И, что хуже всего, ему в этом помогал ангел.

О, нет.

Нет-нет-нет.

Гавриил почувствовал, как у него у спине что-то подергивается и ноет. Как если бы он только что перелетел на крыльях из Нового Света в Старый.

Их вырвут. Точно вырвут с корнем и оставят отвратительные зияющие раны, которые нельзя будет скрыть. Он такое видел.

Он останется не только искалеченным, но и буквально изуродованным.

— Мне удалось узнать, кто это был. Догадываешься?

Ладно, Варахиил довольно глуп, его удастся заболтать. Главное, чтобы он не рассказал Михаил. Или Селафиилу. Тот обязательно решит отыграться за все прежнее.

— Слушай…

— Табрис.

— Табрис?

— Не делай вид, что удивлен. Он талантливый, но чудовищно безответственный. Помнишь ту историю с пропавшей колонией в Новом Свете, сорок лет назад? Он так и не написал объяснительную записку. Я не хочу, чтобы он падал, я понимаю, сейчас Табрис — буквально половина твоей свиты, если это еще можно назвать свитой, но ты должен сделать ему внушение. Нельзя покрывать его вечно.

— Да. Непременно, — Гавриил услышал собственный голос точно со стороны.

Похоже, Хастур рискнул солгать архангелу ради него. Сказать правду было бы куда проще, но, вместо этого, он оболгал Табриса — что ужасно, но у Гавриила никак не получалось сформировать искреннее осуждение этого поступка.

Наверное, не стоило упоминать Табриса при Хастуре.

С другой стороны, Хастур, похоже, слышал о Табрисе не в первый раз, а этот грех терялся в череде всего остального, что тот действительно натворил.

— Поговорю с ним как только закончу с насущными делами. Мне нужно будет спросить дожа Эриццо о положении дел в городе, а для такого визита необходимо правильно подобрать наряд. Так что если ты не готов помочь мне выбрать между лавандовым и гвоздичным, то…

Варахиил ненавидел одежду. Это не могло не сработать.

— Оставлю тебя с этим выбором один на один, — он коротко вздохнул и вышел.

Несколько минут Гавриил продолжал стоять у зеркала, разглядывая свое отражение. Снял камзол гвоздичного цвета и, призвав лавандовый, накинул на плечи его. Этот цвет очень шел к глазам, но вышивка на нем терялась.

Он только что был в шаге от низвержения.

Гавриил попытался представить, как будет выглядеть камзол, если с помощью чуда осветлить его до сиреневато-перламутрового оттенка. Нет, слишком светлое ему не идет. Он выглядит  чересчур массивным и угрожающим. И бледным.

Была ровным счетом одна причина, по которой он оставался на небесах.

Не стоит выглядеть угрожающе на встрече с дожем. Да и жемчуг будет смотреться вульгарно. Нужно заказать что-нибудь с темной вышивкой. И черным жемчугом. Черный жемчуг очень недооценен.

На этой мысли Гавриил окончательно осознал, что не может больше отвлекаться на рассуждения об одежде. У него была проблема поважнее.

И разговор с Варахиилом сделал ситуацию еще хуже.

Гавриил давно уже начал догадываться, что испытывает к Хастуру довольно теплые чувства.

В каком-то смысле это было неудивительно: тот умел быть обходительным, в гораздо большей степени чем, к примеру, Табрис или Тамиэль. Даже если он говорил что-то неосторожное, то это определенно не было намеренно. Трудно было не проникнуться к нему симпатией. Он не был слишком хорош в поддержании разговора, но зато умел слушать. Лишенный высокомерия, прилежный в своей работе — какой бы ужасной она ни была, — он заслуживал похвал.

И он был заботлив, насколько позволяла его природа. Позволил Гавриилу уйти, поставив под угрозу свой омерзительный план. Заступился за него в поединке с Ариохом — конечно, Гавриил бы смог и самостоятельно одержать победу, но сам факт был невероятно пленительным.

Никто и никогда не заботился о Гаврииле — кроме Тамиэль, но для нее забота была основной формой общения с окружающими. Она была не в счет. Никто не заступался за него со времен войны, если вообще и заступался хоть раз. И чем больнее ему было от этих мыслей, тем яснее становилось, каким важным исключением из этого правила был Хастур.

К тому же — хотя это не было так уж важно с объективной точки зрения — он считал Гавриила красивым. Не он один, конечно, но было что-то особенное в том, как Хастур говорил об этом: без вожделения, но с восхищением. К тому же он находил красивым даже то, что другой бы так не назвал, будь то седина, излишне крепкая шея или форма ушей.

Неудивительно, что постепенно теплое чувство начало обретать очертания любви. Демон был более чем неподходящим объектом для подобных чувств — настолько неподходящим, что это грозило падением.

И все же, Гавриил не собирался лгать себе и утверждать, что не испытывает привязанности.

Из-за красивых — по крайней мере, задуманных как красивые — фраз, из-за готовности помочь, и, возможно, из-за собственного желания его спасти: легко влюбиться в того, на кого уже давно смотришь с надеждой.

Конечно, не вина Гавриила, что демон был к нему добрее, чем братья и сестры. И внимательнее. И нежнее.

И он только что спас Гавриила от падения, в то время как другие архангелы рады были бы скинуть его с небес.

Пожалуй, тысячу лет назад Гавриил бы разрыдался от унижения, осознав, что начал влюбляться в демона, но сейчас он готов был взглянуть на происходящее здраво и сказать, по крайней мере, самому себе: нет ничего дурного или греховного в том, чтобы полюбить единственного, кто хоть как-то о тебе заботится.

К тому же, сама по себе влюбленность не могла быть порочной. Бог щедро наделил всех ангелов способностью любить, в том числе и в этом смысле. Нельзя было сказать, что Гавриил часто пользовался этой способностью — или что он вообще хоть раз ей пользовался, — но мог бы.

Возможно, он просто отложил ее до более подходящего случая и вот теперь подобный случай настал.

Однако, от романтической любви слишком короток путь до плотских искушений, Селафиил был тому живым доказательством и Гавриил не хотел повторять его ошибки. Что, если Хастур все же вожделел его, просто умело скрывал свои желания? Тогда стоит Гавриилу поддаться — и все закончится катастрофой, никакого спасения души не выйдет, наоборот, они друг друга погубят.

Боже, не стоило позволять Хастуру трогать его ухо, это прикосновение было слишком волнующим.

Гавриил попытался вспомнить, когда его в последний раз кто-то трогал. Похоже, это тоже была Тамиэль. И в ее прикосновениях определенно было что-то вроде желания унизить, поставить Гавриила на один уровень с людьми, которым помогала. Хастур же всего лишь облек в физическую форму вполне заслуженную хвалу. И, к счастью, это была хвала именно форме ушей, а не чего-либо еще.

Опустив руку, Гавриил скользнул ладонью по бедру, назад и чуть вверх. Нет, вряд ли демон стал бы гладить его ягодицу, скорее грубо сгреб рукой, или, того хуже, ущипнул.

При попытке представить боль от щипка Гавриил почувствовал странное ощущение внутри и он поспешил на всякий случай отогнать эти мысли.

Слава богу, исходящий от него свет целомудрия не позволил Хастуру сделать что-нибудь отвратительное.

Да и вообще им обоим повезло, что Гавриил по-прежнему был самым целомудренным из архангелов. Не считая Варахиила, но легко быть целомудренным, когда почти ни с кем не общаешься.

Он украдкой снова взглянул на свое отражение в зеркале.

Нет, он определенно не выглядел так, будто собирается упасть. А зеркало истины господней лгать не могло.

Как известно, всякая дорога ведет в две стороны.

Целомудренная любовь не слабее греховных страстей, нужно лишь держаться ее. Склонить Хастура на свою сторону, показав, как она прекрасна, сделать это чувство взаимным и, медленно укрепив, использовать, чтобы помочь повернуться к свету.

Тем более, хоть Хастур и уклонился от прямого ответа, но не похоже было, что он желал совратить Гавриила. Даже если некоторая доля вожделения в нем и была, он ни разу не сделал ничего по-настоящему непристойного, разве что пару раз пытался схватить за руку, но это нельзя было всерьез назвать порочным.

Единственным исключением было сегодняшнее происшествие: такое сильное, просто звериное возбуждение сразу после почти невинного прикосновения. Очень демонически. И очень непристойно — и при воспоминании об этом пульс Гавриила участился, невероятно неуместно, пришлось опять приостановить сердце, — но все же объяснимо. В конце концов, несмотря на всю близость к прежнему ангельскому образу, Хастур сейчас действительно был демоном. Да и контролировать определенные реакции физической оболочки было иногда непросто. Даже с самим Гавриилом несколько раз случались сходные неудобные ситуации.

На самом деле, кажется, только что едва не случилась снова.

Гавриил прикрыл глаза, и снова заставил сердце биться, прежде чем взглянуть на свое отражение.

Нет, не лавандовый. Гвоздичный гораздо лучше.

Отредактировано (2021-04-01 21:41:18)

#144 2021-04-02 17:01:47

Анон

Re: Тред конструктивно-директивной ебли архангела и жабы [Good Omens]

:rainbow:
Прочел пока только про Венецию. Круто и жуть как мило!

Анон пишет:

Может, общество демонов и неидеально, но без взаимовыручки они были бы ничем не лучше ангелов.

Ого, да Хастур у нас философ-естествоиспытатель, опередивший свое время. Или немного Гренуй. Ну а собственно кем ещё-то ему быть, имея жабу на голове? Но вот если б он не мерзости планировал, а что-нибудь хотя бы нейтральное — был бы очень симпатичный парень.

#145 2021-04-02 23:56:57

Анон

Re: Тред конструктивно-директивной ебли архангела и жабы [Good Omens]

Спасибо, анон!  :heart:
НК бы мой подход не одобрил, но я стараюсь сделать главного героя по-своему симпатичным.

Подвал форума

Под управлением FluxBB
Модифицировал Visman

[ Сгенерировано за 0.090 сек, 6 запросов выполнено - Использовано памяти: 1.73 Мбайт (Пик: 1.98 Мбайт) ]

18+